Банкротство мнимых ценностей Рой Олег
– Да что ты несешь? Где ты этой чуши набралась? Ты знаешь, сколько людей умерло от этого так называемого безвредного наркотика?
Он вдруг взорвался, лицо его исказилось гримасой. Евгений схватил жену за плечи, тряс, кричал, ругался, требовал поклясться никогда больше этого не делать.
Марина никогда не видела своего супруга таким разъяренным. «Еще запрет, чего доброго, – испугалась она. – И сиди здесь как клуша…»
– Ладно, я обещаю тебе, больше никогда… Только пусти.
Руки мужа бессильно опустились.
– Как же ты не понимаешь, глупая, я так волнуюсь за тебя…
– Что ты, что ты, успокойся. – Она обняла его и прижалась к нему, как только она умела. – Я больше не буду, обещаю тебе.
Женька обмяк от ее прикосновения. Потом она уже плакала у его ног, а он обнимал и успокаивал ее.
Марина сказала, что после театра случайно встретила в кафе старую подругу и та позвала ее к себе в гости и угостила марихуаной… Она сидела перед ним испуганная, и он вдруг остро почувствовал, как она ему дорога, именно такая, заплаканная, трогательная, с размазанной косметикой на лице. В ту ночь они вообще не ложились спать. А утром Крутилин позвонил Вике и попросил отменить все его встречи. Они с Мариной поехали в центр и гуляли, как школьники, сбежавшие с уроков, по зоопарку, Патриаршим прудам, старым улочкам и переулкам. Острое ощущение счастья не покидало Лохнесса, ему казалось, что все еще можно исправить…
Через пару дней Карина позвонила Марине и пригласила в ресторан.
Марина замешкалась, сказала, что Крутилин, кажется, догадывается о травке и вполне может догадаться и об остальном…
– Не бойся, – рассмеялась Карина. – Сегодня у него важное собрание акционеров, мой брат туда поедет, раньше одиннадцати твой Крутилин домой не явится. А мы с тобой только поужинаем вместе. Тут такое чудное местечко открыли! Какие там омары в апельсиновом соусе, пальчики оближешь!..
«Была не была, – решила Марина, – что я, в самом деле, заперта, что ли, здесь? Ничего он мне не сделает…»
Но, поужинав, они, конечно, поехали к Карине…
И вскоре семейная сцена у Крутилиных повторилась. Не сразу, месяца через два, но по той же схеме. Евгений опять вернулся в неположенное время и наткнулся на ту же картину: тот же остекленелый взгляд в никуда, тот же беспричинный смех…
Тогда они серьезно поссорились. Лохнесс даже грохнул об пол керамический кувшин, привезенный ими из Италии, крича:
– Я не хочу, не желаю, не допущу, чтобы моя жена употребляла наркотики, слышишь?
А Марина сидела на кресле, с интересом наблюдая за мужем, и громко смеялась.
* * *
Карина ждала Марину у себя дома, сидя в глубоком кресле и потягивая ликер. С утра она побывала у себя в салоне, обновила прическу, сделала макияж, спа-процедуры, галечное обертывание и теперь чувствовала себя на седьмом небе. Возраст, как давно поняла Карина, заключается в грузе проблем и накопленном опыте, который давит на человека, а не в количестве прожитых лет. Просто обычно эти параметры совпадают. Она нагляделась на женщин, очень богатых, которые постоянно только тем и озабочены, чтобы выглядеть моложе. И что же? Сколько они ни стараются, все равно что-то им мешает. Не зря говорят, что возраст выдают глаза. Бывает, удается напрочь стереть с лица все индивидуальные черты, все признаки возраста, остается гладкий белый лист. Но глаза никуда не денешь. А в них все – проблемы, усталость от жизни, тревоги, озабоченность, как бы не выпасть из обоймы, как бы не упустить богатого любовника, продюсера, влиятельных знакомых… Что происходит с глазами? Они становятся как у загнанной волчицы… Поэтому давным-давно Карина решила себе взять за правило никогда и ни из-за чего не переживать. Что бы ни произошло. Даже если это проблемы с родными. Пусть хоть все горит синим пламенем. Правда, в последнее время выполнять это правило ей не очень-то удавалось. Новые отношения захлестнули ее с головой, и она все чаще ловила себя на том, что переживает, по-настоящему переживает из-за них. Особенно она переживала из-за Фреды, но теперь это осталось позади.
В салоне ее обслуживал ее любимый Степан, немного мягкотелый, но в целом талантливый парикмахер. «Да и с клиентками умеет общий язык найти, далеко пойдет. Зверевым, конечно, не станет, да Зверев у нас один», – думала Карина, пока его ножницы порхали над ее затылком. Он быстро управился, правда, казался сегодня каким-то грустным, как будто думал о чем-то неприятном. Карина даже хотела задать вопрос, но потом раздумала. В конце концов, если у него есть проблемы, пусть сам их и решает. На то она и платит такую зарплату, а в ее салоне так престижно работать, чтобы все свои проблемы персонал оставлял за порогом.
