Мало ли что говорят Соломатина Татьяна
Условие: прилично одетая гражданка двадцати семи лет уснула на скамейке в районе Арбата в десять утра в субботу.
Вопрос: что с ней могло произойти, если она проспала крепким богатырским сном почти час?
А. Её разбудили тычком милицейской дубинки в бок.
Б. Её разбудили местные бомжи или те же менты, стырив предварительно кошелёк и документы.
В. Местные бомжи или те же менты, стырив предварительно кошелёк, документы и сумочку, разбудили её, чтобы ещё и поиздеваться.
Зачеркнуть то, что с вами ещё никогда не случалось. Зачеркнули? Ну тогда просто ждите – скоро оно обязательно случится.
Тот же вопрос, но с условием парковой скамейки в центре Бостона.
Единственное, что у стырили у Сони, – бумажный пакет с пончиками. Правда, это были не полицейские, не бомжи и не местные «пионеры». Это были… белки!
Бесчисленные, воинственно настроенные, они выхватили последний поджаренный кусочек теста прямо у неё из рук. Возможно, они принялись бы и за саму Соню, но вовремя случилась Наташа.
«Кстати, белки случайно не плотоядные?.. Ох, лучше этого не знать…»
Когда вся дружная компания была в сборе – они перешли дорогу и поднялись по небольшой каменной лестнице к двухэтажному зданию с мансардой, которое венчал один златоглавый купол. Наташа тут же сообщила, что впервые публично Декларация независимости США читалась именно в State House штата Массачусетс. Но не в этом здании за изящной чугунной оградой, а в прежнем – скромном трёхэтажном кирпичном особнячке с ратушеобразной башенкой и часами, – зажатом ныне частоколом небоскрёбов. Соня не раз проходила мимо этого архитектурного ансамбля, удивляясь непохожести Бостона на Нью-Йорк. В последнем – «частокол» монолитен и незыблем, как американский флаг.
Нынешний State House начал функционировать в 1798 году. Он имел вполне европейский вид и больше напоминал особнячок внезапно разбогатевшего поволжского дворянчика. Если бы не купол, государственное знамя Соединённых Штатов Америки на флагштоке, красный кирпич и небоскрёбы в некотором отдалении. В Бостоне очень много этого пресловутого красного кирпича. Например, корпуса Гарварда напоминают здание Можайской общеобразовательной школы № 1. Особенно после того как в последней сменили ветхие окна на приличные стеклопакеты. (Памятник архитектуры, между прочим! Как у нас в Российской Федерации и положено памятникам архитектуры – в запущенном состоянии.)
И всё же главное административное здание штата Массачусетс вполне допускает непредвзятую возможность постирать на его ступенях грязные носки в тазике, ежели уж очень приспичит. Для сравнения: здание Музея изобразительных искусств имени Пушкина в Москве значительно помпезнее, не говоря уже о комплексе за стеной «из того же материала»[21] неподалёку. Какой там постирать. Там без тазика и с носками, где им положено быть, безо всяких усилий представишь себя несчастной белой мышью-сиротой.
Все прошли стандартную процедуру – рамка, турникет и, напоследок, толстый дядюшка-полисмен «околдовал» каждого «волшебной палкой-искалкой». Правда, документов у них при этом почему-то не спросили. Видимо, всё было заранее организовано.
К слову сказать, identity[22] у Сони в Штатах с маниакальным упорством требовали только при покупке сигарет и спиртного. А она при этом тешила своё самолюбие тем, что выглядит моложе двадцати одного года. Хотя всё дело было, конечно, в законопослушности американцев. Дома Соня часто наблюдала картину – пацанята десяти-двенадцати лет спокойно покупают сигареты, пиво или что покрепче в ларьках и даже супермаркетах. Зато кругом развешаны билборды социальной рекламы в духе: «Я не продаю спиртное несовершеннолетним». Глядя на них, в памяти почему-то навязчиво всплывал плакат периода post-«триумфального шествия советской власти», где – некая бородатая детина с окровавленной рукой и подпись: «Не режь молодняк!» Они там о другом, конечно, рисовали, но, согласитесь, было бы логичнее, чтобы наш отечественный «сенат», использовав все свои многочисленные «органы», озаботился бы этим бедствием, а не страстным органолептическим восприятием проблем чужих задниц, переименованием чего-то во что-либо ещё и прочими подобными «насущнейшими» проблемами.
Джим позвонил по местному телефону в холле – и спустя буквально пару минут вышел сенатор Джей (политкорректный проигрыш вместо полного имени).
Обычных американцев учат улыбаться по специальной методике на дому. А подготовкой сенаторов, по всей видимости, занимаются в Спецулыб Школах. У Джея было дружелюбное лицо с улыбкой до… таких больших и плотных образований, приделанных к голове. Знаете, бывают такие противные, мягкие, поросшие мехом, лаптеообразные уши – не то что потрогать, взгляд-то бросить неприятно. А у сенатора всё было с точностью наоборот – две мраморные античные скульптурки, за которые аккуратно были заправлены тёмные вьющиеся волосы. Соня еле сдержалась, чтоб не потрогать. Ещё у него был очень высокий лоб. А посреди лица, с чрезмерно широкими скулами, воткнут маленький, неожиданно красивый и изящный женский носик.
Сенатор был совершенно – законченно – некрасив и настолько же привлекателен и ухожен. Если бы Соню попросили определить его национальную принадлежность – она бы билась над решением этой проблемы до конца дней.
– Ты как думаешь? – шепнула она Наташе.
– Хэ зэ! – поняв, откомментировала та. И продолжила уже достаточно громко: – Сама думаю… Тут среди белого населения: пятая часть – айришпоиды. Англо-итальянопитеков и франконеандертальцев примерно поровну… Португальцев и поляков процентов пять, евреев и русских – столько же, чёрных, жёлтых и прочих – процента четыре. Ну, и «несчастных» коренных индейцев – около двух… Однако слишком темноволос и смугл для ирландца, слишком уж огромные уши даже для француза, и нос у него, прямо скажем, не еврейский. А на индейца он похож, как ты на черепаху Тортиллу. Этот тип идентификации не поддаётся – у меня национальный тупик! – последнее она уже почти выкрикнула.
– Да тихо ты! – зашипела Соня на подругу.
Правда, надо отдать должное – этнический состав населения штата Наташа изложила чётко.
Джим представил всех своему другу. «Все» засияли в ответных улыбках, выученных на троечку: «Nice to meet you… Glad to see you…» И вдруг:
– Невъебенно счастливы!
Соня незаметно пнула хулиганку Наташу в бок. Забавно, но в общем потоке «пользовательской» национальной эйфории стандартных приветствий – проскочило! Даже всегда внимательный и отчасти владеющий русской идиоматикой Майкл не среагировал. До чего же доводят порой людей годы стандартизированно-моторных «медитаций». А сенатор! Это надо было видеть! В ответ на Наташино восклицание он оскалился в такой улыбке, что Соня как врач интуитивно приготовилась вправлять ему вывихнутую челюсть!
– Трансплантаты, – шепнула Наташа, намекая на establish сенаторовых зубов. – У меня у самой в пасти целый BMW! А они ещё и не всегда приживаются. Но бабки каждый раз берут!
Видимо, Наташин взгляд тоже оказался прикован к несоразмерно разъятому зеву сенатора Джея, откуда исходило сияние, как из дипломата, открытого Траволтой в одной из сцен тарантиновского «Pulp Fiction». Только, в отличие от Сони, она успевала всё это комментировать. Вслух, не снимая с лица маски соответствия. Будь Соня менее натренирована – уже давно корчилась бы от смеха на полу.
Не каждый день вот так запросто жмёшь руку сенаторам. Соня даже отечественного – как их там? – депутата в глаза ни разу. Не говоря уже о том, чтобы «иметь честь» и так далее. Даже в «инкубаторах», где они размножаются простым делением, никогда не бывала.
«Может – почкованием?.. Да ну их, в общем!»
А как сенатор был одет! На нём был тёмно-синий костюм, тютелька в тютельку под цвет интерьера залов заседаний (как позже выяснилось). Голубая рубашка в тон и умереннопёстрый галстук из коллекции «не придерёшься». Туфли – не просто элегантно дорогие и стилистически выдержанные, а прямо хоть сейчас на сцену Большого. Часы, очки – всё на месте, как влитое.
Видимо, только в телецентрах и в госучреждениях водятся такие гламурно-глянцевые типы, как Родриго или Джей. По-разному, конечно. Джей – более откровенно лощёный. Эдакое холёное воплощение государственной символики. И вьетнамского ветеранства в нём сейчас было столько же, сколько – в Соне от Штирлица. Время – оно и не такое лечит. А порой и вовсе стирает с наших лиц.
С Джимом они не только пожали друг другу руки, но и обнялись-поцеловались. Примерно так, как нынче принято показывать в дурацких российских фильмах про спецназ. Только менее демонстративно. Вероятно, суровые и трогательные мужские объятия – единственное, что списано сценаристами и режиссёрами фильмов подобной тематики «с натуры», в отличие от всего остального.
Далее вся джинсовая компания отправилась за Джеем, пригласившим «follow me». Правда-правда, все были одеты, как средний американец в свой обычный выходной. Никаких «даун-таунских» костюмов и платьев «леди ин ред». Но самое поразительное, что, абсолютно не сговариваясь, из всего многообразия «джинсового арсенала» все выбрали парусиновые штаны оттенка бархатного занавеса над мемориальной трибуной Кеннеди. Хотя, например, Соня обычно предпочитала синим джинсам – голубые. Вот такая вот колористическая мистика.
В Америке есть вещи абсолютно любых размеров. И не в специальных магазинах типа «Богатырь», «Три толстяка» или «Всё для крупных дам», а в обычных универмагах. Топик до пупа 50-го, джинсы на бёдрах – 60-го и т. д. Так что у них, в отличие от нас, нет «ущемления прав толстяков в районе бутиков». У них, скорее, джинсы стройной девушке европейского сорок второго – сорок четвёртого размера сложно купить. Разве что в магазинах и отделах детской одежды. Да только «мотня» и длина штанин будут коротковаты. Будешь смотреться эдаким Томом Сойером переростком. А так-то – страна самого наплевательского отношения к тому, «что люди скажут» о внешнем виде. Может, потому и не выглядят глупо, что не слишком часто на тех самых людей оглядываются, а больше к себе, любимым, прислушиваются-присматриваются?
Американская манера одеваться с самого начала пришлась Соне по душе. Какая-нибудь «наша тётя», собираясь на экскурсию в подобное учреждение, наверняка бы надела что-нибудь идиотское – платьице с рюшами или «зловещий», деловой, по её мнению, костюм. И, конечно, обувку – какая понеудобнее. А спутник, при наличии такового, непременно будет наряжен в «пинжак с карманами» «не по погоде». Когда Соня замечала подобные экземпляры, никогда не знала – хохотать или рыдать. Впрочем, в этом направлении наметилась тенденция к лучшему – даже «самые отсталые слои населения» нарядились в кроссовки, мокасины, джинсы и прочую, специально разработанную добрыми людьми человеколюбивую одежду. Правда, подавляющее большинство пейзан всё ещё продолжает носить лаковые туфли в паре со спортивными брюками, но это уже проблема общего отсутствия культуры. У нас пока не понимают разницы между безвкусицей и удобством.
Нынче из всех присутствующих только Джея «обязывало положение» к соответствующему look. Смущало его это или нет, но он ни капли не обратил внимания на внешний вид своих гостей.
Который день Соня завидовала бостонским студентам, таким же многочисленным, как и местные белки. Из разных штатов и стран, они бродили с причёсками немыслимых цветов, одетые в «амуницию» всевозможных фасонов и валялись на газонах. В Отечестве, если помните, ранее было нельзя на газонах не то что валяться, но даже ходить по ним строго возбранялось.
Вспоминая, как на первом курсе её выгнала с пары нормальной физиологии старая дева Эмма Вячеславовна из-за парочки серебряных колец и накрашенных губ, Соня завистливо вздохнула. До наших (в общей массе, разумеется) всегда доходит с опозданием на пару десятков лет. Да и на газонах уже можно валяться. Документальное фотографическое подтверждение у Сони было как раз с собой: фотография – она, собственной персоной, в Александровском саду ест мороженое, валяясь на траве рядом с мужем. Демократическое достижение!
В одном ухе у Сони журчал первый официальный государственный язык Соединённых Штатов Америки в исполнении сенатора штата Массачусетс. В другом – пульсировала сочно-русскоговорящая Наташа. Первое время она ещё пыталась улавливать из эфира и переводить «help yourself» трогательные сведения о химической, резиновой, полиграфической и пищевой промышленности штата. О судостроении и авиадвигателях, а также о приборостроении и радиоэлектронике. Видимо, пользуясь случаем, Джей репетировал доклад для… «Сената… или Конгресса?.. Где там они договариваются о том, сколько будет стоить в официальных сметах сидушка для унитаза, чтобы хватило денег на секретные проекты?..»[23] На этой мимолётной аллюзии Сонин аналоговый аппарат «завис», и, как следствие, она полностью переключилась на родную речь. Тем более что в Наташином изложении история и современность штата Массачусетс выглядели гораздо более живыми, нежели в беглой англоязычной номенклатуре. Для сохранения марки достаточно было не забывать периодически заглядывать сенатору в глаза, заинтересованно-одобрительно трясти головой и лучезарно улыбаться.
Массачусетс, надо признать, – штатик-миниатюра. Неумолимые факты – ничего личного. По площади – в тридцать два раза меньше Техаса. Тем не менее, как у любого «маломерки», ярко выражен и отлично реализован «комплекс Наполеона». Слово «первый» и «впервые» можно услышать, какой бы темы вы ни коснулись.
Когда-то у Сони был однокурсник по кличке Примус. Внешне – ничем не примечательный коротышка – ленинский стипендиат – обаятельнейшая личность – выдающийся пьяница – гениальный диагност. Он всегда говорил: «Примус – не потому, что движок в жопе, а потому, что «Первый»[24]. Хотя, по глубокому Сонечкиному убеждению, без неугасающего огня в душе и без соответствующего «движка в жопе» – первым не стать.
Так вот, в этом штате-Примусе впервые в Америке открылась бесплатная школа, появился первый в стране университет, конечно же Гарвардский. Заработал первый в стране печатный станок и впервые стала выходить регулярная газета «Boston News Letter». На территории этого штата установили первый в Америке маяк и «сдали в эксплуатацию» первую североамериканскую железную дорогу и «подземный трамвай». Здесь гордятся даже тем, что напечатали первую в Штатах рождественскую открытку. Впрочем, возможно, они перегнули палку допустимого хвастовства, и так ясно – у них же был первый печатный станок! Хотя, помнится, ещё старина Вольтер говорил: «Скромность – первый путь к безвестию».
Наконец, именно здесь впервые в мире зазвонил телефон… «Кто говорит?..» – «Слон!» То есть Александр Белл, конечно же. И сказал он своему помощнику следующее: «Watson, I eed you». Что конкретно имелось в виду, история умалчивает, но именно такими были первые слова, открывшие эру заочных коммуникаций.
«Спроста ли? Наверняка и звонить-то нужно только тогда, когда можешь кому-нибудь сказать: «I need you», – мелькнуло у Сони в голове в канве Наташиного рассказа.
Тем временем Джей провёл всех в поражающий помпезностью зал. Тёмно-синие стены (в цвет его костюма и джинсов гостей-экскурсантов), колонны, бюсты отцов-основателей в нишах, стол «короля Артура» и огромное количество белых кожаных кресел.
– Чтобы здесь быть услышанным визави, надо усиленно напрягать голосовые связки, – шепнула Соня Наташе.
Та не замедлила проверить теорию на практике, зычно рявкнув. Все испуганно оглянулись. Но Наташа лишь вальяжно махнула ручкой – мол, в горле запершило.
– А акустика-то – не хуже, чем в Одесском оперном! – констатировала восхищённая Сонечка. И почему-то очень загордилась Стейт-Хаусом штата Массачусетс.
Так и продолжалось ещё некоторое время: пока из сенатора нескончаемым потоком извергался список достижений массачусетской экономики и мероприятий по окончательной демократизации населения, Наташа впихивала в Соню историю североамериканских штатов и конкретно города Бостона, одного из старейших в США, основанного в 1630 году. И так впала в азарт, что напоминала студента-первокурсника на первой сессии. Сразу становилось понятно – отчего экскурсии в её исполнении пользуются огромной популярностью. Что у американцев, что у наших.
Итак. Тема «билета»: «Бостон – колыбель американской революции».
Первая мысль: «Ну, прямо Петроград, блин!»
Ответ по теме:
«Бостон – город на северо-восточном побережье Атлантического океана. В 60 – 70-е годы XVIII века выступал в авангарде борьбы против английского господства. В 1765 году бостонцы восстали против гербового сбора. А к 70-му созрели для того, чтобы оказать вооружённое сопротивление регулярным английским войскам. А в 1773 году состоялось всемирно известное «Бостонское чаепитие», явившееся прологом войны за независимость Северной Америки. Пятьдесят отважных бостонцев, переодевшись индейцами, пробрались на корабли Ост-Индской компании и выбросили в океан сотни ящиков дорогостоящего чая в знак протеста против невыгодной для колоний налоговой политики и ограничений на торговлю с другими странами. Акт вопиющего неповиновения и послужил поводом для начала войны, которая длилась с 1775 по 1783 год и закончилась окончательной и бесповоротной независимостью».
От себя лично хотелось бы добавить, что фактическим поводом и причиной любой войны, а особенно войны за независимость, являлось и является пресловутое «бабло», которое никак не победит зло. Ибо так называемые «борцы» уничтожают всегда и только конкурентов, а отнюдь не компаньонов, приносящих корпоративную прибыль.
В связи с чем от лица миролюбивых североамериканских индейцев, которые в течение всей истории были крайними по определению, хочется просто извиниться:
«Простите нас за то, что на нашей земле вам пришлось сражаться за свою финансовую независимость. Простите, что наивно полагали быть добрыми соседями. Племя «Большой горы»[25] и племя прибывших сюда из Англии, Ирландии и ещё бог знает из каких далёких и не поддающихся воображению мест. Простите нас за то, что вас это не очень устраивало. И за то, что мы отстаивали свою историю и жизнь, не приняв в расчёт геополитические процессы. Наше уничтожение было предопределено. Но мы не подумали об этом. Мы виноваты. Из-за своей наивности, миролюбивости, доверчивости и ещё многих качеств, трактуемых современной цивилизацией как глупость. Простите, нас больше не будет. Нас уже почти нет».
Девиз штата Массачусетс «С мечом в руках мы жаждем мира, но только мира под сенью свободы» очень напоминает сентенцию Бисмарка «Хочешь мира – готовься к войне!» – и пованивает сероводородом скрытой агрессии.
Оценка: Обострение хронического «диссидентства» и слабое понимание вопросов «исторической правды».
Резюме: Несмотря на знание исторических фактов, экзамен не сдан.
По соображениям сохранности лжи под маской государственной политики – аттестат не выдан.
Помнится, по окончании восьмого класса Соне выписали такую характеристику, что ни одно советское учебное заведение, несмотря на стройные ряды отличных оценок, не захотело бы иметь с ней дело! Особенного внимания заслуживал перл, написанный классной руководительницей: «Настораживает тяга к лидерству». Вот оно! Цепной пёс системы настороже. Вечно их настораживает то, что не такое же, как они. Ага, индейцы, видимо, тоже настораживали своих бледнолицых «братьев». Бедные настораживали богатых. И наоборот. Одним словом – круговорот. Круговорот настороженных людей в мире. У правды много лиц. Но сама она – одна. Мы не можем ничего не делать. Весь вопрос – КАК мы делаем то, что делаем.
Мама с папой долго уговаривали Соню вести себя «потише», и она, конечно, заткнулась. Тогда заткнулась. Но много лет спустя, слушая Наташины речи об истории Америки, она подумала: «Очень хочется, чтобы вообще никого никогда ничего не настораживало и человек не убивал себе подобных. Не существовало бы бесконечных политических, а по сути – экономических, разборок. Я ненавижу «революции», которые научили нас «верить в несправедливость добра»[26], и я жажду, раскрыв руки, в которых нет ни капли настороженности, чтобы любое существо с колыбели было по-настоящему свободно. Не под сенью чего бы то ни было. А просто – СВОБОДНО».
Пришла Наташина очередь пнуть Соню, поскольку та «выпала из трансляции», погрузившись в свои мысли.
– Да чего ты?! Нормальная страна. Не самая говённая. Ну, а история и политика – известные проститутки. Не кипятись, – старшая подруга пожала плечами.
Действительно. Не так уж всё и плохо, в конце концов. К примеру, именно в Бостоне возникло первое в Америке организованное «Общество против рабства», которое переправляло беглых рабов в Канаду. Хотя лично Соня была очень даже не против цивилизованного крепостного права. Живя в деревне и глядя на «родимых пейзан», она иногда отчётливо понимала, что «барин им не повредит». Потому как сами они жить не умеют. Но живут. Пьют, лоботрясничают и воруют. А в единовременном сочетании ещё и что похуже…
В общем, этот чудесный живописный город ни в чём не виноват. Даже в том, что является исторической гаванью Америки.
Пока Соня предавалась околовсяческим размышлизмам о «судьбах родины» всея Штатов Америки, Джей привёл своих гостей в зал заседаний, куда вход обычно запрещён всем, кроме сотрудников State House. И патетически ткнул холёной ручкой в мемориальную трибуну под занавесом из синего бархата. Сама трибуна была, как говорится, «тёмного дерева», а по фасаду на синем фоне золотом вытеснена Декларация независимости.
Наташу снова понесло. Ещё бы, в Массачусетсе родился второй президент США – Джон Адамс. Но она была влюблена в «светлый образ» тридцать пятого – Джона Кеннеди.
Соня, по старой семейной традиции, «светлые образы» политиков пускала в свою жизнь лишь в качестве художественно-исторических персонажей. И чтоб не позже времён правления Ивана Калиты или Гуго Капета. Однако рассказывала Наташа увлекательно, сразу заинтересовав девушку тем, что, во-первых, Джон Кеннеди родился в самом русскоговорящем ныне районе Бостона – Бруклайне, где Соня и проживала в настоящее время. А во-вторых – в год, когда за океаном революционно настроенный поволжский дворянчик Ульянов, «с мечом в руках борясь за свободу», отдавал приказ о поголовном – от мала до велика – расстреле неких Романовых.
Итак, родившись 29 мая 1917 года, Джон Фицджеральд Кеннеди подрос и отучился в школе. Затем, ясное дело, окончил Гарвардский университет. Во время Второй мировой покомандовал патрульным торпедным катером. Был дважды тяжело ранен и дважды же награждён за отвагу. Немного запачкал себя журналистикой. А в 1947 году в возрасте всего двадцати девяти лет обошёл соперника-республиканца с пятикратным преимуществом и занял свою нишу в палате представителей. И попёр дальше в политику со всей носорожьей мощью потомственного ирландца-аристократа, отягощённого PR-анамнезом[27].
Наташа вовлекла в разговор Джея, который было уселся с Джимом на лавочке, похожей на скамью в студенческой аудитории.
Уж если она кем восхищалась – все должны были немедленно присоединиться, или… Но Джей заверил всю честную компанию, что Кеннеди действительно был одним из самых порядочных управленцев – он регулировал цены на жильё, не позволял превышать верхнюю планку квартплаты и выступал за развитие государственного жилищного строительства в противовес лоббистам, действовавшим в интересах владельцев строительных компаний.
Политик Кеннеди был неоднозначный. «Разозлив» Кубу в 61-м, он же успешно «разрулил» Карибский кризис в 62-м. Нам – обычным гражданам разных стран и континентов, – конечно, не дано «высшее» знание последовательностей последовательности «высших эшелонов», так что – без комментариев. Зато именно во время его президентства Великобритания, СССР и США договорились, наконец, о частичном прекращении испытаний ядерного оружия, что неплохо характеризует намерения Кеннеди в режиме «общечеловеческих ценностей».
С женщинами у Джона Кеннеди, говорят, не всё было гладко. Женился на брюнетке – такой же аристократке по рождению и коллеге по перу. Правда, как и все джентльмены, предпочитал блондинок.
В итоге его смертельно ранили накануне предстоящих выборов. Комиссия Верховного суда США пришла к выводу, что задержанный бывший морской пехотинец Освальд действительно виновен. Тёмная история. Блондинка тоже закончила плохо, и у вдовы-брюнетки дальнейшая жизнь с супер-пупер греком-миллиардером не заладилась. Складывается впечатление, что все они были не очень-то счастливы.
Может, правы Наташа и Джей? И Кеннеди был хорошим парнем и неплохим политиком. У нас ведь стреляют по всему миру либо только в очень плохих, либо в очень хороших. Ну и, разумеется, частенько попадают в дураков, что мельтешат между. Элементарный здравый смысл подсказывает, что ни плохим, ни случайно пробегавшим мимо Кеннеди не был.
«Всё равно! Всё равно! Всё равно!
Любить надо «светлые образы» живых людей, которые строят вольеры своим собакам, сажают деревья, пьют текилу, любят и любимы! А не тех – с кем нас рядом не было. Как можно искренне любить или ненавидеть тех и то, с кем и где нас не было?!»
Ни Джею, ни Наташе Соня, конечно, своих соображений не выдала. Нравится людям Кеннеди – отлично! Он и вправду вполне симпатичный парень, этот Джон Фицджеральд!
«Вот бы влезть сейчас на его трибуну и сказать этим пятерым что-нибудь весомое. Такое, чтобы сохранилось на жёстком диске. Что проникнет в душу! «…Лишь образ в сердце / Без названий, мгла / Пусть оживает в нужные мгновенья, / Как вновь рождается Луна / На небе наших откровений…»[28]
И Сонечка поднялась.
Поднялась по ступенькам на кафедру «тёмного дерева», откашлялась, постучала ручкой. И под шутливую реплику Майкла «регламент!» произнесла:
– «…Берёт Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам Тебе, если падши поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана; ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Тогда оставляет Его диавол, – и се, Ангелы приступили и служили Ему»[29].
Майкл негромко переводил Джошу в режиме «подстрочника». Не то не настолько знал русский, не то не ожидал от Сони подобных цитат. Потому как создавалось впечатление, что он переводил, пытаясь понять: «Что она несёт?» Джей и Джим лучезарно улыбались и кивали, представляя себе, что должны слышать нечто вроде: «Спасибо пятому-десятому за то за сё, а также за предоставленную возможность, и далее, и в таком же роде».
И только Наташа была в своем репертуаре – на секунду посерьёзнев, она громко откомментировала: «А ведь правда! Эпическая сила! Спасибо, что напомнила». И добавила, обращаясь к Майклу: «Переводчик хуев!» После чего кратко изложила публике цитируемый Соней евангельский текст следующим образом: «Она сказала, что не любит политиков, даже если они идут к власти, руководствуясь самыми чистыми мотивами. Что не встречала ещё человека, которого нельзя не искусить. Особенно в пустыне человеческих душ. Иерархия искушения ведь известна – деньги, слава, власть. Кому по силам? Может, ну её, эту пустыню? Не ходи туда, если ты не Иисус. Вот что сказала эта девочка, у которой белки утром спиздили все пончики. Бог не Тимошка – раздраконит немножко, а дальше уж как-нибудь сами. Кто как может».
Всё-таки Наташа была не просто умной, но и чувствующей. Она точно знала, что имел в виду «Прораб», и что это – не совсем то, что большинство привыкло полагать на сей счёт. Просто, как и все мы, регулярно об этом не помнила.
Вы никогда не произносили библейские тексты вслух?.. Это выматывает.
Что Ветхий Завет, что Новый – это инструкция для пылесоса под названием «человек», выстроенная по всем правилам нейролингвистического кодирования. Если у вас нет должного терпения и силы духа, Библия для вас что для трёхлетнего карапуза manual по ремонту плазменного телевизора. А если вы грамотный «телемастер» – вам и карты небесных сфер в руки.
Соня почувствовала себя где-то между. Эдаким студентом-второкурсником.
«Вот блядь!» – негромко сказала она, прежде чем покинуть «форпост традиций». Затем спустилась и присела рядом с Джимом на лавку.
Вы никогда не читали библейские тексты вслух гражданам США с трибуны Джона Кеннеди?.. Вот и Соня не читала. Не просто читала. Она впервые пропустила этот текст через себя. В буквальном смысле. Как ток. Это, возможно, познавательно. Но не очень приятно. Кто бы ожидал, что подобного рода пусть не откровение, но всё-таки понимание и приятие того, что прежде было пусть библейским, но всего лишь текстом, случится в таком неожиданном месте.
Все некоторое время просто молчали.
Поверхности деревянных столов-парт, установленных перед лавками, были разделены на ячейки. Это был до сих пор ещё действующий зал заседаний – со всякими кнопочками для голосований и гнёздами для подключения наушников.
Соня машинально открыла ящичек «парты», за которой сидела, и, запустив руку, извлекла оттуда… фантик от конфеты и тетрадный листок с рожицей, обрисованной психоделическим орнаментом. На душе почему-то стало легко и хорошо. Видимо, тот депутат (сенатор, конгрессмен или как их там) – нормальный человек. Если посреди невменяемой казуистики заседания нашёл время и желание съесть конфетку и нарисовать рожицу. И ещё он, наверное, думал, как в выходные будет строить новый вольер собаке, сажать дерево, пить текилу с любимыми и любящими людьми. Во всяком случае, в это время он точно не думал о войне. Пусть даже за независимость.
Бог – остроумный старикан – его шутки всегда к месту. Соня показала Джиму и Джею рожицу. Сенатор шутливо-укоризненно покачал головой. Джим улыбнулся, а Майкл с Джошем громко загоготали. Последний даже поинтересовался у Джея, можно ли во время заседаний стирать носки в тазике. Джей не понял, о чём тот, но натренированно улыбнулся на всякий случай.
– Народ штата Массачусетс может спать спокойно. Мы в надёжных руках. Я тоже люблю сладкое… – резюмировала Наташа.
Через минуту мемориальный зал Кеннеди опустел.
И пусть земля Джону Фицджеральду будет пухом. В любом случае.
Джей провёл своих гостей в очередное «музейное» помещение с круглым столом. Стол был не такой большой, как в зале заседаний, а пол был выложен разноцветной плиткой.
«Ага! Так вот откуда рисунок на галстуке Джея!»
В светлом, из-за большого количества высоких окон, помещении – всё вместе смотрелось неплохо. Ниши с бюстами отцов-основателей отсутствовали.
Принесли чай, кофе, бутерброды и даже конфеты. Состоялось персональное бостонское чаепитие.
Все они – Джей, Джим, Майкл и Джош и, разумеется, Наташа – очень любили свой город. И этим нельзя было не проникнуться. Дружелюбные люди. Много прекрасных парков, несколько музеев, что называется, международного значения – Музей изящных искусств, Музей науки, Музей Изабеллы Стюарт Гарднер. Его жители предприимчивы – пока Нью-Йорк боролся за звание центра коммерческой деятельности, Бостон спокойно занял место культурного центра. Гарвард – один из лучших университетов мира. Есть ещё Бостонский университет, Тафтс и Массачусетский технологический университет. Здесь около семидесяти колледжей – самое большое количество учебных заведений в США. А о бостонской медицине ходят легенды. С этим городом связаны имена Эдгара По, Уинслоу Хомера, Самуэля Морзе, Генри Лонгфелло, Курта Воннегута и многих-многих других. Да, его основные достопримечательности связаны с войной, но назовите хоть один более-менее значительный город, чья история не была с ней связана.
Соне нравились здешние люди, не чуждые самоиронии. Например, вывеской одной из кофеен в самом центре города служит позолоченный чайник ёмкостью около девятисот литров. И здесь никогда не услышишь: «Понаехали тут!»
«Этот город – член моего карасса. А значит, и его люди – тоже. И даже его «плотоядные» белки-ворюги!
Кстати, неплохая мысль – пойду сейчас покормлю их пончиками. А с остальным пусть разбирается местная санэпидемслужба. Каждый делает то, что должен. Джей сенаторствует. Валера лечит. Алла программирует. Наташа изучает и популяризирует историю. Майкл обучает студентов BU славянским языкам. Джош… Он везде и всегда на своём месте. Ну а мне сейчас положено покормить белок пончиками и отправиться домой…»
* * *
Попрощавшись с любезным сенатором, вся компания вывалилась на улицу, делясь новыми впечатлениями и перебивая друг друга.
Соня сказала своим друзьям, что уже не в силах сегодня более культурно развлекаться, отказалась от любезных предложений подвезти и, пожелав им приятного воскресенья, отправилась в «утреннее» кафе за пончиками.
Белки трапезничали очень аккуратно и совсем не были похожи на тех зловещих рыжих тварей из Сониного сна, увиденного на парковой скамейке. Милые грызуны, несчастные уже только тем, что вместо леса вынуждены ютиться в парках «колыбели американской революции».
От Park-Street до Бруклайна она дошла пешком. Это, примерно, как от здания ТАСС до Бородинской панорамы. Вечером Соня была дома.
Дома…
Единственное, чего ей хотелось всеми силами души, – это оказаться в том вневременье и внепространстве, где один ясноглазый прораб, который, как и Джош, всегда на своём месте, вновь и вновь, успокаивая её и растирая синяки, полученные от стен и косяков, укладывает её в постель, приговаривая: «Малыш! Тебе больше некуда спешить – ты дома». Дома… Соня хотела к нему. «Он» и «Дом» – это даже не синонимы. Это – тождество. Для тех, кто понимает, что «Он» и «Дом» – это не совсем то, что мы привыкли полагать на сей счёт. Поэтому…
«Какой чёрт мне тут поёт в уши!»
P.S.
«Мы, боконисты, веруем в то, что человечество разбито на группы, которые выполняют волю Божью, не ведая, что творят. Боконон называет такую группу карасс».
Записано для нас неким Куртом Воннегутом в книге «Колыбель для кошки».Хроники XXI века
P.P.S.
Пятьдесят третье калипсо Боконона, записанное для нас неким Куртом Воннегутом в книге «Колыбель для кошки».Хроники XXI века
- И пьянчужки в парке,
- Лорды и кухарки,
- Джефферсоновский шофёр,
- И китайский зубодёр,
- Дети, женщины, мужчины —
- Винтики одной машины.
- Все живём мы на Земле,
- Варимся в одном котле.
- Хорошо, хорошо,
- Это очень хорошо.
Глава восьмая
Преимущества цивилизованной работы (ПЦР)
…ПЦР (полимеразная цепная реакция) – метод диагностики различных инфекционных заболеваний. ПЦР позволяет выявлять этиологию инфекции, даже если в пробе, взятой на анализ, содержится всего несколько молекул ДНК[30] возбудителя.
ПЦР широко используется для ранней диагностики ВИЧ[31] – инфекции, вирусных гепатитов, клещевого энцефалита, туберкулёза, заболеваний, передающихся половым путём. На сегодняшний день практически нет инфекционного агента, которого нельзя было бы выявить с помощью ПЦР.
Фрагмент статьи, обнаруженный на клочке страницы какого-то научно-популярного журнала археологами-любителями при раскопках Третьего Рима.Хроники XXI века
Ab Scriptum: Для порядка подведём некий персональный Сонин внутренний счёт и посмотрим, что получится в итоге.
Сразу оговоримся – Соня считала себя не бог весть каким специалистом в методах лабораторной диагностики. (-1.) Клиницистом, если верить коллегам или, скорее, пациенткам, она была неплохим. (+2, без ложной скромности.) И, как любой практикующий врач, знала, что, для чего и, разумеется, «почём».
Во времена описываемых событий «золотые стандарты» лабораторной диагностики были в большинстве случаев не по карману простым Сониным согражданам. Да и сами отечественные эскулапы демонстрировали порой просто таёжную дремучесть и «индейское» недоверие к вновь открывающимся горизонтам способов постановки точных диагнозов. Нет-нет, кто же спорит, ничего плохого в том, чтобы пробовать мочу на вкус с целью определения «сахаристости» и даты «розлива», может быть, и нет – доктор не должен быть брезглив. Однако, памятуя старый анекдот, – ещё одним необходимым качеством настоящего врача является пристальное внимание. В том числе к достижениям современной науки. И как «необходимое и достаточное» условие – умение мыслить вообще и комплексно в частности. Если есть способы спасти человеку жизнь, обойдясь без массированного вливания чужой кровушки, надо хотя бы попытаться это сделать. А не вопить к месту и не к месту: «Да мы во Вторую мировую кровь без тестирования внутриартериально переливали!» Можете не верить – но это реплика одной бабули пенсионного возраста, всё ещё «повышающей квалификацию» на кафедре, где Соня числилась ассистентом. Сонина персона очень раздражала этих многочисленных косных существ, разучившихся читать и думать и работающих по алгоритму: «Деточка, выпей таблеточку». Во-первых, потому что «выскочка». Во-вторых, потому что «не иначе чья-то любовница». Мы тут, мол, время теряем, которое, как известно – деньги, «повышая» эту самую квалификацию, будь она неладна! (Читай: «категорию подтверждаем», что зачастую – чисто номинальная процедура.) А эта «пигалица» – уже кандидат медицинских наук и имеет высшую врачебную квалификацию. «Ох, не иначе, как это самое – того ентова… Ох, не иначе…»
Слава богам, борьба «бабла с несправедливостью» – это было не по Сониной части. Так что она этих сколопендр не разочаровывала – против дискриминации по половому и возрастному признакам не выступала. Агрессивный плебс не переубедить. А вот лишить одну такую «гиппократшу» права врачебной деятельности ей однажды удалось. (+1.) Увы, на летальной врачебной комиссии. (И сразу -2.) Докторша, заламывая пальцы-сосиски со впившимися в них золото-бриллиантовыми изделиями на полкило – мода такая была у акушеров-гинекологов, вышедших из совка, – блеяла какую-то несуразицу на предмет предполагаемых причин смерти юной девчушки, умершей от кровотечения лишь потому, что этот «золотообогатительный комбинат» перепутал последовательность введения растворов. А разницу действия коллоидов и кристаллоидов, а также методику правильного их введения в случае шокового состояния должен знать любой студент второго курс медицинского института, сдавший пропедевтику хотя бы на «удовлетворительно». Так что о каких «золотых стандартах» могла идти речь, кроме как на пальцах и шеях? Им бы колёса научиться менять, прежде чем в двигателе Land Rover’а ковыряться! (-1 за несдержанность.)
Тёткам же на их злобные выпады и многочисленные сплетни Соня всегда отвечала со спокойствием сфинкса, что «трахаться» – это основное дело её жизни. А в свободное от «Камасутры» время она не вылезает из родильного зала, успевает два раза в день в операционной отстоять, а под утро читает специальную литературу на двух языках, в количествах, которое они в макулатуру сдавали на очередной томик Фейхтвангера в своё время. Так что, может, им оторвать свои жирные задницы от диванов и, вместо того чтобы пациенток на бабки разводить, задуматься о действительно профессиональном росте! (-1 персонально от Сфинкса, за ту же несдержанность.)
Тётки брызгали слюной, писали жалобы в деканат – безрезультатно. В то время Соня была пока единственной активно «трахающейся» с этой тематикой в их клинике… или в городе… или в области… или даже… Смутные, в общем, были времена.
На широкие славянские просторы нагрянул вирус иммунодефицита человека, и не замечать этого уже не представлялось никакой возможности. «Спущенной» темой заниматься не хотели. Кто боялся, кто думал: «бесперспективняк» – клинические исследования затянутся на долгие годы, то есть ни денег, ни карьеры и так далее. Профессорским и министерским деткам «спускали» незамысловатые «быстрые диссеры», темы которых мажоры узнавали за полчаса до предварительно купленной защиты. Сонечка же взялась за работу со всем пылом «крестьянской дочери», страдающей «синдромом Ломоносова». Фиксируя все подробности течения единичных случаев беременности на фоне ВИЧ-инфекции. А потом количество ВИЧ-позитивных среди беременных стало расти в арифметической прогрессии, и Соня, к искреннему своему сожалению (+1), очень быстро дописала и защитила диссертацию.
Пока омерзительные кликуши в женских консультациях клеили «чёрные метки» на каждую несчастную беременную с положительным анализом «на СПИД», как они выражались, Соня успела смотаться в сопредельные европейские страны на пару-тройку тренингов и теперь, по мере сил и возможностей, читала лекции на факультете усовершенствования врачей по темам: «Лабораторная диагностика ВИЧ-инфекции», «Ведение беременности, родов и послеродового периода у ВИЧ-позитивных женщин» и так далее и тому подобное. Выматывало это изрядно. Плюс фоном накручиваемая на уровне государственной политики ненависть к «проституткам, наркоманам и пидорасам», тупое неприятие всего нового и элементарное нежелание будущих специалистов учиться. Ещё при царе Горохе «прекрасно обходились», авось и дальше обойдёмся. Ох, сколько раз уж аукалось нам это «авось»!
* * *
Сонечка с Валерой подъезжали к Harvard Medical School.
Вчера за обильным ужином (-1 за обжорство) гостеприимный хозяин дома поинтересовался, не хотела бы Соня познакомиться с его другом – это может оказаться любопытно. Во-первых, сам товарищ – из Одессы («Ну наконец-то не из Москвы!»). Во-вторых, занимается тем, что наверняка вызовет её живейший профессиональный интерес. И удобно ли Соне будет «сорваться» в будний день из MGH, потому что рационально не просто познакомиться с этим человеком, но и посетить заведение, в котором тот имеет честь работать.
Из госпиталя Соню отпустили быстро, радостно заверив, что она может в любое время спокойно отлучаться куда и насколько ей угодно, никого не предупреждая.
Их можно было понять – рутинная работа – обход, расписанный операционный день, ургентные ситуации – всё как всегда в любой клинике. Плюс – бесконечные разборки со страховыми компаниями, и как следствие – присутствия на судебных разбирательствах (к слову, в Штатах ты и врачом-то хорошим считаться не будешь, если на тебе как минимум процессов пятнадцать не «висит»). «Сор из избы», который у нас не принято выносить даже за пределы пресловутых «пятиминуток», длящихся порой по паре часов, в MGH выметали без лишних рефлексий. Американский вариант «За державу обидно!» – больше похож на сеанс психоанализа, отягощённый «любовью к Родине», и никак не сравним с нашим патриотически-хмельным рёвом «на всю губернию».
Соня была для них артефактом. Не надоедливым, но всё же за рамками алгоритма.
У Джоша рабочий день расписан по минутам. Однако он любезно таскал Соню за собой, даже прекрасно понимая, что обычные процедуры, хоть и в его исполнении, не вызовут ни малейшего интереса с её стороны. Тут он, кстати, ошибался – Соне, например, очень нравилось рисовать температурные графики на прикроватных планшетах, хулигански дописывая на них in Russian – «Общее состояние удовлетворительное. Физиологические отправления в норме. Жалоб на неуверенность в завтрашнем дне не предъявляет!» (-1 за ехидство. Наташин пример оказался заразительным.)
Кстати, фразеологические обороты типа: «Общее состояние удовлетворительное. Физиологические отправления в норме» – это устойчивая медицинская лексика родных лечебно-профилактических учреждений. Помнится, в бытность интерном Соня записала в дневнике истории болезни: «Общее состояние хорошее», за что была осмеяна начмедом, возненавидевшей её с первого взгляда. «В медицине нет ХОРОШЕГО состояния! – орала начмед на интерна. – Или – удовлетворительное, или – неудовлетворительное!» Месть была страшна – Соня давно и прочно писала сценарии команде вузовского КВН, разок дорвавшейся до финала. Не победили, но по «быдлоящику» на всю страну засветились. Результат – колобок пискля-доцент в кургузых юбочных костюмах стал СЛИШКОМ узнаваем. И толстая косноязычная коротышка Надежда Петровна возненавидела Соню до конца дней. Хирургом, надо признать, начмед была отменным и, в общем-то, многому Соню научила. Но и Соня в долгу не осталась – написала ей докторскую диссертацию, так что в общем и среднем они были квиты. Вот такой вот достаточно распространённый, не слишком причудливый взаимовыгодный симбиоз, если выражаться языком естественных наук.
Джош периодически «сватал» Соню на ассистирование в операционную, где первые пару раз она от души понервничала, чуть не вырывая скальпель из рук хирурга. Затем расслабилась. С великодушием «спецназовца», для которого обычное дело – степлером пришпилить к черепу оторванное ухо, она смотрела, как тща-а-ательно и методи-и-и-ично (и, следовательно, – до-о-олго) заокеанские коллеги производили кесарево сечение (-1 за отечественно-залихватский снобизм). Конечно! У них же никто не считает льющиеся в вену антибиотики, анестетики и прочие дорогостоящие чудеса современной «Феи-Фармацеи». У нас анестезиолог может запросто сказать хирургу во время операции: «Сонька, поторопись! Что ты там шьёшь? Брюшину? Перевожу на самостоятельное дыхание. Лимит казённых миорелаксантов исчерпан, а о моих личных запасах разговора не было!» И женщина, бедняга, после этого «встаёт дыбом» на операционном столе – мышцы напрягаются, и дальнейшее спокойное послойное ушивание раны становится практически невозможным.
По юности Соня совершала ошибки – торопилась ушивать, давала собственные деньги анестезиологам… Но позже более порядочные представители этой действительно героической профессии научили её. Объяснили: женщину живой и невредимой со стола должен «снять» именно врач-анестезиолог. В институте этому не учат. Так что в последующие годы Сониной практики если и попадался не совсем порядочный «наркотизатор» – после его «заездов не по теме» она делала вид, что отходит от «первой зоны стерильности» операционного стола со словами: «ОК, Серёга (Шура, Лёнчик). Переводи! Ща я размоюсь, выйду на крылечко покурю, потом снова помоюсь, вернусь и дооперирую. А ты тут пока, будь добр, разберись с материально-техническим обеспечением своей части работы. Ах да! Забыла сказать. Пациентка бесплатная». После чего у Серёги (Шурика, Лёнчика) или даже Владимира Николаевича, ввиду нехватки хватки «принять на себя», всегда находились в ургентном чемодане и запас наркотиков, и обезболивающие, и миорелаксанты (+1 за уместное, необходимое и достаточное манипулирование). Ужасно? Увы, это правда. Ужасно и таковое поведение хирургов и анестезиологов. Ужасно и то, что в том самом чемодане у тех самых ужасных анестезиологов действительно частенько шаром покати или последнее – на самый крайний случай. А работа такая, что каждый случай вполне может оказаться тем самым. Крайним.
Так что поначалу Соню просто бесила американская размеренность и неторопливость «в условиях стерильной операционной» – ещё один устойчивый отечественно-медицинский перл. А какая ещё может быть операционная? Чай, не во времена севастопольской войны имени Николая Ивановича Пирогова живём. И «антонов огонь»[32] отпылал вроде?..
У американцев скальпели были острые, сколько хочешь кетгута и прочих, более современных шовных материалов, а проблем с бельём для накрытия операционного стола – не было. Не слыша привычных воплей: «Маня, мать твою перемать так-растак, гони в ЦСО[33]! Кровотечение привезли, а нам обложиться нечем! И, вашу маму, биксы с инструментами не успели туда оттарабанить? Отлично! Срочно – помыть и в сухожаровый шкаф! Накрываемся через пятнадцать минут!» – Соня даже ностальгировать начала. Ей стало не хватать той безумной нервозности и истерического «отката», который возникает в слаженной операционной бригаде после тяжёлого дежурства. Где все едины – хирург, ассистент и операционная сестра, анестезиолог и анестезистка. Акушерки и санитарки. Понимают друг друга без слов и действуют без промедлений. Где междометия «бля» и «ёб твою мать» иногда помогают больше, нежели полугодовой курс лекций по программе: «Управление людьми в экстремальных ситуациях». И вот, когда справились, долетели «на одном крыле», сдали литр крови за смену, потому что на «долбаной» станции переливания крови четвёртой резус-отрицательной с войны не было, а тут она – пожалуйста, прямо в вашем персональном кровеносном русле, – вот тогда и наступает этот пресловутый «отходняк» победителей. «Смогли! Справились! Стахановцы-спецназовцы!» – хохот, рюмка, сигарета – и писание до утра историй родов, операционных протоколов, списания наркотических анальгетиков и прочей безумно выматывающей рутины. Которой в американской клинике занимается, большей частью, как раз средний медицинский персонал, а врачи – лишь в редких, заслуживающих особого внимания случаях. Да и тогда не от руки «от сих до сих» до туннельного синдрома пишут, а заполняют бланки-шаблоны.
(Кстати, +1 за донорство. И, пожалуй, ещё +1 – немало Сонечка её сдала.)
«Да! Работать надо так, как они. Никто и не спорит. Я хочу работать так, как они – цивилизованно, не торопясь и не опаздывая. «Двигаться, уметь просто двигаться, не останавливаясь, важнее, чем спешить». Откуда это? Кажется, Роберт Желязны. Да! В Отечестве «не спешить» – тоже фантастика. И даже фэнтези… Я нахрен уволюсь окончательно и бесповоротно по приезде домой, потому что надоело! Надоело ходить по краю, спасая чью-то жизнь, рискуя своим здоровьем, делая внутреннее обследование полости матки ВИЧ-позитивной пациентки в ненадлежащих перчатках. Надоело оперировать тупыми скальпелями во влажных – только что из ЦСО – халатах. Надоело не высыпаться и вскакивать ночью от звонка телефона, как от звука ангелов господних, трубящих к апокалипсису. Надоело слышать в три часа ночи: «Софья Николаевна, у вас нет плазмы третьей группы?!» А как же! Конечно! В холодильнике примостилась между засохшим салатом и пустой бутылкой водки (кстати, зачем она там стоит?)!!!»
(-1 за патетику на грани истерики.)
И всё же – чего-то Соне не хватало в Америке…
А никто и не говорил, что русская не будет противоречить сама себе. Это у них там «надрыв» – патология. А для наших – это норма, засевшая где-то на генном уровне.
Иногда становилось просто смешно оттого, до чего же всё-таки американцы любят распускать сентиментальные нюни.
Стояла как-то Соня за спиной у заокеанских коллег – наблюдала. Только прибыла в госпиталь – естественно, не доверяют. Ей же – так божья благодать. Даже моложе себя почувствовала, воспоминания нахлынули – первый год интернатуры, надежды на великое хирургическое будущее, «жажда крови» (в хорошем, конечно, смысле). «Иван Иваныч, возьмите третьим ассистентом, дайте хоть крючок Фарабефа подержать!» – и всё такое…
Куда ушло? Как и не было никогда. А ведь правда – не было. Если вспомнить, Соня всегда думала: «Медицина – не моё». Это мамочка её четыре раза в медицинский институт поступала – «не шмогла». А Соня на журфак с первой попытки пролетела – и бах! – уже в аудитории медина сидит в белом халате и в идиотском накрахмаленном колпаке. Вот такие «пироговские» пироги. Или семечки?.. За малодушие надо платить. И сполна. «Знал бы прикуп – жил бы в Сочи»…
(+1 за отданные вовремя долги.)
Стоит, значит, Соня в «условиях стерильной операционной» главного госпиталя штата Массачусетс и балдеет. В смысле – лицезреет действо. Пациентка под спинномозговой анестезией (сильно увлекались американские лекари в то время спинномозговой и эпидуральной – тогдашний министр здравоохранения США по специальности анестезиологом был). В подобного рода обезболивающей методе ничего плохого нет – при кесаревом сечении. А вот при родах per vias naturalis[34] – есть. И даже очень – женщина потуги родовые должна контролировать, а «укол в позвоночник» (на самом деле в спинномозговой канал или около – в зависимости от способа) напрочь лишает роженицу такой возможности. Схватка – она что? Схватка – это непроизвольное сокращение гладкой мускулатуры матки. То есть, милые женщины, когда вас тошнит, мутит и у вас невыносимо «хватает» живот – это она, схватка. И тут уж ничего не поделаешь. Кто меряет галопом помещение родильного блока, как скаковая лошадь, кто – в кроватке мается. А потуга – это непроизвольное сокращение матки, которое вы можете и просто обязаны, во имя рождаемого вами ребёнка, контролировать с помощью произвольных сокращений мышц брюшного пресса (да, девочки, пресс – он не только для красоты и чтобы топики носить, демонстрируя миру подтянутый живот. Брюшной пресс – это ещё и очень нужный вам в родах инструмент). Спрашиваете, как отличить одно (схватку) от другого (потуги)?.. Если и то и другое – непроизвольные сокращения матки. Вот как прихватит желание отправиться в туалет по «большой нужде» – схватки закончились, начались потуги. Ваше дело – непременно известить об этом акушерку или врача и минут на сорок – сорок пять (у кого и меньше получаса) сосредоточиться (под руководством медицинского персонала) и не думать о том, что вам, любимой, плохо и больно и что – фи, какой позор обделаться при этом красивом, с небесно-голубыми глазами, парне в форменной салатовой пижаме, и прочий бред. Ваше дело – слушать и выполнять.
Так вот, эпидуральная анестезия лишает женщину возможности полноценно управлять мышцами брюшного пресса, что не так уж и прекрасно для головки рождающегося ребёнка. Она может испытать затруднения при рождении, и тому «красивому парню в салатовой пижаме» придётся, подпрыгивая, давить вам на живот, как будто вы – пакетик майонеза, завалявшийся в холодильнике, и кушать больше нечего, а хочется. Это не очень хорошо ни для вас, ни для «Платона» или «быстрого разумом Невтона», которого сейчас «российская земля» через вас рождает[35].
Вернёмся всё-таки в американский оперблок, где Соня никак не может сосредоточиться из-за одолевающих её воспоминаний и аллюзий.
Итак. Американские операторы медленно, «по линеечке», выполнили поперечный разрез по Пфаненштилю – в том самом месте, где живот переходит в лобок, – и медленно послойно проникли в брюшную полость. Проблема медикаментозной депрессии их не волнует – ещё один плюс «укола в позвоночник» при C-section[36]. В отличие от комбинированного эндотрахеального наркоза, в просторечии именуемого «общим», к ребёнку не поступает слишком много наркотических веществ. Женщина, кстати, при подобного рода обезболивании находится в сознании. Вы можете рассказывать ей анекдоты и всячески веселить. Правда, от шуток на медицинскую тематику и воплей: «Никто не видел, куда упала моя контактная линза?» или «Уже ушились? А где ещё один зажим?!» – лучше воздержаться.
В отечественной акушерской школе «медикаментозная депрессия», то есть некоторая заторможенность сродни «обкуренности» – просто не успевает наступить – наркоз на первоначальных этапах – мягкий, щадящий, а ребёнка мы «дома» извлекаем на пятой, максимум – на седьмой минуте. Ну, в форс-мажорных ситуациях – на десятой. Американцы же до извлечения тащились с четверть часа, не меньше! «За всю Америку», конечно, сказать трудно. Может, именно Соне в одном из центров мировой медицинской культуры попались, как на грех, такие черепахи.
Кесарево сечение выполняли женщине с недоношенной беременностью сроком в тридцать две недели. Показания со стороны плода: кардиотокограмма выявила признаки острой внутриутробной гипоксии. Если перевести с медицинского на людской – на седьмом месяце ребёнку «в животе» стало очень плохо, что и зафиксировал такой гулко стучащий самописец, выдавая частые каляки-маляки, похожие на кардиограмму мыши.
На время извлечения плода из матки женщине, даже в Штатах, обычно вводят внутривенно какой-нибудь седирующий препарат кратковременного действия, чтобы на пару минут «вырубить» её из «прямого эфира». Потому что оценивать ваше остроумие она в этот момент не «настроена», а непременно хочет «посмотреть на ребёночка». Но «ребёночки»-то разные бывают. Особенно недоношенные. И, кроме шуток, этап достаточно сложный. Конечно, «зона» работы анестезиолога отделена от «зоны» работы хирургов небольшой ширмой на планке, но… Именно на этапе «рождения» плода возможны различные форс-мажоры, которые не предназначены для «открытого просмотра» даже самыми мужественными матерями.
Тут уместно сделать лирическое отступление для тех, кто собрался рожать непременно путём кесарева сечения, – не обольщайте себя околовсяческими сведениями о том, что нож и наркоз – избавление от мучений вас лично и меньший риск внутриродовых травм для ребёнка. Если вам поведала это соседка, подружка или ещё кто – бросьте ей на прощанье: «Дура!» Если же подобную чушь вам поведал доктор в женской консультации – немедленно поменяйте наблюдающего врача (не забыв ославить на всю округу такого «доброго советчика»). Да – это «не наш метод», но другого пути нет. Популярно и в доступной форме: разрез на матке скальпелем делается двухсантиметровый и разводится пальцами хирурга до двенадцати сантиметров, и оттуда – из оперативным путём созданного отверстия – «рождается», как положено писать в операционных протоколах, а на самом деле – извлекается, ещё и не всегда легко, ваш долгожданный карапуз. Иногда всё тот же голубоглазый «Иван Иванович» в пижаме делает жим, лёжа на вашем животе. Поверьте, то место, откуда обычно рожают женщины, гораздо более эластично, растяжимо и более подходит для подобного рода экзерсисов, нежели мускулатура матки (которая, случается, рвётся в процессе «рождения», что приводит к обильным кровотечениям), и уж тем более – чем кожа передней брюшной стенки, о которой вы так заботились всю беременность и буквально накануне упрашивали «Иван Иваныча» сделать вам, «чтоб было красиво», «косметику» и кто о чём наслышан. «Иван Ивановичу» или «Марии Ивановне» иногда бывает очень сложно выполнить ваши пожелания. Акушерский родильно-операционный блок – не клиника пластической хирургии. В общем, все, кто настроен на кесарево, – марш-марш смотреть старый добрый американский фильм восьмидесятых годов – «Чужой». Есть только один критерий для выполнения кесарева сечения: «Строгие медицинские показания». Доверьтесь профессионалам.
(+1 Соне за многолетний труд на ниве популяризации узкоспециальных вопросов.)
Итак, момент извлечения нового, полноценного, хоть и слегка недоношенного гражданина Соединённых Штатов близился. Анестезиолог шепнул хирургу на ухо что-то вроде, мол: ну что, вырубаем? И тут американский эскулап то ли пыль в глаза иноземной стажёрке решил пустить, то ли просто недооценил ситуацию, но он ответил «наркотизатору» что-то вроде: «Да хай так будэ!» – и «родил» из операционной раны глубоко недоношенного младенца. Он был очень маленький – «Где-то 1700 граммов», – привычно прикинул Сонин натренированный «на глаз» мозг. Весь покрыт смазкой и ещё «не свалявшимся» волосяным покровом – во время внутриутробной жизни мы все в ускоренном режиме проходим «эволюцию» – в человеке есть всё. И «морские гады», и «синие киты», и обезьяна, догадавшаяся палкой сбить банан. На пупса с открытки он был похож в тот момент, как Соня – на мамонтёнка. Младенец безжизненно повис на руке акушера и не издавал ни единого звука. Наши бравые неонатологи[37] в таких случаях немедленно приступают к реанимационным мероприятиям. А отечественные гиппократы пишут после в операционных протоколах: «Произведена эвакуация слизи из дыхательных путей, отделён от матери – передан неонатологу».
Но, видимо, всё же американский хирург «решил поразить Лизу широтой размаха»[38]. То есть – Соню. Наложив зажим на пуповину, он приподнял это слегка с виду зловещее для непривычного зрителя создание, привычным жестом – за его правую ножку (лично Соне эта процедура всегда слегка напоминала демонстрацию молочного поросёнка покупателям на рынке), и радостным голосом воскликнул: «Мои поздравления, мэм! У вас мальчик!» После чего «мэм»… потеряла сознание. Естественно, она не упала – поскольку уже лежала. Но «потеря сознания» на операционном столе – это резкое падение артериального давления, приводящее, естественно, к обильному гипотоническому кровотечению. Анестезиолог, немедленно опомнившись, сделал все необходимые инъекции в «жилу» капельницы и немного обматерил хирурга, сказав что-то на манер: «Чтоб я ещё раз тебя, мудака, послушал!» – чем очень напомнил Соне «родимый аквариум».
Не волнуйтесь, с детёнышем всё было ОК. Его «раздышали», он порозовел. Запоздало, но очень громко заорал, наверняка что-то возмущённо-скандалёзное. В общем, новый гражданин США появился на свет в городе Бостоне, в замечательной клинике, где любят и ценят жизнь.
Операция была завершена успешно. И не «ме-е-едленно», а – методично и спокойно. Эти замечательные врачи никуда не спешили. Просто двигались, не останавливаясь. И они точно знали, возникни неотложная ситуация – у них будет свободная операционная, инструменты, операционное бельё и медикаменты. А не только «авось» и «такая-то мать!». Так что – честь и хвала им. И государству, сумевшему создать такие условия.
К слову, Соня имела возможность оценить не только условия стационаров, поликлиник и прочих лечебно-профилактических заведений «там» и «тут». Как-то чуть позже Джим разок взял её с собой в американскую административно-бюрократическую структуру на манер нашего облздрава. Так вот, мебель в кабинете американского чиновника была куда скромнее мебели в кабинетах аналогичных чиновников отечественных. Во всяком случае, столичных. Ну так Бостон тоже не провинция. Зато что касается оснащения собственно «их» и «наших» больниц, то… То нельзя сравнивать Лувр и коровник, BMW и тачку с навозом, современную цивилизацию и палеолит. Даже комментировать нечего – можно только шапку оземь, руками развести, почесать в затылке и вопросить риторически: «Как оно так у нас получается?» И немного перефразировав… заключить: «Каждый народ имеет такое медицинское обслуживание, которого заслуживает».
* * *
Валера припарковался, и они с Соней прошли к зданию Harvard University School Of Public Health.
Поднимаясь по лестнице, у подножия которой стояли спиралеобразные ухоженные растения в симпатичных горшках, Соня отметила, что ни одного окурка, ни одной бумажки – никакого мусора не было на светлой тротуарной плитке, и растения были целы и невредимы. Видимо, бостонские студенты и аспиранты элементарно воспитанны, в отличие от наших. Или же ген вандализма уже модифицирован учёными Гарварда. Неизвестно.
На ресепшене их встретил очередной дружелюбный охранник. Здесь не встретишь «бабу Маню» из приёмного покоя, и она не вытреплет вам все нервы, пока вы, в конце концов, не сунете ей пятьдесят рэ, дабы она снабдила вас информацией, которую обязана предоставлять «по долгу службы». Все учреждения, которые Соня посещала в Штатах, были «снабжены» добродушными интеллигентными охранниками, не имевшими, не в пример нашим, на лицах пренебрежительного взгляда и не «демонстрировавшими» власть какими другими доступными способами вроде: «не замечать», «не пущать» или просто хамить. Наши-то при малейшем поводе или вовсе без оного готовы потребовать у вас паспорт и «задержать» вас до «выяснения обстоятельств». «Пальчики откатать» на всякий случай. И ладно бы – для пользы дела. Так нет – исключительно с целью продемонстрировать вам, что вы «говно», а он – вчерашний сельский двоечник – «олицетворение».
Валера с Соней прошли в холл, и буквально через две минуты навстречу вышел малорослый худенький мальчуган, при ближайшем рассмотрении оказавшийся мужчиной в возрасте около сорока.
Валера представил их друг другу. Володя – бывший соотечественник, в настоящее время возглавляющий группу гарвардских учёных, занимающихся генетическими исследованиями взаимодействия иммунной системы с вирусом иммунодефицита человека.
* * *
Всю свою предыдущую жизнь Володя провёл в Одессе, никуда дальше Привоза не выезжая. Мальчуганом он был тихим и незаметным. Незаметно окончил школу с золотой медалью. Незаметно поступил в медицинский институт, откуда спустя шесть лет тихо вышел с красным дипломом. И так же незаметно остался на кафедре микробиологии и вирусологии. Ещё незаметнее зачем-то заочно окончил биофак. Сам не заметил, как выучил английский язык, исключительно для того, чтобы иметь возможность читать научные журналы. Тихо защитил кандидатскую диссертацию – и ушёл с кафедры при медицинском вузе в научно-исследовательский институт вирусологии на Пересыпи. Там было спокойнее, не было студентов, отвлекающих от любимых бактерий, вирусов и грибов, но имелось больше возможностей для занятий «чистой наукой». Как-то совсем уж незаметно для «широкой медицинской общественности» любимой Родины прошёл ряд Володиных статей с целой кипой революционных наблюдений в чём-то очень микробиологическом. И как-то одним неприметным осенним вечером Володю пригласили… на партийное собрание с повесткой дня: «Как это мы не заметили, как незаметный Вова Родину незаметно продал?!»
А дело было вот в чём. В институт вирусологии пришло письмо прямо из Гарвардского университета, где в очень вежливой форме заокеанские коллеги выражали своё восхищение всему коллективу вообще и конкретно Володе и приглашали этого конкретного Володю немедленно приехать, чтобы поделиться, слиться в совместном сотрудничестве на благо всего мира и т. д. и т. п. Странно, что письмо вообще дошло. Впрочем, времена были тёплые – горбачёвские. Американская девочка Саманта побывала в «Артеке», а соотечественники боролись с алкоголизмом, посему, поглощённые мыслями о том, где бы заблаговременно и в больших количествах затариться, письмишко-то «империалистическое» и проморгали. Времена-то теплели, но у «руля» одесского института вирусологии стояли люди, помнящие не только «бровастого» старца с артикуляционными проблемами, не только потешного крестьянина-карапуза, размахивавшего обувкой, но и кого покруче. Поэтому, на всякий случай, испугались – и Володю из института «попросили», чтобы «чего не вышло». И Вова ушёл так же незаметно, как и пришёл.
Но Володя в своё время не забыл тихонько, без кукол и ленточек на капоте «Победы», жениться на очень громкой и деятельной высокой девочке – самой красивой на курсе. Володина очень заметная жена, узнав о письме с приглашением, развернула такую заметную для ОВИРов и международной научной общественности эпистолярную деятельность, что спустя полгода вместе с мужем оказалась в городе Бостоне, штат Массачусетс, США. Где Володя незаметно приступил к работе в лаборатории Медицинской школы Гарварда. А ещё через год даже не заметил, как эту самую лабораторию возглавил.
В настоящее время тематикой работы Володиной команды была, если не вдаваться в подробности, полимеразная цепная реакция. Все аспекты ПЦР в деле «борьбы со СПИДом», включая общую диагностику, выяснение видов и типов вируса, критерии эффективности лечения и прочие, не поддающиеся осмыслению даже подготовленным человеком узкоспециальные вопросы.
С Валерой они познакомились давно на каком-то сборище русскоговорящей общины Бостона и подружились семьями. Сферы их профессиональных интересов не пересекались вовсе, но они нашли общий язык. Впрочем, Валеру в первую очередь радовало то, что Алла спускается вниз, если Володя в гостях. Вирусолог был таким же клиническим интровертом, как и она, но с более «рабочей» вербальной функцией.
Говорил он действительно достаточно. Монотонно и тихо, но внятно и ясно. К тому же – интересно. Соня немало слушала лекций о методе ПЦР и до этой встречи, но никогда «курс» не был изложен так доходчиво и остроумно.
Полимеразная цепная реакция была открыта не так давно. Открыл её некий Кэрри Мюллис в 1983 году. Сам Мюллис написал, что озарило его как раз в тот момент, когда он размеренно рулил ночью по пустынному шоссе. С подружкой. Где-то там они остановились – чем они занимались, Кэрри не уточняет, но догадаться, пожалуй, нетрудно. Подружка попалась требовательная. Простые парни в такие моменты думают о сталеварах или ещё о чём – трудном и неприятном – о работе, к примеру. Вот Мюллис и подумал о работе! А его тут – ба-бах! – как чемоданом по голове – ПЦР! Так что времена озарений во сне прошли. И чемоданы клеить не надо[39]. А что уж делали Уотсон с Криком в своей лаборатории, когда ДНК[40] открыли, – и подумать страшно! Теперь всё проще – сел ночью с подружкой в автомобиль, вырулил на шоссе попустыннее – и Нобелевская премия в кармане!
Итак, полимеразная цепная реакция – это такая сложная реакция, приводящая к экспоненциальному увеличению числа клонируемых участков молекулы ДНК. Нифига не ясно? Ну, ладно. Попробуем проще. «Пятый элемент» все смотрели? Из куска перчатки – точнее, оставшегося в перчатке фрагмента биологической ткани – быстро-быстро «делают» Милу Йовович. Это – ПЦР. А ещё именно с помощью этой реакции можно определить – от вас ли ребёнок, о котором радостно заявила пять минут назад текущая дама сердца, если вы, конечно, полный жлоб, интересующийся подобной несусветной ерундой.
Но в нашей истории главное применение ПЦР сводилось к её использованию в области диагностики инфекционных заболеваний. Хотя и в области наследственных болезней полимеразная цепная открывает воистину фантастические возможности.
Володино сердце было отдано вирусологии, а в настоящее время его интересовал исключительно и только вирус иммунодефицита человека.
Сам вирус был лабораторно зафиксирован примерно тогда же, когда был придуман метод ПЦР. Володя, как и Соня, не любил и не употреблял слово «открыт», поскольку всё, что мы «открываем», существовало и до наших знаний об этом. Мы можем лишь обнаружить, приклеить ярлык с названием и, поставив на полку, занести в реестр. В начале восьмидесятых годов прошлого столетия, примерно в одно и то же время, французы в институте Луи Пастера и американцы в CDC-Центре выделили наконец возбудитель странного заболевания, поражавшего молодых людей прежде исконно старческой саркомой Капоши[41]. Им оказался вирус, содержащий в своей структуре РНК[42]. Попадая в человеческий организм, он при помощи специального фермента – обратной транскриптазы – «раскручивает» спираль ДНК в клетке и из образовавшихся «прядей» синтезирует новую спираль на матрице предыдущей. Если совсем уж упрощённо – это как заплести одну косу на двоих девочек. Или взяться за руки, сплетя пальцы.
Своё «триумфальное шествие» вирус начал как раз на американском континенте – в среде гомосексуалистов Сан-Франциско, в середине восьмидесятых годов прошлого столетия. В великой демократии без перегибов тоже не обошлось. Вначале мужчин нетрадиционной сексуальной ориентации объявили изгоями, затем сделали чуть ли не национальными героями. Истиной, естественно, не пахло в обоих случаях. ВИЧ достаточно быстро проник в гетеросексуальную среду. Вначале к так называемым «маргиналам», а затем – и в социально адаптированные слои населения.
В Восточной Европе – в том числе в России и на обширных постсоветских пространствах – изначально превалировали внутривенный и гетеросексуальный пути передачи вируса иммунодефицита. Но в наших странах, в отличие от Штатов, цивилизованные современные методы диагностики не были широко распространены – реакция ПЦР не применялась, а наличие инфекции выяснялось по обнаружению антител в крови, которые появляются, в лучшем случае, – спустя месяца три. В худшем – спустя годы. Потому вирусу было легко и привольно на просторах стран СНГ, и он достаточно быстро, увы, распространился в популяцию. Соня даже порой грустно шутила с коллегами – узким кругом людей, предполагающих масштабы проблемы, что, мол, «от сумы, тюрьмы и ВИЧ-инфекции» никто не застрахован.
В субсахариальной Африке, явившейся в своё время «первоисточником» вируса, к концу ХХ столетия трагедия ВИЧ/СПИДа стала национальной, и Соединённые Штаты, глубоко вздохнув, начали ей помогать. И деньгами, и медикаментами. И не только Африке, но и странам Восточной Европы, в том числе – России и Украине.
«Чёрный континент» стал полигоном научных исследований «чумы ХХ века». И денег, надо признать, международные фонды вложили туда немало. Может, где кому по дороге к рукам и прилипло, однако не столько, сколько «засалилось» на пальцах чиновников у нас. Но работа пошла. Пандемия ВИЧ существует, и на это не стоит закрывать глаза. Но и впадать в панику не следует. «Мы не ищем виновных – мы решаем проблему!» – можно было смело вешать в лаборатории Harvard Medical School, где трудился Сонин новый знакомый, тихий незаметный одессит, гражданин США, житель города Бостона, штат Массачусетс, – Володя.
Раз в полгода он на два-три месяца выезжал «в поля» для забора материала. По возвращении он неделями мог не выходить из лаборатории, обнаруживая всё новые и новые подвиды и подтипы вируса ВИЧ. Ведь вирус иммунодефицита человека, увы, в один миллион раз изменчивее вируса гриппа. Именно с этим связаны проблемы разработки вакцин. Кроме всем известных ВИЧ-1 и ВИЧ-2 существует ещё масса мутировавших подвидов, на наименование коих истрачен уже весь латинский алфавит и цифр без числа.
По возращении из Африки Володя погружался в работу. Это был настоящий лабораторный отшельник, которому абсолютно всё равно, что происходит во внешних мирах. Он коллекционировал вирусы, а также изыскивал способы и средства борьбы с ними.
Он провёл Соню с Валерой в совершенно немыслимый высокотехнологичный бункер, где всех обследовали гораздо серьёзнее, чем при входе в State House штата Массачусетс. Хорошо, хоть ректальную температуру не измерили. Оказывается, проба для реакции готовится самым тщательным образом, и малейшие контаминации, т. е. огрехи – световые ли, температурные и прочие, включающие чуть ли не настроение сотрудников лаборатории, – могут повлиять на её ход. А вот более знакомая картинка: санитарки родного российского лечебного учреждения несут деревянные ящики с баночками и пробирками по улице зимой и летом, и в дождь и в снег – на один манер. Кстати, если на основании исследования мочи вдруг ставят диагноз – мочекаменная болезнь, стоит поинтересоваться, не стояла ли баночка на солнечном окне лаборатории некоторое время. Может статься, что на самом деле почки здоровые, как у Геракла.
Соню подвели к «святая святых» – «пульту управления» лабораторией. В подземном «бункере» – лаборатория находилась в цокольном этаже здания – мрачно не было. Горели лампы дневного света. Везде стояли ухоженные растения. В холле был теннисный стол, удобные кресла и диван.
«Пульт управления» был полностью компьютеризирован. После загрузки образцов зал закрывался, а запись параметров, наблюдение и управление осуществлялось компьютерами. В сам зал с оборудованием мог заходить только специальный персонал, наряженный в костюмы на манер ОЗК[43].
Затем специально для гостьи Володя прочитал практически полуторачасовую лекцию, демонстрируя слайды презентации. Соня, как любой порядочный студент ли, вольный ли слушатель, не способна удерживать концентрированное внимание более пятнадцати минут. Но она прочно усвоила основной тезис лекции: цивилизованные условия работы имеют огромное значение.
Потом пили чай, и Володя пригласил Соню отужинать на следующей неделе у них в доме, уверив в том, что они с его супругой найдут общий язык. И ещё – увидев Сонин жадный взгляд, брошенный на огромное количество новеньких пробирок-эппендорфов в пластиковых упаковках, подарил их ей. В своё время Соня добывала эти пробирки, нужные для собственных диссертационных исследований, невероятными путями. И хотя теперь они ей были не нужны – видимо, сработал давний поисковый стереотип, – она взяла.
«Ну и что! Подарю нашим лаборантам, перед тем как уволиться! А уволюсь я обязательно!
И надеюсь, наступит и в нашей стране эра цивилизованной работы. Особенно в таком интеллектуально ёмком деле, как медицинские исследования. А для того, чтобы реализовать дарованный мне талант, достаточно карандаша и бумаги. Ну, или компьютера. Я же, в принципе, цивилизованный человек…»
Кстати, Сонин персональный счёт, похоже, вышел в ноль. А это значит что? Это – всё и ничего, и одновременно способ обращения одного в другое. Новый виток персональной спирали.
P.S.
«Всё, что подарила цивилизация писакам, – это подсчёт количества знаков в рукописи автоматизированным способом. Во времена декана Джонатана Свифта и галантерейщика Даниеля Дефо редакторы подсчитывали слова «вручную». В остальном же нам, как и прежде, нужны рассветы, закаты, бумага и карандаш».
Из форумного трёпа литераторов.Хроники XXI века
P.P.S.
«Между вирусом ВИЧ и человеческим организмом существует своеобразная «гонка вооружений» – за счёт изменчивости вирус приспосабливается к защитным силам организма, но в ответ происходят изменения клеток иммунной системы человеческого организма. Обычно такое взаимное приспособление длится тысячелетия, но в случае вируса ВИЧ это происходит ускоренными темпами. Ну что ж, вирусы не чужды НТП. Как и мы. Но я уверен, наша раса цивилизованнее расы вирусов. Рано или поздно будет найден способ мирного сосуществования».
Отрывок разговора, произошедшего в Гарвардской лаборатории, записанный в дневник некоей эгоистичной бездельницы. Состоит из 71 слова, 447 знаков без пробелов и 523 знаков с пробелами.Хроники XXI века
Глава девятая
Прикладная магия, или «Ирландцы предпочитают блондинок»
Сцена первая:
Умер Папа Римский. Требует у святого Петра рассмотрения своего дела вне очереди.
Читать бесплатно другие книги:
