Тринадцатая редакция. Найти и исполнить Лукас Ольга

– Никто и не взялся. А Костя прорабатывал его – и в итоге оказалось, что наш красавец не в офисе хочет работать, а в большом офисном здании. Так что он открыл небольшой магазинчик в одном бизнес-центре и работает там один. Доволен так, что даже ночует на работе.

– По-моему, это называется не «доволен», а «один не справляется», – уточнил Денис. – Да неважно! Главное – он получил своё! Так что не расстраивайся.

– С чего ты взял, что я расстраиваюсь? Мне просто хочется более целесообразно использовать свои ресурсы, вот и всё. И я надеюсь, что ты поделишься со мной каким-то секретом.

– Секретом? – задумался Шурик. – Я тебе вроде все свои секреты уже выболтал. Да у меня и секретов-то нет – спрашивай, если что. Хотя, знаешь, я заметил, что ты… Только не обижайся на то, что я скажу, ладно?

– На обоснованную критику, предназначенную для того, чтобы принести пользу, обижаются разве что идиоты, – сухо ответил Денис. – Я не из таких.

– А я – из таких, – беспомощно отозвался Шурик. – Я идиот, и я обижаюсь. Ну, так вот. Я наблюдал за тобой и заметил, что ты не позволяешь ситуации развиваться самостоятельно. Получив носителя, считываешь его желание и чуть ли не математические формулы начинаешь выписывать, чтобы просчитать все возможные способы решения задачи.

– А ты разве не так поступаешь? – удивлённо спросил Денис, указывая на план операции «Амнезина». – Всё просчитать, отсечь лишнее, вычленить суть – и работать.

– То, что ты называешь лишним, – тихо сказал Шурик, – может быть весьма полезно. Ты слишком многое хочешь контролировать – ив итоге контролируешь, ты ведь упорный. Так что получается – несёшь на плечах осла, дедушку и внука, который несёт твой рюкзак, а на самом деле дедушка должен ехать на осле, внук – бежать за ним вприпрыжку, а рюкзак уж ты неси сам. – А мораль сей басни в чём? – не понял Денис.

– А мораль такая. Если ты дашь ситуации больше свободы, кое-что сделается само. Есть такая штука – порядок вещей. Настоящие выполнимые желания – они ведь тоже на пустом месте не возникают. Да и носители делают всё, чтобы они исполнились. Часто вообще бывает так – не мешай человеку, и он сам всего добьётся, взять хотя бы нашего Гумира. Виталик, конечно, рисковал ужасно, но как ловко всё вышло.

– Это читерство! То, что он привёл сюда Гумира – нечестно по отношению и к нему, и к нам! Я не желаю следовать такому примеру.

– И не надо никому следовать. Стань примером сам себе. Найди для начала то, что находится в точке пересечения твоих возможностей и желания носителя – и сделай. Если, скажем, человек мечтает о куске хлеба, достаточно сбегать в булочную, купить хлеба, отрезать нужный кусок и протянуть ему на блюдечке. Даже можно на бумажной тарелочке. Не надо самому растить зерно, собирать его, молоть в муку и печь румяный каравай…

– Ты, случайно, никаких стадий процесса производства хлеба не упустил? – перебил его Денис.

– Вот видишь – ты опять выбираешь самый сложный способ, а ты забудь об этом, он тебе, скорее всего, и не понадобится. Можно вообще купить хлеба, дать человеку буханку и нож, пусть сам режет. Главное – хлеб! Если в условиях желания не оговаривались дополнительные характеристики.

– А если оговаривались? Если носителю нужно, чтобы этот хлеб взрастил и испёк ему именно я?

– Тогда расти и пеки. Но не кидайся вспахивать поле, чуть только заслышав о том, что кому-то нужен хлеб. Так, знаешь, и накладнее, и дольше. Пока ты свой шедевр печешь, человек либо с голоду помрёт, либо отвыкнет от хлеба и перестанет его есть вообще, либо его какой-нибудь ловкий шемобор за простой бублик купит!

– Но это же неспортивно! – выложил Денис свой последний козырь.

– Так и у нас ведь не олимпиада, – растерянно сказал Шурик. – Наша цель – не шемоборов обогнать, а самим побольше желаний выполнить.

– А разве это не одно и то же?

– Нет. В первом случае ты думаешь о шемоборах. Во втором – о желаниях. А думать о желаниях гораздо продуктивнее – в голову могут прийти неожиданные, но крайне полезные идеи! А если ты только и делаешь, что размышляешь о противнике, он может и прибежать на твой зов. Зачем нам такое счастье, а?

После очередной психотерапевтической беседы с Даниилом Юрьевичем Виталик побегал немного по своему кабинету, пытаясь свыкнуться с тем, что любимый писатель не снизойдёт до общения с таким славным парнем, как он. Затем опомнился, встряхнулся и, строго следуя указаниям шефа, отправился на поиски сестёр Гусевых, чтобы передать им координаты Стремянной магнитной аномалии.

Марина с Галиной обнаружились в приёмной: вместе с Наташей и Константином Петровичем они занимались чертовски важным делом – гипнотизировали факсовый аппарат, из которого вот-вот должен был вылезти заказ на умопомрачительную сумму. Или – не вылезти. Обстановка накалилась, и не хватало только… да вот как раз Виталика и не хватало для того, чтобы разгорелся небольшой локальный пожар.

– В шесть утра уже на месте были, нормально, да? – уже, кажется, не в первый раз повторила Марина, на этот раз – для нового слушателя. – По морозцу в темноте, шух-шух, как пионерки.

– Ого! – с уважением протянул Виталик, ожидая подробностей.

– Вот ему упёрлась эта премия, – проворчала Галина. – Ему упёрлась, а мы – вкалывай!

– Упёрлась, упёрлась, – нетерпеливо потирая руки, приговаривал Константин Петрович. – Если нам этот заказ сделают, мы с вами перевыполним план по предпраздничным отгрузкам и получим премию! Мы просто возьмём и сделаем их всех. Вот так мы их сделаем, а потом ещё вот так и вот так!

– Кто-кто получит премию? – навострил уши Виталик, на этот раз снова умудрившийся задолжать всем своим коллегам (некоторым – не по одному разу), включая практически безденежного Гумира.

– Да мы все, – весело ответила Наташа. – Если, конечно, будет заказ.

– Будет, будет, как не быть, – не вполне уверенно произнёс Константин Петрович.

– А вдруг не закажут? – поинтересовался Виталик. – И тогда всё, плакали наши денежки. Да? А могут, кстати, не заказать?

– Могут, – коротко ответила Галина. – Всё как раз сейчас решается.

– Ужас, какой напряженный момент! – покачал головой Виталик и бочком, бочком направился к кофейному автомату. – Но мы сделали всё, что могли, значит… – хрустя костяшками пальцев, пробормотал Константин Петрович.

– Значит, мы победим! – ободряюще улыбнулась Наташа.

– А вдруг они передумают? – Виталик остановился на полдороге и повернулся к коллегам. – Это же, наверное, огромные деньги! Так просто с ними никто не расстанется.

– Уберите его отсюда, – задыхаясь от ярости, прошептал Константин Петрович, слегка распуская узел галстука. – Можете даже убить. Я готов взять на себя всю ответственность.

– Как я волнуюсь! – воскликнул ничего не подозревающий Техник. – Это ж надо, мы можем получить премию! А можем и не получить!

Окончание этой фразы он договаривал уже в коридоре, куда его выволокли Марина с Галиной, профессионально подхватив клиента под локотки.

– Я что-то не так сделал? – кротко спросил Виталик.

– Прекрати его дразнить! – процедила сквозь зубы Марина. – Костик иногда перегибает, но не надо сейчас за это отыгрываться, это жестоко.

– Да я не дразню, я же помочь ему пытаюсь! Вижу, что человек нервничает. Ну вот и я нервничаю ему в тон, чтобы он знал – я на его стороне. Помогаю. Чем могу.

– Ты ему очень поможешь, и всем нам тоже, если заткнёшься и не будешь отсвечивать, – рявкнула Галина.

– Ну и пожалуйста! Вот обижусь и вообще не буду ни с кем разговаривать! – Неужто на нас снизойдёт такая благодать? – воздела руки к небу Марина. – Мы уж и не чаяли.

– Послушайте, но я же должен был как-то поучаствовать в ситуации. Поддержать вас. Не делом, так словом. Ведь правда – если мы не получим этот заказ, то и премии никому не видать?

– Всё. Доигрался, – устало вздохнула Галина и медленно извлекла из потайного кармана свой знаменитый финский нож.

На счастье бестолкового Техника, в этот же самый момент в приёмной раздался душераздирающий вопль Константина Петровича – вопль, достойный пещерного человека, одержавшего победу над другим пещерным человеком, но никак не культурного, интеллигентного менеджера, да ещё и в очках.

– Шемоборы? – беззвучно произнесла Галина, резко распахивая дверь и мгновенно оценивая обстановку.

Вожделенный счёт на превосходную круглую сумму, который Наташа держала над головой, чтобы не случилось какой беды, не оставлял никаких сомнений в том, что вопль, недавно огласивший эту пещеру, был криком счастья, а не ужаса и страха.

– Мы получили его! – рыдал и смеялся Константин Петрович, и вид у него был счастливый и придурковатый одновременно. – Какие же вы молодцы, как же я вас люблю, обожаю!

После этого началась полная вакханалия – и Наташа, и полностью реабилитированный Виталик, но особенно, конечно, виновницы события получили от Цианида столько любви и ласки, сколько им не доставалось за всё время общения с этим обычно сдержанным человеком. – Ты когда-нибудь до этого видела, чтобы мужчина, с которым я не планирую вступать в интимную близость, так долго целовал мне руки и при этом оставался на ногах? – через некоторое время поинтересовалась Марина у Галины.

– Пускай его, мальчик заслужил передышку, он же постоянно только о работе и думает! – отвечала сестра.

– И всё-таки не зря я нервничал! – отойдя на почтительное расстояние от весьма довольных собой, но всё равно чертовски опасных бабулек, заявил Виталик. – Настоящая дружеская поддержка нужна не меньше, чем профессионализм!

– О, смотри-ка, начальник, он к нашему успеху пытается примазаться. – Марина деликатно попыталась привести в чувства совершенно раскоординированного Константина Петровича.

– Пусть идёт, я потом подпишу, – царственно махнул рукой Цианид и плюхнулся на пол.

– О, да он опьянён победой, – покачала головой Галина. – Совсем молодёжь побеждать разучилась. Одной порции достаточно, чтобы клиента развезло.

– Давайте его на диван перенесём! У меня где-то нашатырный спирт был! – захлопотала Наташа.

– А у нас – питьевой есть! – похвалилась Галина.

Пока дамы колдовали над разомлевшим коммерческим директором, Даниил Юрьевич, как всегда незаметно просочившийся в приёмную в самый разгар веселья, решил наконец вмешаться.

– Поздравляю тебя – ты освоил ещё один способ изображать кипучую деятельность, вместо того чтобы заниматься делом, – похлопал он Виталика по плечу.

– А… спасибо, – не сразу понял Техник. А когда сообразил, что его отнюдь не хвалят, с недоумением и даже некоторой обидой уставился на шефа: – Я что, по-вашему, лодыря гоняю?

– Именно. Или ты всерьёз полагаешь, будто паровоз нужен только для того, чтобы время от времени давать гудок?

– Ы? – по-неандертальски прищурился Виталик.

– Тогда как на самом деле задача паровоза – перевозить вагоны. А без гудка он и вовсе может обойтись. Ну и, конечно, если продолжать эту железнодорожную аналогию – один паровоз для того, чтобы помочь другим паровозам, может взять на себя перевозку части их грузов. А если он будет ехать сзади и истошно гудеть – может случиться авария. Буквально на ровном месте.

– Неплохо, – поцокал языком Виталик, как бы пробуя эту аналогию на вкус. – Вас понял, гудеть больше не буду.

– Умница. А если всё-таки в следующий раз не сдержишься – отгоним тебя на запасной путь.

Тем временем Константин Петрович, несколько свыкшийся с тем, что на этот раз Тринадцатая редакция обставила все прочие подразделения издательства «Мегабук» и перевыполнила план настолько, насколько и представить себе невозможно, постепенно вернулся к своему привычному образу: только что лежал на диване, блаженно улыбаясь и поигрывая дужками очков, – и вот уже он снова на ногах, внимательно изучает счёт на предмет наличия ошибок.

Отвлечь его от этого серьёзного и приятного дела не смог даже Гумир, без стука ворвавшийся в приёмную и широким шагом направившийся к общественному холодильнику. – А Гумира у нас сегодня кто-нибудь кормил? А? – резко поинтересовался он.

– А ты… То есть., разве ты – не он? – опешил Виталик. Вообще-то он с раннего утра подумывал о том, что этого затворника неплохо бы снабдить продовольствием, но потом Стремянная магнитная аномалия полностью захватила его мысли.

– Нет, блин, я – Мёртвый Хозяин! – огрызнулся Гумир, резво шаря по полкам.

– Кто-кто? – тихо переспросил Даниил Юрьевич.

– А… ну это есть такая легенда, что, типа, в этом доме живёт Мёртвый Хозяин. Вы, наверное, слышали.

– Слышал, – кивнул Даниил Юрьевич. – И?…

– Но конечно, не верите в это? Правильно, и я не верю. Антинаучная хрень, но местные поклоняются этому идолу как подорванные. Вот вчера мне вечером тоже еды никто не принёс, пришлось самому ночью в ларёк бегать. Возвращаюсь, хочу уже дверь открыть – а мне в ноги два каких-то забулдыги падают и воют: пощади нас, Мёртвый Хозяин. Что было делать? Отдал им буханку хлеба, а то никак отвязываться не хотели… Да есть, блин, здесь хоть что-нибудь съедобное, кроме кетчупа? – взревел Гумир, распахивая настежь полупустой холодильник. Картина была впечатляющая: на дверце выстроились в ряд бутылочки с соусами всех времён и народов, а внутри холодильник был девственно пуст и вдобавок к этому довольно-таки грязен.

– Ой, я как раз собралась его размораживать, а эту гадость вообще выбросить надо, там везде на донышке пара капель осталась, и всё, – спохватилась Наташа. – Нормальную-то еду я временно в кухню отнесла.

Кухней в этом сумасшедшем доме семейного типа называли закуток, специально отгороженный от остальной приёмной несколькими стеллажами – считалось, что сотрудникам удобнее и приятнее питаться там, а не на рабочих местах. Но сотрудники питались там, где заставал их голод, – изредка, впрочем, это случалось и на кухне. Гумир, которого голод выгнал из-за компьютера (где, конечно, питаться было бы сподручнее), не заставил себя упрашивать: рыскнул в кухню и через секунду уже вернулся, груженный всевозможными припасами.

– На первое время сойдёт, – буркнул он, исчезая за дверью, – но завтра всё равно придётся апгрэйдить.

– Эй ты, послушай! – бросился было за ним следом Константин Петрович, но тут же остановился. – Не было такого уговора – чужой обед воровать! Ничего без меня не могут, ну об элементарных вещах же забывают! Я иногда чувствую себя кариатидой! Которая держит на плечах балкон, а на балконе все вы тусуетесь!

– А ты представь, – миролюбиво предложил Даниил Юрьевич, – что мы ушли и балкон с собой унесли. А ты остался стоять без пользы и толку. Лучше тебе будет, что ли?

– Я подумаю, – серьёзно ответил Цианид. – Но сначала надо в Москву позвонить, доложить о наших успехах.

– О наших успехах, – уточнила Галина Гусева, и выразительно похлопала себя по внутреннему карману жилетки, где, как всем было известно, хранился небольшой боевой тесак. Виталик с уважением поглядел на неё, и неожиданно вспомнил всё. Листок с координатами Стремянной магнитной аномалии, которые нужно было как можно быстрее передать Бойцам, по-прежнему лежал у него в кармане, а он тратил время на глупую и даже вредную суету и болтовню.

– Кажется, я сегодня работаю самым бесполезным и ужасно тяжёлым лепным украшением на балконе, который держит на своих плечах наша уважаемая кариатида, – самокритично пробормотал он.

– Украшение не может быть бесполезным, – покачал головой Даниил Юрьевич, – ведь его проще совсем не делать. Наверное, оно привлекает внимание? Со всего мира съезжаются туристы, чтобы полюбоваться. От этого городская казна пополняется, и в какой-то момент мэр даже издаёт указ об охране всего здания, особенно балкона. При этом все окрестные дома, лишенные таких украшений, он велит снести, чтобы построить подземную автостоянку. А теперь брысь отсюда и займись наконец делом.

– Есть брысь отсюда! – снова повеселел Виталик и повернулся к сестрам Гусевым. – Дамы, мне бы пошептаться с вами.

– Сегодня на нас прямо повышенный спрос, к чему бы это? – кокетливо хихикнула Марина.

– Ты чё, забыла, вчера по Fashion TV сказали, что ретро снова в моде, – напомнила Галина, – и этот ещё… как его… винтаж.

Всякий раз, когда Дмитрий Олегович приезжает в родной город, носители желаний будто нарочно сбегаются к нему со всех сторон, знай только выбирай самых интересных. Вот, к примеру, вспомнить вчерашний вечер: устав от безумных сказок Джорджа и лишающего воли аромата духов Анны-Лизы, он сбежал на крышу и некоторое время усердно делал вид, что любуется звёздами. «Прекрасные результаты, – сказал он сам себе чуть погодя. – На корабле намечается бунт, но капитан держит всё под контролем. Ребятишек надо почаще оставлять наедине, иначе они так и не дойдут до главного. Анна-Лиза, надо полагать, демонстрирует фирменную национальную неторопливость – должна же она хоть в чём-то проявляться. А Джордж трусит, как всегда, – вдруг родители не одобрят его выбор? Хотя, казалось бы, когда он последний раз с ними о чём-либо советовался, а вот на тебе».

Минут через пятнадцать Дмитрий Олегович слегка замёрз и решил спуститься обратно, дабы прервать идиллию, воцарившуюся, по его прогнозам, в помещении бывшего кафе. Но стоило ему сделать всего один только шаг в сторону чердачного лаза, как в соседнем доме со звоном распахнулось окошко, находившееся аккурат напротив его крыши: хочешь – не хочешь, а всё услышишь. Впрочем, нельзя сказать, что господин Маркин так уж прямо не хотел становиться случайным свидетелем семейного конфликта – из сильных эмоций всегда можно извлечь пользу, полагал он.

– Мне нужен свежий воздух – вот почему! – раздался со стороны окна сварливый старушечий голос.

Стены двора-колодца отразили и усилили этот возглас так, что эхо, прокатившееся по крыше, спугнуло двух молодых котов, собиравшихся мирно выцарапать друг другу глаза.

Видимо, бабуле что-то ответили из глубины комнаты, потому что она немедленно взорвалась:

– Да много вы понимаете в бабушках! Станете бабушками сами – тогда и выступайте! Я вам уже сто раз сказала: мне ещё рано на свалку, на мне пахать надо! Другие бы ой как обрадовались – идите, Зинаида Фёдоровна, работайте, ещё и денег в дом принесёте, и нам глаза мозолить целыми днями не будете.

Невидимые (и неслышимые) собеседники попытались что-то возразить, но тщетно.

– Любите? Тогда не мешайтесь под ногами! Нечего меня за мебель держать. А работа мне сыщется, не все же кругом такие болваны, как вы, а если все, то им же хуже – я, ей-богу, петрушкой лучше буду в переходе торговать, всё при деле и среди людей!

«Будете, Зинаида Фёдоровна, будете, – хищно улыбнулся своим мыслям Дмитрий Олегович, спускаясь по крутой лестнице чёрного хода. – Завтра с утра я этим займусь».

Внизу тем временем всё было по-старому: соловей заливался, роза пахла.

– Где тебя чёртом носило? – подозрительно спросила Анна-Лиза. – Что ты делал так долго зимой и на крыше?

– Звёзды с неба хватал, – миролюбиво ответил господин Маркин, скрываясь в своих «апартаментах». Нужно было как следует выспаться, чтобы на следующий день с раннего утра отправиться выслеживать носителя: в том, что Зинаида Фёдоровна – не просто вздорная старушенция, а человек, твёрдо знающий, чего он хочет, и готовый запродать за это душу, не было никаких сомнений.

На следующее утро Джордж, как всегда, проснулся раньше всех, принял душ и отправился на поиски кухни. Помещение, обнаруженное им через некоторое время, мало походило на кухню в привычном смысле этого слова: оно было слишком просторным и пустым и больше напоминало заброшенную операционную, но всё, что требовалось для изготовления первой утренней чашки кофе, здесь было.

«Сейчас накину что-нибудь и выйду во двор», – улыбнулся своим мыслям Джордж. На хуторе семейства Корхонен он привык попивать кофе, прогуливаясь вдоль домика для сезонных рабочих. Но мечтам его не суждено было сбыться: в кухню ворвался его Друг.

– Ключ от входной двери у тебя, что ли? – недовольно спросил он и бесцеремонно схватил чашку со столика.

– Доброе утро, Дима. Да, я как раз хотел сходить к слесарю и сделать для всех копии, но ты удивительно рано проснулся, – со вздохом произнёс Джордж и принялся варить вторую порцию.

– Кстати, да, доброе утро, – сбавил обороты Дмитрий Олегович и присел на табурет.

– Та-ак, Димсу здесь, хорошо. А я думала, вы ушли и оставили меня в светлице под всеми засовами! – На кухне появилась Анна-Лиза и, заметив колдующего над туркой Джорджа, ласково произнесла: – О, на твоей стороне сплошная любезность – сварить мне кофе на утро.

Джордж ещё раз вздохнул, но ничего не сказал.

– Помни о том, что вчера мы поделили город! – шепнул господин Маркин.

Анна-Лиза не удостоила его даже взглядом.

– Ты не хочешь пожелать, чтобы у меня было доброе утро? – спросила она у Джорджа. Тот снова ничего не ответил. Когда кофе был готов, он поставил перед ней чашку и произнёс:

– Доброе утро. Извини, что не сразу среагировал. Когда варишь кофе, нельзя отвлекаться. Иначе чужие проблемы и неприятности прилетят на запах, нырнут в джезву и растворятся в ней. И тем испортят вкус. Ведь для того, чтобы растворить какую-нибудь неприятность, нужно не меньше глотка хорошего кофе. А плохой кофе проблему не растворит.

– Ты это сейчас выдумал? – хмыкнул Дмитрий Олегович.

– Нет, мне Майя-Кайза рассказала. Кстати, когда пьёшь кофе, тоже не надо отвлекаться. Сосредоточься на нём.

– Народная финская медитация! – с уважением произнёс шемобор, отставляя чашку в сторону. – Ну, мне пора. Моя половина города уже заждалась.

Понимая, к чему он клонит, Джордж достал из кармана ключи и проводил друга к выходу.

Вскоре упорхнула и Анна-Лиза.

И только оставшись один, этот невольник джезвы смог выйти во двор и насладиться кофе, морозным воздухом и солнечным утром. И наконец проснуться.

Он, чёрт возьми, только что вернулся в родной город, о котором так мечтал, по которому так скучал, – и что, в честь этого события надо торчать на заброшенной кухне заброшенного кафе и перебирать в памяти кофейные рецепты, которым его научила Майя-Кайза? Может быть, друзья полагают, что он будет сидеть здесь с ключами и ждать их, как верный пёс? Дудки. Сейчас отнесёт ключи слесарю и пойдёт по своим делам, а если Димка или Анна-Лиза вернутся слишком рано – ничего, подождут у двери. Вот только по каким делам он пойдёт? О встрече с отцом пока что не могло быть и речи – Джорджу совсем не улыбалась перспектива вновь попасть под его влияние. А наведаться в бывшее своё владение, пожалуй, стоило. Интересно, во что оно превратилось после пожара и смены хозяина?

Надо сказать, что Александр Анатольевич Огибин порядком растерялся, когда Мутный дом, которым он некогда так мечтал владеть, стал его собственностью. В его жизни образовалась какая-то пустота: раньше был замечательный повод покричать и потопать ногами, раньше был враг, а теперь что же? Этот негодяй Соколов и не подумал оспаривать результаты сделки, осуществлённой его на голову больным сынулей Жорой, сказал: «Отлично, я давно хотел избавиться от этой рухляди, мальчик просто выполнил моё поручение». И вроде понятно было, что он врёт, дабы сохранить лицо, только делал он это так изящно и уверенно, что Александр Анатольевич поверил ему. И вожделенная собственность в одно мгновение превратилась в его глазах в никчёмную «рухлядь».

После памятного пожара в «Квартире самурая» от внутреннего убранства остались только воспоминания, так что новый хозяин решил сделать заведение более демократичным и интернациональным. Этому способствовало и название «ОГИ-бин», в котором остроумный владелец соединил два московских заведения, не забыв при этом увековечить и себя, любимого. Впрочем, некоторые необразованные менеджеры младшего звена, повадившиеся ходить в этот некогда закрытый клуб для тех, кто в курсе, всё равно полагают, что «ОГИ-бин» – это что-то японское. Ну и пусть их. После выхода книги господина Огибина все сотрудники Тринадцатой редакции получили карту почётного гостя с какой-то совершенно космической скидкой, но едят они тут только в последнюю неделю перед зарплатой, – то есть когда выбирать особенно не приходится. Даже экономный Константин Петрович не может заставить себя ходить сюда чаще, чем раз в три дня – а это уже о многом говорит.

В самом деле, сменились не только название, владелец и ценовая политика – изменилось всё, от атмосферы до кухни. Никаких подарков от шеф-повара, никаких фантастических блюд, некогда поражавших воображение посетителей – всё поставлено на конвейер, причём конвейер довольно заурядный. Шурик с Наташей, в своё время мечтавшие о возможности почаще лакомиться здешними сладостями, теперь и вовсе забыли дорогу в «ОГИ-бин». Совсем не это они имели в виду!

«Вот так, наверное, бывает и с носителями: хотят одного, а получают совсем другое, – критически разглядывая скидочную карточку, сделала глубокомысленный вывод Наташа. – Но желанию по фигу – оно сбылось так, как сбылось». Шурик в ответ только кивнул. Подобными озарениями в разное время с ним уже делились Виталик, Константин Петрович и даже Денис, пришедший к такому выводу где-то на вторую неделю после зачисления в Тринадцатую редакцию. «Самое досадное заключается в том, что людям, похоже, нужно увидеть результат неправильно сформулированного желания – а может, и не раз, – прежде чем до них дойдёт, чего же они на самом деле хотят», – сказал тогда этот мудрый мальчик.

Так или иначе, а Джорджа ждало серьёзное испытание. Почему-то он был уверен в том, что новый владелец изменит только внутреннее убранство, ну, может быть, название ресторана, оставив прежним самое главное – содержание и ту неповторимую атмосферу клубности, избранности, которая так льстила посетителям. Но увы, даже вход в заведение через мрачноватое здание, ранее известное в народе под прозванием Мутный дом, теперь уже не был единственным. Его и оставили только для того, чтобы сотрудники многочисленных офисов, разместившихся в этом некогда полузапущенном, а ныне весьма востребованном бизнес-центре, ходили обедать по самому короткому маршруту. Все прочие посетители могли зайти в «ОГИ-бин» с улицы: там, где прежде располагался чёрный ход, теперь висела вывеска, приглашающая «прийти, увидеть, пообедать». Собственно, на эту вывеску и наткнулся Джордж, не решившийся сразу войти внутрь и несколько часов просто бродивший по району. Если в Хельсинки он частенько играл с собой в «Как будто бы я в Петербурге», то теперь он попытался освоить следующий этап этого развлечения – «Как будто бы я по-прежнему владелец ресторана». Но реальность быстро поставила всё на свои места. Для того чтобы лишить его иллюзий окончательно, два студента разыграли на пороге небольшую сценку.

– Да не пойду я туда, у меня в кармане стольник до вечера, – отмахивался один. – В макдачку сейчас двину, да и всё.

– Тут цены как в макдачке, а еда поприличнее всё же, – уговаривал его другой. Уговорил-таки.

Нет, ещё была слабая надежда на то, что хваткий господин Огибин открыл при ресторане кафе для бедных студентов, но стоило Джорджу обойти здание и зайти в холл Мутного дома с парадного входа, как стало понятно, что дальше идти не надо. Теперь это было просто ещё одно место, где деньги делаются ради денег. Раньше деньги здесь делались ради ощущения чуда. Даже нелегальные и незаконные операции, в которые Джордж постоянно ввязывался, чтобы доказать себе, что и без отца он кое-чего стоит, затевались, в конечном итоге, ради того, чтобы ещё больше поразить посетителей, удовлетворив их самые смелые запросы.

Столиков стало значительно больше, а обслуги – меньше. При этом персонал был почти весь незнакомый, только один из прежних официантов – самый никудышный и бестолковый – стал менеджером зала и усиленно делал вид, что следит за тем, чтобы посетители были довольны. Джорджа, который и не думал скрываться – всё-таки он не какой-нибудь бродяга вне закона, – этот парень конечно же узнал. Но сделал вид, что не узнал, – просто потому, что ему было лень думать, как следует обращаться к бывшему боссу: пал он уже настолько, чтобы ему можно было невозбранно тыкать, или по-прежнему достаточно крут, просто занимается другим делом и фамильярностей не потерпит.

«А ты чего хотел? – усмехнулся Джордж, медленно шагая прочь. – Чтобы всё стало, как раньше? Так это легко можно устроить: топаем к папе, падаем ему в ноги, пожираем лучшего тельца – и через пару месяцев получаем полную амнистию и какой-нибудь очередной ресторанчик „на поиграться". И что, оно тебе правда надо?»

Как это заманчиво: уже пройдя кое-какую жизненную школу, принять из папиных рук новое заведение и обустроить там всё по-своему. Теперь-то уже старший менеджер и начальник охраны не смогут под видом заботливой опеки захватить власть над заведением и делать всё по-своему. Так, может быть, рвануть прямо сейчас на поклон к родителям? Но нет. На сей раз Джордж не попадётся на эту удочку: раз уж решил всё делать сам, так и делай, иначе опять придётся убегать прочь, сжигая за собой мосты.

Уже возле самого выхода он обратил внимание на забавную парочку, показавшуюся ему смутно знакомой, – вот только кого-то третьего не хватало. Видимо, постоянные посетители из бывших, которым аура места, пусть и покалеченная новым владельцем, важнее всего прочего. Впрочем, это уже не имело никакого значения, прошлое навсегда осталось в прошлом.

– Слушай, мы этого парня тут уже видели? – толкнула Лёву Марина Гусева, взглядом указывая на удаляющегося Джорджа.

– Понятия не имею. От него не фонит – вот пусть и катится, пока цел! – грубо ответил Лёва. Ему отчаянно хотелось слегка выпить и самую малость подраться – верный признак того, что где-то неподалёку затаился носитель, а то и не один.

Посовещавшись, сестры Гусевы решили, что Стремянная магнитная аномалия особой опасности не представляет и отправлять туда сразу двух Бойцов – довольно расточительно. Особенно если одному Бойцу надо бы проследить за тем, чтобы огромный заказ был своевременно отгружен и доставлен куда следует. Зато Разведчику очень неплохо бы, решили они, оценить обстановку, ведь только он может сразу отличить носителя желания от обычного городского сумасшедшего. Разведчик попытался было уклониться от этого поручения – ему и так было чем заняться, – но спор был заранее проигран: у Галины с Мариной в потайных карманах всегда хранятся такие неоспоримые, остро отточенные аргументы, что кто угодно согласится на всё, лишь бы живым уйти.

Следуя полученной от Виталика инструкции, мунги, поплутав немного по коридорам первого этажа, оказались в просторном полупустом помещении, откуда их вежливо попросили уйти.

– Вы не могли бы не заходить сюда в верхней одежде и в обуви? – мягко поинтересовалась стройная загорелая девушка в спортивном костюме.

– А если нам сюда надо? – напрямик спросила Марина.

– Тогда переодевайтесь и поспешите – занятия уже начинаются.

– Занятия – слышал? – спросила у Лёвы Марина, когда они отступили на заранее заготовленные позиции – за угол. – Сейчас тут людей будут зомбировать.

– Точняк, это секта! – кивнул Лёва. – Подождём, пока всё закончится, и возьмём языка?

– Нет! – решительно сказала Марина. – Предпримем разведку боем.

Разведка показала, что две соседних с залом двери ведут в раздевалки – мужскую и женскую. И если Марина, помимо прочих полезных приспособлений носившая в своей старомодной лакированной сумочке почти невесомый спортивный костюм, не сковывающий движений, запросто смогла слиться с окружающей действительностью, то Лёва вломился в зал в джинсах и рубашке, хорошо хоть снял верхнюю одежду и обувь, и на том спасибо. – Вы первый раз с нами? – улыбаясь, спросила у него давешняя загорелая девушка.

– Ага, – хмуро ответил Лёва, недоверчиво оглядываясь. Очень ему всё это не нравилось, но носителей желаний среди здешней публики он пока что не чувствовал.

– А удобно ли в такой одежде?

Лёва уставился в пол. Все уставились на Лёву. Ещё никогда Разведчик не был так близок к провалу.

– Он не будет заниматься, – быстро пришла ему на помощь Марина, уже успевшая поотираться среди толпы. – Это внук мой. Пришел последить, чтобы я коньки тут у вас не откинула. Заботливый парень, всем бы таких!

– Ну тогда садитесь где-нибудь в углу, чтобы не мешать практике, – пожала плечами девушка и, потеряв к Лёве всякий интерес, повернулась к остальной публике: – А мы начинаем. Расстилайте коврики, берите кирпичи, садитесь, настраивайтесь на занятие.

Лёва отполз в тень и с интересом стал ждать, когда здешние сектанты начнут крошить кирпичи ребром ладони и показывать другие, не менее увлекательные фокусы и как Марина всех их обставит. Но «кирпичами» здесь называли небольшие пенопластовые бруски, а сектанты, хоть и уселись сперва на пол в позу лотоса, ничего сверхъестественного не вытворяли: растягивались и гнулись, повинуясь командам тренера, – и, как видно, старались вовсю. Ярость и тревога отступили, а затем Лёва и вовсе почувствовал такое облегчение, будто бы все носители временно покинули этот мир и у людей – ну, по крайней мере, присутствующих в этом зале – не осталось совсем никаких желаний, даже скромных, бестолковых и сиюминутных. Кажется, Разведчик даже задремал, воспользовавшись подходящей возможностью.

– Откройте глаза, – привёл его в чувства голос девушки-тренера. – Спасибо всем за практику, приходите ещё.

А через некоторое время она уже стояла рядом с Лёвой и приветливо ему улыбалась.

– Думаю, вашей бабушке стоит посещать наши занятия. Она просто создана для йоги! Да и вам я бы тоже рекомендовала попробовать. Можем остаться после занятий, если вы стесняетесь при всех.

– Для чего создана моя бабушка? – помотал головой сбитый с толку Разведчик. – Так, подождите, что я должен делать?

– Не забудьте на выходе заплатить за урок, – холодно ответила красавица, – и купите ей полугодовой абонемент, так дешевле будет.

От Мутного дома до Тринадцатой редакции Лёва, неожиданно для себя лишившийся пятисот рублей (столько стоило разовое посещение йоги), и Марина, слегка размявшаяся и вполне довольная, домчались за каких-то семь минут.

– Держите меня четверо, а то я сейчас из этого Виталика буду кровяную колбасу делать! – предупредил Разведчик, врываясь в приёмную и наскоро устанавливая защиту. – Потратили целый час бесценного рабочего времени и целую кучу моих денег на то, чтобы уяснить: даже если на эту самую йогу забредёт какой-нибудь случайный носитель, то он перестанет думать о своём чёртовом желании, а вовсе не наоборот!

Но, к сожалению, в приёмной не было никого, кто стал бы его удерживать или хотя бы слушать. Наташа пораньше отпросилась в институт: ей надо было уговорить одного преподавателя повторно принять экзамен у какого-то бестолкового и стеснительного однокурсника, – остальные сидели в своих кабинетах и работали.

Через полчаса после того, как все сотрудники были оповещены (при помощи громкого крика с применением нецензурной брани) о провале операции, когда Виталик благоразумно спрятался у Гумира в подвале, а Константин Петрович расщедрился и вернул Лёве деньги, записав их в счёт представительских расходов, Марина, прихлёбывая рябиновку, делилась со старшей сестрой своими впечатлениями:

– Помнишь, к нам на профсоюзную сходку из Индии какой-то Ринпоче приезжал, учил отключаться от болевых ощущений? Так вот прикинь – то, что сейчас нам показывала эта девочка, не идёт ни в какое сравнение с его йогой! А она ещё пыталась Лёвку на деньги развести – купи, мол, бабушке абонемент на полгода. Ищи дурака!

– Эх, молодёжь, даже продавать толком не умеют, какая уж им йога! Да у меня бы он на всю жизнь абонемент купил, – усмехнулась Галина, подшивая в папку второй экземпляр сегодняшнего фантастического заказа.

Время от времени Шурик мечтал сделаться руководителем. Для начала – заполучить личного помощника, затем – организовать целый отдел, а потом, глядишь… Это же так здорово, размышлял он, ходишь, покрикиваешь на всех (как Константин Петрович), а они, хочешь – не хочешь, трудятся. Но с того самого момента, как к Шурику прикомандировали Дениса, парень понял, что не так уж это и здорово – быть руководителем. Он и Цианида сразу зауважал – кто бы мог подумать, этот человек тащит на своих плечах команду редкостных раздолбаев и ругается не так часто, как следовало бы, тогда как Шурик не может справиться с одним крайне пунктуальным и сознательным. Вернее, справиться-то он как раз может – просто потому, что с Денисом не надо каким-то специальным образом «справляться»: он даже задания сам себе находит, – но в присутствии этого вундеркинда «руководитель» чувствует себя не в своей тарелке. Очень хочется просто по-человечески задружиться с этим парнем, а надо – вишь ты – руководить.

После того, как этот «старший товарищ» рассказал младшему о некоторых профессиональных хитростях, ему почему-то вдруг показалось, что он ужасно обидел Дениса.

– Ты чего замолчал? Обиделся? – тревожно спросил Шурик и забарабанил пальцами по столу в ожидании утвердительного ответа.

– Я запоминаю, – неторопливо отозвался Денис. Барабанная дробь споткнулась об это величественное спокойствие и рассыпалась. – Я проигрываю в уме разные ситуации, чтобы лучше усвоить материал.

Шурик улыбнулся: он, всех меривший по себе, вообразил, будто Денис загрустил, почувствовал себя совсем ещё зелёным новичком… Словом, в результате уже ученик просвещал своего педагога, рассказывая ему о том, как много полезных сил тратится на обиды и огорчения, тогда как эти же самые силы могут быть использованы для… – Тут Денис не выдержал и начал рисовать в своём блокноте для записей схемы и таблицы, из которых следовало, что обида отбирает столько же сил, сколько подъём на двенадцатый этаж пяти рюкзаков с картошкой, каждый из которых имеет вес, равный одной трети веса того, кто их таскает. Шурик сознался, что он никогда не жил на двенадцатом этаже и столько картошки ему даром не надо, а Денис сказал на это, что теперь всякий раз, как только он заметит, что его дорогой начальник обижается по пустякам, он будет организовывать ему воспитательное перетаскивание картофеля. И если для этого понадобится отправиться в Весёлый Посёлок, дабы найти подходящее здание о двенадцати этажах, – что ж, значит, так тому и быть.

К счастью, на этот раз рюкзаки таскать не понадобилось: сверившись с ежедневником, пунктуальный Денис умчался выслеживать своего носителя, а Шурик решил немного расслабиться: он и так уже немало сделал, можно и дурака повалять! Посмотреть, чего там в Интернете понаписали, догрызть печенье, попялиться в окно – да мало ли развлечений на свете!

Резкий телефонный звонок выдернул ответственного редактора из крайне эмоциональной дискуссии в одном популярном блоге. «Чёрт, это наверняка Цианид! – чуть не сполз под стол Шурик. – Опять придётся оправдываться!» У Константина Петровича была крайне неприятная привычка – звонить, а то и заходить к сотруднику как раз в тот момент, когда он вздумал ненадолго отвлечься от дел, и читать всякие нудные нотации о том, что команда, дескать, должна работать на результат, – а какого результата лично ты добился за последние десять минут? Скука, словом. Но звонил, по счастью, не этот кровопийца, а – вот неожиданность – Амнезина.

– Ты, Шурик, сейчас упадёшь, обалдеешь и офонареешь! – решительно заявила она.

– Я уже упал, если что, – с облегчением вздохнул тот. – Упал, и сижу под столом, но слушаю тебя внимательно. Я думал, что это наш надсмотрщик звонит. Он вечно следит за мной.

«За надсмотрщика ответишь!» – внезапно возникла на экране компьютера лаконичная надпись. Видимо, Константин Петрович наконец-то освоил внутренний чат, который Виталик установил ещё в конце прошлого года – очень вовремя, о да!

– А ты покажи своему надсмотрщику какие-нибудь фотографии – может, подействует? – хихикнула Амнезина.

– Фотографии? Уже напечатали? – обрадовался Шурик. – Не забудь, одна – моя! Ты обещала!

– Да хоть все, Шурилло, хоть все! – весело крикнула Амнезина. – И компьютер, и квартиру, чего хочешь желай!

– Желаю знать, что приключилось, – капризно сказал Шурик, а сам принялся выстукивать пальцами очередную чечётку.

– А приключилось то, что я больше – тадам! – не работаю в нашей турфирме!

– Тебя уволили?

– А вот ни фига! Я – слушай внимательно! – фототрэвелоггер журнала «Невские перспективы». Ну если Зайчик одобрит мою кандидатуру.

– Зайчик? – переспросил Шурик.

– Ну, редактор. Миша Зайчик.

– Ёжик, – решительно поправил Шурик. – У главного редактора журнала «Невские перспективы» фамилия Ёжик. Надо знать фамилии таких людей.

– Это тебе надо знать, а я и так умная. Ой, что будет! Если всё срастётся – я буду фотографом– путешественником! С ума сойти! Ты чего молчишь? Думаешь, ничего не выйдет, да?

– Я не думаю, я слушаю!

– Может, и не выйдет, – перебила его Амнезина. – Может, они решили надо мной посмеяться. Или это какая-то ошибка. Но я себе сказала так: Амнезина, если ты поверишь в хорошее и порадуешься, а потом его не случится, ты будешь дурой. Но если ты поверишь в плохое, загрустишь, а его не случится, ты тоже будешь дурой. При любом раскладе ты дурой выходишь, ну так хоть порадуйся!

– Прикольно.

– Прикольно? Я думала, ты скажешь: гениально, такого даже ни в одной умной книжке не писали! Ты молодец, Амнезина!

– Ты молодец, Амнезина. Ну да, я это и имел в виду, когда сказал «Прикольно». Нет, я правда офигенски за тебя рад.

– Рано радуешься! Вот когда я буду улетать в жаркую Африку и приглашу тебя отметить это дело в лучшем ресторане города – кстати, хорошо бы выяснить, где он у нас есть, – тогда будешь радоваться в полный рост. Короче, пока, я побежала, подробности завтра! Сиди под своим столом и держи за меня кулаки!

Шурик немного помедитировал на гудки, потом положил трубку на рычаг. И резко обернулся – потому что хоть входная дверь на протяжении всего разговора и была у него на виду, но в кабинете явно находился кто-то посторонний.

– Здравствуй, Александр. – Возле противоположной стены стоял легендарный Трофим Парфёнович, мунг второй ступени, вольный по своему усмотрению казнить или миловать сотрудников Тринадцатой редакции, а также их коллег, работающих в Северо-Западном квадрате. Он стоял, небрежно и как-то совершенно неестественно прислонившись спиной к стене, закинув ногу на ногу, пытаясь при этом придать своему лицу подобие дружелюбного выражения. Получалась, правда, довольно-таки устрашающая гримаса, но это с непривычки.

– Здравствуйте, Трофим Парфёнович. Шурик вытянулся по струнке: этого босса он больше уважал, чем боялся. При этом боялся он его, если честно, прямо-таки до смерти.

– Притормози пока с этим делом, – лаконично сказал Трофим и удобно, как в кресле, разместился на подоконнике. Этим он явно давал понять, что беседа намечается вполне дружеская и распылять на мелкие молекулы прямо сейчас и прямо здесь никого не станут.

Но Шурик всё равно перетрусил и сиплым голосом спросил:

– С каким делом? С Амнезиной? С ней что-то не так?

– С ней всё замечательно. Просто лучше не бывает. Дальше она справится сама, и – убеждён – впоследствии это только прибавит ей радости. И этого, как его… Ну, ты знаешь… Собой довольства.

– Уверенности в себе? – подсказал Шурик.

– Почти, но не совсем. Она будет знать, что сама всего добилась, без чьей-то посторонней помощи, и что благодарить надо только себя. Ну а если ей что-то не понравится – то и спрашивать не с кого, кроме как с самой себя. Очень удобно, ты так не думаешь?

– Да, наверное, – растерянно кивнул Шурик, соображая, какая скука должна была одолеть «верховного экзекутора», чтобы он заявился в мир людей, да ещё и принялся вмешиваться в самые распростецкие дела питерской команды.

– Нет, я по другому вопросу. – На этот раз Трофим Парфёнович попытался изобразить на лице улыбку, но из-за полного отсутствия практики у него вновь вышел злодейский оскал. – Дело очень важное, и мы пришли к выводу, что справишься с ним только ты. Слушай внимательно. Записывать нельзя.

– А если я не запомню?

– Переспросишь, и я повторю. Но не перебивай меня.

– Слушаюсь.

– Итак, существует одна гражданка. Гражданка полагает, что мир её не любит. Причём не просто полагает, а думает об этом так часто, как только может. Да, это у живых случается, я знаю, не нужно на меня так растерянно смотреть. Вся пикантность ситуации заключается в том, что она-то как раз является одной из любимиц нашего мира и он ей это непрерывно демонстрирует. Но деликатно и не напрямую, так что она продолжает верить в свою… эээ… антиизбранность и ведёт себя крайне неблагодарно. Играет, между прочим, с огнём, потому что мир может и рассердиться. И тогда ваша нынешняя заварушка с носителями покажется тебе доброй рождественской историей.

– То есть от рассерженного мира влетит не только этой… неблагодарной? – на всякий случай уточнил Шурик.

– Точно так. Ей, конечно, больше всех, но заденет многих, уверяю тебя. И для того, чтобы этого не случилось, ты должен сделать очень простую вещь…

– Дать ей в лоб, чтобы не дурила! – не удержался Шурик. – Мысль хорошая, – вполне серьёзно кивнул Трофим, – но с этим заданием лучше справится Лев. А для начала попробуем тебя.

Шурик вжался в спинку стула. Он так и представил, как Трофим Парфёнович достаёт из воздуха нож и вилку и начинает его, бедного маленького мунга первой ступени, «пробовать».

«Верховный экзекутор» закрыл лицо руками и издал какой-то хриплый звук, не то кашель, не то клёкот, видимо полагая, что смеётся.