Затем Карина приказала Максу отвезти ее в элитный гипермаркет и долго, придирчиво выбирала вино к предстоящему вечеру, дорогой сыр, закуски, суши, мясо для горячего. Потом забрала из пекарни эксклюзивный торт, который заказала за неделю. На нем была изображена пара голубок, нежно приникших друг к дружке.
«Для любимого человека совершенно не напрягает заботиться о глупых и, казалось бы, незначительных мелочах», – думала Карина, возвращаясь в машину.
До назначенного времени еще было несколько часов…
С тех пор, как она начала встречаться с Мариной, казалось, прошла вечность, а всего-то, если рассудить, несколько месяцев. За это время так кардинально поменялась ее жизнь. В ней появился смысл.
Наконец-то Карина смогла избавиться от призраков прошлого. Ни Лора, ни Фреда больше не мучили ее, они отмерли, как отмирает надломанная ветка молодого сильного дерева. Что там Фреда? Жалкое ученичество, предвестник настоящей страсти. А уж Лора тем более… Но Карина была благодарна им обеим – без Фреды и Лоры, без этой сладкой и мучительной инициации не было бы этого волшебства.
Теперь ее жизнью, ее будущим стала Марина. Подумать, какая ирония судьбы! Она хочет отбить новую жену своего бывшего мужа. И ни страха, ни ревности к нему, только к ней. Представлять, как он обнимает ее, как целует, подчас было невыносимо, Карина старалась тут же избавляться от этих мыслей.
Это ненадолго. Она что-нибудь придумает. А пока она радовалась тем немногим минутам, которые им доводилось проводить вместе. Время и правда останавливалось в такие моменты.
Затренькал телефон. Карина, погруженная в свои мысли, вздрогнула и инстинктивно дернулась к аппарату, но чуть осадила себя, нажала на кнопку только через несколько секунд и спокойным, хорошо поставленным голосом проговорила:
– Слушаю.
– Зайчик? – раздался воркующий, чуть капризный тоненький голосок. – Я тут в пробке застряла, опоздаю чуток, ок?
«Ну как же, в пробке, наверняка еще даже не вышла из дома, все глазки красит», – подумала Карина скорее с нежностью, чем с раздражением.
– Да, я жду тебя, приезжай поскорей.
Она повесила трубку. Ни разу не было случая, чтобы Марина не опоздала. Ну, хоть предупреждает, и то хлеб. Ничего, времени у нее много. Карина налила себе еще немного ликера (она уже порядком опьянела) и внезапно расхохоталась.
В последнее время с ней стали происходить совсем уж необычные вещи. Она никогда не отличалась особой страстью к литературе, не интересовалась книгами и вообще считала себя человеком, далеким от лирики, но вдруг она начала писать стихи.
Это стало потребностью – изливать на бумагу свою боль, которая теперь так, неважно, удачно или нет, облекалась в строчки.
Сначала она писала для себя, потом Марина как-то нашла обрывки неосторожно брошенной бумажки и, удивленно подняв брови, спросила:
– Что это? Ты пишешь стихи?
Карина вдруг замялась, покраснела, как школьница, но все-таки призналась:
– Да…
– И о чем тут?
– О тебе.
Со временем это стало частью их любовной игры. Карина отсылала стихи на электронный ящик своей подруги или передавала в конверте после свидания, и Марина, тоже никогда не имевшая дела с поэзией, приходила в восторг от этих безыскусных нескладных строчек.
И сейчас Карину снова накрыло вдохновение, она легко, как кошка, вскочила со стула и подошла к столу, быстро заскользила ручкой по бумаге. И сама не заметила, как прошло полчаса.
Раздался зуммер домофона, чуть позже – звонок в дверь. Карина быстро оглядела себя в зеркале и, оставшись на все сто довольной увиденным, открыла дверь.
– Любимая, – выдохнула она и зарылась лицом в волосы Марины.
– Привет! Есть травка? – поинтересовалась та, снимая куртку. – Так давно не курила…
После плотских утех любовницы лежали на широкой кровати, лениво потягивая уже согревшееся шампанское.
– Эх, Каринка, Каринка, как я тебе завидую, – Марина потянулась всем телом. – У тебя такая жизнь интересная! Твой салон уже на всю Москву известен, о тебе даже в светской хронике пишут. А я все время сижу дома и скучаю…
– Ну, тебе же это нравилось вроде? – усмехнулась Карина. – Тебя Крутилин за то, что ты такая домашняя и плюшевая, и выбрал…
Марина, вместо того чтобы обидеться на явную двусмысленность, лишь вздохнула.
– Да я сама была в такой ситуации, дома действительно скучно, – продолжала Карина. – Может, тебе заняться чем-нибудь? Хобби какое-нибудь завести, сейчас это модно. Кукол там делать или бижутерию… Певицей стать или, еще лучше, писательницей… А что, это идея! Наймешь пару способных студентов из Литинститута или с журфака, они пусть пишут, а ты печатайся. Будешь по телевизору выступать, на тусовки ходить… Или дизайном интерьера займись! У тебя вроде способности есть… Лохнесс говорил, что ты так квартиру обставила… Жаль, я не видела.
– А ты приезжай как-нибудь, посмотри, – оживилась Марина.
– То-то Лохнесс обрадуется…
– А ты приезжай, когда его дома не будет.
– Как он, кстати?
– Ужасно! – надула губки Марина. – Ругаемся все время. К счастью, он редко дома бывает, какие-то у него там проблемы с бизнесом.
– Ясно. – Карина поднялась, принесла из холодильника новую бутылку шампанского, открыла, разлила по бокалам, один протянула Марине и, отпив глоток, пристально посмотрела на обнаженную подругу.
– Ты не думала уйти от мужа? – тихо спросила она.
– Интересно, а жить на что? – Марина даже закашлялась от возмущения. – Опять работать идти? В фитнес-клуб, за копейки? Вот уж нет. Никогда! Лучше уж так. Бедность мне не к лицу, знаешь ли, я ее считаю большой пошлостью, – добавила она фразу, явно откуда-то позаимствованную.
Карина только усмехнулась.
– Мариш, а ты помнишь, как мы увиделись в первый раз? – поглаживая плечо подруги, томно спросила она.
– Кажется, ты приехала на день рождения Лохнесса, – сказала Марина, отставляя пустой бокал. – На эту кошмарную турбазу…
– Ты, глупышка, и ведь подумать не могла тогда, что любовь может быть такой, правда?
– А ведь я могла этого никогда и не узнать.
– Не могла, – ласково целовала ее Карина. – Я бы тебя ни за что не пропустила.
– Ты перевернула всю мою душу. А твои стихи… Мне никто еще никогда не писал стихи, – повернувшись на бок и глядя в глаза подруги, произнесла Марина. – Мужчины мне теперь на фиг не нужны. Единственное, что меня в них привлекает, – это их деньги.
– Ты не должна об этом беспокоиться, – Карина сразу вся напряглась. – Да, мужчины – это всего лишь машины для добывания денег. Но хоть у них это неплохо получается, я, то есть мы, женщины, тоже умеем это делать. Ты должна довериться мне во всем, и в этом вопросе тоже.
– Мне с тобой очень хорошо, – Марина прижалась к ней.
– Женщина всегда лучше поймет и почувствует женщину, им не надо объяснять, как надо любить их тело… – Карина открытой ладонью слегка прикоснулась к коричневому бугорку на груди Марины. – Какое же у тебя все красивое… Знаешь, я очень ревную тебя к Лохнессу. Как представлю, что вы вместе…
– Вместе?.. – Марина громко засмеялась. – Да ты что, какое там вместе! От него несет одними проблемами. А я не люблю проблем… Я ему так вчера и сказала…
– Ты ведь его не любишь больше… – Карина была вкрадчива, как кошка. – Ты ведь теперь любишь только меня. Теперь я буду заботиться о тебе.
– Да, теперь ты… – Марина смотрела на подругу сквозь пелену наркотического тумана. – Мы поедем во Францию. И там поженимся. Там это можно.
– Надо будет – и туда уедем, – как глава новоиспеченной семьи, ответила Карина.
Как только она поняла, что нашла свою любовь, Крутилин стал ей мешать. Ей не хотелось делить с ним Марину, ей хотелось, чтобы бывшего мужа не стало. Ночами, лежа с открытыми глазами, она смотрела в потолок и как могла истребляла Лохнесса. То он у нее попадал в автомобильную катастрофу, то разбивался на самолете при посадке, то захлебывался по пьяни в джакузи у себя же дома, то выпадал из окна… Если бы Крутилин знал, как она его теперь ненавидела!..
* * *
А тем временем над Лохнессом все сгущались и сгущались тучи. Это были какие-то кошмарные осень и зима. Мировой кризис, сначала не показавшийся таким уж страшным (вроде и не такое переживали!), обернулся настоящей катастрофой. Каждый раз, засыпая, он с тревогой ожидал завтрашнего дня. Резко сократились прибыли, сначала стало не хватать средств на закупку нового товара, а потом и на самое необходимое – налоги, аренду, зарплату сотрудникам. Лохнесс все, что можно, распродал, сократил штат до минимума. Но настал день, когда и с последними сотрудниками пришлось распрощаться.
С ним осталась только Вика, которая продолжала находиться в офисе с раннего утра и допоздна, несмотря на то, что платить ей за работу Евгений уже не мог. Она старалась изо всех сил, чтобы хоть как-то помочь ему, но, конечно, это ничего не решало.
Последний страшный удар нанесли братья Мамедовы, прямо перед Новым годом. Они срочно захотели изъять из дела свой капитал, а когда поняли, что изымать-то уже, собственно, нечего, подали в суд. Пересиливая себя, Лохнесс звонил и Карену, и Гуссейну, просил встретиться, поговорить и как-то уладить дело, но его и слушать не стали.
Заседание суда прошло ужасно, адвокаты Крутилина ничего не смогли сделать. Фирму объявили банкротом, Крутилина обязали выплатить Мамедовым практически все средства, имевшиеся у него на счету.
* * *
Пятого января Крутилин сидел за столом в своем рабочем кабинете и рассеянно водил мышкой по коврику. Компьютер был отключен. Сегодня, пожалуй, первый день из тех, когда не надо никуда торопиться. И не последний, теперь все его дни будут такими.
За дверью слышались шорохи, это Вика убиралась в шкафах. Женя подумал, что нужно заплатить ей хоть что-нибудь, хоть небольшую премию. Себе оставить только на текущие расходы, бензин и все такое прочее. А офис надо закрывать. Все. Баста, кончилися танцы. И дернул же его черт передать тогда часть фирмы Мамедовым! Теперь они воспользовались моментом… И наверняка без Карины не обошлось, ни тогда, ни сейчас.
Невеселые мысли прервал шум и голоса за дверью. Кто-то пришел. Крутилин поднялся с кресла, открыл дверь и обомлел. В приемной толпилась целая толпа народу: несколько человек с какими-то папками и, что самое ужасное, несколько человек в защитной форме с автоматами. Посреди комнаты стоял Карен Мамедов и громко отдавал приказания. Бледная перепуганная Вика вжалась в кресло.
– Что здесь происходит? – в ярости закричал Лохнесс. – Что ты себе позволяешь?
– Вот судебное решение, – Карен ткнул жирным, похожим на колбаску пальцем в какую-то бумажку, которую он тряс в руках, – а это судебные приставы, и они имеют полное право опечатать фирму, потому что ты не подчиняешься решению суда.
– Да я подчиняюсь! Но сейчас же праздники!
– Суд решил, что ты должен освободить этот офис и передать мне все документы, – взвизгнул Карен, сверля ненавидящими глазками Крутилина и Вику.
– Такое ощущение, что суд купленный, – сказал язвительно Лохнесс. – Все против меня. А у меня нет ни сил, ни денег добиваться правды. Правда тоже стоит денег, и недешево.
– Это уже твои проблемы, – буркнул Карен.
«Вот сволочь, – мелькнуло в голове у Лохнесса, – Что он творит? Мы же договорились решить все полюбовно, зачем этот спектакль? Я и так все отдам, мне чужого не надо. Зачем лишний раз унижать? Хочет показать мое место… Неприятно, что все это происходит при Вике. Воистину, кто был никем, тот станет всем. Эти были раньше простыми барыгами, торговцами на рынке, и ведь это я их вытащил из дерьма, по сути, ввел в цивилизованный бизнес», – он сжал кулаки.
– Зачем этот цирк? – зло спросил он у Карена.
Вика испуганно переводила глаза то на одного, то на другого. Визитеры тем временем опечатывали офис, забирали компьютеры, обыскивали сейфы.
Карен вытаращил глаза и запричитал:
– Почему цирк-то? Я тебе еще вчера говорил очистить офис. Ты же отказываешься выезжать.
– Я просил дать мне время. Видишь, я пришел забрать бумаги и свои личные вещи. Скоро я бы сам отдал тебе ключи.
– А кто тебя знает, может, ты тут уничтожаешь что-нибудь ценное?
– Ты что, совсем идиот? – вышел из себя Крутилин.
– Вы обязаны подчиниться решению суда и дать доступ к бухгалтерии, – обратился канцелярский человек к Крутилину. – Карен Азизович заявил, что вы препятствуете этому.
– Ничему я не препятствую. Все документы в шкафах, ключи в замках. Пароли к компьютерам на бумажках. А я хочу забрать личные вещи в своем кабинете. Это я могу сделать? – с издевкой отвечал Евгений.
Тощий человек с прыщами, видимо, главный среди приставов, чуть заметно кивнул головой.
– Оформляйте документы, – сказал Карен приставам.
– Вика, пойдем со мной, – попросил Крутилин перепуганную девушку, которая, впрочем, держалась молодцом.
Он зашел в свой кабинет и закрыл дверь.
– Мне очень жаль, Евгений Александрович, – Вика смотрела полным сочувствия взглядом.
– Ничего, Вика, переживем. Я тут собирал свои вещи, – сказал Крутилин, – эти стервятники меня прервали.
Он достал из тумбочки коньяк, налил две рюмки, одну из них пододвинул Вике.
– Давай выпьем за твое бывшее место работы. И за будущее. Сейчас кризис, найти новую работу трудно. Я бы попросил за тебя, да боюсь, Карен без моих протеже обойдется.
– Что вы, я и сама не захочу у них работать! – возмутилась девушка. – После того, как они поступили с вами…
– Вика, ты даже не знаешь, как мне с тобой повезло, – Крутилин вдруг испытал горячее чувство благодарности к Вике и чего-то еще, что именно, он и сам не мог понять.
Она тем временем пригубила обжигающую жидкость и аккуратно поставила пузатую рюмку на стол.
– Не понравилось? – улыбнулся он. – Это хороший коньяк, мой любимый.
Вика внимательно смотрела на него, и было что-то странное в этом взгляде.
– Евгений Александрович, ну неужели ничего больше нельзя сделать?
– Я проиграл, – грустно сказал он. – Надо уметь и проигрывать.
Женя окинул взглядом свой осиротевший кабинет, поднялся и сказал:
– Поедем, Вика, я тебя отвезу.
Выгреб одним махом из ящиков письменного стола все свои бумажки, зажигалки, записные книжки, свалил в большой пакет, выставил коньяк на стол в приемной и вышел вместе с Викой на улицу.
* * *
– Марина, твои любимые Мамедовы решили на мне отыграться за свою сестру. Они оставили меня совсем без штанов, – придя домой, прямо с порога заявил Женя.
– Что значит – совсем без штанов? – певуче пропела Марина. Всего лишь час назад она с сестрой братьев Мамедовых нежилась на мягком любовном ложе и мыслями была вся еще там.
– Они все-таки отобрали у меня фирму – я банкрот. Сегодня они имели наглость явиться ко мне в офис, Карен со своими купленными судьями. Я думал, у меня есть время для апелляции… Но теперь все кончено.
– Ну, мою поездку на Карибы они, надеюсь, не отобрали? – губы Марины задрожали.
– Твою поездку? Марина, ты не понимаешь!.. Я разорен. Мы разорены. Все, что у меня осталось, – это джип и квартира.
– Квартира? – переспросила Марина. – Какая квартира? Эта квартира моя. У тебя остался только джип.
– Ты еще шутишь, – он попытался улыбнуться, вышло совсем невесело. – Тогда так: у меня остались только джип… – он помолчал. – И ты.
– У тебя остался только джип!!! Квартира оформлена на меня.
– Что за бред ты несешь? – Крутилин с трудом нашел за своей спиной стул и опустился на него. – Ты что, опять накурилась? Наркоманка несчастная! Подумай лучше, как жить дальше!
Он вскочил, схватил ключи от машины и выбежал из квартиры.
Эту ночь он переночевал в гостинице. Марина ему не звонила.
Часть четвертая
Звон колоколов, остановивший Лохнесса на улице, растекался по домам тихой серебряной мелодией. Вика, бывшая секретарша Крутилина, лежала в своей комнате на диване и, закрыв глаза, слушала эти божественные переливы. Как девушка романтичная, она верила во всякие сновидения, приметы и гадания. Но сейчас, отложив в сторону журнал «Лиза», она думала о том, что в последнее время гороскопы только обманывают. Какие могут быть «крупные удачи» и «неожиданные получения денег», когда во всем мире кризис!
В январском номере звезды обещали Девам: «Идеальный момент для страсти, настолько яркий, что ни вы, ни ваш партнер никогда его не забудете, но в то же время настолько интимный, что о нем не узнает больше никто. То, что произойдет в ближайшие дни и недели, не было задумано ни вами, ни вашим партнером, но эти события изменят ваше представление друг о друге и о вашем будущем».
Вика только вздохнула. На самом деле ничего хорошего ей в будущем не светило, наоборот, все было плохо.
Она закрыла лицо руками и заплакала.
В жизни Вики уже было несколько влюбленностей разной степени успешности. К двадцати пяти годам она подошла с ощущением четкой уверенности, что подобного с ней больше не случится, а именно глупой, безосновательной страсти к женатому человеку.
Страсти без перспектив, но с разрушающей тоской, бесполезное ожидание звонков по выходным и острое чувство одиночества. Ведь тратить свои душевные силы на семя, которое никогда не взойдет, так бессмысленно. И так бессмысленно опять наступать на те же грабли.
Именно это повторяла себе каждое утро Вика, собираясь на бывшую работу. Повторяла, но все равно старалась получше накраситься, красивее уложить волосы, выбрать одежду к лицу. Хотя и знала, что это решительно бесполезно.
Он женат и так сильно любит свою жену.
Она иногда вспоминала свою жизнь, которая была раньше. Она так четко делилась на период «до» и «после»…
Вика еще в школе увлеклась изучением иностранных языков. Больше всего ей нравилось заниматься английским, копаться в словарях, делать свои версии переводов и читать в подлиннике Шекспира, Диккенса, Голсуорси – это доставляло ей невыразимое удовольствие. Она считала настоящим прикосновением к тайне те моменты, когда ей открывались новые оттенки, смыслы и интонации уже знакомых книг.
Казалось бы, русский язык – такой богатый на тончайшие оттенки и ньюансы, так сложно его переиграть, но когда она узнала, что английский такой же, если не богаче, ее удивлению и восхищению не было границ. И если возникал спор на подобную тему, Вика яростно защищала английский, не умаляя, конечно, достоинств родного языка. Особенно часто она спорила со своим братом Степаном, который, наоборот, особой ученостью не отличался и никаких языков, кроме русского, не знал.
Она бродила по книжным магазинам, часто совершенно бесцельно скупала учебники разных незнакомых ей языков: арабского, японского, хинди, китайского и голландского, листала их, знакомилась с каждым, как с человеком, задумчиво произнося непривычные слова, словно заклинания.
Школу она окончила твердой хорошисткой, потому что с точными науками отношения складывались хуже, чем с гуманитарными. Но все же сумела со второй попытки поступить на филологический факультет МГУ, пусть и на вечернее отделение, зато на бюджет.
Там же, в университете, она пережила свой первый серьезный роман. Вика влюбилась в своего преподавателя, что не было странно, потому что ребят на ее курсе было всего двое, и оба несколько не от мира сего. Странно было другое: преподаватель был почти пожилой мужчина с такой же немолодой женой и уже взрослыми детьми. Он читал им теорию языка и казался невероятно умным и тонким, а мягкий уставший взгляд из-под оправы выглядел столь одухотворенным… Первое время Вика страдала молча, но потом стала проявлять к нему повышенное внимание, оставалась после занятий, задавала какие-то вопросы, шла с ним до метро. Он сначала недоумевал, а потом все понял. И растерялся, долго не решался на эту связь, но Вика не отступала, и наконец между ними произошло нечто, такое невнятное и непонятное, что после этого она долго сидела на лестнице и заливалась слезами. Они встретились еще несколько раз, после чего он, мягко гладя ее по голове, сказал, что это надо прекращать. Вика выбежала из аудитории с горящими от стыда щеками и долго не появлялась на занятиях. Однажды она даже звонила ему домой, но подошла его жена, и Вике не хватило духу что-нибудь сказать, она просто повесила трубку.
И еще больше ушла в свой выдуманный стерильный мир, в котором существовали лишь правильные фразы английская грамматика, да библиотечная пыль.
Но учеба закончилась, и после пяти университетских лет Вике пришлось столкнуться с суровой реальностью. Она сделала неприятное открытие, что высококвалифицированному филологу, свободно владеющему тремя языками, кроме родного, не так-то легко найти подходящую работу. Те варианты, что ей предлагали, нельзя было назвать иначе чем «забивание гвоздей микроскопом».
То, что она могла читать «Улисса» в подлиннике, оказалось никому не нужным. Переводчиков английского языка кругом было полно, в последнее время вузы, которые готовят таких специалистов, вырастали как грибы после дождя. А ведь были еще и курсы, да и доморощенных знатоков английского, изучавших его дома по самоучителям, тоже было хоть отбавляй. Поэтому в различных бюро переводов образовался переизбыток специалистов, особенно по английскому.
Она попробовала себя в роли литературного переводчика, но за эту работу платили копейки, да и заказы приходилось буквально вырывать из рук.
И тогда она пошла работать секретаршей. В одну юридическую фирму как раз требовались сотрудники со знанием языка, чтобы переводить контракты и иногда помогать вести переговоры.
Пару раз за ней ухаживали ее сослуживцы, преимущественно немолодые, обремененные семьями полноватые мужчины, но они все казались ей пресными и скучными.
Правда, она все-таки завела легкий необременительный роман с молодым бухгалтером из соседней фирмы. Роман закончился скоропостижно и невразумительно, не успев начаться, когда бухгалтер после совместного обеда в ресторане достал калькулятор и принялся высчитывать, сколько каждый из них должен заплатить.
Знакомые уже начинали картинно вздыхать и задавать наводящие вопросы, но быстро нейтрализовывались воинственным отпором.
Жизнь ее так и катилась по привычной колее, не особенно звездно, но вполне объяснимо и логично. Пока не состоялся один разговор, за которым последовали события, нарушившие ее привычную жизнь.
Максим, любовник ее брата, в тот вечер пришел рано. Степана еще не было дома, он часто работал допоздна: пока клиентки, светские львицы, собирающиеся на тусовки, приезжают, надо работать.
Вика не особенно стремилась общаться с Максимом и тем более сталкиваться с ним на кухне и, приготовив себе нехитрый ужин, обычно ускользала в свою комнату. Но в этот вечер была пятница, она вычитала интересный рецепт лазаньи в одном журнале и хотела воплотить его в жизнь. Для этого она специально сходила в супермаркет и купила разных экзотических ингредиентов. Когда в кухню зашел Максим, процесс приготовления был в самом разгаре, вся перепачканная мукой Вика священнодействовала над начинкой. Шум отпираемой входной двери заставил девушку обернуться с надеждой, что это пришел Степа. Однако в прихожей послышалась тяжелая поступь Максима. Оказавшись в кухне, он обошел стол, критично посмотрел на него, но не стал ничего говорить и присел рядом на табуретку.
– Ты есть хочешь? Стол нужен? – спросила Вика.
Макс отрицательно мотнул головой. Вика пожала плечами и продолжила готовку, хотя теперь она не доставляла ей удовольствия. Мельком она взглянула на него и с удивлением заметила, что он как-то задумчиво ее разглядывает. Наконец он неожиданно бодрым тоном проговорил:
– Мы же никогда с тобой о жизни не говорили. Тебе вообще как, денег хватает? Степка подкидывает?
– Да, иногда подкидывает, – она поджала губы.
– Но ведь все равно не хватает наверняка? Сейчас такие цены, – тянул свое Макс.
– Ты к чему? Всего мне хватает, – она начала злиться. Ей подумалось, что ему неприятно, что брат дает ей деньги. Но какое его дело, в конце концов? К тому же она и продукты покупает, и готовит иногда на всех, и убирается чаще. Без нее квартира давно бы превратилась в помойку.
– Просто видел твое пальто… И сапоги тебе, по-моему, новые надо, а то так женихов не найдешь особо, – притворно вздохнул он.
– Я как-нибудь сама справлюсь, – рассердилась Вика.
– Да ты не обижайся, – неожиданно миролюбиво проговорил Макс. – Я ж тебе помочь хочу.
«Помочь? С какой еще стати? Что ему нужно?» – неприязненно подумала девушка, бешено взбивая белки, отчего их капли начали разлетаться по всей кухне.
– У меня хозяйка есть, Карина Мамедова, – продолжал Макс, заметив, что она молчит. – Ее бывший муж, Крутилин, – бизнесмен. Хотя они и развелись, но люди цивилизованные, – он криво усмехнулся, – и типа общаются, дружат. К тому же долю в фирме Крутилина имеют ее братья. Так вот, она мне рассказала, что у них прямо беда с секретаршами, постоянно новых ищут и не могут хорошую найти. Одна ушла в декрет через три месяца после приема на работу. Оказалось, ей просто надо было получить декретные. Другая клиентам хамила, а компьютерщики, сама знаешь, люди интеллигентные, грубостей не понимают… А последняя постоянно опаздывала и все забывала, по ее вине важный для братьев контракт сорвался. Ее и уволили с треском. Теперь там работы навалом, а выполнять некому. А так как в этой фирме у Карины свои интересы, она и попросила меня поспрашивать среди знакомых надежного человека. Я вот сразу про тебя подумал, как осенило меня, – это ж ты.
Вика оторопело смотрела на Максима, который воспринял ее молчание как сомнение, поэтому торопливо продолжил:
– Ты, наверное, думаешь, чего это я так стараюсь? Смотри, им позарез нужна секретарша, а мне тоже польза. Во-первых, своего человека привел все же. Агент влияния свой, так сказать. Карина этого бы хотела – нужно же руку на пульсе держать. Да и я ей услугу оказал. И потом, ты для меня не чужой человек, тебе хорошо, и Степе хорошо, а значит, и мне. У тебя английский на высоте, им это надо, там же куча партнеров зарубежных, контракты переводить, то-се… И платят там прилично. А ты гниешь на своей работенке, с хлеба на воду перебиваешься, ходишь в рванье.
– Как я одеваюсь – это мое дело, а не твое, – твердо сказала Вика.
Максим помолчал, а потом произнес:
– Тысяча двести. На испытательный срок. Потом обещают полторы штуки.
– Рублей? – не поняла девушка.
– Долларов, дуреха!
Вика захлопала ресницами и первое время не могла найтись что сказать, потом возразила, но уже не так уверенно:
– Ну, что я там буду делать? Я ж компьютеров не знаю совсем, только печатать могу.
– Освоишься. Ну чего, ты согласна?
Ее вдруг осенило:
– Ты хочешь, чтоб я шпионила за своим шефом? Я не буду этого делать, это непорядочно.
– Он у тебя уже свой шеф, – беззлобно рассмеялся Максим. – Да ладно, не бойся. Там шпионить-то и не за чем…
Только тут девушка задумалась. По правде говоря, она давно уже хотела поменять работу – в той фирме, где она трудилась, условия были не лучшие, платили мало, добираться было далеко, и она почти весь день ничего не делала, только иногда переводила типовые бланки. А тут и ближе, и Макс иногда подвезет. Хотя, может, и не стоит афишировать их знакомство. Неизвестно, как новый начальник отнесется к протеже охранника бывшей жены. Вика тогда уже запуталась в этих «бывших мужьях» и «нынешних хозяйках», поэтому решила не вникать в эти тонкости и особенно не церемониться. Им же нужна секретарша, она сама не напрашивалась.
На следующий день Вика в офисе Крутилина заполнила анкету, поговорила с молоденькой девушкой, на следующем собеседовании – уже с солидной полной дамой. В третий раз ее уже пригласили на встречу с Евгением Александровичем.
Крутилин понравился ей с первого взгляда. Моложавый симпатичный мужчина, лет тридцати пяти, худощавый, не особенно высокий, с выразительными голубыми глазами, прятавшимися за стеклами дорогих очков.
– А, так это вы от Карины? – улыбнулся он, прочитав чьи-то пометки на полях ее анкеты. – Ну и что, когда сможете к работе приступить?
– А когда нужно? – робко спросила она.
– Вчера, – он простодушно развел руками и беспомощно улыбнулся. – А то у нас уже просто беда какая-то…
И она, сразу забыв о своем намерении держаться по-деловому и с достоинством, тоже улыбнулась в ответ.
Первое время Вика очень боялась, что на новом месте к ней могут приставать. Кто его знает, какой он, этот Крутилин, мало ли что у него жена есть. Профессия секретарши в нашей стране окутана некоторым флером пикантности, никогда не знаешь, какие дополнительные обязанности могут свалиться. На Западе сейчас даже слова такого нет – «секретарь», а у нас оно вовсю в ходу. И несмотря на то, что Максим заверил, что на новом месте от нее потребуется только профессиональная работа и ничего больше, она все равно сомневалась. Но очень скоро убедилась, что зря, Крутилин, по-видимому, не испытывал к ней никакого сексуального интереса. И вообще выглядел очень счастливым человеком.
– Он совсем недавно женился, – говорил ей потом Максим. – Я же тебе рассказывал.
Шеф был очень доволен новой сотрудницей. Ее безупречный английский, фантастическая старательность, аккуратность, хорошие манеры, и главное – добросовестность, с которой она выполняла свою работу, произвели приятное впечатление на всех. Хотя Крутилин иногда шутил, что Вика напоминает ему пожилую английскую леди Викторианской эпохи.
А вот она влюбилась. Как-то для самой себя незаметно, если бы заметила, то тут же одернула бы себя, в крайнем случае уволилась. Но они виделись каждый день и плотно работали вместе, и все произошло как-то само собой. Она знала про него почти все, слышала обрывки разговоров с женой, была свидетельницей мелких нюансов его личной жизни. Секретарь – как врач, от него ничего скрыть невозможно, даже если захочешь. Как же это случилось? Позже она часто раз за разом прокручивала в голове все эти годы. В какой момент она поняла, что эта улыбка, эти волосы, к которым так хочется прикоснуться, наверняка такие мягкие и шелковистые на ощупь, эти ласковые с хитринкой глаза стали так ей дороги? Видеть их стало повседневной необходимостью. Теперь она бы не ушла, даже если бы ей перестали платить зарплату.
Вот только эту идиллию время от времени нарушал Макс Бирюков, теперь считавший, что Вика обязана ему по гроб жизни.
Он появился в квартире, где она проживала с братом, несколько лет назад и поначалу совершенно затерроризировал Вику. Расхаживал в чем мать родила, поигрывая мускулатурой. Покрикивал на нее. Все время был голоден и требовал, чтобы его кормили. Ел он много и жадно, Вика прозвала его Барабеком. Знакомый слесарь поставил замок на хлипкую дверь ее комнаты, но она понимала, что Бирюков, если захочет, выставит дверь одним ударом. Она переживала, когда он был груб со Степаном. От его отборного мата и жалкого лепета брата Вика закрывалась в своей комнате или просто уходила на улицу. Любовники не скрывали от нее своих наркотических пристрастий и очень быстро пресекли ее жалкие попытки наставить их на путь истинный. Она подумывала уже о размене квартиры, но Степан попросил не делать этого, сказав, что скоро они с Максом уедут в далекую страну, пусть она немножко потерпит. Что за страна, на какие средства они собирались туда поехать и что там делать, Степа ей так и не сказал.
– Много будешь знать, сама знаешь, что случится, – шутил он.
Степан работал парикмахером в модном салоне – «Vis Divina». Хозяйка платила хорошо, к тому же мастер он был действительно классный, у него была своя клиентура, платили, не скупясь. Деньги на хозяйство он приносил приличные. А порой баловал сестру – давал по двести-триста долларов просто так:
– Купи себе, чего там тебе надо…
И при этом брат на ее глазах превращался в совершеннейшую бабу. По-бабьи ухаживал за Максом, убирал за ним, стирал, гладил и даже стал готовить – чего сама Вика не очень-то любила делать.
* * *
Макс Бирюков за свои двадцать семь лет уже не раз успел посмотреть смерти в глаза. Нет, он не занимался экстремальным спортом, не служил в милиции и не воевал в горячих точках. Он попал в десять лет в детдом.
Отец Максима, шофер-дальнобойщик, расшибся на многотонной фуре, когда в него врезалась легковушка. Легковой машиной управляли какие-то пьяные подростки. В той аварии не выжил никто. Когда директор предприятия, на котором работал отец, объявлял скорбную новость маме, Максим был дома. Он услышал, как директор рассказывал, что отец в аварии не виноват, водителем он был от бога. Он специально пустил машину в кювет, надеясь не зацепить петлявшую по дороге пятерку, но уже ничего нельзя было сделать.
Через неделю после похорон, когда казалось, что все поминки, приличествующие случаю, должны были бы закончиться, мальчик пришел из школы и увидел у матери на столе бутылку водки.
– Ты что, мам? – Он почувствовал, что во рту у него все пересохло. В их городке многие женщины пили, и он очень испугался.
– Уйди, урод, отсюда, – выдохнула мать и бросила в него тарелку. Та с грохотом ударилась о стену и вдребезги разбилась. Максим понял, что она безобразно пьяна. Во время похорон она почти не приходила в себя, ее отпаивали успокоительными и накачивали транквилизаторами, а теперь сознание стало потихоньку возвращаться к ней, а вместе с ним и обострялась боль утраты.
С тех пор мать стала спиваться. Постоянно, чуть не до драки, ссорилась со свекровью, которая никак не могла простить бывшей невестке смерть сына. Каким-то иррациональным образом она считала, что именно та виновата в его гибели – «заездила мужика». Когда между матерью и бабкой начинались такие вот безобразные скандалы, Макс всегда норовил удрать из дома подальше.
Сначала мама пьяная приходила домой и падала прямо на полу. Сын, жалея, укутывал ее, спящую, одеялом, чтобы не простудилась. Но позже она и вовсе перестала являться, пропадала сутками, а иногда и неделями. И кончилось все тем, что ее лишили родительских прав, а Максима определили в детский дом. Бабушка к тому времени уже умерла.
Читать бесплатно другие книги:
