Эдем Бояшов Илья
Инженеру это не очень нравилось; он не знал, куда приведёт их эта дорога, а таких крутых стен не взял бы даже Защитник. Камней становилось всё больше, чёрные заросли разбились на отдельные группки, дорога извивалась: сначала она поднималась в гору, потом почти выровнялась, скалы по одну сторону ущелья стали ниже, наконец исчезли совсем, и Защитник очутился на покатом лугу, окаймлённом сверху известняковыми уступами; от них тянулись язычки осыпей. Между камнями у самой поверхности вились длинные, серебристо-зелёные в свете фар, скрученные стебли.
Прошло почти четверть часа. Машина сильно отклонилась к северо-востоку, пора было возвращаться на нужный курс, но этого не позволяла сделать известняковая гряда, вдоль которой двигался Защитник.
— Всё-таки нам везёт, — ни с того ни с сего сказал Химик, — мы могли свалиться в озеро или налететь на скалы; сомневаюсь, что мы сумели бы выкарабкаться.
— Это верно, — ответил Инженер и добавил: — Подождите-ка.
Дорогу загораживало что-то лохматое, похожее на сетку с длинной волосяной бахромой. Защитник медленно подъехал к этой преграде и упёрся в неё. Инженер плавно нажал на акселератор, странная сеть с тихим треском лопнула и исчезла, вдавленная в грунт гусеницами. Фары выхватывали из мрака целый лес высоких чёрных силуэтов. Казалось, перед машиной появилось окаменевшее войско в развёрнутом строю. Защитник чуть не наехал на остроконечное образование, вспыхнул большой центральный прожектор, луч света лизнул чёрную колонну, пополз по ней вверх. Над машиной высилась гигантская статуя. Напрягая зрение, можно было рассмотреть торс двутела — только маленький его торс, увеличенный до огромных размеров. Он стоял, сплетя поднятые вверх руки, слегка наклонив плоское ввалившееся лицо с четырьмя симметрично расположенными впадинами, как будто смотрел на людей с высоты сразу четырьмя глазами. У двутелов, с которыми до сих пор сталкивались люди, были совсем другие лица.
Потрясённые люди молчали, потом световой язык сполз со статуи, метнулся в сторону, выхватил из темноты другие постаменты, одни высокие и узкие, другие низкие, на них возвышались торсы — чёрные, пятнистые, кое-где молочно-белые, как будто вырезанные из кости. На всех лицах зияло по четыре глазницы, некоторые были странно деформированные, словно опухшие, с огромными валиками лбов, а ещё дальше, метрах в двухстах от Защитника, тянулась стена, из неё торчали раскинутые, сплетённые или скрещённые руки сверхъестественной величины.
— Это… это как будто кладбище, — сказал Химик, понизив голос до шёпота.
Доктор уже вылезал на заднюю броню. Химик поспешил за ним. Инженер повернул конус прожектора в другую сторону, туда, где раньше торчал известняковый барьер. Вместо него он увидел редкую шпалеру фигур со смазанным, как бы смытым рельефом. Взгляд бессильно путался в сложном переплетении форм, иногда в них мелькало что-то знакомое и снова ускользало.
Химик и Доктор медленно шли между изваяниями, Инженер светил им с башенки. Он уже некоторое время слышал отдалённый плач и визг, но, захваченный необычайным зрелищем, не обращал внимания на эти звуки, такие слабые и неясные, что он не мог понять, откуда они доносятся.
Луч прожектора проплыл над головами Доктора и Химика, вылущивая из мрака всё новые и новые фигуры. Внезапно совсем близко послышалось ядовитое шипение, между рядами статуй поплыли медленно расползающиеся серые клубы, а сквозь них с протяжным стоном, кашлем, плачем, прыгая, понеслась толпа двутелов. Над ними развевались какие-то лоскутья. Они мчались вслепую, толкаясь и налетая друг на друга.
Инженер прыгнул на сиденье, схватился за рычаг, он хотел подъехать к товарищам — это была его первая мысль. В ста шагах у конца аллейки он видел бледные в луче прожектора лица Доктора и Химика — они ошеломлённо смотрели на мечущиеся фигуры. Но он не мог двинуться с места — беглецы не обращали никакого внимания на машину, они мелькали под самым носом Защитника, несколько больших тел упало, пронзительное шипение слышалось совсем близко, оно плыло откуда-то снизу.
Между ближайшими постаментами, освещёнными фарами Защитника, из грунта на несколько сантиметров выполз конец гибкой трубы, окружённый шапкой образующейся в воздухе пены. Забрызгивая почву, пена бурно задымила и затянула всё вокруг пепельной завесой.
Когда первая волна серого тумана окутала башенку, Инженер почувствовал, как тысячи шипов вонзились ему в лёгкие. Ослеплённый, с залитым слезами лицом, он издал глухой крик и, задыхаясь, рыдая от ужасной боли, резко нажал акселератор.
Защитник прыгнул вперёд, как будто им выстрелили, опрокинул чёрную статую, мгновенно взлетел на неё и, рыча, переехал. Инженер не мог вдохнуть воздух, страшная боль сгибала его пополам, но он не закрывал башенки, зная, что сначала нужно забрать товарищей. Ослепшими глазами он едва видел рушащиеся с грохотом статуи, которые давил Защитник. Воздух стал немного чище. Инженер скорее услышал, чем увидел, как Химик и Доктор выскакивают из зарослей и карабкаются на броню, хотел крикнуть: "Влезайте!", но из его обожжённой гортани вырвался только хрип. Химик и Доктор, заходясь от кашля, прыгнули внутрь. Инженер на ощупь нажал рычаг, металлический купол закрылся над ними, но рвущий горло туман всё ещё висел внутри. Инженер стонал, но из последних сил боролся с ручкой трубопровода. Кислород под высоким давлением с громким хлопком вырвался из редуктора. Инженер почувствовал, как его ударило в лицо. Ощущение было такое, будто его стукнули по лбу кулаком.
Он утонул в живительном потоке. Доктор и Химик, судорожно дыша, навалились ему на плечи. Фильтры работали, кислород заполнил кабину, выдавливая ядовитый туман. Люди прозрели, но дышать было ещё трудно, они чувствовали острую боль в груди, каждый глоток воздуха, казалось, стекал по обнажённым ранам трахеи, но это ощущение быстро прошло. Через несколько секунд Инженер видел совсем хорошо. Он включил экран.
Между треугольными постаментами в боковой аллее, до которой он не доехал, ещё вздрагивало несколько распластанных тел, но большинство уже совсем не шевелилось. Переплетённые ручки, маленькие торсы, головы то исчезали, то появлялись из-за вяло парящих серых клубов. Инженер включил наружные микрофоны. В кабину ворвались ослабевающие и удаляющиеся покашливания, взвизгивания, сзади что-то затопало, хор разрозненных голосов ещё раз взревел где-то около сплетённых белых фигур, но там был виден только однообразно волнующийся серый туман. Инженер убедился, что башенка закрыта герметично, и, сжав зубы, двинул рычаги управления. Защитник медленно поворачивался на месте, гусеницы скрежетали на каменных обломках, три снопа света пытались пробить тучу. Инженер повёл машину вплотную к разбитым статуям, разыскивая шипящую трубу. Он нашёл её по бьющей вверх и в стороны пене, в каких-нибудь десяти метрах, колеблющаяся волна дыма заливала поднятые руки очередной фигуры.
— Нет, — крикнул Доктор, — не стреляй! Там могут быть живые!
Поздно. Экран на мгновение почернел. Защитник подпрыгнул, как будто подброшенный чудовищным ударом, и упал с ужасным скрежетом. Несущие и управляющие волны, едва оторвавшись от острия, скрытого в корпусе генератора, попали в то, что выбрасывало шипящую пену, и заряд антипротонов соединился с эквивалентным количеством материи.
Когда экран засветился, между разбросанными обломками постаментов зиял огненный кратер.
Инженер даже не взглянул на него. Он напрягал глаза, стараясь рассмотреть, что произошло с остатком трубы, куда она исчезла. Он ещё раз развернул Защитника на девяносто градусов и медленно поехал мимо поваленных взрывной волной статуй. Серого тумана стало меньше. Машина миновала три-четыре распластавшихся, покрытых лохмотьями тела. Инженер притормозил левой гусеницей, чтобы не проехать по тому, которое было ближе всех. Немного ниже в чаще маячил огромный неподвижный силуэт. Рядом была видна вытянутая полянка, у её края серебром блеснули убегающие в заросли фигуры; вместо маленьких торсов у них были неестественно длинные, приплюснутые с боков колпаки или шлемы, кончающиеся сверху чем-то вроде клювов.
Что-то глухо ударило в Защитника спереди, экран потемнел и снова вспыхнул, левая фара погасла.
Инженер повёл машину к тёмному краю рощицы. Центральный прожектор высветил между ветвями многочисленные серебряные пятнышки, за которыми что-то начало крутиться, всё быстрее и быстрее. Во все стороны полетели ветви, целые букеты скошенных кустов, и огромная вращающаяся масса, перемалывая воздух, рванулась сбоку. Инженер прицелился туда, где движение было самым сильным, и нажал педаль. Глухое мощное «умпф» тряхнуло башенку. Едва засветился экран, Инженер повернул башенку в ту же сторону.
Можно было подумать, что взошло солнце. Защитник стоял почти посредине поляны. Ниже, где только что был лес, пятая часть горизонта превратилась в белое море огня. Звёзды исчезли, воздух лихорадочно дрожал, и на фоне этой затянутой дымом стены к Защитнику двигался пузатый, искрящийся огненными вспышками шар. Инженер не слышал ничего, кроме гудения пожара, Защитник казался прижавшейся к поверхности планеты крошкой по сравнению с этой громадиной, которая начала вращаться ещё быстрей и превратилась в высокий, словно воздушная гора, смерч, перечёркнутый посредине чёрным зигзагом. Инженер уже держал его в перекрестье прицела, когда в нескольких сотнях шагов от машины заметил освещённые заревом бледные фигуры убегающих.
— Держитесь! — гаркнул он.
Секунду ему казалось, что башенка падает на него. Защитник как будто охнул, заплясал на амортизаторах, броня загудела, как колокол, затрещала, словно лопалась. Экран на мгновение потемнел и снова прояснился. Грохот не прекращался — казалось, сотня адских молотов яростно бьёт по верхней крышке. Понемногу оглушающий гром слабел, удары становились всё медленнее, угловатый зигзаг ещё несколько раз со свистом рассёк воздух; вдруг на броню обрушился глухой, протяжный скрежет падающего металла, и несколько лап, лениво сокращая суставы и вновь их расправляя, легли под гусеницы Защитника. Одна из них едва заметным движением скребла броню, как бы поглаживая её; потом и она затихла. Инженер попробовал тронуться с места, но гусеницы чуть двинулись, скрипнули и застряли. Он включил заднюю скорость — получилось. Медленно выбираясь, вспахивая почву обломками, которые он волочил за собой, Защитник пятился как рак. Наконец он освободился. Звякнул металл, машина неожиданно прыгнула назад.
На фоне всё ещё пылающего леса они увидели тридцатиметрового растоптанного паука; культя одного из рычагов ещё судорожно царапала почву. Между угловатыми длинными ногами висела рогатая гондола; сейчас она была открыта, из неё выскакивали серебряные фигурки.
Инженер машинально проверил, нет ли кого-нибудь на линии выстрела, и нажал педаль.
Раздался грохот. Новое солнце взорвалось на полянке. Обломки с воем и свистом разлетелись во все стороны, в центре взметнулся столб кипящей глины, песка, лёгких лохмотьев копоти. Инженера вдруг охватила слабость. Он почувствовал, что ещё минута — и его вырвет. Холодный пот сочился у него по спине; как вода, заливал лицо. Мгновенно онемевшей рукой он вцепился в рычаг и тут услышал крик Доктора:
— Поворачивай, слышишь! Поворачивай!
Из горящей ложбины рванулся подсвеченный красным дым, как будто там, где до этого стоял лес, возник вулкан; кипящий шлак стекал по склону, поджигая остатки поваленных примятых зарослей.
— Да поворачиваю, — сказал Инженера, — поворачиваю…
Но не двигался. Капли пота всё ещё текли по его лицу.
— Что с тобой? — услышал он как будто очень издалека голос Доктора. Увидев над собой его лицо, встряхнул головой и широко открыл глаза.
— Что? Ничего, ничего, — пробормотал он.
Доктор снова откинулся назад.
Инженер включил двигатель. Защитник вздрогнул, развернулся на месте и пополз в гору той же дорогой, которой ехал сюда.
Единственная фара (центральный прожектор разбился при столкновении) снова осветила поваленные, перемешанные с мёртвыми телами статуи. И те и другие покрывал металлический серый налёт. Защитник прополз между обломками двух белых фигур и повернул на север. Как корабль, входящий в воду, он вспорол и развалил на стороны хрустевшие под гусеницами заросли; несколько бледных силуэтов панически умчалось из полосы света, скорость увеличилась, машину бросало на неровностях. Инженер тяжело дышал, стараясь побороть дурноту, и всё сильнее сжимал зубы. До сих пор у него перед глазами стояли кружащиеся хлопья копоти — всё, что осталось от выскакивающих серебряных фигурок.
Впереди желтела глинистая выемка склона. Защитник задрал лоб и полез в гору. Упругие ветки хлестали по броне, гусеницы скрежетали по чему-то невидимому, машина мчалась всё быстрее, то в гору, то вниз, она пересекала небольшие овраги, проскакивала крутые балки, прорывалась сквозь плотные стены зарослей. Защитник, словно таран, прошёл сквозь рощу паучьих деревьев, их колючие брюшки бомбардировали броню бессильными мягкими ударами, треск и шипение перемалываемых стеблей и крон были ужасны. На задних экранах ещё стояло зарево пожара. Постепенно оно затухло. Наконец всё окутала сплошная тьма.
Глава двенадцатая
Через час Защитник вырвался на равнину. Стояла чёрная звёздная ночь, мимо равномерно гудящей машины пролетали редеющие заросли. Наконец пропали последние кусты, и не было уже ничего, кроме длинных отлогих холмов, которые, казалось, колыхались, оживали, когда на них падал свет единственной фары. Защитник стремительно, как будто хотел взмыть в воздух, взлетал на них, сиденья мягко покачивались, визг гусениц напоминал яростный звук сверла, вгрызающегося в металл, стрелки приборов горели розовым, оранжевым, зелёным. Инженер, склонившись к экрану, искал огонёк ракеты.
Теперь он считал безумием то, что они выехали, не обеспечив себе радиосвязи. Правда, раньше он относился к этому как к чему-то вполне естественному. Они спешили так, словно ещё один или два часа, необходимые для монтажа другого передатчика, были бесценными. Когда у Инженера почти не оставалось сомнений, что в темноте он проскочил мимо ракеты и едет дальше на север, он увидел её, вернее — странно раздувшийся световой пузырь. Защитник полз всё медленнее, фара осветила наклонную стену, и она засверкала серебряным огнём. Картина была необыкновенная; когда зажигался маяк, огромный, не замкнутый у вершины купол вспыхивал, переливаясь в стеклянных сплетениях множеством радуг; умноженный ими блеск далеко освещал пески.
Не желая стрелять, Инженер направил тупой бронированный лоб машины в то место, где он, выезжая, пробил проход. Но стеклянная стена уже затянула дыру с обеих сторон, зарастила её, единственным следом пролома была плита превратившегося в шлак песка у основания ограды.
Защитник с ходу стал таранить стену всей массой своих шестнадцати тысяч килограммов; броня застонала. Стена не поддалась.
Инженер медленно отступил на двести метров, установил нити прицела как можно ниже, и в тот момент, когда светящийся купол вырвался из мрака, быстро нажал педаль.
Не ожидая, когда отверстие с кипящими краями остынет, он бросил машину вперёд. Башенка зацепилась верхушкой, но разорвала размякшую от жара стеклянную массу, одноглазый Защитник заглянул в глубь пустого пространства и с замирающим урчанием подъехал к ракете.
Их встретил только Чёрный, который, впрочем, сразу же исчез. Приходилось ждать — нужно было очистить броню от радиоактивного налёта и измерить частоту импульсов в окружающей среде. Только тогда они могли покинуть тесную кабину.
Вспыхнул фонарь. Координатор, который первым вышел из туннеля, одним взглядом окинул покрытую чёрными пятнами лобовую броню Защитника, вмятины вместо фар, бледные, осунувшиеся лица товарищей и спросил:
— Дрались?
— Да, — ответил Доктор.
— Спускайтесь вниз. Здесь ещё ноль девять рентгена в минуту. Чёрный останется тут.
Больше никто не произнёс ни слова. Спустившись в корабль, Инженер заметил второй автомат, поменьше, который соединял кабели в проходе к машинному отделению, но даже не остановился около него. В библиотеке горел свет, на маленьком столе стояли алюминиевые тарелки, лежали столовые приборы, посредине красовалась бутылка вина.
Координатор, не садясь, заговорил:
— Мы собирались устроить небольшой праздник. Автоматы проверили систему гравиметрического распределения — она в порядке… Главный реактор готов к запуску. Если поставить ракету, можно будет стартовать. Теперь рассказывайте.
Некоторое время все молчали. Доктор посмотрел на Инженера и начал рассказывать:
— Ты был прав. На запад действительно тянется пустыня. Мы сделали — по большой дуге — почти двести километров в юго-западном направлении.
Он рассказал, как они доехали до обитаемой равнины и озера, как вели съёмку, как, возвращаясь, наткнулись в темноте на скопление статуй, — и тут заколебался.
— Это действительно выглядело как кладбище или место, связанное с каким-то религиозным культом. То, что происходило потом, трудно передать. Я опять не могу с уверенностью сказать, что это значило, — эту песенку вы уже знаете. Толпа двутелов в панике убегала. Казалось, они прятались и облава вспугнула их или загнала за «надгробья». Я говорю, что это так выглядело, больше я ничего не знаю. В нескольких сотнях метров ниже — всё это происходило на склоне — была небольшая роща, и там прятались другие двутелы, похожие на того серебряного, которого мы убили. За ними стояла, возможно замаскированная, одна из вращающихся машин — большой волчок. Но сначала мы про неё не знали. Так же как про то, что скрывавшиеся в зарослях двутелы протянули над самым грунтом гибкую трубу, из которой под давлением вылетало отравляющее вещество, пена, превращающаяся во взвесь или газ. Можно будет её исследовать, она ведь должна была осесть в фильтрах, правда? — обратился он к Инженеру.
Тот кивнул.
— Мы вышли с Химиком, чтобы осмотреть эти статуи, башня была открыта. Мы чуть не задохнулись, а хуже всего пришлось Генриху. Первая волна газа пришлась на Защитника. Когда мы забрались внутрь и продули башню кислородом, Генрих выстрелил в трубу, вернее, в то место, где она перед этим торчала. Мы уже стояли в густом облаке.
— Антиматерией? — спросил Координатор в тишине.
— Да.
— Ты не мог использовать малый излучатель?
— Мог, но не использовал.
— Мы все были… — Доктор мгновение искал слово, — возбуждены. Видели падающих. Эти двутелы не были нагими. На них болтались какие-то лохмотья. Мне показалось, что они разорваны, как будто в драке, но в этом я не уверен. На наших глазах погибли все или почти все. Перед этим мы сами чуть не отравились. Вот как всё было. Потом Генрих пытался найти продолжение трубы, если мне не изменяет память. Так?
Инженер снова кивнул.
— Таким образом, мы съехали вниз, к роще, и увидели тех — серебряных. На них было что-то вроде масок. Возможно, с воздушными фильтрами. Они нас чем-то обстреляли, разбили фару. Одновременно двинулся этот огромный волчок. Он хотел напасть на нас сбоку. Во всяком случае, выехал из кустов. Тогда Генрих выстрелил.
— По зарослям?
— Да.
— По этим серебряным?
— Да.
— И по волчку?
— Нет. Он натолкнулся на нас и разбился о Защитника. Естественно, возник пожар: заросли высохли от термического удара в момент взрыва и горели, как бумага.
— Они пробовали контратаковать?
— Нет.
— Преследовали вас?
— Не знаю. Вероятнее всего, нет. Вращающиеся диски, наверно, могли бы нас догнать.
— На этой местности — нет. Там множество балок, оврагов, что-то вроде земной юры, известняковые скалы, террасы, осыпи, — объяснил Инженер.
— Ага. И потом вы поехали прямо сюда.
— Почти прямо, с небольшим отклонением к востоку.
Несколько секунд сидели молча. Координатор поднял голову.
— Убили много?
Доктор взглянул на Инженера и, видя, что тот не собирается отвечать, произнёс:
— Было темно. Они прятались в чаще. Мне кажется… я видел самое меньшее двадцать серебряных вспышек сразу. Но в глубине, дальше, в зарослях, поблёскивало что-то ещё. Их могло быть больше.
— Те, что стреляли в вас, наверняка были двутелы?
Доктор заколебался:
— Я говорил, что на маленьких торсах у них было что-то вроде колпаков, шлемов. Но, судя по формам, размерам, способу передвижения, это были двутелы.
— Чем они вас обстреляли?
Доктор молчал.
— Снаряды, вероятно, не металлические, — сказал Инженер. — Конечно, я руководствуюсь только ощущениями. Мест попаданий я не исследовал, даже не осматривал. У них маленькая пробойная сила — такое у меня впечатление.
— Да, небольшая, — согласился с ним Физик. — Фары — я мельком осмотрел их — скорее вдавлены, чем пробиты.
— Одна разбилась при столкновении с волчком.
— А теперь — о статуях… Как они выглядели? — спросил Координатор.
Доктор, как умел, попытался описать статуи. Когда очередь дошла до белых фигур, он остановился и через мгновение продолжал с усталой улыбкой:
— Тут, увы, опять можно прибегнуть только к помощи жестов…
— Четыре глаза? Выдающиеся лбы? — медленно повторил Координатор.
— Да.
— Это были скульптуры? Камень? Металл? Литьё?
— Не могу сказать. Наверняка не литьё. Ну, что ещё… Размеры сверхъестественные… А также некоторая деформация, изменение пропорций и… — Он как будто заколебался.
— Что?
— Облагораживание, — смущённо сказал Доктор. — Но это только впечатление. Впрочем, мы осматривали их недолго, а потом столько всего произошло… И снова пища для явных аналогий. Кладбище. Несчастные преследуемые. Полицейская облава. Мотопомпа с ядовитым газом. Полиция в противогазах. Я намеренно использую такую терминологию, ведь в самом деле могло казаться, что было так, но мы этого не знаем. Одни из обитателей планеты убивали на наших глазах других. Это факт, пожалуй, бесспорный. Но кто кого, были ли эти существа совершенно одинаковыми или чем-то отличались друг от друга…
— А если отличались, тогда всё ясно? — спросил Кибернетик.
— Нет. Но я думал и о такой возможности. Признаю, что с нашей точки зрения она чудовищна. Человек сурово осуждает каннибализм. Однако съесть жаркое из обезьяны уже не является в глазах наших моралистов чем-то страшным. А если биологическая эволюция проходила здесь так, что разница во внешнем виде между существами разумными и теми, что остались на животном уровне развития, гораздо меньше, чем между человеком и человекообразной обезьяной? Мы могли в таком случае быть свидетелями, скажем, охоты.
— А та яма у города? — бросил Инженер. — Это тоже — охотничьи трофеи? Да? Меня удивляют твои адвокатские уловки, Доктор!
— Пока мы не имеем уверенности…
— У нас есть ещё фильм, — прервал его Химик. — Не знаю почему, но до сих пор нам действительно не удавалось увидеть нормальной, обычной жизни на этой планете. А тут мы сняли как раз что-то обыкновенное, во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление…
— Как это? Вы ничего не видели? — удивился Физик.
— Нет, мы слишком спешили использовать последний свет. Расстояние было значительным, больше восьмисот метров, но мы привезли две катушки плёнки, снятой телеобъективом. Который час? Ещё нет двенадцати! Можно её сейчас проявить.
— Дай Чёрному, — сказал Координатор. — Или другому автомату. Доктор, Инженер, я вижу, что вас взяло за живое; правда, у нас дел по горло, но…
— Разве контакты высокоразвитых цивилизаций должны кончаться таким образом? — спросил Доктор. — Мне бы очень хотелось услышать ответ на этот вопрос…
Координатор покачал головой, встал и убрал бутылку со столика.
— Спрячем её до другого случая, — сказал он…
Когда Инженер и Физик вышли осмотреть Защитника, а Химик решил на всякий случай проследить за проявлением фильма, Координатор взял Доктора под руку и, подходя с ним к перекошенным библиотечным полкам, сказал, понизив голос:
— Слушай, а не может быть, что вы своим неожиданным появлением и вызвали это паническое бегство и что именно вас, а не беглецов хотели остановить?
Доктор посмотрел на него расширенными глазами.
— Знаешь, это мне вообще не приходило в голову, — произнёс он. И, задумавшись, замолчал. — Не знаю, — наконец заговорил он. — Скорее всего, нет… Разве что это было неудачное нападение, которое сразу же обратилось против некоторых из них. Конечно, — добавил он, выпрямляясь, — можно всё это истолковать совсем по-другому. Да, теперь я это отчётливо вижу. Скажем: мы въехали на какую-то охраняемую территорию. Те, что убегали, — это была, предположим, группа паломников, странников, что-то вроде этого. Стража, охраняющая территорию, подтащила оружие-трубу между статуями в то время, когда Защитник остановился. Так, но первая волна газа определённо была направлена на убегавших, а не на нас… Хорошо, допустим, с их точки зрения это был несчастный случай. Тогда — да. Так могло быть.
— Значит, нельзя этого исключить.
— Нет, нельзя. И знаешь, чем дольше я думаю, тем больше эта версия кажется мне такой же правомерной, как и наша, первая. Как только стало известно о нашем появлении, они могли установить посты в окрестностях. Когда мы были в долине, они ещё ничего не знали, и поэтому мы не встретили там вооружённых… Ведь в тот самый вечер у ракеты впервые появились вращающиеся диски.
— Наше несчастье, что мы до сих пор не наткнулись даже на следы их информационной сети, — подал голос Кибернетик из глубины каюты. — Телеграф, радио, письмо, зафиксированные документы, что-нибудь в этом роде… Всякая цивилизация создаёт технические средства такого рода и с их помощью сохраняет свою историю и знания. Эта, наверно, тоже. Если бы мы могли попасть в город…
— На Защитнике можем, — ответил, поворачиваясь к нему, Координатор. — Но завяжется драка. Ни хода её, ни результатов предвидеть нельзя — ты отдаёшь себе в этом отчёт?
— Ну, если бы мы могли встретиться с каким-нибудь их разумным специалистом, техником…
— Как это сделать? Отправиться на охоту? — спросил Доктор.
— Ха, если бы я знал как! Это ведь только кажется таким простым — являешься на планету с целым набором интеркоммуникаторов, электронных мозгов-переводчиков, изображаешь на песке теоремы Пифагора, обмениваешься презентами…
— Хватит рассказывать сказки. Пошли, плёнка уже проявлена. — Это произнёс появившийся в дверях Инженер.
Они решили посмотреть фильм в лаборатории. Это было самое длинное из всех помещений корабля. Когда они туда вошли, плёнка, уже зафиксированная, но ещё мокрая, крутилась в барабане, сквозь который продувался горячий воздух. Из него она шла прямо на бобину проекционного аппарата. Координатор уселся у проектора, чтобы иметь возможность в любой момент остановить изображение на экране или вернуть его назад; все заняли места, и автомат погасил свет.
Первые метры были совсем засвечены; потом несколько раз мелькнула поверхность озера, появилась набережная. Она была укреплена, в некоторых местах в воду уходили длинные наклонные спуски, над которыми поднимались раскоряченные вышки, соединённые ажурными лентами. Изображение на миг расплылось, а когда снова можно было рассмотреть подробности, стало видно, что у вершины каждой башни вращаются в противоположные стороны по два пятилопастных пропеллера. Они вращались еле-еле, так как съёмка велась с большим ускорением. По уходящим в глубь озера спускам двигались какие-то предметы, как бы притопленные в воде, но разглядеть их конфигурацию было невозможно. Кроме того, всё перемещалось очень медленно. Координатор перемотал плёнку назад на полтора десятка метров и пустил снова значительно быстрее. Предметы, спускавшиеся вдоль тонких размазанных, словно дрожащие толстые струны, полос, промчались вниз и влетели в воду; по поверхности озера пошли круги. На самом берегу спиной к аппарату стоял двутел — из бочкообразного устройства, над которым торчал тонкий прут, кончавшийся размазанным пятном, выступала верхняя часть его большого торса.
Набережная исчезла. Теперь экран пересекали плоские, как коробки, предметы, насаженные на ажурные колонны, с многочисленными бочкообразными сооружениями наверху, похожими на то, в котором торчал двутел на пристани. Все они были пустые, некоторые лениво двигались по два, по три в одну сторону, останавливались и трогались обратно.
Изображение медленно перемещалось. Появились многочисленные огоньки, казавшиеся чёрными пятнами. Плёнка была передержана, и, что хуже всего, вокруг пятен расплывались мутные ореолы. Из-за этих туманных ободков проглядывали маленькие, снятые сверху фигурки. Двутелы расхаживали парами, их небольшие торсы были обвиты чем-то пушистым, так что торчали только головки, но недостаточная чёткость изображения не позволяла рассмотреть лица…
Потом на экране появилась огромная, размеренно поднимающаяся и опадающая масса. Она стекала к нижнему углу экрана, как вспененный сироп, по ней на эллиптических ходулях ходили десятки двутелов — они держали какие-то орудия в своих маленьких ручках и, дотрагиваясь до этой массы, разравнивали её или сгребали. Время от времени масса вспучивалась заострённым у вершины бугром, оттуда выскакивало что-то вроде серой чаши. Изображение смещалось, но подвижная масса по-прежнему оставалась на экране. Детали выступили с большей чёткостью, в центре появилась, как бы вырастая, группа стройных чаш, отдалённых друг от друга; около каждой из них стояли два или три двутела. Они наклоняли свои лица к чашам, мгновение стояли неподвижно и выпрямлялись. Это повторялось снова и снова. Координатор опять перемотал плёнку назад и пустил её быстрее — теперь двутелы как бы целовали внутреннюю поверхность чаш. Другие, на заднем плане, на который люди сначала не обратили внимания, стояли с втянутыми до половины малыми торсами и словно наблюдали за этими действиями.
Изображение снова переместилось. Виден был только самый край массы, окаймлённый тёмной линией. Тут же рядом двигались вращающиеся диски, гораздо меньшие, чем те, с которыми встречались люди. Они вращались лениво и как бы скачками, можно было заметить рывки ажурных рычагов — это был эффект съёмки.
Постепенно движение на экране становилось всё более оживлённым, хотя из-за ускоренной съёмки оно и казалось происходящим как бы в очень густой невоздушной среде. Появился район, который снимавшие фильм Физик, Доктор и Инженер приняли за "центр города". Это была густая сеть желобков, по которым в разные стороны двигались своеобразные устройства. На каждом из них, тесно прижимаясь друг к другу, стояли от двух до пяти двутелов, преимущественно по трое. Казалось, их маленькие торсы охватывает что-то, соединённое с внешней стороной едущей «бочки», но это мог быть просто отблеск. Тени под заходящим солнцем были очень длинные и мешали рассмотреть детали. Над желобковыми магистралями бежали изящные ажурные мостики. На этих мостиках кое-где стояли, крутясь на месте, огромные волчки, и опять вращение распадалось на серию сложных вращательно-поступательных движений. Один волчок застыл неподвижно, и из него начали выходить фигурки в ослепительно блестящем одеянии. Плёнка была чёрно-белая, поэтому утверждать, что оно серебряное, было невозможно. В тот момент, когда выходил третий двутел, вытягивая за собой какой-то непонятный предмет, изображение переместилось. На переднем плане через середину экрана бежал толстый канат. Этот канат или трубопровод слегка покачивался, натянутый подвешенной к нему узкой сигарой, из которой сыпалось что-то переливающееся, точно туча листьев. Но эти предметы, вероятно, были довольно тяжёлыми: они не кружились, а падали вниз, как гирьки. Внизу на вогнутой площадке в несколько рядов стояли двутелы, от их ручек к поверхности планеты летели непрерывные мелкие искорки. Это было совершенно непонятно — туча сыплющихся сверху предметов исчезала, не долетев до стоящих внизу. Изображение медленно перемещалось. У самого края экрана неподвижно лежали два двутела, к ним приблизился третий, и тогда оба двутела медленно встали. Один из них покачивался; малый торс у него был спрятан, и он выглядел как сахарная голова. Координатор отмотал плёнку назад, снова пустил проектор и, когда на экране появились лежащие тела, остановил плёнку и попробовал сделать изображение резче, потом подошёл к экрану с большим увеличительным стеклом.
Сквозь стекло он увидел только крупные расплывающиеся пятна.
Экран погас — первая плёнка кончилась. В начале другой была запечатлена та же самая картина, только немного сдвинутая и более тёмная; видимо, свет ослаб и это не удалось скомпенсировать даже полностью открытой диафрагмой. Два двутела медленно отходили, третий полулежал на грунте. Через экран протянулись трепещущие линии, объектив двигался так быстро, что ничего не было видно; потом появилась большая сеть с пятиугольными ячейками, в каждой стояло по одному двутелу и лишь в немногих — по два. Под этой сетью дрожала другая, размазанная. Люди не сразу сообразили, что это тень, отбрасываемая на грунт, выложенный гладкими, похожими на бетон плитами. Двутелы, стоявшие в ячейках сети, были одеты в пышные тёмные одежды, делавшие их толще и шире. Почти все они совершали одинаковые движения: их маленькие торсы, закрытые чем-то полупрозрачным, медленно наклонялись в стороны; эта своеобразная гимнастика выполнялась чрезвычайно медленно. Изображение задрожало, перекосилось, некоторое время опять было плохо видно, становилось всё темней. Показался самый край сети, растянутый на тросах. Один из них кончался у большого неподвижного диска. Дальше можно было наблюдать такое же «уличное» движение, как на первой плёнке: в разные стороны ползли бочкообразные объекты, набитые двутелами.
Камера ещё раз наехала на сеть, потом сдвинулась в сторону, появились пешие двутелы, снятые в косых лучах заходящего солнца. Они, по-утиному переваливаясь, прогуливались парами; дальше появилась целая толпа, надвое разделённая посредине узким проходом. По нему полз трос, уходящий за край кадра. Трос тянул что-то длинное, ослепляющее яркими вспышками, похожее на продолговатый гранёный кристалл или обложенную зеркальными пластинами колоду. Предмет переваливался из стороны в сторону и бросал световые зайчики в толпу; вдруг на мгновение он застыл — изображение сделалось очень чётким, в центре его показалась лежащая фигура.
Раздался чей-то сдавленный крик. Координатор перемотал плёнку назад и остановил проектор. Все подошли к самому экрану. Там, окружённый рядами двутелов, посреди пустого прохода лежал человек.
Стояла мёртвая тишина.
— Кажется, мы всё-таки свихнёмся, — послышался из темноты чей-то голос.
— Ну, сначала досмотрим до конца, — ответил Координатор.
Все вернулись на свои места, плёнка двинулась, изображение вздрогнуло, ожило. Одна за другой по улочке в толпе проезжали удлинённые, похожие на гробы глыбы, но на них было наброшено что-то светлое, свисавшее до самой поверхности и тащившееся по ней, как толстая ткань. Камера сместилась, на экране появился пустырь, закрытый с одной стороны наклонной стеной. Под ней торчали группы кустов. Вдоль борозды, бегущей через весь экран, шёл одинокий двутел… Вдруг, словно чего-то испугавшись, он отскочил, медленным огромным прыжком взлетел в воздух. Над бороздой мелькнул вращающийся волчок, что-то ярко сверкнуло, экран как будто затянулся туманом. Когда он разошёлся, двутел лежал неподвижно, раскинувшись. Его тело вдруг стало почти чёрным. Всё это погружалось в надвигающийся мрак. Казалось, двутел вздрогнул, пополз, на экране заметались тёмные полосы, потом вспыхнул белый квадрат. Фильм кончился.
Когда зажгли свет, Химик забрал катушки и ушёл, чтобы делать увеличенные фотографии с отобранных кадров. Пятеро его товарищей остались в лаборатории.
— Ну, а теперь начнём всё это растолковывать, — сказал Доктор. — Я сразу же могу дать два, даже три различных толкования.
— Непременно хочешь довести нас до отчаяния? — вдруг разозлившись, бросил Инженер. — Если бы ты серьёзно взялся за физиологию двутела, прежде всего — за физиологию их органов чувств, наверное, мы сегодня знали бы гораздо больше!
— Когда я должен был этим заниматься? — спросил Доктор.
— Коллеги! — повысил голос Координатор. — Похоже, что начинается заседание Космологического института! Естественно, всех нас поразила человеческая статуя, — а это была, без сомнения, статуя, неподвижная копия, залитая, как кажется, в какую-то массу. Весьма вероятно, что через свою информационную сеть они разослали наши изображения по всем населённым пунктам планеты, где на основании полученных сведений изготовлены человекообразные куклы.
— Откуда они взяли наши фотографии? — спросил Доктор.
— Два дня назад они несколько часов крутились около корабля и могли произвести точнейшие наблюдения.
— А зачем им делать такие статуи?
— Для научных или религиозных целей — этого мы не решим, сколько бы мы ни дискутировали. Во всяком случае, это не какой-то необъяснимый феномен. Мы видели, очевидно, не слишком крупный центр, в котором ведутся работы, вероятно, производственного характера. Возможно, мы наблюдали также их развлечения, может быть, их искусство, может быть, обычное уличное движение, потом работу на пристани и у этих сыпавшихся предметов, правда, не слишком понятную.
— Это хорошее определение, — вставил упрямый Доктор.
— Там были ещё как бы сцены из армейской жизни — у нас много оснований для вывода, что одетые в серебряные «мундиры» двутелы образуют армию. Конец сцены неясен. Это могло быть, естественно, какое-то наказание индивидуума, который, гуляя по дороге, предназначенной для волчков, нарушил установленный у них закон.
— Казнь на месте как штраф за неправильный переход улицы — это, пожалуй, жестоко, ты так не считаешь? — спросил Доктор.
— Почему ты всё стараешься превратить в бессмыслицу?
— Потому что я продолжаю утверждать: мы увидели столько, сколько могли увидеть слепые.
— Кто-нибудь ещё хочет высказаться? — спросил Координатор. — Только не в агностическом плане.
— Я, — сказал Физик. — Создаётся впечатление, что двутелы передвигаются пешком лишь в исключительных случаях. На это, впрочем, указывают их большие размеры и диспропорция конечностей по отношению к массе тела. Мне кажется, попытки представить возможное эволюционное древо, которое сформировало таких индивидуумов, были бы весьма поучительны. Вы заметили их оживлённую жестикуляцию? Ни один из них не поднимал никаких тяжестей, ничего не нёс, не двигал, а ведь такие картины в земном городе обычны. Так, может быть, руки служат для иных целей?
— Для каких? — с интересом спросил Доктор.
— Не знаю, это твоя область. Во всяком случае, тут есть над чем поработать. Возможно, мы слишком торопились понять структуру их общества, вместо того чтобы взяться за добросовестное изучение отдельных его кирпичиков.
— Это верно, — сказал Доктор. — Руки — да, это наверняка очень важная проблема. Эволюционное древо тоже. Мы даже не знаем, являются ли они млекопитающими. Я сумел бы в течение нескольких дней ответить на такие вопросы, но, боюсь, мне так и не удастся выяснить то, что во всём этом зрелище меня больше всего поразило.
— То есть? — спросил Инженер.
— Я не видел ни одного одинокого прохожего. Ни одного. Вы обратили внимание на это?
— Да… был один — шёл по борозде, в самом конце, — сказал Физик.
— Вот именно.
После этих слов Доктора все довольно долго молчали.
— Нужно ещё раз просмотреть этот фильм, — сказал, как бы колеблясь, Координатор. — Мне кажется, что Доктор прав. Одиноких пешеходов не было — двутелы ходили самое меньшее парами. Хотя в самом начале… Да! Один стоял на пристани.
— Сидел в этой бочке, — сказал Доктор. — В дисках они тоже сидят по одному. Я говорил о пешеходах. Только о пешеходах.
— Их было немного.
— Несколько сотен наверняка. Вообрази улицу земного города с высоты птичьего полёта. Процент одиноких прохожих наверняка будет велик. В некоторые часы они составляют даже большинство, а здесь их вообще нет.
— Что это должно означать? — спросил Инженер.
— Извини, — покачал головой Доктор, — но сейчас спрашиваю я.
— С вами приехал одинокий, — сказал Инженер.
— Ты же знаешь обстоятельства, при которых это произошло.
Инженер не ответил.
— Послушайте, — заговорил Координатор, — такая дискуссия сразу же становится спором вхолостую. Мы не проводили систематических исследований, потому что мы не научно-исследовательская экспедиция, у нас были другие заботы — борьба за существование. Нужно договориться о наших дальнейших планах. Завтра начнёт работать экскаватор — это наверняка. Всего у нас будет два автомата, два полуавтомата, экскаватор и Защитник, который при соблюдении необходимой осторожности тоже поможет вытащить ракету. Не знаю, известен ли вам план, который мы разработали с Инженером. Первоначальный проект основывался на том, чтобы привести ракету в горизонтальное положение, а затем поставить её вертикально, поднимая корпус и поддерживая его утрамбованным грунтом. Этот метод использовали ещё строители пирамид. Так вот, теперь мы хотим разбить стеклянную стену на куски нужной величины и построить из них систему лесов. Материала хватит, и мы уже знаем, что его можно плавить и сваривать при высокой температуре. Используя при этом строительный материал, который с невольной доброжелательностью доставили нам обитатели Эдема, мы существенно сократим весь процесс. Не исключено, что через три дня мы сможем стартовать. Подождите, — сказал он, заметив, что присутствующие задвигались, — так вот, в связи с этим я хотел вас спросить — будем ли мы стартовать?
— Да, — сказал Физик.
— Нет! — почти одновременно ответил Химик.
— Ещё нет, — бросил Кибернетик.
Стало тихо. Ни Инженер, ни Доктор не откликнулись.
— Думаю, что мы должны лететь, — сказал наконец Инженер.
Все посмотрели на него.
Когда молчание затянулось, он заговорил, словно от него ждали особых объяснений:
— Раньше я думал иначе. Но речь идёт о цене. Попросту о цене. Мы, без сомнения, могли бы ещё многое узнать, но добывание информации может обойтись слишком дорого. Для обеих сторон. После того, что произошло, мирные попытки взаимопонимания, установления контакта я считаю нереальными. Кроме того, что мы друг другу говорили, каждый, пожалуй, хочет он того или нет, имеет какую-то собственную концепцию этого мира. У меня тоже есть такая концепция. Мне казалось, что здесь происходят ужасные вещи и что в связи с этим мы должны вмешаться. Пока мы были Робинзонами и перетаскивали каждый обломок собственными руками, я ничего об этом не говорил. Я хотел подождать, пока не узнаю больше и пока в нашем распоряжении не будет технических средств. Так вот, сейчас я признаюсь: я больше не вижу убедительных причин, которые бы вынудили меня отказаться от моей концепции Эдема, но всякое вмешательство в защиту того, что мы считаем правильным и справедливым, всякая такая попытка кончится, вероятнее всего, так же, как наша сегодняшняя экспедиция, — применением аннигилятора. Естественно, мы всегда найдём оправдание, что это была необходимая оборона и так далее, но вместо помощи мы принесём уничтожение. Теперь вы знаете более или менее всё.
— Если бы мы лучше разбирались в том, что здесь в действительности происходит… — сказал Химик.
Инженер покачал головой:
— Тогда окажется, что каждая из сторон в чём-то по-своему права.
— И что из того, что убийцы по-своему правы? — спросил Химик. — Нас интересует не их правота, а спасение жертв.
— Но что мы можем им подарить, кроме аннигилятора Защитника? Предположим, мы превратим половину планеты в пепелище, чтобы приостановить их экстремистские акции, это непонятное производство, облавы, отравления, — и что дальше?
— Ответ на этот вопрос мы знали бы, если бы имели больше сведений, — упрямо сказал Химик.
— Это не так просто, — вмешался в спор Координатор. — Всё, что здесь происходит, является одним из звеньев длительного исторического процесса. Мысль о помощи порождается убеждением, что общество делится на хороших и плохих.
— Вовсе нет, — прервал его Химик. — Скажи лучше: на преследуемых и преследователей. Это не одно и то же.
— Хорошо. Представь себе, что какая-то высокоразвитая раса прибыла на Землю сотни лет назад, во время религиозных войн, и хочет вмешаться в конфликт на стороне слабых. Опираясь на свою мощь, они запрещают сожжение еретиков, преследование иноверцев и так далее. И ты думаешь, они сумели бы распространить на Земле свой рационализм? Ведь почти всё человечество было тогда верующим, им пришлось бы уничтожить его до последнего человека, и остались бы они одни со своими рационалистическими идеями.
— Так что же, ты действительно считаешь, что никакая помощь невозможна? — возмутился Химик.
Координатор долго смотрел на него, прежде чем ответить.
— Помощь? Боже мой, что значит помощь? То, что здесь происходит, что мы видим, — это плоды определённой общественной формации. Пришлось бы её сломать и создать новую, лучшую. А как это сделать? Ведь это существа с иной физиологией, психологией, историей, чем мы. Ты не можешь здесь воплотить в жизнь модель нашей цивилизации. Ты должен был бы предложить план другой, которая функционировала бы даже после нашего отлёта… Естественно, я довольно давно предполагал, что кое-кто из вас носится с такими идеями. Скажем, ты или Инженер. Думаю, и Доктор опасался этого, потому он и лил холодную воду на огонь различных аналогий земного происхождения, верно?
— Да, — сказал Доктор. — Я опасался, что в приступе благородства вы захотите навести тут порядок, что в переводе на язык практики означало бы террор.
— Может быть, преследуемые знают, как они хотят жить, но ещё слишком слабы, чтобы это осуществить, — сказал Химик. — И если бы мы только спасли жизнь какой-нибудь группе приговорённых, это уже было бы много…
— Мы уже спасли одного, — нетерпеливо ответил Координатор. — Может, ты знаешь, что делать с ним дальше?
Ответом ему было молчание.
— Если я не ошибаюсь, Доктор также за старт? — сказал Координатор. — Ладно. Поскольку я тоже, значит, большинство.
Он умолк, ошеломлённо выпучив глаза. Он один сидел лицом к двери — к открытой двери. В абсолютной тишине — из темноты доносилось только негромкое хлюпанье воды — все повернулись, следя за его взглядом.
В открытых дверях стоял двутел.
— Как он сюда… — начал Физик, и слова замерли у него на языке.
Читать бесплатно другие книги:
