Мистические ордена Андреев Александр

Богомилы. IX век

В VIII веке Византийская империя для защиты своих северных границ неоднократно переселяла из Армении во Фракию воинственных павликиан, фактически создав из них охранную пограничную линию. Отсюда учение павликиан распространилось в болгарских землях. Чисто славянское название новой секты-ордена от имени ее основателя священника Иеремии Богомила, распространявшего это учение в Болгарии. К Х веку богомильство распространилось и в Сербии, Боснии, Герцеговине, Чехии, Италии, Франции.

В учении богомилов многое нельзя определить точно – ни одно их сочинение не дошло до нашего времени. Богомилы считали, что есть два бога – добрый и злой, от которых произошло два мира – духовный и материальный. Отрицая и порицая почти все в Ветхом Завете, богомилы не признавали многое и в Новом Завете. Они отрицательно относились ко всей материальной стороне церкви, отрицали необходимость поклонения иконам и кресту. Богомилы не признавали праздников православной церкви, но соблюдали посты. Их общины состояли из учителей и так называемых апостолов, которых обычно было двенадцать. В общине учителями могли быть и женщины. Историки пишут, что богомилы «весьма не жаловали людей образованных и не принимали их в свое общество, так как Святое Писание они толковали аллегорически; между ними была необыкновенная страсть к учительству, так что чуть не каждый желал быть учителем и измышлял что-нибудь новое».

У богомилов было две группы верующих – «совершенные» и рядовые, обычные верующие. «Совершенные» должны были отказаться от «ржавчины души» – земных благ, вели суровый образ жизни, отрицали брак и жили в бедности. Рядовые богомилы соблюдали не такой строгий образ жизни. «Совершенные» богомилы не могли убивать ни людей, ни животных, не ели мяса, отрицали войну и даже самозащиту. Они давали обет не лгать, никогда не обманывать. «Совершенные» не могли разговаривать с мусульманами, их жизнь должна была проходить в подвигах воздержания. На общественные собрания они не ходили, а странствовали с проповедью или молились в уединенных кельях и писали свои сочинения. «Совершенные» носили черную, монашескую одежду. Их было не много, даже во время высшего расцвета богомильства в XIII веке среди сотен тысяч верующих «совершенных» насчитывалось около четырех тысяч. Уважение населения к ним было очень велико.

Богомилы не имели особых мест для проведения богослужений, молились у себя дома. Все Святое Писание они толковали аллегорически, привязывая его к своему учению. К XIII веку богомилы проповедовали от Атлантического океана до Черного моря, действуя на Балканах, во Франции, Италии, в славянских землях.

Они не признавали и «недобрую» государственную власть, учили «не повиноваться своим властям, хулили богатых, ненавидели царей, ругали старейшин, работающих на царя, и всякому рабу не велели работать на господина своего».

Богомильство подвергалось мощному государственному и церковному запрещению и преследованию, против них собирались представительные соборы. В 1211 году специальный собор, созванный в Тырново, объявил анафему учению богомилов. Такие же соборы, предпринимавшие меры к борьбе с богомилами, собирались и позднее. Богомильство выдержало серьезные гонения в XII–XIV веках, в Боснии в XV веке стало государственной религией. Только к XVII веку богомильство прекратило свое существование, богомилы стали принимать католичество, православие, ислам.

Катары, альбигойцы, вальденсы. Инквизиция. XIII век

XII век породил в Европе множество различных религиозно-политических учений, названных ересями. Крупнейшими из них считали учения, появившиеся и развившиеся в орденах катаров, альбигойцев и вальденсов. Их деятельность вскоре стала носить настолько массовый характер, что официальная церковь провозгласила против них крестовый поход и создала инквизицию.

Родоначальниками катаров называли павликиан и богомилов. С конца Х века орден-секта катаров распространился почти по всей Южной и Западной Европе.

Катары отрицали всю иерархию Римско-католической церкви, таинства, службы, культы святых, иконы, кресты, святую воду, индульгенции. Они осуждали десятипроцентный церковный налог, церковные вклады. Ритуалы катаров были суровы и просты. Они считали, что существуют бог добрый и бог злой, делились на «совершенных» и верующих.

Катары признавали один главный обряд-таинство, заменявший у них крещение и причащение. Принимавший этот обряд вступал в высший разряд «perfecti» – «совершенных», «друзей Божьих». Священник и другие «совершенные» возлагали на вступающего руки и призывали сойти на него дух-утешитель. Только принятие такого обряда считалось спасением. Спастись мог только «совершенный», которых были сотни, а простые верующие – катары, которых было десятки тысяч, спастись не могли. Возможно, из-за этой догмы крестовый поход против катаров достиг своей цели, а сам орден не стал массовым.

«Совершенный» катар был совершенным аскетом. Целью существования катара было достижение высшего духовного совершенства, к которому вел тяжелый путь. Катары считали преступлением уже только преступное намерение. К «ржавчине души» вело всякое обладание земными благами.

Катары никогда не клялись и не божились. Один из захваченных инквизицией катаров заявил, что никогда бы не поклялся, даже если бы эта клятва могла народы всего мира сделать катарами. Они отрицали воскрешение, делая исключение только для грешников, которые будут наказаны переселением в тела животных. Поэтому катары не ели мяса, даже яиц, молока, сыра. Они ели хлеб, рыбу, плоды, овощи. «Совершенные» не принимали институт брака, отрекались от родственных уз. Странствующие проповедники-катары в черной одежде с сумкой, в которой лежал перевод библии на народный, романский язык, шли от города до города, от селения к селению. Один из обвиненных в катарской ереси оправдался тем, что заявил в инквизиторском трибунале, что он ест мясо, клянется и лжет.

Вместо крещения водой катары проводили «крещение духом» – «consolamentum». Получивший это крещение, получал имя «Perfectus» – «совершенный». Они считали себя непосредственными преемниками апостолов, проповедниками новой веры.

«Совершенные» узнавали друг друга в странствиях по особым жестам и символическим фразам. Их дома также имели отличительные знаки. Их появление в городе или селении превращалось в праздник. На трапезе им мог прислуживать барон, владелец замка и города. Их проповеди слушали с жадностью. Внешность, походка, манера говорить «совершенных» были величественными. Их благословения считались милостью неба.

Простых катаров называли credentes – верующими, и anditores – слушающими. Они могли воевать, жениться. Однако обряд посвящения они могли пройти только перед смертью – если рядом были «совершенные».

Катары могли молиться везде – в поле, в селении, в замке, в лесу. Там, где катары являлись фактически и светской властью, у них были молитвенные дома, в которых не было ничего роскошного. Внутри стояли скамьи и простой деревянный стол, покрытый белой скатертью. На столе лежал Новый Завет, открытый на первой главе Евангелия Иоанна. Колоколов и кафедры для проповедника не было, также как статуй, икон, крестов.

Во главе нескольких катарских общин стоял епископ, при котором находились три духовных лица – старший сын, младший сын и дьякон. Епископ перед смертью сам посвящал в преемники старшего сына. Дьякониссой могла стать женщина.

Молитвенным собранием руководил старший «совершенный». Они открывались чтением Нового Завета, катары-проповедники толковали тексты. После проповеди катары брались за руки, падали на колени, делали три земных поклона и говорили проповедникам:

«Благословите нас, молите бога за нас грешных, чтобы он сделал из нас истинных христиан и даровал нам блаженную кончину». Священники отвечали: «Бог да благословит вас, да сделает из вас истинных христиан и да сподобит Вас блаженной кончиной». После этого все пели молитвы. Все верующие считали «совершенных» стоящими ближе к Богу, целью было получить у них благословение.

Инквизиция никогда не щадила катаров, прошедших обряд «consolamentum» – крещения и причастия. К нему готовились трехдневным постом и молитвой. В длинном зале зажигали множество огней, символизирующих огонь крещения. В центре стоял стол с белой скатертью и Евангелием. «Совершенные» омывали руки и становились в круг по старшинству, соблюдая глубокое молчание. Недалеко от окна стоял посвящаемый, которого наставлял священник: «Брат, твердо ли ты решился принять нашу веру?» Неофит подтверждал, становился на колени и произносил клятву:

«Я обещаю служить Богу и Его Евангелию; не убивать животных, не есть мяса, молока; ничего не делать без молитвы. А если попаду в руки неприятеля, то никакие угрозы не вынудят меня отречься от своей веры. Благословите меня».

Все собравшиеся становились на колени, священник давал посвящаемому целовать Евангелие и возлагал на него руки, остальные «совершенные» делали то же самое. Священник призывал к посвящаемому Дух Божий, потом все читали молитву, потом семнадцать глав из Евангелия от Иоанна. Новому посвященному давали шерстяную или льняную нитку, обнимали его. Собрание заканчивалось. Посвященный должен был выдержать сорокадневный пост, на хлебе и воде.

Катары посылали своих представителей в университеты Европы, богословские школы, для того, чтобы «познакомиться с силами и наукой враждебной церкви и приобрести оружие против нее».

Главного епископа у катаров не было, все епископы соединялись друг с другом «узами братства и дружбы».

В Южной Франции катары были известны под именем альбигойцев, это слово впервые упоминается в исторических документах в 1181 году. Город Альби входил в состав обширного Лангедока с главным городом Тулузой и большими, цветущими городами Монпелье, Ним, Каркассон, Безье, Норбонна. Учение катаров здесь достигло такого распространения, что в 1119 и 1132 годах римские папы Каликст II и Иннокентий II назвали альбигойцев «тулузскими еретиками». Катары в 1167 году провели торжественный съезд своего духовенства, прибывшего в Тулузу из разных стран, из Фландрии, из Кельна, Лондона. За два года до этого состоялся публичный диспут катаров и епископов католической церкви, после чего катаров опять объявили еретиками. После этого на Тулузском съезде катары и заявили о своем полном отделении от Римской церкви и создании собственной организации. Еще один съезд катаров был проведен в 1176 году близ Альби.

Причиной широкого распространения учения катаров стали разочарование, вызванное крахом Крестовых походов, а также негодование народа, вызываемое декларированием смирения и нестяжания государственной церкви и реальная жизнь, богатство и пороки многих представителей духовенства. Культ бедности сталкивался с культом богатства. Чем больше официальная церковь обосновывала свое верховенство религиозными доводами, тем больше простые люди приходили в ужас от контраста между проповедями и делами духовенства.

Движение катаров почти поколебало официальную церковь, сильно встревожило ее. Римский папа Иннокентий III считал, что эти еретики повинны в измене богу и заслуживают смерти.

На альбигойцев не действовали ни папские увещевания, ни папские буллы. Папа послал в Южную Францию особых комиссаров и уполномоченных, для проведения диспутов, для проповедования догматов католической церкви. Комиссары подчинялись Особой комиссии, ставшей прообразом инквизиции. В 1203 году в Лангедок были отправлены папские уполномоченные Пьер де Кастельно и Рауль из Сито. Они «успешно проповедовали против альбигойской ереси». 4 июня 1204 года папа назначил их своими легатами, объявив, что поручает им всю работу по искоренению ереси и обращению еретиков в истинную веру, отлучению от церкви нераскаявшихся. Первые инквизиторы могли выдавать неподчинявшихся светской власти, отбирать их имущество и подвергать изгнанию.

Пьер Кастельно был убит в Лангедоке. Владетельного графа Раймунда Тулузского тут же объявили в потворстве еретикам и обвинили в том, что в течение многих лет он грабил католическую церковь, исповедуя к тому же «еретические бредни». Несмотря на то, что Раймунд Тулузский покаялся и перенес позорное бичевание, папа Иннокентий III объявил крестовый поход на города Южной Франции, обещая за участие в нем множество земных и небесных благ. Начались Альбигойские войны, продолжавшиеся двадцать лет.

Для участия в походе на богатейший Лангедок под знамена папы собралось много сеньоров со всей Европы. В 1209 году папское войско атаковало большой город Безье. Новые крестоносцы перерезали десятки тысяч человек. Предводитель войска Симон Монфор, граф Лейчестерский, спросил у папских легатов Арнольда, Сито и Мило, как отличить от еретиков остальных жителей города. Ответ уполномоченных Иннокентия III остался в истории: «Убивайте всех, Господь отличит своих и защитит». Только в безьерской церкви Магдалины были убиты семь тысяч горожан, мужчин, стариков, женщин и детей. Монах-цистерианец Цезарий Гейстербахский писал в начале ХIII века «О ереси альбигойской»:

«Альбигойцы признают два начала: Бога доброго и Бога злого, который, говорят они, сотворил все тела, как добрый Бог – души. Воскресение тел они отрицают, смеются над всеми благодеяниями, оказываемые мертвым живыми, говоря о заупокойных службах. Ходить в церковь или молиться там они считают совершенно бесполезным, крещение отвергают. Они говорят, что ожидают славы для духа.

В год Господа нашего 1210 проповедовали по всей Германии и Франции принять крест против альбигойцев и в следующем году поднялись против них в Германии – Леопольд, герцог Австрийский, Энгельберт, архиепископ Кельнский, брат его Адольф, граф Бергский, Вильгельм, граф Юлихский и многие другие, разного чина и звания. То же произошло во Франции, в Нормандии и Пуату. Главой и проповедником этого похода был Арнольд, аббат в Сито, в последствии архиепископ Норбонны.

И пришли они к большому городу под названием Безье, в котором, говорят, было более ста тысяч человек, и стали его осаждать. У них на глазах еретики осквернили книгу святого Евангелия и сбросили ее вниз христианам, стреляя и крича: «Вот ваш закон, несчастные». Некоторые воины, разгоревшись ревностью к вере, точно львы подставили лестницы и бесстрашно вошли на стены, и, когда еретики, отступили, они открыли ворота, и город был взят.

Узнав из возгласов, что там вместе с еретиками находятся и правильно верующие, они сказали аббату: «Что нам делать, отче? Не успеем мы различить добрых от злых». И аббат, и также другие, боясь, что те еретики из страха смерти не прикинулись правильно верующими, а потом опять не вернулись к своему суеверию, сказал, как говорят: «Бейте их всех, ибо Господь познает своих».

И перебито было великое множество».

Двадцать лет в Лангедоке шла резня. Богатейшие города и селения были уничтожены. Из городов выгоняли всех жителей, оставшихся в живых, их земля и имущество передавались крестоносцам. В 1213 году, после битвы при Мюре, в которой погибли многие руководители альбигойцев, папа подарил завоеванные земли графу Симону Манфору Лейчестерскому. В 1 218 году он был убит при осаде Тулузы. Двадцать лет альбигойцы не сдавались. Когда прекрасный Лангедок был полностью разорен, а с обоих сторон погибли десятки, а может быть и сотни тысяч виновных и невиновных людей, в 1229 году был заключен мир. Граф Раймунд VII Тулузский за большую контрибуцию был освобожден от церковного отлучения. Он потерял Нарбонну и некоторые другие земли. Население возвращали в лоно католической церкви посредством самых тяжелых эпитимий. Упорствующих в своей вере альбигойцев сжигали на кострах. Многие катары бежали в другие страны. До наших дней дошла «Запись расходов по сожжению четырех еретиков в Каркассоне:

Дрова – 55су, 6 денье.

Хворост – 21су, 3 денье.

Солома – 2су, 6 денье.

4 столба – 10су, 9 денье.

Веревки – 4су, 7 денье.

Палачу – по 20су с головы, всего 80су.

Итого: 8 ливров, 14су, 7денье».

Весь XIII и XIV век инквизиция активно действовала в Лангедоке.

В 1176 году лионский купец Пьер Вальдо заказал для себя перевод с латинского языка на народный части Библии. Изучив переведенное, он решил раздать свои деньги и имущество нищим – «чтобы добровольной бедностью восстановить первоначальную чистоту христианских нравов. Он создал в Лионе общину и начал проповедовать Евангелие. Члены общины вели строго добродетельный образ жизни, считая своим идеалом идеал бедности. Его община отвергала собственность и стала называться «paupers de Lugduno» – «Леонские бедняки».

В 1170 году Пьер Вальдо провозгласил свой крестовый поход во «во имя соблюдения Христова закона». Вальденсы заявили, что следует повиноваться только хорошим священникам – таким, которые ведут апостольскую жизнь. Только такие безупречные священники имеют право отпускать грехи. Подобное учение наносило сильнейший удар всему тогдашнему устройству церкви.

Папы, поначалу поддерживающие движение, за слишком резкую критику безнравственного образа жизни духовенства, осудили последователей Пьера Вальдо на Веронском соборе 1184 года. Вальденсы объявили, что каждый праведно живущий человек сам вправе проповедовать и истолковывать Священное Писание. Они назначали своих священников, не общались с католическим духовенством. Вальденцы стали отрицать право католической церкви иметь собственность, собирать налоги, отвергали таинство.

Вальденсы распространились по всей Ламбардии, затем в Чехии, попали под крестовый поход альбигойцев и ушли в Пьемонт. Папа Иннокентий III отлучил их от церкви на Латеранском соборе 1215 года. Тем не менее вальденсы расселились по всей Франции, Италии, Богемии, по всем склонам Альп, в Пьемонте и Савое.

Несмотря на свои евангелические правила, чистоту нравов, саму жизнь, основанную на Нагорной проповеди, вальденсов жестоко преследовали половину тысячелетия, вплоть до XVIII века. Реформация XVI века в первую очередь победила в тех областях, где жили вальденсы. В 1545 году в провинции Дофине было убито до четырех тысяч вальденсов, В 1685 году французские и итальянские войска убили три тысячи вальденсов. Их детей разместили по католическим монастырям. Официальную религиозную свободу и гражданские права последователи Пьера Вальдо получили только в 1848 году, в Италии, благодаря серьезному давлению протестантских государств. К концу XIX века их было несколько десятков тысяч, во Флоренции работала вальденская теологическая школа. Некоторые общины вальденсов существовали и в XX веке, в Швейцарии. Несколько веков движение вальденсов, куда с охотой шли и крестьяне, и ремесленники, давало работу инквизиции.

Инквизиция, францисканцы и доминиканцы

Монах-хронист писал в XIII веке: «Двенадцатый век не закончил своего пути так, как он его начал. Когда при наступлении вечера он склонился к закату, собираясь перейти в вечность, церковь, казалось, склонилась вместе с ним, преисполненная дум о будущем». Еще до эпохи албигойских войн люди во многих странах начали открыто говорить, что «церковь не способствует их счастью». Повсеместно заговорили о церковной реформе, способной, казалось, освободить многих людей от тягот и страданий сложной и непредсказуемой жизни Средневековья. Монах писал: «Раскол и ересь, которым благоприятствовали плохое состояние духовной дисциплины и возрождение языческих наук, пошатнули на Западе дело Христово, в то время как неблагополучное окончание крестовых походов, довершило его крушение на Востоке».

В некоторых городах Франции слово «священник» стало ругательством, сами священники на людях старались скрыть свой сан. Дворяне переставали давать деньги церкви, духовенство пополнялось только за счет крепостного, зависимого населения. Перелом в истории западного монашества совершил Франциск Ассизский, учредив нищенствующий орден, названный по его имени.

Джованни Бернардоне (1181–1226), выросший в богатой купеческой семье в 1206 году начал проповедовать евангельскую бедность, отказался от владения имуществом, не брал в руки денег. У него появились последователи, которые дали обет соблюдения полной бедности. Этот обет давали все монахи, но в начале XIII века почти никто из них не принимал его всерьез. Джованни Бернардоне, ставшим Франциском из Ассизи, возвел бедность в положительный идеал, вытекающий из идеи следования примеру Иисуса Христа. Он преобразил монашество, заменив монаха в монастыре монахом миссионером, призывающим людей к миру и покаянию. Франциск обладал живым, отзывчивым чувством сострадания. Его жизнерадостная натура и поэтическое чутье преобразило сострадание в сочувствие, чаявшее живую душу во всем живущем. Его сочувствие распространялось на всю одушевленную и неодушевленную природу. Его проповеди призывали людей к покаянию, сопровождавшемуся глубоким смирением. Он никогда никого не осуждал, просто призывал к евангелическому совершенству, и это вызывало у окружающих прилив религиозного энтузиазма.

Нищий странник и проповедник побывал во многих городах и деревнях Франции, Испании, Египте, Палестине, везде создавая общины своих последователей, не имевших никакой собственности. Очень быстро последователи Франциска распространились по всем европейским странам, в Германии, Франции, Англии, Бельгии, Польше, Венгрии, Дании, Норвегии, даже ледяной Исландии.

В Риме с Франциском встретился папа Иннокентий III, оценивший искренность его веры. Общество францисканцев стало монашеским орденом. Иннокентий III признал за Франциском и его орденом право проповеди бедности. Он взял с Франциска клятву послушания папе. Его соратники были обязаны иметь тонзуру, сделавшую их священниками. Орден францисканцев получил устав и стал подчиняться Святому Престолу. Франциск и его соратники получили право совершения таинств. Число членов ордена быстро росло, небольшие группы проповедников-францисканцев уходили проповедовать по всему миру. Миссионеры проповедовали в арабских странах, у язычников, половцев, греков, болгар, эфиопов, иберийцев, алан, готов, якобитов, славян, нубийцев, индийцев, монголов, татар, турок. Сам Франциск совершил путешествие на Восток и читал проповеди турецкому султану. Когда Франциск вернулся, то обнаружил первый построенный францисканский монастырь. Его друг римский папа Григорий IX убедил будущего святого изменить деятельность ордена. Франциск поселился в шалаше близ Ассизи. Ежегодно в день Троицы францисканцы-миссионеры приходили к главе ордена и строили вокруг его жилища свои шалаши. Так возникли сборы всех членов францисканского ордена – генеральные капитулы. На собрании 1219 года вокруг Франциска стояло пять тысяч шалашей.

Францисканцы пользовались огромной популярностью, получали множество пожертвований, строили приюты, школы, больницы, монастыри. Устав ордена был написан Франциском и утвержден буллой папы Гонория III «Solet annuere» в ноябре 1223 года. Он в XX веке действует в ордене Святого Франциска: «Устав и жизнь Братьев Меньших таковы – соблюдать святое Евангилие Господа нашего Иисуса Христа, живя в послушании, без собственности и в чистоте».

Желающие вступить в братство францисканцев целый год проходили испытания и по принятию в орден уже не могли из него выйти – «никто, возложивший руку на плуг и озирающийся назад, неблагонадежен для Царства Божьего». В 1223 году христолюбивое братство Франциска превратилось в монашеский орден.

Во главе его стоял генеральный министр, областями руководили провинциальные министры, общинами заведовали кустоды. Собрания орденских братьев проходили раз в три года. Франциск Ассизский отказался руководить орденом. Он пользовался огромным уважением, но последние три года жизни уже не имел влияния на руководство францисканцев. В 1226 году он умер и уже через год был канонизирован. Часть ордена выступившая против отхода от идеи Святого Франциска подверглась преследованиям. Римский папа разрешил «правильным францисканцам» свободно преподавать в европейских университетах. Бунт французских профессоров, протестовавших против безконкурсного занятия кафедр францисканцами, был погашен и осужден.

Несмотря на жесткую централизацию и изменения цели его ордена, Святой Франциск положил начало новому западному монашеству. Его суть состояла не только в самоусовершенствовании и духовных подвигах, но и в конкретной помощи ближнему, миссионерстве, постоянной проповеди. Монашество стало не только созерцательным, но и деятельным, хотя и постоянно подвергалось процессу обмирщвления.

Еще зимой 1218 года в Риме папа Григорий IX познакомил Франциска Ассизского с Домиником де Гусманом, основателем ордена доминиканцев. Они встречались несколько раз. Доминик предложил объединить ордена, но Франциск отказался. Папа предложил Франциску и Доминику назначать на высшие церковные должности священников из их орденов. Оба будущих святых от этого отказались, но именно францисканцы и доминиканцы возглавили Incuisitio hacreticae pravitatis – Святую Инквизицию, учреждение римско-католической церкви, главной целью которого были розыск, суд и наказание еретиков.

Испанский каноник и дворянин из Старой Кастилии Доминик де Гусман (1170–1221) в 1205 году для борьбы с ересью катаров основал монастырь в Южной Франции. Получивший хорошее богословское образование, Доминик предложил, чтобы проповедники не ходили с большой и пышной свитой, а усилили саму проповедь и соединили ее с праведной жизнью. Только это могло произвести впечатление на жителей Южной Франции. Доминик приступил к созданию нового ордена. Его члены должны были противостоять проповедникам альбигойцам словом, примером, молитвой. Для достижения личной святости будущим доминиканцам были необходимы созерцание, молитва, аскеза, скитание и бедность, соединенные с глубокими католическими знаниями. Семеро первых доминиканцев, поддержанные руководителями крестового похода графом Симоном де Монфором, отправились в Рим на Латеранский собор. В 1216 году на соборе папа Гонорий II утвердил новый Доминиканский орден, члены которого действовали во Франции, Испании, Италии. Доминиканцы считали очень важным для подготовки правильных проповедников глубокое изучение теологии. Центрами доминиканцев стали Париж и Болонья – два крупнейших европейских университетских города.

У каждого доминиканца была своя келья, чем обеспечивалась возможность научных занятий. Для борьбы с еретиками требовались знания, обучение братьев, библиотеки. В каждом из доминиканских монастырей была своя школа. Доминиканские университеты были в Момпелье, Болонье, Кельне, Оксфорде. Восемь лет будущих проповедников обучали философии, богословию, церковной истории и праву. Через 13 лет учебы наиболее талантливые ученики становились магистрами богословия и получали высший сан ордена. Таким же почетным был сан «общего проповедника», который присваивали за успешную двадцатипятилетнюю проповедническую деятельность. Доминиканцами были Альберт Великий, Фома Аквинский, Джероламо Савонарола. Уже при Доминике шестьдесят монастырей ордена действовали в Испании, Провансе, Франции, Англии, Германии, Ломбардии, Романье, Венгрии. Доминиканцы активно проповедовали, занимались миссионерством, богословием. На белую рясу сверху они одевали черную мантию с черным капюшоном. Герб Доминиканского ордена изображал голову собаки с горящим факелом во рту. «Псы господние» охраняли церковь от ересей и несли в мир проповедь истины. Еще в 1218 году в Риме Доминик был назначен папой высшим цензором – «magister sacri palatii». Он считал вполне допустимым меч в борьбе с еретиками, истреблять закоренелых еретиков. Под именем «Милиции Иисуса Христа» Доминик создал союз светских людей обоего пола для защиты церкви и стремления к нравственному совершенству.

Доминиканцы и францисканцы занялись организацией инквизиции. Ересью (греч. hairesis – учение, секта) стали называть сознательное и преднамеренное уклонение от ясно выраженного и сформулированного догмата христианской веры. Догматом было утвержденное высшими церковными инстанциями положения вероучения, объявляемое церковью непреложной истиной, не подлежащей критике. Совокупностью религиозных доктрин о сущности Бога занималось богословие – теология (греч. theos – бог). Ересь отличали от раскола, от непреднамеренных ошибок в догматическом учении. Истины церковного учения формировались в символах Вселенских соборов. Источником ересей считали желание соединить в одно целое старые философские доктрины еще античного мира с новыми христианскими. Сектой называли вероисповедание, которому следовало небольшое число лиц, организованных в группу. Ересью же было содержание самого учения. Секты делились на реалистические и мистические. Всеми проблемами, связанными с ересями и сектами, стала заниматься инквизиция (лат. Inguisitio – розыск).

Апостолики и анабаптисты. Дольчино и Маргарита. XIII–XVI века

В 1132 году в крестьянской семье в итальянской Колабрии родился Gioacchino da Fiore, будущий монашеский мыслитель-мистик Иоахим Флорский. В своих сочинениях Иоахим рассматривал историю человечества как развитие от рабства к свободе, проходящее через три столетия, статуса, соответствующие у Иоахима трем ипостасям Троицы. В дошедшем до нас сочинении «Concordia Veteris ac Testament» Иоахим Флорский писал:

«Мир ругается и гибнет. Нам надлежит предупредить о наступающей войне. Нам надлежит взойти на сторожевые высоты гор и, заметив врата, ждать знак. Вам надлежит, услышав этот знак, бежать в безопасные места. Пусть мы плохие часовые, но мы задолго извещаем вас о приближающейся войне. Вы же, если достойные воины Христа, отвергните дела мрака и облекитесь в оружие света. Мы же, если воздержимся от трудного звука, будем виновны в пролитии вашей крови. Вы же, если пренебрежете оружием, погибнете по собственной вине».

Обмирщвление церкви к XII веку уже пробудило ее к созданию нищенствующих францисканского и доминиканского орденов. Греховная разнузданность средневековья вызывала протесты у всех мыслящих людей того времени. Иоахим Флорский считал, что это происходит не просто так, что грядет какой-то великий кризис. История человечества – цепь великих кризисов, каждый из которых готовит следующий. Кризисы ветхозаветной жизни привели к высшей форме мировой жизни, где царство Бога-Отца сменяется царством Сына, а царство мирян – царством священников. Параллели между кризисами Ветхого и Нового Завета приводят мистического мыслителя к идее, что современное ему поколение проходит через шестую печать Апокалипсиса. Идет последний кризис человечества, ведущий к наступлению «царства мира и правды на земле». Царство Бога-Сына сменяется царством Духа Святого.

Носителем царства Духа Святого явится новый мистический орден, а его провозвестником будет ангел, о котором сказано: «Я видел ангела, нисходящего от восхода солнечного и имеющего печать Бога живого». Иоахим Флорийский писал: «Я видел ангела, несущегося через середину небес, и дано ему Вечное Евангелие. Евангелие буквы упразднится, чтобы дать место этому новому Евангелию Духа, ибо буква убивает, дух же живет».

Хилиастическое учение итальянского мистика противоречило традиционным представлениям церкви о неизменности земной жизни и успокоении человечества в Царствии Небесном. Иоахим Флорский был осужден католической церковью на IV Латеранском соборе 1215 года, на поместном соборе 1263 года в Арле. Это не помешало мистическому учению итальянского монаха стать знаменем народных восстаний в Европе XIVвека. В конце XIII века учение Иоахима Флорского впервые в европейской истории соединилось с открытой народной войной против несправедливой власти.

В середине XIII века итальянец Герардо Сегарелли из деревни Альцано попытался поступить во францисканский монастырь в Парме, в Ломбардии. Его не приняли, и Герардо целые дни стал проводить в монастырской церкви. По изображению двенадцати апостолов на иконе Сегарелли отрастил бороду, обулся в сандалии и подпоясался веревкой. Крестьянин продал свой дом в деревне и на центральной площади Пармы раздал бедным все свои деньги. Около 1260 года вокруг него образовалось братство, посвятившее себя подражанию апостольской жизни. Крестьяне Ломбардии слушали проповедь Сегарелли о социальном равенстве, обличении католического духовенства в праздности и алчности.

Члены апостольской секты по примеру первых христиан называли друг друга братьями и сестрами. Они жили в строгой бедности, не имели жилья, занимались проповедью евангелия. Они проповедовали возвращение к апостольским временам раннего христианства. Последователей Герардо Сегарелли стали называть апостольскими братьями, апостоликами. Когда они хотели есть, они просили подаяния и ели все, что им подавали. Вступающие в братство состоятельные люди должны были передать свое состояние в братство для общего употребления. Апостолики поначалу не объявляли открытую войну церкви. На тайных ночных собраниях они проповедовали свое учение. Представители ордена были посланы в Испанию, Францию, Германию. В германских землях их последователей стало настолько много, что власти издали против апостоликов особый закон, запрещавший давать им ночлег и еду. Апостольские братья стали открыто проповедовать гражданское и имущественное равенство, существовавшее в ранних христианских общинах. Они переходили с места на место, говорили о покаянии и близком наступлении предсказанного Иоахимом Флорским «царства духов». Проповеди и аскетизм апостоликов распространили их движение по всей Италии.

Апостольский орден был осужден II Лионским собором 1274 года. Начались преследования апостоликов. В 1280 году пармский епископ арестовал Герардо Сегарелли Шесть лет шло следствие. Орден ломбардских бедняков опасным не признали. Конкурент францисканского и доминиканского орденов был запрещен буллами папы Гонория IV 1286 года и папы Николая IV 1290 года. В 1286 году Сегорелли был освобожден из тюрьмы и выслан из Пармы. Он не прекратил проповеди, а апостолики не подчинились запрету римских пап. Ломбардцы проповедовали по всей Европе и преследования властей делали орден все более и более популярным. В 1294 году Сегарелли был схвачен, и после шестилетнего следствия сожжен. Циркулярное письмо церковных властей о еретической деятельности апостоликов было разослано по всем европейским епархиям. Документ начала XIV века «О секте тех, которые называют себя принадлежащими к ордену апостолов и уверяют, что они живут жизнью апостолов и соблюдают евангельскую бедность» дошел до нашего времени:

«Около 1260 года появился некий Герардо Сегарелли из Пармы в Ломбардии, который выделялся злыми намерениями, как своими, так и многих своих приверженцев. Этот человек, желая казаться совершенным, выдумал новый образ жизни и, прикинувшись кающимся, своими выдумками и баснями привлек на свою сторону многих, ставших его учениками и последователями. Создав с ними постепенно нечто вроде монашеского ордена и тайно влив в них заразительный яд своего учения, он стал выступать против общего статуса святой римской церкви. Он внушил своим слушателям под личиной поддельной святости, что он хочет следовать жизни и путям апостолов, проповедовать покаяние и учить новой жизни, не понимая того, что более старые пути более спасительны.

Пагубную свою секту он своим авторитетом, которого у него не было, и своей наглостью, которая у него была большая, Сегарелли постановил называть орденом апостолов, которые должны были рассеяться по всему свету и проповедовать повсюду народу: «Покайтесь, ибо приблизилось царствие небесное».

Многочисленные заблуждения, вымышленные его умом, он передал своим последователям, поучая их, чтобы они не открыто и не при всем народе, но тайно держали их и поучали других. Они делали вид, что ведут совершенную апостольскую жизнь, показывая народу своим внешним видом, своим поведением, что следуют евангельскому учению. На самом деле их жизнь была внутренне далеко не так совершенна и внешне постыдна, а их учение на тайных собраниях было в такой же степени еретическое, как и безумное. Вследствие этого с самого начала под таким монашеским покровом эта болезнь приняла большие размеры потому, что никто не выступил против этих волков в овечьей шкуре. Простые люди принимали ложный образ их святости за подлинную святость, благодетельствовали им, давали им милостыню. И таким образом в течение двадцати лет они выросли численно сверх великой меры и дело шло все хуже.

И так как не было руки, которая бы вырвала эту секту с корнем, сыны дьявола умножились и росли во времена, когда их главою был Герардо, ересиарх и вождь неправедный. Так как их заблуждения и ересь в последующее время приобретали все больший вес, инквизиторы начали расследовать в Италии это дело, используя авторитет апостольского престола, и стали выступать против этих еретиков. А сам Герардо продолжал жить, имея множество учеников и проповедников, так что почти через пятьдесят лет после начала своей деятельности рвением и заботой инквизиторов из ордена доминиканцев, уполномоченных по ломбардии, был схвачен как еретик, от каковой ереси он отказался.

Однако инквизитор, брат ордена доминиканцев Манфред Пармский, на исповеди вскрыл, что этот Герардо снова впал в ересь. Установив это, названный инквизитор по торжественному постановлению совета многих юристов того и другого, гражданского и канонического права и множества монахов и клириков, соблюдая процессуальные формы, по единогласному решению передал в Парме названного Герардо в руки светской власти как еретика, отрекшегося и снова впавшего в ересь. И был Герердо предан огню там же и сожжен.

И многих людей обоего пола, которых он сделал своими учениками и последователями своей зловредной и вероломной жизни, инквизитор Манфред Пармский, осторожно и заботливо исследуя, и наложив различные наказания, и действуя против них проницательно и неустанно, вырвал с корнем эту дьявольскую секту из этого города и округа».

Во главе апостольских братьев встал ученик Сегарелли Дольчино. Он родился недалеко от города Верчелли в семье священника Наваррской епископии. Дольчино получил хорошее образование в монастыре францисканцев в Триесте. Там он познакомился с учением Сегарелли и в 1291 году вступил в орден апостоликв. Тогда же он познакомился с Маргаритой из Трэнка, жившей в монастыре святой Екатерины. Они перебрались в Ломбардию, в 1300 году встали во главе движения апостоликов. Из Северной Италии Дольчино выдавила инквизиция и он укрепился в Далмации. Оттуда Дольчино по всей Италии стал рассылать многочисленные письма. Он писал, что бедность – добро, а богатство – зло. У людей должна быть общность имущества. Церковь осквернена со времен Константина, когда в ее состав вошли язычники и она приобрела земные блага. Он предсказывал тысячелетнее царство равенства и приход мессии, который должен уничтожить нагрешившее духовенство. Останутся в живых лишь члены апостольского ордена. Сроки исполнения пророчества устанавливались на 1303 и 1305 годы. Дольчино считал, что мессией должен стать член одного из европейских королевских домов.

Пророчества не сбылись, но за Дольчино шли тысячи и тысячи итальянских крестьян, мужчин и женщин. В своих проповедях глава апостоликов говорил, что получает откровения от бога, давшего ему дар пророчества. Дольчино объявил, что римская церковь – это блудница, о которой писал апостол Иоанн в своем Апокалипсисе. Вся власть духовная теперь у апостольских братьев, они получили такую же власть, как двенадцать апостолов Иисуса Христа. Сегарелли Пармский – новое древо бога, разрастающееся на коре веры. Ни римский папа, ни никто другой не может приказывать апостольским братьям, никто не может отлучать их от церкви. Никакой папа не может освобождать кого-либо от грехов, только такой же святой, каким был апостол Петр.

В 1304 году Дольчино покинул безопасное убежище в Далмации и во главе тысяч вооруженных сторонников ворвался в Пьемонт и начал открытую войну против существующих церкви, государства и общества. Это была первая попытка вооруженного восстания народа в Европе. Восстание за народное равенство быстро превратилось в крестьянскую войну.

Неожиданным ударом из Альп на равнину Дольчино захватил форт Гаттинара недалеко от Верчелли. Вскоре армия Дольчино выросла до пяти тысяч бойцов. Епископы, дворянство и города Верчелли и Наварра отправили большое войско против Дольчино. Войско было разбито, остатки солдат едва спаслись за стенами своих крепостей. Наряду с мужчинами Дольчино сражались и женщины под началом Маргариты: «сестры переодевались в мужские одежды, бросались в ряды солдат и бились с такой же отвагой и отчаянием, как мужчины».

Дольчино не воспользовался первыми успехами, чтобы пойти дальше и сделать восстание всеобщим. Крестьяне не хотели уходить из своих родных мест. Каждый округ поднимался только за себя, сам по себе заключая отдельный мир, не беспокоясь об остальных. В этом крылась причина поражений всех многочисленных крестьянских восстаний средневековья. Дольчино не смог воспользоваться благоприятным моментом. Движение осталось местным и было обречено на поражение. В пьемонтской долине Дольчино грабил монастыри и поместья. Главе апостоликов власти предложили должность главного пьемонтского кондотьера, начальника наемных войск. Дольчино отказался. Крестьяне освободились от помещиков и налогов и ушли домой. Папа тут же объявил крестовый поход против апостоликов. Крестоносцы оттеснили братьев в горы. Дольчино начал партизанскую войну. Апостолики побеждали в засадах, в открытом поле. Округа разорялась и апостоликами и крестоносцами. Дольчино боролся почти три года и крестьяне Пьемонта начали ненавидеть апостоликов за все опустошения и разорения, которыми сопровождалась трехлетняя война. Дольчино и две тысячи его сторонников крестоносцы блокировали в горном массиве Монте-Дзебелло. Из округи были отселены все жители, вывезены весь скот и продовольствие. Вся гора была окружена окопами и валами в тех местах, где могли прорваться братья Дольчино. На валах встали сильные отряды воинов. Тщательно охранялись все горные проходы, пути и тропинки. Не осталось ни одной лазейки, по которой на Монте-Дзебелло можно было доставить оружие и продовольствие.

Четыре зимних месяца держались осажденные братья. Холод и голод сокращали защитников, вынужденных есть мясо погибших. Современник и свидетель осады писал, что апостолики были настолько изнурены, что походили не на живых людей, а на полуистлевшие трупы. На решающий штурм войска пошли только тогда, когда увидели, что осажденные от истощения почти не могут держать оружие. В марте 1307 года крестоносцы атаковали горы, большинство защитников которых уже не могли даже стоять. Пощады не просил никто из двух тысяч братьев и сестер: «Это можно было назвать не битвой, а бойней. В четверг страстной недели укрепления еретиков были взяты. Большая их часть была убита, многие раненые сброшены в реку, вода которой стала красной от крови. В этот день были обезглавлены, преданы огню или утоплены тысячи еретиков». Дольчино и Маргариту специально не убивали и не ранили. Епископ приказал взять их живьем, чтобы казнить публично. Донесение о победе было тут же послано папе, который разослал гонцов многим европейским государям, извещая о конце ордена апостольских братьев.

Длительными пытками Дольчино и Маргариту пытались заставить отречься от своего учения: «Твердо выдерживали они истязания, которыми терзали их свирепые судьи. Ни звука боли не издала верующая женщина, ни слова жалобы или негодования не произнес ее сильный сердцем товарищ. С них сдирали кожу, скручивали и раздробляли члены их тела, терзали особыми пиками и щипцами, и не могли вырвать из крепко сжатых уст ни отречения, ни мольбы».

2 июня 1307 года в Верчелли совершилась казнь двух предводителей апостоликов: «Маргарита была вознесена на высокий столб и там поставлена, чтобы была видна всем. Дольчино, связанный по рукам и ногам, был поставлен высоко на телегу, чтобы было видно всем. Перед ним был поставлен горн, полный огня, чтобы накалять клещи и жечь его тело. Палач раскаленными железными клещами раздирал его тело, время от времени кладя щипцы в огонь. В таком виде Дольчино был провезен по многим улицам, чтобы его наказание длилось дольше и было суровее». В это же время сжигали Маргариту. Агония Дольчино проходила у нее на глазах. Перед сожжением ее тоже пытали. Свидетели писали, что Маргарита «сохранила свою твердость в этот ужасный момент».

Народ не выдержал этого ужасающего зрелища и попытался напасть на судей и палачей, которых с трудом отбила и увела охрана. Одного из тех, кто издевался над связанной Маргаритой и бил ее по щекам, стражникам спасти не удалось – свидетели казни мгновенно разорвали его на куски.

Остатки апостоликов разошлись по Италии, Лангедоку, Испании, Германии, слились с вальденсами. Еще двадцать лет апостольских братьев казнили в Авиньоне и Тулузе. Соборы принимали против них все новые и новые постановления. Последних апостольских братьев сожгли в 1403 году в Германии – в Любеке и Висмаре.

Через сто лет после казни последних апостоликов их последователи появились в Германии и Швейцарии, где уже начинали греметь первые молнии реформации. Бой с грозной, но почти полностью обмирщенной католической церковью в одиночку начал вести монах-профессор Мартин Лютер. Очень быстро ревизию учения, многие представители которого к началу XVI века совсем не соответствовали христианским идеалам, начали вести десятки религиозно-философских общин, школ, групп.

«Anabaptizo» – «вновь погружаю», то есть «крещу вторично». Этот девиз стал лозунгом радикальной группы анабаптистов, появившейся в 1519 году в Швейцарии. В начале 1520-х годов в Виттенберге и Цвиккау с проповедью анабаптизма выступил суконщик Николай Шторх, сазу получивший имя «цвиккауский пророк».

Анабаптисты опровергли большинство церковных догматов и обрядов. Как и последователи Мартина Лютера, анабаптисты протестовали против поведения многих священников и иерархов католической церкви. Свое имя – «анабаптисы, перекрещенцы», они получили от того, что отрицали крещение младенцев и требовали крестить только взрослых, чтобы люди делали это вполне осознанно. К Библии анабаптисты относились спокойно, многие признавали только ее христианскую часть «Новый Завет», некоторые ставили выше Библии личное откровение.

Анабаптисты отрицали необходимость светских и духовных властей. Они критиковали богатство и социальное неравенство. Последователи Шторха отказывались от ношения оружия и принятия присяги. Анабаптисты отказывались от государственных и общественных должностей. Веря в скорое «второе пришествие Христа и установление на земле тысячелетнего царства божия», анабаптисты мечтали об обществе социальной справедливости, с общим имуществом.

В орден анабаптистов входили представители всех сословий – крестьяне, ремесленники, ученые, землевладельцы. Такое разнообразие членов общества привело к быстрому его разделению на десятки различных толков, тот же начавших враждовать друг с другом. Часть анабаптистов предлагали просто молиться и ждать близкого второго пришествия, другая часть предлагала начать немедленное истребление нечестивых.

Первоначально движение анабаптистов имело значительный успех. К Шторху начали присоединяться соратники Лютера, многочисленная университетская молодежь. Глава реформации Мартин Лютер не поддержал перекрещенцев. Он приехал в Виттенберг и принял участие в подавлении анабаптистского движения. Сектанты перебрались в Цюрих, где начали перекрещивать своих сторонников. Анабаптисты по догматическим вопросам разошлись с руководителем швейцарской реформации У. Цвингли и в 1525 году были изгнаны из Цюриха. В Германии и Швейцарии второе крещение было запрещено под знаком смерти – нарушителей просто топили. Анабаптисты-переселенцы прервали отношения с реформаторами и стали проповедовать по всей Европе. Крестьяне, недовольные реформацией, радушно принимали и слушали их. Анабаптисты носили особую одежду, вели строгую жизнь первых христиан, вели глубокомысленные и одухотворенные беседы. Одни проводили всю жизнь в молчании, другие постоянно молились, третьи вопили, плакали и падали в корчах, говоря, что при этом общаются с небом.

Анабаптисты приняли активное участие в Крестьянской войне 1524–1525 годов в Германии. Их поддержал один из вождей реформации Т. Мюнцер. После разгрома крестьян анабаптистов казнили тысячами. Правитель Вильгельм Баварский сказал о них: «Кто отречется, будет обезглавлен; кто не отречется – будет сожжен!» Все вожди анабаптистов к 1540 году погибли на эшафоте. Одновременно сжигали чуть ли не по сто перекрещенцев, которые шли на костер с непоколебимой стойкостью, поражавшей современников.

Анабаптисты своим центром сделали Страсбург, а во главе их встал скорняк Мельхиор Гофман, придавший большое значение мистической стороне учения. После его ареста общество возглавили пекарь Ян Матиес и портной Ян Бокользон из Гарлема. Несколько выступлений, организованных анабаптистами, были подавлены с большим ожесточением. Перекрещенцев преследовали католики, лютеране, кальвинисты, цвинглиане. После разгрома в Страсбурге и Амстердаме, в 1533 году анабаптисты победили в Мюнстере. В течение двух лет перекрещенцы удерживали власть в Мюнстерской коммуне.

Восстание в Мюнстере стало последним активным действием перекрещенцев. Анабаптистские общины стали терять политический характер. Они осуждали войну и проповедовали мир и непротивление. Из Голландии и Германии анабаптисты переместились в Англию, Моравию, Венгрию, в Америку. Движение стало полностью аполитичным. Элементы их учения долго сохранялись в протестантской церкви.

Гуситы, табориты и чешские братья. XV век

Духовная жизнь средневековой Европы в начале XV века перенесла потрясение, которое через сто лет вызвало реформацию всесильной тогда католической церкви, с трудом отстоявшей чуть ли не само свое право на существование. В начале XV века в Чехии благодаря деятельности Яна Гуса из Гусинца, Иеронима Пражского, Станислава из Зноймо, Штепана из Палче, Яна из Есенице началось мощное реформационное движение, ставшее народным. Ученый и проповедник Ян Гус выступал в защиту прав чешского народа, подвергавшегося немецкой колонизации, уничтожающе критиковал всю церковную организацию. Он явился одним из главных предшественников реформации. Декан философского факультета Пражского университета следовал и даже преклонялся перед принципом, что человеку не следует ни отрицать что-либо, ни утверждать ничего вопреки правде, ни отягощать свою совесть ложью. Яну Гусу удалось проявить этот принцип в богословии в религиозной форме. По всей Богемии и Моравии народные проповедники выступали против огромных церковных богатств, за подчинение церкви светской власти, за создание «дешевой» церкви, лишенной собственности.

В 1409 году чешский король Вацлав IV подписал Кутнагорский декрет, по которому Пражский университет стал чешским высшим учебным заведением. До этого господствующее положение в университете занимали немцы. Теперь ректором стал Ян Гус, писавший о европейском обществе начала XVI века: «Это несчастное богатство, которое Христос называет службой Мамоне, отравило и изголодало душу почти всех христиан. Откуда распри между папами, епископами и иными священниками? Псы грызутся за кость. Отними у них кость – и перестанут: если церковь лишена богатства, ты не найдешь для нее попика. Откуда симония, откуда это бесконечное чванство священников перед мирянами, откуда разврат духовенства? Поистине, от этого яда».

Немецкие магистры объявили Гуса и его сторонников в ереси и ушли из Пражского университета. Начался конфликт Гуса и Вацлава IV из-за повсеместной продажи папских индульгенций, за небольшие деньги отпускавшие практически любые грехи. В 1412 году ректор оставил университет и уехал из Праги в юго-западную Чехию. Там Ян Гус написал свои основные труды, включая трактат об индульгенциях – «Изложение десяти заповедей божьих», «Постилла», «О симонии». Гус обращался прямо к народу, и это ему не простили.

В 1414 году Ян Гус был вызван на собор в германском городе Констанце. Собор должен был рассмотреть проблемы духовной жизни и реформации в Чехии. Гусу грозил арест и казнь и император Священной Римской империи германской нации Сигизмунд, в центре империи которого находилась именно Чехия, выдал Яну Гусу охранную грамоту, гарантирующую ему полную безопасность. Грамота сохранилась:

«Сигизмунд, божией милостью римский августейший король Угорский, Далматский, Хорватский и прочее.

Почтенные, знаменитые, знатные и верные милые! Достойного уважения магистра Иоанна Гуса, бакалавра святого богословия и магистра искусств, предъявителя настоящей грамоты, едущего в самом скором времени из королевства Чешского на Вселенский собор в город Констанц, приняли мы под наше и Священной империи покровительство и охрану. С полной приязнью вам всем и каждому поручаем его, требуя, чтобы вы его, когда он к вам прибудет, по долгу изволили приветливо принять, ласково с ним обходиться. В том, что касается скорости и безопасности его путешествия как по суше, так и по воде, оказали бы вы ему помощь и расположение, и чтобы вы предоставили ему с его слугами, конями и вещами идти, останавливаться, пребывать и возвращаться через всякие дороги, пристани, мосты, земли, панства, судебные округа, города, местности, замки, деревни, и всякие иные места без всяких платежей, сборов, пошлин и избавили его от всякого иного бремени платы и устранили вообще всякие препятствия и ему, и его людям, когда будет нужно, ради чести и уважения к нашему величеству.

Дано в Шпейере, лета 1414, октября в 18 день».

Как только Ян Гус прибыл на Констанцский собор, его тут же арестовали слуги Сигизмунда. Гусу предложили отречься от своего учения. Философ отказался отречься от дела всей своей жизни. На соборе присутствовали 88 представителей городов, княжеств, аббатств, имевших право голоса. 89-м был король Сигизмунд. 51 член собора признал «Иоанна Гусинца в своих учениях и новшествах» еретиком, заслуживающим наказания. Председатель собора предложил Гусу отречься от всего, чему учил против церковных постановлений. Ян Гус ответил: «Я не намерен отступать от своего учения и веры в евангелие Иисуса Христа. С помощью божией останется во мне и сила Его; если не докажете противоположного моим убеждениям словами Священного писания. Если же докажете мне это, тогда я стану прославлять римскую церковь, насколько хватит сил у моих уст».

30 членов собора заявили, что Гус не заслуживает никакого наказания, 10 членов высказались за церковное покаяние. 45 человек заявили, что чешский мыслитель заслуживает смерти, если он не отречется от своих взглядов. Голосование курфюрстов, князей, архиепископов, епископов, аббатов и городских депутатов через века дошло до нашего времени:

«Гуса должно наказывать не иначе, как не посягая на его свободу, честь и жизнь. Подаю свой голос за освобождение Гуса. Голосую за свободу. Да.

Здесь, в Констанце, выставлено всему миру такое зрелище, которого наш брат священник должен стыдиться. Мы видели, как угрожали священники и миряне смертью этому хранимому Богом человеку, без всякого расследования дела, ввергнули его в заточение, как убийцу. Буду считать это событие позором. Вместо того, чтобы представить проповеднику свободу высказать свое учение, ему закрывали уста шумом и криком, дабы не дать возможности никому понять его желаний и стремлений. Голосую за свободу, честь и жизнь. Да.

Гус – заблудившаяся овца. Я не чувствую сострадания к нему. Удавить его. Голосую за смерть. Нет.

Да живет Гус. Да.

Того, кто ищет на земле ангела, посылайте на небо. Пусть сегодня же Гус умрет. Нет.

Гусю не причинить зла, если его ощипать и испечь. Мы уже ощипали его. Пусть печется и сегодня же. Нет.

Око за око, зуб за зуб. Гусь пусть печется. Нет.

Подаю голос за свободу, честь и жизнь Гуса. Камень, который мы хотим ныне бросить вверх, может упасть на наши головы. Да.

Кто проповедует простому народу библию – мечет бисер перед свиньями. Нет.

Кто гасит свет, тот желает тьмы. Ради своей чести я голосую за жизнь и свободу Гуса. Да.

Если завтра не сожжем Гуса, то послезавтра народ сожжет всех нас. Пусть он умрет. Нет.

Кровавых следов осуждения Гуса на смерть с нашего духовенства не смоет и Рейн. Да.

Уже несколько дней я присутствую на соборных заседаниях, но из всего вашего шума и болтовни я не вынес ни одного показания против Гуса, которого бы он не опровергнул. Вы не имеете права заточать его, оскорблять и поносить, а тем более жечь. Да покроется вечным позором ваше обращение с ним. Скажу вам: целые потоки невинной крови будут пролиты за него и именно потому, что грех и неправду вы любите больше, чем правду, справедливость, мир и добродетели. Горе нам. Горе вам всем. Во имя всего святого, во имя международного права, я требую свободы, чести и жизни обвиняемому. Да».

При таком голосовании жить или умереть Яну Гусу должен был решать император Сигизмунд, гарантировавший ему безопасность. Сигизмунд заявил: «Продолжаю утверждать, что Гус еретик и по праву вполне заслуживает смерти сожжением, если не отречется». Гус спросил императора, как он может так унижать свою корону и немецкую честь, не считаясь со своей охранной грамотой, беря на свою голову преступление и вероломство? Сигизмунд сразу же ответил: «Я действительно обещал тебе, еретик, безопасный проезд, но только сюда, а это ты получил. Обратного же пути я не обещал. Твое требование не основательно. Тебя осудил собор большинством голосов». Ответ императора потряс всю Европу.

6 июля 1415 года Ян Гус был заживо сожжен на костре. Через год был заживо сожжен его друг и последователь Иероним Пражский. Казни ученых вызвали взрыв негодования в Чехии. Как Гус отправился на собор в Констанц для того, чтобы защитить свою нацию от нареканий в ереси, так чехи видели оскорбление национальной чести в заключении, осуждении и казни Гуса. Вся Чехия взъярилась на императора Сигизмунда за то, что он инициировал нарушение данной им охранной грамоты. Пражский сейм отправил Констанцкому собору протест, подписанный 452 вельможами, баронами и дворянами Чехии и Моравии. Пражский университет отказался подчиняться собору и папе и стал центром национальной информации. В католической церкви действовал обычай, когда при причастии мирян давался только хлеб, а не хлеб и вино. Употребление «чаши» предоставлялось только священникам. В чешских церквях стали вводиться новые национальные обряды. Для всех верующих был введен новый обряд причащения хлебом и вином из чаши. Обряд означал, что права духовенства были уравнены с правами других сословий. Чехи выступили против привилегий духовенства, против внешнего символа привилегированного положения священников. Приверженцев учения Яна Гуса их противники стали называть гуситами. Чаша для мирян сделалась символом гуситов. Чаша стала боевым знаменем, вокруг которого сплотились все чешские национальные движения.

Обострению гуситского движения сильно содействовали карательные меры, предпринятые католической церковью. Четыре года десятки народных проповедников выступали в городах Богемии и Моравии. Гуситы не могли собираться в церквях, находившихся в руках духовенства, и собирались в поле, в горах, где устраивали религиозные митинги. На них гуситские священники читали проповеди о новом учении. Вскоре основным местом сбора десятков тысяч гуситов стала гора Табор в Южной Чехии. Часть радикальных гуситов, крестьян и горожан, стали называться таборитами, умеренные гуситы, дворяне и бюргеры, стали чашниками.

30 июля 1419 года в Праге началось восстание во главе которого встал гуситский проповедник Ян Желивский. Власть в городе перешла в руки гуситов. Были выбраны четыре гетмана, которым передали печать ратуши. Чешский король Вацлав IV вынужден был утвердить новую городскую власть. Народное движение охватило всю Чехию. Народ требовал изгнания духовенства. Дворяне начали конфискации церковной недвижимости. Короля Вацлава в замке хватил удар и он умер. Желание императора Сигизмунда восстановить власть над чешскими землями было поддержано высшей чешской знатью. Прага была в ругах гуситов и Сигизмунд сделал своей штаб-квартирой город Кутна Гора. Начались гуситские войны 1419–1437 годов. Эти войны, прославившие гуситов, соединили религиозное воодушевление с воинственностью. Примером для многих гуситов были евреи Ветхого Завета. Подобно избранному народу, гуситы отождествляли «врагов Божиих» с врагами чехов, и это придавало им непобедимую отвагу.

В Богемии и Моравии появились три центра силы: Прага, Табор и Куттенберг. Во втором по значению городе Чехии, Куттенберге, преобладали католики, больше всего терявшие от победы гуситов. До 1422 года это был католический центр Чехии. После его взятия гуситами центром католической партии стал Пльзень.

Большинство дворян, получивших церковные владения, стали гуситами. Их идеалом стала дворянская республика с призрачным королем во главе. Центром дворян и горожан чашников стала Прага, многие жители которой разбогатели на церковных конфискациях. В чешской столице тратились деньги всей страны и в Праге сложился многочисленный патрициат, располагавший значительными средствами. Пражане и дворяне-гуситы составили большую партию умеренных чашников.

Самым многочисленным стало крестьянско-городское ополчение таборитов. Крестьянство поняло, что может получить свободу при отсутствии королевской власти. К таборитам примкнула часть мелких дворян, среди которых выделялся Ян Жижка из Троцнова. Он много лет воевал наемником на английской службе, сражался против французов, турок, поляков. Ян Жижка сделался самым грозным военным вождем таборитов, создав армию, не имевшую себе равных.

Табориты своей священной обязанностью считали вооруженную борьбу со «злом», которым считали католическую церковь и сеньоров. Учение таборитов представляло собой хилиастическое учение о «царстве божьем на земле», царстве всеобщего равенства и социальной справедливости. Табориты проповедовали идеи установления в ближайшее время такого общественного строя, при котором не будет ни королей, ни сеньоров, ни крепостных. Они требовали отмены всех повинностей, обязательного труда для всех. Сохранился отрывок из трактата магистра Пражского университета чашника Яна Пржибрама, содержащий сжатое изложение социально-политических взглядов таборитов: «Не будет на земли ни королей, ни властителей, ни подданных. Исчезнут все подати и налоги. Никто никого не будет принуждать к чему-либо, ведь все одинаково будут братьями и сестрами. Как в городе Табор нет ни «моего» и «твоего», но все общее, так и всегда должно быть все общим для всех. Никто не должен иметь отдельной собственности, а кто таковую имеет, повинен в смертном грехе. Теперь сам Бог хочет быть королем над людьми, и правление должно быть передано в руки народа. Всех господ, дворян и рыцарей следует ниспровергнуть и уничтожить, как неправильно растущие деревья в лесу. Даже прежний закон божий во многих его разделах, например, в разделах о терпении, о повиновении королям и господам, а также о податях, должен быть признан недействительным, так как каждый будет иметь закон божий написанным в своем сердце».

Революционные гуситы обосновались на широком холме у реки Лужника, там где она образовывала полуостров с крутыми склонами, соединенный с берегом узким перешейком. Это неприступное место они по аналогии с горой Фавор Ветхого Завета назвали Табор и построили там мощную крепость. Сохранилось описание одного из собраний таборитов летом 1419 года, на котором присутствовало более сорока тысяч человек:

«Этот великий, возвышающий дух и сердце религиозно-идиллистический народный праздник. Он прошел с величайшим спокойствием и порядком. Навстречу подходящим со всех сторон толпам пилигримов, которые шли процессиями со святыми дарами впереди и со знаменами, выступали с такой же торжественностью уже присутствующие на месте, с ликованиями принимали их и указывали им места на горе. Каждый приходивший был «брат» или «сестра», на различия сословий не обращали внимания. Духовные лица проповедовали на определенных местах, отдельно мужчинам и женщинам. Другие исповедовали. Третьи причащали под обоими видами. Так продолжалось до полдня. А в полдень начинался общий обед теми припасами, которые принесли гости и распределили между собой. Недостатку у одних помогали излишки других. Так как умы всех членов собрания были охвачены религиозными чувствами, то отнюдь не нарушались строгость приличий и нравов. О музыке, танцах и играх нечего было и думать. Остаток дня прошел в разговорах и речах, которыми люди взаимно ободряли друг друга к единодушию, любви и непоколебимой преданности делу «священной» чаши. Наконец, щедро вознаградив при помощи денежного сбора собственников полей, которые сильно пострадали в этот день, собрание разошлось с полным спокойствием».

Табориты отрицали некоторые церковные таинства и христианские обряды. Они говорили о разрушении существующего социального порядка, но их рассуждения о будущем были туманны, реальные пути переустройства общества не предлагались. Табориты выступали против ученых. Их пресвитеры заявляли: «Христиане не должны веровать или придерживаться чего-либо, что ясно не высказано и не написано в Библии. Кроме Библии не следует ни читать, ни учить, ни возвещать никаких иных сочинений: ни сочинений святых докторов, ни каких-либо магистров, профессоров и светских мудрецов, ибо они суть люди, которые могут заблуждаться. Поэтому тот, кто пройдет семь искусств или сделается магистром этих искусств, тот употребляется язычникам, есть суетный человек и повинен в смертном грехе».

У первых таборитских общин была совместная касса, которую называли «кадью», которой ведали особые управляющие. Каждый отдавал в кадь свою собственность. Это продолжалось недолго. Вскоре в кадь отдавали только излишки. Среди таборитов появилась еще более радикальная группа уравнителей – пикартов. Современники писали, что свои собрания они называли парадизами – раем, на которые пикарты являлись голыми. Пикарты требовали уничтожения семьи, общности женщин. Один из священников, впоследствии высший церковный иерарх, писал о пикартах: «Они жили в общности жен, но, однако, запрещалось познать жену без разрешения их старшины Адама. Но если один из них охватывался желанием к другой, то он брал ее за руку и шел к старшине, которому говорил: «К ней моя душа запылала любовью!» На это старшина отвечал ему: «Идите, плодитеся и множитеся и населяйте землю».

Нескольких пикартов пораженные их «деятельностью» табориты тут же сожгли на кострах, остальных несколько сот выгнали из Табора. Когда о пикартах узнал Ян Жижка, то потребовал от них изменить образ жизни. Пикарты отказались. Жижка приказал зарубить их руководителя Мартина Гуску, пятьдесят пикартов сожгли на кострах, а остальных перебили.

Каждый таборит мог стать священником. Общины избирали священников, а те выбирали епископов, содержавшихся общинами. Священники судили, управляли общинами, посредничали между общинами, решали политические проблемы. Все табориты изучали Ветхий и Новый Завет, умели читать и писать.

В начале 1420 года чашники создали «Четыре пражские статьи», в которых утвердили полную конфискацию церковных богатств, причащение под обоими видами, свободное толкование Священного Писания, наказание за все допущенные прегрешения всех людей, светских и духовных – «В сердце нашем нет никаких других стремлений, как только по мере всех наших сил во всем быть угодными господу нашему Иисусу Христу и верно соблюдать и исполнять закон его и наставления, и эти четыре общехристианские статьи». Этот документ был одобрен таборитскими священниками и стал как бы конституцией всех гуситов. «Четыре пражские статьи» всегда, до 1434 года были общей платформой для чашников и таборитов в борьбе и войне против крестоносцев и Сигизмунда.

Позднее табориты предложили чехам исполнять еще двенадцать статей, которые должны были исполняться «во всей своей неприкосновенной чистоте». Статьи были очень строгие. Не терпеть и не оставлять без наказания ни одного явного грешника, прелюбодеев, прелюбодеек, распутников, распутниц, соблазнителей, соблазнительниц, блудников, блудниц, явных и тайных, бездельников, бездельниц, разбойников, всех противников бога, богохульников. Не допускать под страхом наказаний распитий в корчмах. Чтобы не носили роскошных одежд и не допускали ношения другими, пурпурных, расшитых, тканых серебром, всяких украшений и драгоценностей, располагающих к гордости. Чтобы на рынке ни в ремеслах не было обманов, утайки, чрезмерной наживы, божбы, хитрости, надувательств. Чтобы все управления и суд производились сообразно с божественным правом. Чтобы священники, которые должны служить примером, соблюдали порядок, установленный богом, и подражали апостолам и пророкам. Чтобы начальники соблюдали божественное право наряду с другими верующими христианами. Чтобы все платежи священникам были обращены на общее благо и чтобы были уничтожены ростовщические сделки, и чтобы были упразднены всякие лихоимные записи. Чтобы изгнали от себя всех противников истины божьей и беглецов и изгнанников к себе не принимали. Чтобы упразднили и разрушили все еретические монастыри, ненужные церкви и алтари, сохраненные явно и тайно, и все антихристово насаждение, не исходящее от господа нашего, отца небесного. Дорогие братья! Выставляем мы для себя такие правила, что хотим всем своим имуществом, душой и телом исполнить волю господню, так как уже многие братья наши за эти истины пролили свою кровь и отдали свою жизнь. И мы с божьей помощью ни за что их не забудем».

Гуситы понимали, что для них не будет ни мира, ни даже перемирия. Они еще не знали, что смогут только побеждать, но не сокрушать. Сокрушает всегда тот, у кого мощнее экономика и природные ресурсы. Судьбой таборитов стала вечная война, принесшая им славу и поражение.

Табориты разделились на две группы. Домашние общины работали на земле и занимались ремеслом. Военные общины занимались военным делом. Возможно периодически они сменяли друг друга. Именно табориты создали первую регулярную армию в Европе. Они не набирали наемников, а ввели всеобщую воинскую повинность. Таборитская армия не была редко собирающейся толпой вассалов, набегающей на врагов. Она состояла из полков различных по вооружению. Все воины были хорошо подготовлены и обучены, могли по команде быстро передвигаться и разворачиваться, имели единое командование. Они совершали быстрые марши, искусно использовали артиллерию. Часто именно форсированные марши готовили победы таборитов. Их организация военного дела стала передовой в Европе. Военная доблесть таборитов подкреплялась воодушевлением и презрением к смерти. У них никогда не было выбора. Они могли победить или умереть. Гуситы сделались самыми грозными воинами в Европе.

Таборитская армия была создана по уставу Яна Жижки. Эта армия разгромила пять крестовых походов против гуситов и совершила серию блестящих военных походов за пределы Чехии. Военный устав гетмана Жижки сохранился:

«Мы, брат Ян Жижка из Калиха, Ян Рогач из Дубы и многие другие гетманы, паны, рыцари, паноши, пурмистры, консулы и все общины панские, рыцарские, паношские, городские, обращаемся ко всем и всех просим, чтобы было законное повиновение. Ибо из-за неповиновения и незаконных действий мы имели большие потери в братьях и в имуществах и часто терпели бесчестие от врагов божьих и наших. Дабы с помощью божьей и вашей и всех верных мы не имели потерь, предостерегались этими правилами.

Если нужно выступить из какого-либо города или двинуться из какого-либо места, чтобы расположиться лагерем в поле, пусть никто не совершает поездки, выбирая сам себе место и делая по собственному произволу остановки по дороге и нигде в поле не располагается без разрешения и приказа относительно места, со стороны старших гетманов, которые на то выделены и назначены будут.

А если же кто выступит и расположится по-иному или остановится без приказа старших, то пусть он будет казнен и пусть будет учинена расправа и над его имуществом и над его жизнью, как над не подчинившимся, кто бы он ни был, без исключения.

Пусть люди готовят или строят каждую роту под своей хоругвью, пусть дается пароль и пусть затем каждая рота начинает движение и выступает так, чтобы роте, которая будет в тот день назначена идти во главе отряда, другие роты не мешали и не препятствовали, и двигались бы все вместе, не отставая.

А если, чего не дай, Бог, в походе будет понесен какой-либо урон, из-за неосторожности или мешканья, на караулах, или в поле, пусть гетманы и все общины, видя то, казнят повешением и накажут конфискацией имущества виновных, будь то священник, пан или любой другой человек, без исключения.

А если Господь Бог даст врагов превозмочь и поразить, городами, замками, крепостями овладеть, либо в поле какую-либо добычу взять, чтобы все было собрано, свезено и в кучу сложено, куда будет старшими указано. И старшие правильно и справедливо произвели бы раздачу и раздел тех вещей по заслугам среди бедных и богатых. Чтобы сам себе не брал и никто ничего не прятал. Но если же кто взял или спрятал что-нибудь из добычи, и это добросовестно засвидетельствовано, с тем следует расправиться, и с его жизнью и с имуществом, как с вором Бога и общины, кто бы ни был.

Чтобы никаких ссор, криков и драк в войске не было. Если же кто кого ранил или убил, пусть накажут его по закону божьему, никого не исключая, невзирая на лица.

Если кто-нибудь, когда мы были в походе или стояли в поле, спрятался или ушел, или уехал из войска без разрешения старших, и не будет иметь пароля и если будет схвачен, то постановляем расправиться с его жизнью и имуществом, как с неверным вором.

Также не хотим терпеть среди себя неверных, непослушных, лгунов, воров, игроков в кости, разбойников, грабителей, пьяниц, сквернословов, прелюбодеев, распутниц и всех явных грешников и грешниц. Всех таких мы хотим гнать от себя и преследовать и расправляться с ними с помощью святой Троицы и по Закону Божьему».

Основой побед Яна Жижки и его армии была передовая для того времени военная тактика. Гетман использовал большую подвижность пехоты по сравнению с рыцарской конницей, одетой в тяжелую броню. Жижка окружал свою пехоту повозками, из которых составлялась крепость в форме четырехугольника. Он первым стал перевозить пушки на крестьянских повозках. Великий гетман не проиграл ни одного боя.

Первый крестовый поход против гуситов, организованный императором Сигизмундом и римским папой Мартином V, начался весной 1420 года. Крестоносцы успели дойти до Праги, но 14 июля в сражении у Витковой горы они были разгромлены объединенными войсками чашников и таборитов во главе с Яном Жижкой. В июне 1421 года в городе Чаславе состоялся всеобщий земский сейм Богемии и Маравии. Он избрал временное правительство, в которое вошли пять панов, пять рыцарей, два таборита и восемь представителей королевских городов. Земским законом были провозглашены «Четыре пражские статьи». Сигизмунд официально лишился чешской короны.

Второй крестовый поход также закончился поражением. 10 января 1422 года под Немецким Бродом гуситское войско Яна Жижки опять разгромило рыцарей-крестоносцев. Осенью 1422 года крестоносцы были разбиты у Тахова. Чашники заявили, что крестоносные походы будут продолжаться бесконечно, и нужно договариваться с папой и императором. Табориты порвали с чашниками и ушли в Восточную Чехию.

Чашников поддержало чешское католическое дворянство. Первое столкновение таборитов и чашников произошло в апреле 1423 года у Горжице. Ян Жижка разбил бывших соратников. Бывший в то время в Таборе итальянец Эней Пиколломини, позднее ставший римским папой Пием II, писал в своей работе «Военное дело у таборитов»:

«Они располагались с находившимися при войске женщинами и детьми на поле, так как у них имелось множество повозок, которыми они имели возможность огородить себя и укрепить, наподобие вала и стены. Когда табориты шли в бой, то выстраивали повозки в два ряда, между которыми помещали пехотинцев. Конников они ставили снаружи перед повозками, не на далеком расстоянии от них.

Перед началом боя они по данному командиром сигналу быстро окружали какую-нибудь намеченную часть неприятельского войска. После окружения повозки снова смыкались. Таким образом, враги, стесненные и зажатые между повозками, не имея возможности получить помощь и защиту от других своих отрядов, либо падали под ударами мечей пехотинцев, либо их поражали пулями и пиками мужчины и женщины на повозках. Конники сражались перед повозками.

Если враги делали на таборитов мощный натиск, они медленно отступали за свои повозки и оборонялись там, как в укрепленном стенами городе. Таким способом они выигрывали много битв и одерживали победу. Ведь соседние народы не знали этого способа ведения войны, а чешская земля с ее обширными ровными полями по своей природе давала достаточно возможностей выстраивать рядами телеги и повозки, пускаться с ними врассыпную по полю и вновь соединять их».

В 1423 году на объединенном Святогавельском сейме чашники и все антитаборитские силы избрали двенадцать правителей страны – шесть чашников и шесть представителей католиков. Битвы в начале 1424 года у Скалице и в июне 1424 года вблизи Кутной Горы вновь выиграли табориты Яна Жижки. В сентябре табориты двинулись на Прагу. Начались переговоры, чашники и табориты заключили мирный договор. В ход истории вмешалась судьба – во время подготовки объединенного гуситского похода против императора Сигизмунда, в октябре 1424 года от чумы умер Ян Жижка. Его сторонники стали называть себя «сиротами» и избрали нового гетмана Прокопа Большого. Начались новые конфликты чашников и таборитов, которые пришлось прекратить в октябре 1425 года – Сигизмунд готовил новое вторжение.

Император пообещал чешскую корону Альбрехту Австрийскому и заключил с ним договор о совместном походе против Чехии. Табориты атаковали первыми. Через словацкие и венгерские земли они дошли до Австрии и взяли там замок Ретц. В марте 1426 года венский рейхстаг принял решение о новом походе на чехов. 16 июня 1426 года при Устинад-Лабой табориты под началом Прокопа Большого в очередной раз разбили очередных крестоносцев. В мае 1427 года германский рейхстаг принял решение об общеимперском походе на Чехию. В июле 1427 года табориты вошли в Прагу, а 4 августа у Тахова разгромили новых крестоносцев. Было убито 12 000 немцев, взята вся артиллерия и обоз. Табориты решили атаковать империю Сигизмунда. На совете было решено распространить боевые действия на Европу, поднять на освободительную борьбу население европейских государств. Табориты верили, что сумеют доказать народам Европы правоту своего учения.

В 1427 году начались походы таборитов по Европе. В декабре был взят Колин, центр антитаборитского движения в Чехии. Через несколько дней табориты взяли Венгерский Брод и вступили на словацкие земли. По западной Словакии табориты дошли до Прессбурга – Братиславы, но взять ее не смогли и через Трнаву вернулись в Моравию.

С 1427 по 1433 год таборитские войска несколько раз прошли по Чехии, Моравии, Венгрии, Силезии, осаждали Вену. В 1430 году табориты Прокопа Большого в количестве семидесяти тысяч человек вторглись в германские земли. Они разорили Мейсен, Лужицу, Саксонию и Франконию. Немецким властям пришлось заключить перемирие с таборитами и уплатить им большую контрибуцию.

14 августа 1431 года в битве при Домажлице табориты вновь разгромили вторгшихся в Чехию крестоносцев. Хронисты писали об этом бое: «Немцы в этот день так оробели, были так оглушены, что не знали, какой дорогой бежать. Их возы разрозненно двигались через лес там и тут. Сами немцы прятались под кустами, поворачивали в Чехию, думая, что они бегут на родину».

Таборитские гарнизоны стояли во многих городах Словакии, от Братиславы до Шариша. Их поддерживал народ, в 1428 году захвативший власть в словацкой столице. В 1432 году табориты дошли до Берлина и вышли на берег Балтийского моря. Начались переговоры империи и гуситов в Базеле, не давшие результатов. Табориты осадили Пльзень. В это время чашники и легаты папы подписали «Пражские компактанты», содержавшие условия объединения чашников с католической церковью. Весной 1434 года их одобрил Базельский собор. Продолжительные и ничем не заканчивавшиеся войны внесли окончательный раскол в гуситское движение. Дворяне-гуситы и пражане давно не хотели воевать со всей Европой. Они уже боялись грозного Табора. Основной проблемой, мешавшей союзу против таборитов, была церковная недвижимость, конфискованная чешскими дворянами. Папские власти и император после осады Берлина отказались от претензий к чешским дворянам. Более того, им была выплачена очень крупная сумма денег для организации войска против Табора. Это было очень непросто. После великих гуситских побед ни одна европейская армия не хотела войны с ними. В 1434 году ясно обнаружилось, как мало могут сделать большие военные победы, если им противостоят большие деньги.

Чешские дворяне быстро организовались. На своих собраниях они обвиняли Прокопа Большого в установлении тирании, произволе в управлении страной, неправильном установлении и расходовании налогов. Они рассылали воззвания «несчастному народу, который беспрерывно на войне, лето и зиму живет в палатках, лежит на жесткой земле и должен во всякое время стоять под оружием, раздирается внутренними и внешними войнами и все время должен бороться или ждать борьбы». Дворяне предрекали, что чешское королевство, раздираемое постоянными войнами, вскоре погибнет, если не восстановится дворянская власть. Антитаборитская коалиция была создана.

От пятнадцатилетней войны устали крестьяне и горожане, основные силы таборитов. Гражданская война разоряла Чехию. Страдала экономика, торговля, ремесла, земледелие. Военная добыча, несмотря на попытки справедливого распределения, распределялась неравномерно. Разорялись дворяне, пражане, предприниматели, купцы. Все общество устало от войны и хотело мира. Пропаганда чашников настаивала на том, что единственной помехой мира являются непримиримые табориты.

В самом Таборе появились бедные и богатые, возникла частная собственность. Как только бедные становились богатыми, их больше не интересовала идеология, у них менялось мышление. На Таборе появились жадность и зависть, исчезали братские отношения. Громадная военная добыча быстро превращалась в зажиточность Табора. Старые табориты, полностью посвятившие себя определенной идее, крепко держались за свою веру, претерпев за нее множество гонений и опасностей. За пятнадцать лет их ряды ужасающе поредели. В Табор стремились попасть сектанты со всей Европы – ариане, манихеи, несториане, вальденсы. Военные победы таборитов привлекали к ним множество авантюристов, требующих не идей, а добычи. Крестьяне, уставшие воевать, скрывались от военной повинности. Антитаборитская пропаганда называла Табор «средоточием сброда и подонков всех народов». Ян Жижка всегда утверждал, что его воины – истинные воины божии, цельные и прямые, чуждые колебаниям и сомнениям в своей вере. К 1434 году таборитская армия все больше и больше утрачивала свой прежний характер. В ней постепенно исчезали воодушевление, культ добровольной дисциплины, преданности делу, надежность. Когда чашники объявили сбор войск наемников, разорившиеся дворяне-табориты начали переходить на их сторону.

30 мая 1434 года близ Праги у Липан произошло решительное сражение 25 000 чашников и 18 000 таборитов. Чашники использовали военную тактику Яна Жижки. В их армии, как и в армии таборитов, были сотни боевых подвод с броней и большими пищалями на них: «Господа и бароны, умышленно показывая, будто они бегут, поставили в хвосте своих подвод лучших воинов и приказали им тайно приготовить пушки, но нагнуть их к земле и направить их как бы на свой тыловой отряд, будто они самовольно пытаются бежать от таборитов. В это время те преследовали из пушек хвост обоза господ рыцарей и кричали при этом: «Бегут, бегут!» Приблизившись к подводам господ, они сошли со своих возов, собираясь броситься на подводы господ. Но тогда люди господ и они сами, подняв свой стяг, сошли со своих подвод и выступили против врагов и мужественно стали с ними биться. И жестоко их разбили».

Успех битвы долго склонялся то на одну, то на другую сторону. Наконец конница таборитов начала отступать. Началась ужасающая бойня: «Табориты и сироты повернули в тыл, обратились в бегство и хотели вернуться к своим возам, чтобы укрыться за ними. Но господа так ловко и быстро их гнали и избивали, что подошли к их возам одновременно с ними и там убили пресвитера Прокопа и еще многих пресвитеров из их злостной секты, и многих побили на подводах, и, преследуя бежавших, как конных, так и пеших, многих захватили в плен. Там же сожгли у них подводы с броней, пушки и другие оружие».

Из 18 000 таборитов погибли 13 000 и многие военачальники во главе с Прокопом Большим. 700 пленных согнали в большой амбар и заживо сожгли.

До 1437 года табориты во главе с гетманом Яном Рогачем из Дубы держались в своей последней крепости Сионе, но именно ужасный разгром у Липан навсегда сломил силы таборитов.

Табор перестал властвовать над чешскими землями. После двухлетних переговоров император Сигизмунд ненадолго, на год, вернул богемскую корону. Он подписал всеобщую амнистию, захваченная в 1419 году церковная недвижимость осталась у чешских баронов. С 1438 года императорская корона закрепилась за домом Габсбургов, укрепившихся в Австрии, Германии, Италии, Голландии, Венгрии, Богемии и Моравии.

Религиозные диспуты между чашниками и таборитами продолжались до Пражского сейма 1444 года. Учение таборитов было объявлено заблуждением. После победы над Табором и у чашников постепенно пропало религиозное воодушевление. Хотя они еще долго продолжали представлять собой особую церковь, но по духу стали все более и более приближаться к католикам, оставив нетронутым только уважение к памяти Яна Гуса.

Табориты стали переходить к чашникам. Сохранилось описание города Табора – «Общины дома работающих» – 1450 года: «Дома там построены из дерева и глины и скучены без всякого порядка. Их люди владеют многочисленным и ценным домашним скарбом и необыкновенно большими богатствами, ибо они в одно время снесли добычу, взятую со многих народов. Некогда они хотели устроить все дела своей жизни по образцу церкви и все имели общее: они называли друг друга братьями. Если чего-нибудь не доставало у одного, он получал это от другого. Но теперь каждый живет для себя, и одни голодают в то время, как другие утопают в роскоши. Недолго сохранялся огонь любви к ближнему, не долго удерживалось подражание общине апостолов. Табориты грабили чужую собственность, и что они таскали силой, все то делалось общим достоянием. Но они не могли поддержать такой порядок. Природа взяла верх, и уже все предалось алчности. Но так как они уже не могут грабить, как прежде, ибо они расслабли и боятся своих соседей, то они набросились на торговые барыши и занимаются низкими промыслами».

В 1452 году к Табору подошел отряд гуситского дворянина Иржи Подебрада, позже основавшего чешскую королевскую династию. Он потребовал у города выдать всех священников. Табор подчинился. Все не отрекшиеся от таборитского учения получили пожизненное заключение. Община была ликвидирована и Табор из особой республики стал обычным городом. Пал гордый некогда Табор, перед которым дрожала половина Европы, но пал не в бою, а просто захирел от старческой слабости. Движущая сила великих гуситских войн не привела к власти в Чехии гуситских дворян. Магнаты и вельможи начали активно скупать их земли, которые они не могли содержать из-за нехватки рабочих рук. Дворяне шли на службу к знати.

Больше всех от двадцатилетней войны пострадали и ослабли крестьяне и небогатые горожане. Уменьшение населения и истощение страны сильно уменьшили их влияние в обществе. Крупные сеньоры с дворянскими отрядами тут же увеличили налоги в городах и деревнях. Участие крестьян и горожан во всеобщих чешских сеймах уменьшалось с каждым годом. Там, где крестьяне пытались объединиться и восстать, их безжалостно подавляли, выселяли и переселяли. На освобожденных землях создавались пастбища и разводили овец, организовывали громадные пруды по разведению речной рыбы, карпа. Эти отрасли производства не требовали большого количества работников. Чехия покрылась пастбищами и прудами, среди которых стояли руины дворянских замков, владельцы которых служили сеньорам Священной Римской империи.

Революционная борьба гуситов не смогла резко изменить направление общественного развития, зажатого в жестокие рамки состояния экономики. Она значительно ускорила темп развития общества, задержанный бы без гуситов на столетие. Ускорение скорости развития сопровождалось страданиями народа, испытавшего все ужасы многолетней войны.

Оставшиеся в живых табориты переходили не только к чашникам. Ими были созданы новые общины – «чешских братьев». Табор пал, но не исчез навсегда в туманной пыли столетий.

В середине XV века получило широкую известность учение шестидесятилетнего обедневшего рыцаря Петра Хельчицкого. Полностью разочаровавшись в учении католической церкви, Петр из Хельчика стал проповедовать собственное «учение о справедливости», требуя возвращения к вере первых веков христианства. Хельчицкий писал, что при решении религиозных проблем нельзя прибегать к помощи силы. Война – ненавистное из всех зол, солдаты – это разбойники и убийцы. Его слова быстро расходились по всей Чехии:

«Что за рыцарей вы имеете в виду, которым приличествует вести войну? Может быть тех, кто щеголяет в городах и замках, у которых волосы спадают по плечам, и которые носят такие короткие кафтаны, что они едва могут прикрыть их седалища? Если они одни имеют право вести войну, что же тогда делают в сражениях горожане и крестьяне? Ибо никто – ни король, ни князь, ни сеньор, ни самый горемычный дворянин – не ведет войну один, сам по себе, но каждый выгоняет на нее крестьян и таким образом приводит весь народ к убийствам и злодеяниям».

Общего равенства нельзя добиться войной или государственным принуждением. Верующий человек не должен иметь дело с государством, потому что оно греховное и языческое учреждение. Сословия и звания, чины и титулы созданы государством и могут исчезнуть только с ним. Уничтожить государство христианским способом можно только его игнорируя. Верующий не должен служить на государственной службе, не должен контактировать с государством. Для него не должны существовать полицейские и суды. Настоящий христианин стремится к благу и никогда не будет принуждать к благу других. Бог всем дает право выбора, а всякое принуждение – это зло. Всякое разделение на сословия – это нарушение заповеди равенства и братства. Христианин не может господствовать, не может эксплуатировать никого другого. Он не может торговать, так как это обман. Города, торговые центры – зло. Развращенные дворяне – не меньшее зло.

В 1457 году в деревне Кунвальд обедневший дворянин Ржигор, работавший портным, создал колонию «чешских братьев». Ученик Хельчицкого встал во главе общины, членам которой запрещалась военная и государственная служба, всякое общение с государством. В общинах чешских братьев не должно быть эксплуатации, не должно быть бедных и богатых. При вступлении в общину состоятельный человек должен отказаться от своего состояния. Чешские братья не торгуют, не занимаются финансированием, не держат трактиров. Братья помогают друг другу, не играют в азартные игры, не танцуют. Они живут, работают и терпят.

Чешские братья требовали чистоты апостольской жизни, приветствовали безбрачие, сохранили семь таинств, признавали только духовное причастие. Проповедовали и причащали пресвитеры, за общинами смотрели епископы. Внутренними делами общины заведовали старосты.

Учение чешских братьев быстро распространилось по Богемии и Моравии. С конца XV века братья основывали множество школ и типографий. Из пяти чешских типографий три принадлежали братьям. Все книги издавались без авторства, а только от имени братства. В 1593 году братья напечатали «Кралицкую библию», полностью переведя Священное Писание на чешский язык. Из братских общин вышли многие выдающиеся европейские ученые, в частности Амос Каменский.

Гонения на чешских братьев начались через несколько лет после образования первой общины. Ржигора и других руководителей братьев посадили в тюрьму, Кунвальдскую общину уничтожили, а ее членов разогнали. Им запретили проводить собрания. Ян Амос Каменский писал: «Благодаря жестокой инквизиции, которая повсюду была создана против братьев, большинство из них, особенно первые между ними, рассеялись по горам и лесам и скрывались в пещерах, хотя и там, конечно, не всегда были в безопасности. Огонь, для того, чтобы сварить самое необходимое, они не смели разводить, кроме как по ночам, чтобы поднимающийся дым их не выдал. Так, среди великого холода сидели они вокруг огня и читали священное писание и разговаривали. Когда же они выходили во время глубокого снега, чтобы добыть продукты, то все они ступали в следы от ног, сделанные передним, а идущий сзади тащил за собой еловый сук, который заметал их следы. Получался такой вид, как будто мужичок тащил за собой вязанку дров».

Гонения на чешских братьев то прекращались, то усиливались. Сами они проповедовали величайшую терпимость в делах веры. Они периодически проводили съезды общин, на которых вырабатывали свои доктрины. Постепенно среди чешских братьев появилось новое направление, предлагавшее все же иногда контактировать с государством. На съезде 1491 года чешские братья постановили, что дворяне, рыцари и сеньоры могли вступать в общины без отречения от имущества и титулов. Тогда же был отменен запрет на занятие государственных должностей: «Если брат получит от светской власти приказание быть судьей, присяжным или цеховым мастером, или идти на войну, то мы заявляем, что это – дела, на которые кающийся человек не должен идти по доброй и свободной воле, но которые он должен лучше избегать и уклоняться. Но если он не может отделаться от этого, то он должен уступить силе». Постепенно, братьям разрешили торговать и открывать трактиры. Строгие братья на новом съезде отменили постановления 1491 года, но на следующем съезде все вернулось на круги своя. Среди чешских братьев произошел раскол. В 1527 году многие строгие братья были сожжены в Праге. В умеренные чешские братья вступили много богатых и властных людей. Общины стали продвигать своих членов, члены использовали возможности общин для своих целей. Общины в начале XVI века имели более двухсот церквей. В XVI столетии чешские братья пользовались большим влиянием в Богемии и Моравии. Главенствующее положение вместо крестьян и ремесленников в общине заняли дворяне, рыцари, бароны, количество которых измерялось сотнями. Кроме богатых среди чешских братьев появились и нищие.

В 1575 году чешские братья и протестанты создали общую «Чешскую конфессию», в 1609 году признанную королем Рудольфом II.

Места богемских фанатиков, отказывающихся от государства, роскоши, денег, богатства, брака, войны, торговли, проповедовавших апостольскую чистоту, заняли состоятельные финансисты, искусные коммерсанты, торговцы, промышленники, генералы, государственные деятели.

Общины чешских братьев процветали до 1620 года. В битве на Белой Горе 1620 года чешские дворяне были разгромлены, их имущество и недвижимость конфискованы. На Чехию опять опустилась кошмарная ночь империи Габсбургов. Разгром богемского и моравского дворянства разгромил и чешских братьев. В XVII веке они потеряли интерес для истории.

Лолларды, пуритане и индепенденты

Уот Тайлер и Джон Болл. VIV–XVII века

Издавна на зеленых английских лугах паслись сотни тысяч овец. Бароны и лендлорды активно занимались скотоводством, которое приносило им почти половину доходов. Своей перерабатывающей промышленности Англия XIII века еще не имела и вся сырая шерсть отправлялась на переработку в Голландию. Вся Англия была заинтересована в этой торговле, крестьяне, бароны, купцы, судовладельцы. Пошлины от вывоза шерсти в Нидерланды составляли больше половины доходов английских королей.

Процветанию голландских городов, покупавших шерсть с Острова, мешала Франция. Ситуация обострилась в XIV веке. Крестовые походы прекратились, и удовлетворять дворянско-рыцарские потребности французских нотаблей было вынуждено крестьянство. Возможности натурального хозяйства были невелики, и французское дворянство решило грабить города. Между горожанами Голландии и дворянами Франции разгорелась ожесточенная вражда. Голландия попросила помощи у Англии. Большое значение в конфликте имела позиция папства.

В начале XIII века Англия была едва ли не самой преданной римским папам страной. Ежегодно Рим получал из Англии дань, в пять раз большую, чем английский король. Ситуация резко изменилась после Авиньонского пленения пап, осуществленного Францией. Французский папа Англии был совершенно не нужен. Англичане хотели защитить свою шерсть и создать собственную, независимую церковь. Предлог для начала военных действий нашелся быстро и в 1339 году между Англией и Францией вспыхнула Столетняя война.

Французы грабили Голландию и попросили Шотландию ограбить Англию. Английское войско высадилось на французском берегу, где их ждали многочисленные французские рыцарские полки. Французов было намного больше, чем англичан, и они были уверены в победе. Все получилось по-другому. Не было никакой рукопашной. Великолепные английские лучники, пробивавшие с двухсот метров рыцарей насквозь, в течение трех часов превратили в прах лучшее французское дворянство. После ужасающей битвы при Креси север Франции был ограблен так, что добытые богатства совершенно изменили повседневную жизнь и обычаи английского дворянства. Награбленные сокровища были использованы и нарождавшейся английской буржуазией для создания национальной промышленности.

Авиньонский папа поддержал французов и это объединило англичан. Теперь поддержка папы означала измену перед страной, а борьба с ним считалась высшим патриотизмом. Ни о какой дани папе речи больше не шло. В Англии находили приют выдавленные из Европы многочисленные религиозно-философские общины, школы, секты, ордена, еретики. В первой половине XIV века из Голландии в Англию перебрались лолларды.

Впервые общины лоллардов – «бормочущих молитвы» – появились в 1300 году в Антверпене как благотворительное общество. Через полвека народные проповедники и бедные странствующие священники из Антверпена выступали перед английскими крестьянами и горожанами. Их деятельности власти поначалу не мешали. Теоретиком англиканской церкви и противником папства выступил выдающийся ученый Джон Виклеф, священник, профессор оксфордского университета. Он возвеличивал бедность Иисуса Христа, противопоставлял ей надменность и богатство его преемников на апостольском престоле. Он требовал от пап и католических иерархов такой же бедности, какой Христос требовал от своих богатых учеников. Бедность Виклефа распространялась только на духовенство и не касалась светских властей, которым переходила церковная недвижимость. Английская знать во главе с королем полностью поддерживала Джона Виклефа.

Борьба против папства шла по всей Англии и вскрыла все общественные противоречия того времени. Общины лоллардов появились во всех английских графства.

Европа бурлила, и английские купцы предложили голландским шерстепереработчикам переехать на Остров. Королевский указ давал большие льготы голландским ткачам, валяльщикам и красильщикам при переезде в Англию. По всей Голландии действовали английские эмиссары. Современник писал: «Не возбуждающие подозрений эмиссары были посланы королем в ту страну. Они вкрадывались в доверие таких нидерландцев, которые были полными хозяевами в своем ремесле, но не хозяевами над самим собою, а наемными рабочими или учениками. Они изливались в жалобах по поводу рабства этих бедных людей, к которым мастера относились больше по язычески, чем по христиански, скорее как к лошадям, чем как к людям. Рано с постели и поздно в постель, целые дни за тяжелой работой, скудное продовольствие, пара селедок и сухой сыр, все это только за тем, чтобы обогатить негодяев, их мастеров, не получая для себя лично ни малейшей выгоды. Как были бы они счастливы, если бы отправились в Англию и принесли с собой свое ремесло, которое обеспечило бы им повсюду сердечный прием. Там, говорили им, они могли бы есть мяса и баранины сколько хотят, только бы не лопнуть от этого. Счастлив земледелец-йомен, в дом которого войдет такой голландец, принося с собой ремесло и богатство. Как чужой вступит он в дом, но только для того, чтобы покинуть его женихом или зятем».

Многие голландцы переехали в Англию. Центром шерстяной промышленности стал Норфолк. Там находилось и больше всего лоллардских общин. Неизвестно, стало ли голландским мастерам жить лучше на английской земле, чем на родине, но именно из Норфолка по всей Англии вышли агитаторы лоллардов. «Бедные братья» говорили уже не о привилегиях католической церкви. Лолларды резко обличали феодальных сеньоров, требовали отмены барщины, десятины и чрезмерных налогов. Бог сотворил всех людей равными, говорили агитаторы, и требовали уравнения сословий, свободы, равенства и братства. В Англии того времени не было разбоев. Дороги были полностью безопасны, по обычаю гостеприимства в многочисленных монастырях проповедники получали приют и пищу. Самой популярной английской песней второй половины XIV века стала: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, Кто был там дворянин?» Напрямую к восстанию лолларды не призывали, но народ был взбудоражен повсеместно.

Выдающийся лоллардский идеолог и проповедник Джон Болл собирал огромные толпы народа. С 1356 года «сумасшедший священник из Кента» проповедовал в Норфолке и Эссексе. Через несколько лет глава английской церкви архиепископ Кентерберрийский отлучил Джона Болла от церкви, а король арестовал его. Идеолога лоллардов выпустили на свободу и он тут же возобновил проповеди на городских площадях. Одна из его речей сохранилась: