Тринадцатая редакция. Найти и исполнить Лукас Ольга

– Давай постоим тут, – предложил Джордж. – Темнотища такая, надо было хоть фонарик захватить.

– Фонарей не надо. Сегодня как раз такая ночь, когда по Невскому проспекту во всю прыткость скачет Бедный всадник.

– Кто скачет? – переспросил Джордж.

– Бедный всадник. Который носится по городу в ночи, выкрикивая имя своей возлюбленной утопленницы.

– Какая оригинальная версия. И как зовут возлюбленную Бедного всадника? Какое имя он выкрикивает?

– Её зовут Лиза. В бухте, где она затонула, поставили красивый памятник, похожий на Русалочку. Называется – Медная Лиза. В полнолуние Медная Лиза идёт по городу и ищет Бедного всадника.

– А всадник?

– А он в полнолуние не силён двинуться с места. Когда тонула его Лиза, было так же полнолунно. Но он не спасал её, наоборот, играл в карты со старухой. И выложил на кон свою душу, а потом потерял всё, кроме коня. Конь стоял на улице и видел, как вода скрывает город.

– А конь тогда почему не утонул? – удивился Джордж.

– Я дальше не дослушала, перевернула эту станцию на музыку. Но меня тоже гложет любопытством.

– Я думаю – потому, что он был деревянный. Деревянный шахматный конь – другого-то коня у Бедного всадника быть не может. Он и в карты сел играть только потому, что старуха обещала ему потом устроить партию одновременной игры в шахматы, чтобы он показал высший класс.

– А я думаю, конь не утонул потому, что они умеют плавать. А помнишь, ты говорил, что звёзды отрывают от неба, когда люди стирают из памяти свой город? Вон чей-то город полетел. Видишь падающую звезду – толкни её!

– Зачем толкать, её уже до тебя толкнули. Когда видишь падающую звезду, надо поскорее загадать своё самое главное желание. И оно исполнится.

– Самое главное желание? – оживилась Анна-Лиза. – И какое у тебя?

– А у тебя? – спросил Джордж. – Только не произноси его вслух, а то не исполнится ни за что.

Оба молчали, пока звезда не скрылась за домами.

Снова пошёл снег. Снежинки падали медленнее, чем звёзды, и, глядя на них, можно было загадать сколько угодно желаний. Наверное, Джордж с Анной-Лизой так и остались бы стоять на крыше, превратившись в двух снеговиков, и о них со временем тоже сложили бы красивую городскую легенду, но тут в доме напротив с треском и скрежетом распахнулось окно, и возле него замаячила бойкая старушенция – уже известная нам Зинаида Фёдоровна.

– Я не простыну! Мне нужен свежий воздух! – строптиво крикнула она кому-то, кто скрывался от сквозняка в недрах увешанной коврами комнаты.

Её теплолюбивый собеседник пробурчал в ответ что-то неразборчивое.

– Это вы рано меня со счетов списали. Я же говорила, что найду себе работёнку!

«Вя-вя-вя… бу-бу-бу…» – отозвались ковры.

– Да потому что каждый должен заниматься делом. Своим, по возможности. Всё, брысь отсюда, мне надо подготовиться к первому рабочему дню!

«Мю-мю-мю…» – захныкало в комнате, но старуха включила телевизор на полную громкость и отошла от окна, так что окончание разговора Джордж и Анна-Лиза уже не слышали.

– Понял, что говорит бабуля? – прервала молчание Анна-Лиза. – Каждого ждёт своё дело. А мы стоим на крыше и пускаем время по ветру!

– Ты прямо сейчас поедешь? – спросил Джордж, когда они, держась за руки, чтобы не упасть, спускались вниз по крутой неосвещённой лестнице. – Ночь, снег, гололёд, а на границе, наверное, ещё придётся в очереди стоять. И надо ещё вспомнить, где ты оставила свою адову божью коровку. Я тебя одну без машины в ночь не пущу, так и знай! Искать пойдём вместе.

Они вошли в кафе через чёрный ход, и Джордж замер возле двери, не решаясь включить верхний свет.

– А то, может, подождёшь с отъездом до завтра? – произнёс он и дважды повернул ключ в замке.

Анна-Лиза протянула руку во тьму и уверенно щёлкнула выключателем.

– Завтра будет уже завтра. Чем быстрее уеду – тем быстрее ты станешь без меня совсем скучным! – совершенно неожиданно ответила она. И прежде, чем Джордж успел брякнуть, что он, кажется, уже скучает, скрылась у себя.

Даниил Юрьевич давно забыл, что такое усталость: он может работать целыми неделями напролёт, без сна и почти без перерыва, и это его нисколько не утомляет. Но последние несколько часов пребывания Йозефа Бржижковского на территории Санкт-Петербурга вымотали руководителя местной ячейки мунгов так, что даже и сравнить было не с чем.

Стоило только сестрам Гусевым привести писателя в порядок, как он снова ввязался в неприятности. Казалось, он шагу не может ступить без того, чтобы не сообщить какому-нибудь ни о чём не подозревающему незнакомцу о его несовершенствах. Утомлённые бесплодными поисками Студента, а также ликвидацией большей части активных шемоборов, оказавшихся на свою беду на вверенной им территории, старухи мечтали только о паре тёплых пледов, бутылке рябины на коньяке, коробке шоколадных конфет и самом тупом телесериале из всех, какие только можно будет найти в телевизоре. Вместо этого им снова пришлось спасать непутёвого писателя, свалившегося им на головы. В конце концов Галина не удержалась и точным ударом вырубила скандалиста на сорок минут. Этого времени Даниилу Юрьевичу хватило как раз на то, чтобы закончить срочные дела, метнуться в гостиницу за вещами господина Бржижковского (ну да, пришлось для удобства принять его облик, а что ещё оставалось делать?) и только после этого отпустить Бойцов отдыхать.

Ударная доза спиртного и небольшой сеанс гипноза на некоторое время утихомирили вредного дядьку, а вскоре наступил благословенный миг избавления, когда пришло время загружать полубесчувственное тело знаменитости в отдельное купе.

После того как провожающих попросили выйти из вагонов, Даниил Юрьевич малодушно затерялся в толпе и почти сразу исчез, стал невидимым, чтобы хоть несколько часов спокойно полетать в ночном небе, наслаждаясь свободой и тишиной. Постепенно снежные тучи сгустились над городом, закрывая обзор, и шеф мунгов, обернувшись падающей звездой, спикировал на крышу дома, в котором он имел счастье обитать. Увы, именно в этот день из Лондона прилетел праправнук Коля, полгода мечтавший выпить с прапрадедом и рассказать ему о том, какие все люди дураки и мерзавцы. Это, кажется, было уже слишком. «У меня сегодня много дел, я зашёл, чтобы предупредить тебя, что вернусь только завтра», – устало соврал Даниил Юрьевич и медленно побрёл в сторону офиса. Вот уж там его точно никто не посмеет беспокоить!

– Опа! Мёртвый Хозяин вернулся, – неожиданно поприветствовал его Гумир, обнаружившийся в приёмной в столь поздний час.

– Что ты здесь ищешь, отрок? – строго спросил шеф.

– Нашёл уже. Кто-то электричество вырубил совсем. Я просыпаюсь – темно. И монитор погас. И ночник не горит. А знаете, как страшно оказаться спросонок в полной темноте?

– Нет, не знаю. А что, страшно? – заинтересовался Даниил Юрьевич.

– Очень. Сначала я решил, что ослеп. Чиркнул жигой – не, нормально, это просто темнота. И вот я ползу к выходу, боюсь и думаю: только бы комп не гикнулся, я же последние исправления не успел сохранить на резервный диск, так и заснул, ну вот…

– Не гикнулся?

– Не-а. Я первым делом сбегал – проверил. Ну после того, как нашел щит. Теперь бы ещё съесть что-нибудь, да эти гады в холодильнике ничего не оставили.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос. Как ты узнал…

– Что вы этот хозяин? Ну, высчитал. А нельзя было?

– Можно. У нас почти все высчитали – кроме тех, кто просто догадался.

– У вас, наверное, времени свободного – куча, да? Вам ведь спать совсем не надо. Мне бы так. Половину жизни на сон трачу!

– Спать не надо, ты прав. Но хотя бы пять часов в сутки мне следует… не подобрать подходящего слова… ну, допустим, мечтать. Вроде как видеть сны наяву.

– А, типа медитации?

– Нет, вряд ли, хотя можно и так сказать, если тебе будет понятнее. Не менее пяти часов. Лучше больше. Иначе чувства перестают меня слушаться: пропадает и искажается слух, осязание, зрение…

– Слушайте, а вы… вы хорошо видите?

– Вполне. Дело в том, что в моём, хм… состоянии это всё – условности. Если не пренебрегать пятичасовым отдыхом, разумеется. И как бы тебе объяснить…

– Не надо мне объяснять… То есть не в смысле, что я знать не хочу. Просто я уже сам понял.

– Надо же, не надо объяснять, – улыбнулся Даниил Юрьевич, привстал на цыпочки и достал с верхней полки пирожок. Самый обыкновенный, свежий такой пирожок с капустой. – На вот тебе. Приз за сообразительность.

– О, мегаспасибо! – вцепился в еду Гумир. – Так вот, я и подумал, что можно не особо париться, верно? У меня же при таких раскладах времени – неограниченное количество. Я там смогу работать над своей системой столько, сколько потребуется. Да ещё и зрение ко мне вернётся. То есть можно хоть завтра помирать.

– Не-а, – цокнул языком Даниил Юрьевич, легко подпрыгнул и уселся на конторку референта. – Видеть-то ты будешь, но действовать не сможешь. Станешь бесконечно усовершенствовать свою систему, пока не возненавидишь её.

– Зачем ненавидеть? Я её людям отдам.

– Не сможешь. Вас замкнёт друг на друга. Со временем ты станешь её частью, а она – частью тебя, и отпустить друг друга вам будет не так-то просто. Уж я-то знаю.

– Ой, простите, я не хотел. – Гумир сделал шаг назад и даже жевать перестал.

– Пустяки, это всё уже в прошлом. И даже когда вы разожмёте губительные объятия, ты не сможешь отдать людям то, что ты сделаешь после смерти. Даже если захочешь. Этого просто никто из живых не увидит.

– Ик! – Гумир от неожиданности подавился пирожком, услыхав о такой перспективе. – И чего теперь делать?

– Сколько лет потребуется на доработку твоей системы?

– Лет? Не знаю даже. Но можно её уже в тестовом режиме запускать, прямо сейчас. И доделывать уже в процессе.

– Тогда запускай. Или ты боишься выпустить эту игрушку из своих рук? Думаешь, что, придут мальчишки из соседнего двора и поломают её?

– Там невозможно ничего серьёзно поломать, система от этого только сильнее станет.

– Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь, а не бежишь к своему компьютеру? – строго спросил Даниил Юрьевич и как будто бы немного подрос и стал шире в плечах. – Думаешь, что, когда твоё желание исполнится, жизнь потеряет смысл?

– Да какой там потеряет, я же говорю – доделывать всё равно придётся, – пробормотал Гумир, непроизвольно делая ещё один шаг назад.

– Тогда в чём дело? – Даниил Юрьевич, казалось, ещё немного вырос, голос его обрёл металлические нотки, тон стал резким и неприятным. – Тебе на самом деле неважно, принесёт твоя работа пользу людям или нет, тебе просто хочется работать? Так? Нет в этом ничего страшного и постыдного. Куда страшнее неправильно выбрать цель. Ну что, понял, чего ты боишься? Почему не позволяешь исполниться своему желанию?

– Подождите-подождите! – Гумир даже рукой от него заслонился, как от слишком яркого солнечного света. – Не убивайте меня! Не боюсь я выпустить игрушку из рук. Просто хочу сделать это в самый подходящий момент.

– Этот момент наступил, – раздался чуть левее сонный голос Константина Петровича. А потом из кучи тряпья, валявшегося на диване, высунулась его рука, пошарила по журнальному столику, обнаружила очки, вернулась обратно в кучу тряпья, и вскоре оттуда вынырнул уже целый Цианид собственной персоной, облачённый в неопределённые обноски повышенной затёртости.

– Вот кто свет-то везде выключил, – мстительно потёр руки Гумир, запихивая в рот остатки пирожка. – Ох и полушишь ты у меня шейшас!

– Мало мне Лёвы, можно подумать, – невозмутимо отвечал Константин Петрович, поправляя очки. – Кстати, именно Лёве ты можешь предъявить свои вполне справедливые претензии. Олухи! Бездельники! Вырубили электричество вместо того, чтобы выключить свет во всех кабинетах! Они у меня вызубрят правила техники безопасности! Я им экзамен устрою! Но сначала, драгоценный Гумир, мы запустим твоё гениальное изобретение в свет. Я уже выяснил, что нам для этого понадобится. И если успеть до конца этой недели – а мы как раз успеваем, – то мы будем иметь вполне солидный бонус… Словом, я тебе потом всё подробно объясню.

Гумир посмотрел на него, как на инопланетянина. Ему предлагали какой-то непонятный бонус – надо, понимать, денежный – за дело всей его жизни. Оставалось ещё немного подождать: вдруг коммерческий директор настолько спятил, что сейчас предложит ему денег за то, что он не забывает регулярно делать вдохи и выдохи, пить, есть, ходить в туалет и так далее? Но коммерческий директор если и спятил, то не настолько, и больше никаких заманчивых предложений делать не стал.

– Ну? – с нажимом спросил Даниил Юрьевич. – А теперь ты какую отговорку придумаешь?

– Всё, больше никакую, – честно сказал Гумир и немного потоптался на месте. – У меня только один вопрос. Дурацкий. Можно?

Шеф спрыгнул на пол и кивнул головой: валяй, дескать, сегодня тебе всё можно.

– Вобщем, это… Я подумал, что раз вы не совсем живой, то вам еда должна быть за ненадобностью. Так?

– Так.

– Но вы при этом, я слышал, бываете на деловых обедах… То есть едите всё же, так?

– Так.

– А куда это всё потом девается?

– Вопрос по существу, – широко улыбнулся Даниил Юрьевич. – Всё это, как ты выразился, девается туда, где оно в данный момент необходимо. Вот хотя бы в наш холодильник.

Константина Петровича слегка передёрнуло, но он смолчал.

– Или, – продолжал шеф, – чего далеко за примером ходить – ты только что съел пирожок. Хороший пирожок, из привокзальной забегаловки. Мы там с моим другом Йозефом на посошок приняли и закусили чуток.

– Есс! Так я и думал! – воскликнул Гумир таким тоном, будто ему сообщили, что он взял самый сложный вопрос в «Что? Где? Когда?». – Всё, отваливаю. Если сейчас сбоев не будет, то завтра с утра можно будет запускать мою деточку.

– Надеюсь, вы это не всерьёз – про пирожок и так далее? – брезгливо морщась, спросил коммерческий директор, как только за Гумиром захлопнулась дверь приёмной.

– Надейся, надейся, – загадочно ответил шеф. – А ты, значит, освоил новый трюк – во сне защиту держать. Я сразу почувствовал твоё присутствие, чуть только вошел, просто решил, что ты скрываешься у себя в кабинете.

– Что же я, конченый трудоголик, чтобы торчать на работе даже ночью? – обиженно произнёс Константин Петрович.

– Нет, конечно. Поэтому ты сейчас находишься за много километров отсюда, у себя дома, а я разговариваю вон с тем шкафом. Защиту, кстати, можно уже снять.

– Ах, ну да. А я, вы не подумайте, что работаю тут внеурочно. Просто был в гостях, засиделся там до закрытия метро. Ну и вот, решил переночевать тут. Открываю входную дверь – мне навстречу Гумир с выпученными глазами несётся, я его даже останавливать побоялся.

– И правильно сделал.

– Я теперь вижу уже, а тогда не знал. Пошел прямо в логово к Виталику, набрал там тряпья, переоделся, костюм у себя в кабинете повесил, пришел сюда и лёг спать. А засыпая, подумал – вот будет позор, если меня в таком виде кто-нибудь застукает. И видимо, впадая в забытьё, поставил защиту.

– Гений, – восхищённо покачал головой шеф. – Спи дальше спокойно, я буду неподалёку. А завтра обязательно проследи за тем, чтобы другой наш гений обнародовал свою систему.

– Прослежу, – кивнул Константин Петрович, перемещаясь обратно на диван и вновь закапываясь в ворох чужой одежды.

– Кстати, ничего позорного в твоём виде я не нахожу, – заметил шеф и растаял в воздухе.

Следующим, кто прервал крепкий, но, к сожалению, не слишком долгий сон Константина Петровича, был Виталик.

– Спешу сообщить, что ты окружен моими вещами! – предупредил он. – За час до рассвета они становятся агрессивными, так что не двигайся и назови своё имя, о похититель старых штанов!

– Кто здесь? – ошалело произнёс Цианид, высовываясь из своего кокона.

– Фига ж себе номер, – от неожиданности Техник так и сел на журнальный стол. – Сказать, что мне нечего сказать, – значит не сказать ничего!

– Иногда лучше не сказать ничего, чем сказать «Сказать, что мне нечего сказать, – значит не сказать ничего!» – назидательно произнёс Константин Петрович, шаря рукой по полу в поисках очков.

– Иногда из вежливости лучше вообще промолчать, чем сказать то, что ты только что сказал, – парировал Виталик. – Твоё свидание, надо понимать, прошло успешно?

– Угу, – довольно проурчал Цианид, водружая очки на нос.

– Ну тогда я совсем не понимаю современных женщин!

– Ты-то – не понимаешь?

– Ну ладно, о'кей, понимаю. Понимаю, почему мне предпочли Шурика. Допустим, я даже понимаю, почему мне предпочли также и Лёву: ещё бы я не понимал, ведь я сам уступил ему место, иначе быть беде. Тут прихожу в родные пенаты, весь опечаленный, а оказывается, что ты тоже нашел своё счастье, и лишь я, лишь я один, один как перст, как ангел на шпиле, как чёрный кот на трубе, как крейсер «Аврора» на приколе, как Чижик-Пыжик на Фонтанке, как…

– Ну хватит кривляться-то! – перебил его Константин Петрович. – Ничего удивительного не случила лось. Если бы я был девушкой, я бы с тобой ни за что не связался.

– Если бы я был девушкой, я бы тоже с собой не связался, – неожиданно согласился Виталик. – Но если бы ты был девушкой – то лучшей пары, чем я, для тебя… ну то есть для этой девушки не сыскать!

– Кхм?…

– Ну смотри… она была бы такой унылой тёткой трудоголичкой, у которой одна радость в жизни – перевыполнить какой-нибудь план. Или наказать какого-нибудь провинившегося бедолагу. Короче, скучная у неё была бы жизнь, признаем это, мой друг. И тут такой я появляюсь – ни планов, ни обещаний, – и она с головой ныряет в этот водоворот страстей.

– Ну, знаешь ли. Не такой я и трудоголик.

– Конечно, ты не трудоголик! Ты ведь даже на работе не ночуешь!

– Сговорились вы все, что ли? Ну ладно, допустим. А если бы ты был девушкой?

– О, это была бы настоящая трагедия. Она бы, эта девушка, уж постаралась выбрать кого-нибудь понедоступнее. В Трофима Парфёновича бы, к примеру, влюбилась, чтобы никаких шансов.

– А почему именно в Парфёновича?

– Ну а зачем размениваться-то? На кого тут смотреть? На зародышей, вроде нас с тобой, что ли? Нет уж. Ей подавай самое лучшее. Э-э-э, погоди, у меня, кажется, телефон завибрировал где-то в чувствительном месте. Алло, вас слушают. – Голос Виталика поразительным образом изменился, превратившись из стрекотания ошалевшей сороки в журчание лесного ручейка. – Да, я где-то поблизости. Нет, ещё никаких планов. Верю. Да, верю. Да, куплю, да, да, хорошо. Еду, милая.

– Не хочешь размениваться, значит, – с сомнением произнёс Константин Петрович. – Стало быть, это – самое лучшее?

– Да, наверное, – легкомысленно кивнул Виталик и потянулся за курткой. – Из того, что может предложить сегодняшний вечер, плавно переходящий в ночь, – несомненно.