История человечества. Запад Скляренко Валентина

Загадки творчества: улыбка Джоконды

Самый жестокий обман, от которого страдают люди, – это обман, проистекающий из их собственных мнений.

Леонардо да Винчи

Каковы первые ассоциации, которые вызывает у нас имя Леонардо да Винчи? Прежде всего мы вспоминаем «Джоконду» с ее загадочной улыбкой. Что символизировала ее улыбка? О чем думает эта таинственная женщина? В чем тайна ее взгляда? Поиск ответов на эти вопросы занимает историков и искусствоведов и по сей день. Находясь в одной комнате с «Джокондой», остро ощущаешь ее присутствие. Она следит за тобой взглядом, не отпускает…

Сам Леонардо так и не смог до конца жизни «отпустить» эту картину, возя с собой в многочисленных странствиях. В чем причина этого? Попытаемся разобраться.

Большинство видевших «Мону Лизу» согласятся с характеристикой, данной У. Патером: «Она уникальна». Эта картина всем настолько знакома, настолько глубоко запечатлелась в памяти людей, что трудно поверить, что когда-то она выглядела иначе. Тем не менее, это факт: в наше время «Мона Лиза» выглядит не так, как тогда, когда вышла из рук Леонардо. Когда-то слева и справа на картине были нарисованы невысокие колонны, которые теперь обрезаны. Видя их, человек понимал, что дама сидит на балконе, а вовсе не подвешена в воздухе, как это иногда кажется. Что касается цветовой гаммы лица, то Вазари упоминает о малиновых тонах, которые теперь совершенно не просматриваются, поскольку темная лакировка изменила соотношение цветов и создала «подводный» эффект, который усугубляется специфическим светом, слабо льющимся на картину из потолочных окон Большой галереи Лувра. Эти изменения, однако, не меняют сути картины: шедевр сохранился, и мы должны быть благодарны, что он находится в таком прекрасном состоянии. Ведь картине уже более 00 лет. Считается, что да Винчи написал этот портрет молодой женщины примерно в 1503 году и полное его название: «Портрет госпожи Лизы Джокондо». Потому ее называют либо «Джоконда», либо «Мона Лиза».

Это произведение – один из самых известных шедевров в истории искусства. Ни в одной другой картине Леонардо не удавалось добиться столь удивительных успехов в специфической технике – сфумато. Великолепная воздушная перспектива, удивительное мастерство исполнения и загадочная улыбка женщины предопределили уникальное место картины в искусстве. Однако «Мона Лиза» получила всемирную славу не только из-за таланта Леонардо, который впечатляет и любителей, и профессионалов, но и благодаря шумному скандалу, разразившемуся в 1911 году.

С начала XVI столетия и до XX века эта картина, приобретенная Франциском I после смерти Леонардо, была одним из полотен в огромной коллекции живописи, собранной французскими монархами. С 1793 года она была помещена в центральном музее искусств в Лувре для всеобщего обозрения, став одним из главных достояний национальной коллекции. Но 21 августа 1911 года картина была похищена. Грабитель не стремился перепродать картину на «черном рынке», он сам был сотрудником Лувра и известным итальянским мастером по изготовлению зеркал. Звали его Винченцо Перуджа. Он не хотел причинять полотну какой-либо вред, а пытался вывезти его на родину – из патриотических побуждений. При попытке продать картину флорентийскому антиквару он был пойман. Так спустя три года картина была возвращена музею. На протяжении всего этого времени «Мона Лиза» не сходила с обложек газет и журналов разных стран. Так картина и стала предметом своеобразного художественного культа во всем мире.

До сих пор остается неясным, кто именно изображен на картине. По этому поводу было высказано много спорных и подчас абсурдных мнений. Большинство исследователей склоняются к мысли, что на картине изображена жена флорентийского торговца дель Джокондо. Сторонником этой версии был и Вазари. Он-то и утверждал, что Мона Лиза была женой Франческо дель Джокондо, на чей портрет Леонардо потратил четыре года, все же оставив его неоконченным.

Некоторые полагают, что это полотно прославляет красоту Екатерины Сфорца. Еще ряд исследователей считают, что эта картина и есть тот самый портрет, на который так долго «охотилась» Изабелла д’Эсте. Кто-то считает женщину на картине неким «собирательным образом» – Идеальной Женщиной. Выдвигаются и более оригинальные версии. Например, что Джоконда – это молодой юноша в женском одеянии, и знаменитая улыбка вызвана самим замыслом Леонардо. Некоторые даже полагают, что в таком виде Леонардо да Винчи изобразил самого себя.

Множество версий, конечно, не упрощают работы исследователей, зато загадка притягивает в Лувр ежегодно миллионы посетителей. Слава картины привлекала посетителей в дом Леонардо еще при жизни художника – сам кардинал Луи Арагонский посетил Леонардо, чтобы посмотреть его «картинную галерею», насчитывающую всего три работы, среди которых была и «Джоконда».

Вазари высказывает свое восторженное отношение к этой картине: «Любой человек, желающий увидеть, как хорошо искусство может имитировать природу, может с легкостью в этом убедиться на примере головы, так как здесь Леонардо воспроизвел все детали… Глаза наполнены блеском и влагой, как у живых людей… Нежный розовый нос кажется настоящим. Красный тон рта гармонично совпадает с цветом лица… Кто бы ни смотрел внимательно на ее шею, всем казалось, что у нее бьется пульс…» Он также объясняет легкую улыбку на ее лице: «Леонардо якобы пригласил музыкантов и клоунов, чтобы развлечь скучающую от долгого позирования даму». Мы не можем судить, насколько эта история соответствует действительности, но скорее всего Вазари просто добавил ее к биографии Леонардо для развлечения читателей.

И все-таки остается неясным, почему, отказавшись принять заказ у влиятельной Изабеллы д’Эсте, Леонардо согласился написать портрет третьей жены малоизвестного флорентийского купца. И откуда у него нашлось время на написание портрета, ведь он должен был напряженно трудиться над созданием «Битвы при Ангиари»? Вазари не дает нам однозначного ответа, и потому его версия по поводу того, с кого писалась картина, оказалась не единственно возможной. Впрочем, если на портрете изображена все же Мона Лиза, наверняка она произвела сильное впечатление на художника, а это – вполне достаточное основание для того, чтобы импульсивный Леонардо отказывался в течение трех лет от других выгодных предложений.

Портрет удался – по словам Вазари, это была «точная копия натуры». Но Леонардо превзошел возможности портретной живописи и сделал из своей модели не просто женщину, а Женщину с большой буквы. Индивидуальное и общее слились здесь воедино. Леонардо смотрит на свою модель с удивительной отрешенностью: Мона Лиза одновременно кажется сладострастной и холодной, прекрасной и… отвратительной.

Внимательный анализ композиции приводит к выводу, что Леонардо не стремился создать индивидуальный портрет. «Мона Лиза» стала воплощением идей художника, высказанных им в своем «Трактате о живописи», ведь подход Леонардо к своим работам всегда имел научный характер. Поэтому «Мона Лиза» стала красивым, но в то же время недосягаемым и бесчувственным образом. Несмотря на то что взгляд Джоконды направлен на нас, между нами и ею создан барьер – ручка стула. Тем не менее, наш взгляд постоянно возвращается к ее освещенному лицу, окруженному, как рамкой, темными, скрытыми под прозрачной вуалью волосами, тенями на шее и дымчатым пейзажем заднего плана. Картина невелика (77 3 см), но производит впечатление монументальной. Эта монументальность держит нас, простых смертных, на почтительном расстоянии и одновременно заставляет стремиться к недосягаемому. Неспроста веками мужчины смотрели на нее с восхищением, замешательством и чем-то близким к ужасу…

Гений открытий

Опыт никогда не заблуждается; заблуждается лишь твое суждение, коль скоро оно обещает тебе обильные плоды, которые будут произрастать из одного только разума и не будут корениться в твоих экспериментах.

Леонардо да Винчи

Какие чувства вызывала всесторонняя одаренность Леонардо у его современников? Наверное, восхищение (им восхищались короли Франции и правители Италии), наверняка зависть среди коллег по цеху, возможно – насмешки, которых не избежал ни один изобретатель, скорее всего – удивление среди самых просвещенных людей. Леонардо занимался палеонтологией и теплофизикой, гидравликой и геометрией, анатомией, физикой, космологией, химией, живописью, скульптурой. Намного проще сказать, чем он не занимался. В его голове рождались замыслы валяльных, музыкальных, летательных, землеройных, вычислительных и многих других машин. Он проводил навигационные и ирригационные исследования. На склоне лет, пытаясь привести в порядок собственные записи, он написал, что из этого материала можно создать 113 книг по природе, 120 книг по анатомии, 10 книг по живописи, 7 – о тенях, а также книги о движении, летании и прочем. Но ни одного из своих трактатов он не завершил, ни одной из задуманных энциклопедий не составил. Нет свидетельств, что хотя бы одно из его бесчисленных изобретений было «внедрено» при его жизни. Увы, гений, предвосхитивший многие открытия последующих веков, предчувствовавший появление новой науки, не оказал практического влияния на ее развитие – его научно-технические рукописи стали широко известны лишь тогда, когда все, что ими предвосхищалось, было самостоятельно открыто другими. Так что наука и техника, за некоторыми несущественными исключениями, развивались независимо от Леонардо.

В набросках да Винчи нет логической выверенности и глубины, которые отличают сочинения многих его современников. Его теория искусства смущает специалистов по эстетике, его философия – философов, его физика – физиков. Но все они вынуждены также признать, что имеют дело с гением. Как же можно понять творческий гений Леонардо?

Наука Леонардо – это уникальный образец, зачаточная форма того, что появилось позднее благодаря совокупным усилиям многих поколений ученых, благодаря Тарталье, Галилею, Декарту, Ньютону, Лейбницу, Бэкону и многим другим. Леонардо – предтеча, но не провозвестник новой науки, он искал новое, всеохватывающее единство мира, которое придет на смену средневековой гармонии. Сам факт существования подобного человека, о котором хорошо знали в ведущих державах той эпохи, с его поисками совершенства, отношением к окружающей среде, взглядами, которые мы и называем идеологией Возрождения, мог оказать влияние на развитие новых идей, создание не столько собственно научного мировоззрения нового типа, сколько ового отношения к проблемам отношений человек – космос, разум – чувство. Наука Нового времени выросла не только из науки предыдущей эпохи, но и благодаря тем изменениям в мироощущении и общественном сознании, которые осуществил Ренессанс, в том числе поэты, художники, общественные деятели.

Л. Леонов писал: «Во все века людям хватало наличных сведений для объяснения всего на свете. Всплески же большой обзорной мысли легко уподобляются пробужденью среди ночи – во исполнение детской потребности окинуть взглядом свое местопребывание и, удостоверясь в чем-то, снова нырнуть в блаженное небытие. И никогда не успеваем мы разглядеть толком ни самих себя, ни очертаний колыбели, где мы спим. Таким образом, разновременные домыслы о ней суть лишь собственные, возрастные наши отражения в бездонном зеркале вечности…»

Трудно кроме Леонардо найти в науке человека, к которому можно было бы с теми же основаниями отнести эти слова, ведь он – образцовый пример такого «всплеска большой обзорной мысли». Мысли, которая не терпит ни предшественников, ни последователей, которая относится ко всему известному с предубеждением, ко всему будущему – с подозрением.

Чертежи и эскизы из записных книжек Леонардо да Винчи

Леонардо как бы оказывается один на один с реальностью, стремясь постигнуть эту реальность заново, но не опираясь на традиции, а сам, силой своего гения. И потому его мучают проблемы, которые полагали давно решенными, он пытается постичь все на свете – ведь его разум пытлив и не признает авторитетов. Леонардо задается вопросами:

«Есть ли приливы в замкнутом море?» «Луна, плотная и тяжелая, плотная и тяжелая – как держится Луна?» «Производит ли звук трение небес?» «Порождается ли глазом закругленность радуги или солнцем посредством тучи?»

«Я спрашиваю, что быстрее – искра, взлетающая вверх и живая, или та, что возвращается вниз – мертвая?»

«Спроси жену Бьяджино Кривелли, как петух выводит и высиживает цыплят, будучи опьянен?»

«Опиши язык дятла и челюсть крокодила». Идеал знания Леонардо совсем не соответствует нашему «корпоративному» идеалу, в котором ученые опираются на уже имеющиеся доказательства. Леонардо не верит в науку как уходящую в века коллективную акцию овладения истиной. В отличие от Галилея, Декарта, Бэкона и прочих основоположников современной науки, он не верит не только бывшим, но и будущим авторам. Наука для него не только одна – она личное дело, дело одного человека. И то, что подлинная реальность может оказаться совсем иной, чем она представляется всем остальным, его не пугает.

Многие обвиняют Леонардо в незавершенности достижений, но искал ли он «завершенного знания»? Леонардо виделся современникам чудаком, который занят странными поисками. Восхищаясь его умом, никто не отваживался пойти тем же путем вслед за ним. В Европе в то время он был едва ли не единственным человеком, систематически проводящим и описывающим оптические, механические, гидравлические и прочие опыты. Нет никаких свидетельств, что в эти годы еще хотя бы один человек возился с грузами на наклонной плоскости, уравновешивал плечи рычагов, описывал результаты столкновения тел… Конечно, мы пять столетий спустя понимаем, что тем самым он мог заложить фундамент новой, экспериментальной науки, но для самого Леонардо это был личный поиск, не менее сакральный, чем поиск чаши Грааля.

Вот как Леонардо сам расценивал свои поиски: «Видя, что я не могу выбрать для изучения предметы большой пользы и большого удовольствия, потому что люди, до меня рожденные, захватили все полезные и необходимые темы, я поступлю так, как тот, кто по бедности своей последним приходит на базар. Не имея возможности удовлетворить себя никаким иным способом, он забирает все то, что другие видели и не избрали, а отвергли как малозначительное. Я возложу на себя эту легковесную ношу из товаров, пренебреженных или отвергнутых многими покупателями, и пойду не по большим городам, но по бедным деревушкам, распродавая товар за такую цену, которая ему подобает».

Это позиция человека, который входит в уже познанный мир, и непознанное видится ему лишь крохами, которые не подобрали другие, более удачливые, а сам он уподобляется коробейнику или уличному торговцу. Наука Леонардо полемична. Это спор со «стариками» – теми, кто полагал единственными предметами, достойными изучения, Бога и душу. Для Леонардо же основными проблемами являются те, что даны нам в ощущениях. Он писал: «Наука – полководец, а практика – солдаты». И в этом смысле он восстает против средневековой системы знаний, полагая, что личный опыт заслуживает безграничного доверия.

«Хоть я и не умею так хорошо, как они, цитировать авторов, я буду цитировать гораздо более достойную вещь, ссылаясь на опыт – наставника их наставников». Ощущение противопоставляется им суждению, как свет тьме, а явь грезам. Гордо именуя себя учеником опыта, он искренне убежден, что все его «дела родились из простого и чистого опыта».

Так Леонардо обосновывал принципы, которые сегодня для нас являются очевидными, ведь мы воспитаны в духе экспериментальной науки. Для Леонардо «опыт» – это не только специальный эксперимент, но прежде всего опыт житейский – «переживание», «пережитое», порождаемое общением не только с вещами, но и с людьми. В мастерской он видит, что предметный опыт может просветлять опыт житейский. Он заключает: «Знания, не рожденные опытом, матерью всякой достоверности, бесплодны и полны ошибок», – или в другом месте: «Наши пять чувств суть верные слуги нашей души».

Не стоит удивляться тому, что проекты Леонардо не были осуществлены при жизни – он сам не очень и стремился к этому. Все его открытия и находки были важны сами по себе, безо всякого воплощения. Его радовало осознание самой возможности сделать нечто иначе, чем прежде, он искал знание ради знания. В науке Леонардо был в полном смысле теоретиком – как использовать полученное знание, пусть думают другие. В 19 6 году миланский инженер Л. Рети опубликовал интересный труд, в котором выдвинул идею о том, что неопубликованные заметки Леонардо долгое время после его смерти имели хождение в определенной среде и вызвали интерес у ряда ученых. Для Леонардо же самоценностью обладала истина, раскрываемая с помощью искусства и науки, что суть едино, поскольку искусство, по мнению Леонардо, – это «королева наук», – оно не только дает знание, но и «передает его всем поколениям во всем мире». Именно поэтому в его работах вопросы искусства и науки неразделимы.

В «Трактате о живописи», например, он добросовестно начинал излагать практические советы молодым художникам, но потом незаметно переходил к общим рассуждениям о перспективе, пропорциях, геометрии и оптике, затем об анатомии и механике, заканчивая их мыслями о механике Вселенной в целом. Такое изложение носило характер расходящихся по воде кругов, которые вызывает одна маленькая капля. Научный метод Леонардо сводился к следующему:

1) внимательное наблюдение; 2) многочисленные проверки результатов наблюдения с разных точек зрения;

3) зарисовка предмета и явления, возможно более искусная, так чтобы они могли быть увидены и поняты с помощью коротких сопроводительных пояснений. Современные ученые возражают против такого метода, поскольку он эмпиричен и не подкреплен теорией. Конечно, в сравнении с методами работавших позднее Галилея, Ньютона или Эйнштейна он действительно кажется примитивным, но в некоторых областях этот метод позволил Леонардо получить достоверные научные результаты и сделать интересные открытия.

Таких результатов достиг Леонардо в области ботаники. Острая наблюдательность позволила ему зарисовать растения с такой точностью, что некоторые из его иллюстраций могут быть успешно использованы в современных учебниках. Многие даже считают его основоположником ботаники, которая до него существовала исключительно в виде прикладных знаний фармакологов и магов. Леонардо был первым, кто описал законы филлотаксии, управляющие расположением листьев на стебле, а также законы гелиотропизма и геотропизма, которые описывают влияние солнца и гравитации на растения. Он открыл возможность определения возраста растений с помощью изучения структуры их стеблей, а возраста деревьев – по годовым кольцам.

Еще одна область, где плодотворным оказалось применение метода наблюдений, была анатомия. Леонардо был первым, кто описал клапан правого желудочка сердца (носящий сейчас его имя) и изобрел технику просверливания мелких дыр в черепе умершего и заполнения расплавленным воском полостей мозга в целях получения отливок. Наверное, он был первым, кто предложил стеклянные модели органов: известно, что он собирался сделать из стекла аорту быка, чтобы можно было наблюдать, как по ней течет кровь, и даже намеревался вставить в нее мембрану, которая играла бы роль клапана. Во время частых (и для пациентов, очевидно, не слишком приятных) посещений больницы Санта-Мария Новелла во Флоренции он познакомился со столетним человеком, который безболезненно умирал: симптомами его плохого состояния были лишь слабость и озноб. Однажды старик сел на постели, улыбнулся и «без всяких жестов, без единого вздоха, без малейшей жалобы ушел из этой жизни». Обследуя его тело, чтобы определить причину «столь легкой смерти», Леонардо нашел проблему в артериях и сделал их доскональное описание: вероятно, его можно считать первым в медицине детальным описанием смерти от артериосклероза. Он многое узнал об артериях и их функциях, немало знал о сердце, писал о его пульсации и клапанах, однако при этом был занят поиском некоего подобия океана в человеческом организме, с его приливами и отливами, как писал об этом древний врач Гален. Когда вчитываешься в записи Леонардо о циркуляции крови, то видишь, как он ходит рядом с истиной, но не может разглядеть ту закономерность, которую спустя сто лет открыл миру английский физиолог У. Гарвей.

Величайший вклад Леонардо в развитие анатомической науки состоит в создании большого количества рисунков, которые и в наши дни помогают врачам передать студентам знания. Жившие до Леонардо преподаватели медицины мало интересовались анатомическими рисунками; более того, многие из них оспаривали их необходимость на страницах книг, считая, что они отвлекают студентов от текста. И в таком подходе нет ничего удивительного, ведь в эпоху средневековья ценился именно текст, который подвергался многочисленным толкованиям. Система же Леонардо включала в себя показ объекта в четырех ракурсах, чтобы его можно было досконально осмотреть со всех сторон; все нарисованное Леонардо было настолько ясно и убедительно, что после него уже никто не мог отрицать значения рисунка (и следовательно, наглядного метода) в преподавании медицины. После появления медицинского учебника в семи книгах «О строении человеческого тела» Везалия, изданно го в 1543 году и иллюстрированного созданными по принципу Леонардо гравюрами на дереве, анатомический рисунок до наших дней не претерпел серьезных изменений.

Леонардо также сделал значительный вклад в развитие геологии: он сумел объяснить происхождение морских отложений, найденных в горах Италии. Леонардо полагал, что места, где есть такие отложения, когда-то были дном Мирового океана. Эта идея противоречила учению церкви о том, что суша и море были отделены друг от друга Богом на третий день творения, более трех тысяч лет назад. Но существующее тогда объяснение, что морские отложения появились на суше во время Всемирного потопа, не устраивали да Винчи. Он отмечал, что отложения найдены в разных геологических слоях, и это с неопровержимой логикой указывало на возможность не одного, а многих грандиозных наводнений. В Библии сказано, что вода во время Потопа поднялась на десять локтей над самой высокой горой в мире, покрыв всю землю. Такие воды, как полагал ученый, были бы неспособны к движению, так как вода может двигаться только в одном направлении – падать вниз. «Как же воды величайшего Потопа уходили, если ясно, что у них не было возможности двигаться? Если же они все-таки уходили, то как при этом двигались, если не могли падать вниз? В данном случае естественные объяснения бессильны, и поэтому, чтобы разрешить свои сомнения, мы либо должны объяснить все чудом, либо признать, что вся вода была превращена в пар солнцем».

Особый «профессиональный» интерес у Леонардо был ко всему, что связано со зрением, поэтому его привлекало и изучение оптики. Он знал, что зрительные образы на роговице глаза проецируются в перевернутом виде, и проверил это с помощью изобретенной им камеры-обскуры. Оптические иллюзии его просто завораживали. Некоторым из них он дал объяснения, считающиеся правильными и сегодня. На расстоянии ярко освещенный предмет кажется больше, чем освещенный слабо: Леонардо замечает, пользуясь теми же терминами, что и современный учитель физики, что «угол падения всегда равен углу отражения». Результаты своих исследований Леонардо использовал при написании картин. Создавая инструмент для измерения интенсивности света, он нарисовал фотометр, не менее практичный, чем тот, который был предложен американским ученым Б. Румфордом три века спустя. Постоянно исследуя тень, Леонардо открыл феномен лунной тени и полутени; ему был знаком такой предмет, как очки, и в старческом возрасте он, очевидно, сам изготавливал их для себя. Также он объяснил, что разноцветное сияние оперения некоторых птиц или же пятен масла на поверхности воды объясняется преломлением лучей.

Но все эти наблюдения Леонардо не пытался систематизировать, его не привлекала идея поисков «универсальных законов Природы», хотя в механике он очень близко подошел к пониманию закона инерции – первого закона Ньютона. Согласно этому закону, тело пребывает в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока действующие на него силы не заставят его изменить это состояние. Леонардо не сводит свою мысль к одному предложению или параграфу, однако она несомненно присутствует в разбросанном виде в его заметках. В одном месте можно прочитать: «Ничто не может двигаться само собой, движение вызвано воздействием чего-то другого. Этим другим является сила». Еще он написал, что «движение стремится к сохранению, или, скорее, движущиеся тела продолжают двигаться до тех пор, пока в них продолжает действовать сила движителя (начального импульса)». Закон так и не был сформулирован да Винчи, но сам исследованный им принцип инерции много лет назывался «принципом Леонардо».

Именно работы по механике, где он выступает как инженер и изобретатель, принесли Леонардо славу ученого. Некоторые его изобретения оказались бесполезными, другие было невозможно внедрить в производство по техническим причинам, но о многих можно сказать, что они предвосхитили позднейшие великие изобретения. Так он придумал хитроумный «будильник» – струя воды медленно течет из верхнего сосуда в нижний, и когда тот переполняется, то своей тяжестью надавливает рычаг, который подбрасывает ноги спящего человека вверх. Чтобы увеличить силу рычага, Леонардо использовал то, что называется механическим реле, ведь с его помощью «сила удваивается и резко подбрасывает вверх ноги спящего, и тот встает и идет по своим делам».

Леонардо также разрабатывал идею привода. Он создал множество рисунков шкивов и блоков в разных комбинациях, стремясь к тому, чтобы от каждого из них была какая-то польза. Его привлекала возможность умножения силы: на одном из его рисунков показано три зубчатых колеса разных диаметров, соединенных между собой с помощью «фонаря», или конического привода, благодаря чему достигалось увеличение скорости вращения. Такое устройство очень напоминает разноскоростной привод, который долгое время использовали в автомобилях. Интересно, что у Леонардо в рисунках мы можем найти и протоавтомобиль на рессорах, который, будь он сконструирован, смог бы проехать несколько десятков метров по ровной дороге.

Любящий комфорт Леонардо сделал и несколько изобретений для облегчения повседневной работы. Например, механический вертел для поворачивания мяса над огнем. Его мысль заключалась в том, чтобы соединить вертел с неким подобием пропеллера, который бы вращался под действием идущих вверх из печи потоков нагретого воздуха. Ротор был прикреплен длинной веревкой к ряду приводов, с которых усилия передавались на вертел с помощью ремней или, возможно, металлических спиц. Чем сильнее разогревалась печь, тем быстрее вращался вертел, что предохраняло мясо от подгорания. На другом рисунке Леонардо зарисовал цепную передачу, в которой соединенные звенья цепи очень напоминают те, которые используются в современном велосипеде. Это изобретение Леонардо нашло применение во Франции в 1832 году. Он изобрел и механическую пилу, в которой лезвие двигалось вертикально. К управляемому педалью токарному станку он добавил тяжелое маховое колесо, которое обеспечивало постоянное и продолжительное движение. Леонардо изобрел машину, которая могла пробивать дыры в заготовках и чеканить монету, и другую машину, с помощью которой листы бумаги, обычно загружаемые вручную в печатные прессы, загружались туда автоматически.

Интересным было также изобретение, названное архитронито. Это было паровое ружье, в котором происходил быстрый выброс пара, обеспеченный вмонтированным в ствол клапаном. Пар мог посылать пулю на расстояние 800 метров.

Перечень изобретений Леонардо можно продолжать до бесконечности: легкие лыжеподобные башмаки для хождения по воде, перепончатые перчатки для плавания, вращающийся вытяжной колпак для дымоходов; вращающиеся мельницы для производства тонких листов металла; усовершенствованный насос с центрифугой; машины для производства металлических винтов; идея переносных разборных домов; машины для производства веревки; шлифовальные машины; масляная лампа с наполненной водой стеклянной сферой для усиления яркости света…

Леонардо – сегодня

Существует три разновидности людей: те, кто видит; те, кто видит, когда им показывают; и те, кто не видит.

Леонардо да Винчи

В XX и XXI веках интерес к личности и наследию Леонардо да Винчи не только не угас, но и усилился. Это было вызвано и скандальным похищением «Джоконды» из Лувра, и попытками сконструировать действующие модели по чертежам Леонардо, а в последнее время и нашумевшим романом и фильмом «Код да Винчи». До сих пор тайны Леонардо продолжают будоражить умы и не прекращается поиск утраченных работ гения.

Например, недавно в монастыре Сантиссима Аннунциата, комнаты которого в свое время снимали художники Ренессанса, в заваленной нише была обнаружена студия с фресками пятисотлетней давности. По мнению ученых, фрески принадлежат Леонардо, ведь его стиль легко узнаваем. Ученые не исключают возможности, что именно в этой комнате художник создал «Мону Лизу», и томная красавица Джоконда Лиза Герардини часто приходила сюда.

Это не единственная находка последних десятилетий. Известный искусствовед из Калифорнийского университета Карло Педретти полагает, что удалось обнаружить ранее неизвестную картину Леонардо да Винчи – полотно «Мария Магдалина», написанное в 1515 году и находящееся сейчас в частной коллекции. Ранее считалось, что автором картины был ученик Леонардо Джампиетрино. Однако Педретти полагает, что полотно могло быть написано и самим Леонардо: «Качество живописи позволяет предположить, что Леонардо принял непосредственное участие в создании картины, а не ограничился советами своему ученику».

Изобретения и открытия Леонардо и сегодня помогают современным ученым. Так именно его анатомические рисунки позволили британскому хирургу-кардиологу разработать качественно новый способ лечения пролапса митрального клапана сердца. Он уже прооперировал по новому методу 80 пациентов. Доктор утверждает, что, именно изучая анатомические изыскания Леонардо, он понял, как помогать пациентам без побочных эффектов, возвращая их к полноценной жизни.

Не менее интересна судьба механизмов, придуманных Леонардо. Лишь в XX веке некоторые из них все-таки решили сконструировать, используя чертежи да Винчи. Уже воссоздано более сорока механизмов. Конечно, модель дельтаплана уступает современным разработкам, да и другие изобретения далеки от совершенства. Но как тут не удивиться тому, что они вообще работают! Вот уж действительно, «если запастись терпением и проявить старание, то посеянные семена знания непременно дадут добрые всходы». Всходы творчества Леонардо ощущаются и в живописи, и в науке, и в инженерном деле, и в медицине. Кажется, что гений его безграничен и непостижим, но, возможно, нам все-таки удалось хотя бы приподнять покров таинственности, который окутывал самого загадочного из титанов эпохи Возрождения.

Был ли злодеем Ричард III?

Как историческая личность, английский король Ричард III, чье правление длилось не более двух лет, занимает в истории Англии не столь уж важное место. Однако благодаря таланту Томаса Мора и гению Уильяма Шекспира Ричард III стал воплощением демонического злодейства, хотя он был ничем не хуже большинства других королей, да и прочих «выдающихся деятелей», у которых и жестокости, и вероломства было, наверное, побольше.

Начнем с Томаса Мора. Биографию Ричарда III (1452–1485), последнего из династии Йорков, Мор писал в 1513 году, основываясь при этом на рассказах своего друга и наставника архиепископа Кентерберийского Джона Мортона, активного участника Войны Алой и Белой розы. Сказать, что Мортон был беспристрастным историографом, никак нельзя. Будучи сторонником ланкастерской партии, он затем перешел на сторону Эдуарда IV, а после его смерти был участником попытки клана Вудвиллов захватить власть. Когда же королем стал Ричард III, Мортон бежал к его сопернику и претенденту на корону Генриху Тюдору, при котором получил пост лорд-канцлера и должность архиепископа Кентерберийского, а в завершение карьеры, по ходатайству Генриха, был возведен папой Александром VI Борджиа в сан кардинала.

Несомненно, Мортон изображал Ричарда в самых черных красках, каким и воспроизвел его Томас Мор в своей хронике «История Ричарда III». Правда, Мор преследовал и собственную цель, ему важно было осудить королевский произвол, жестокость и деспотизм, что можно было сделать на примере Ричарда III, признанного властью злодеем.

Другие историки эпохи Тюдоров, писавшие о Войне Алой и Белой розы, особенно приглашенный Генрихом VII гуманист Полидор Вергилий, официальный историограф короля, столь же пристрастны в освещении истории Ричарда III («История Англии» Полидора Вергилия, начатая в 1506 г., была опубликована в 1534 г.).

Именно этими версиями и воспользовался Шекспир, писавший о деяниях Ричарда III, спустя более чем столетие. В его изложении картина представляется следующей. После смерти Эдуарда IV в апреле 1483 года королем был провозглашен его сын, малолетний Эдуард V, а регентом назначен брат Ричард, герцог Глостерский, впоследствии знаменитый Ричард III.

По описанию драматурга мрачная фигура хромого Ричарда предстает в образе коварного и зловещего убийцы, устранявшего одного за другим родственников, стоявших на пути к трону. Считалось, что именно по наущению Ричарда был убит в Тауэре Генрих VI, казнен взятый в плен его сын принц Эдуард, что по приказу Глостера умертвили его брата Джорджа, герцога Кларенского (по слухам, убийцы утопили его в бочке с вином). Этот горбатый уродливый человек шел к трону, не останавливаясь ни перед какими преступлениями.

Прежде всего Ричард поспешил расправиться с родственниками королевы – Вудвиллами, которые могли оспаривать у него влияние на Эдуарда V. Брат королевы Энтони Вудвилл (граф Риверс), ее сын от первого брака лорд Грей и другие вельможи были схвачены и переданы в руки палача. Еще до этого Глостер женился на Анне Уорик, дочери убитого им или при его участии графа Уорика и невесты (у Шекспира – жены) принца Эдуарда, сына Генриха VI. Сцена обольщения Глостером Анны у гроба короля Генриха VI принадлежит к числу наиболее известных мест в трагедиях гениального драматурга. В ней Шекспиру удалось показать всю силу безграничного вероломства и кошачьей изворотливости герцога Глостерского, сумевшего привлечь на свою сторону женщину, страстно его ненавидевшую за преследование и убийства ее близких. Ричард предстает в этой сцене не просто злодеем, но человеком выдающегося ума, огромных способностей, служащих ему, чтобы творить зло.

Разумеется, Ричард хорошо знал, что покойный Эдуард IV, прижив двух сыновей от законной супруги Элизабет Вудвилл, до этого брака был помолвлен еще с двумя невестами, одна из которых была дочерью Людовика XI. Поэтому у него были все основания посчитать брак Эдуарда с Элизабет Вудвилл незаконным, что и было сделано в июле 1483 года, после того как на заседании Королевского совета епископ Батский провозгласил покойного короля двоеженцем, а его двух сыновей, в том числе и наследника Эдуарда V, – бастардами, то есть незаконнорожденными. Эдуард V был лишен престола и вместе со своим младшим братом Ричардом посажен в Тауэр. Мальчиков после этого видели лишь несколько раз, и об их дальнейшей судьбе долго не было ничего известно. Однако уже тогда ходили слухи, впоследствии подтвердившиеся, об умерщвлении принцев. Убийство детей считалось особенно тяжким преступлением и по тем суровым временам. В шекспировской хронике, когда Ричард предлагает осуществить его герцогу Бэкингему, даже этот верный сторонник кровавого короля отшатывается в ужасе. Правда, палач вскоре нашелся – Ричарду представили сэра Джеймса Тирела, который в надежде на милость монарха согласился исполнить его черный замысел. Слуги Тирела, Дайтон и Форрест, по словам их хозяина, «два стервеца, два кровожадных пса», задушили принцев.

Ричард, хотя и смущен содеянным, все же упрямо идет к своей цели. Главное для него – не допустить к престолу Генриха Тюдора, который готовился во Франции к высадке на английскую землю, пытаясь привлечь на свою сторону всех недовольных правлением Ричарда со стороны представителей Йоркской партии. Первая попытка Генриха высадиться в Англии осенью 1483 года закончилась провалом. А поднятое восстание против Ричарда потерпело полную неудачу. Флот Генриха разметало бурей, и король с трудом добрался до Бретани. В августе 148 года Генрих снова высадился со своими сторонниками у себя на родине, в Уэльсе, и двинулся навстречу спешно собранной королевской армии.

Битва при Босворте была скоротечной. Водрузив корону поверх шлема, Ричард III лично ринулся в схватку. Конь под ним был убит железной стрелой из арбалета (именно на основе этого эпизода и родилась знаменитая шекспировская строчка в трагедии «Ричард III» – «Коня! Коня! Полцарства за коня!»). Одержимый стремлением вступить в рыцарский поединок с Генрихом, Ричард потерял осторожность, оторвался от своих и оказался окруженным врагами. Один из оруженосцев Тюдора нанес ему сзади и слева страшный удар боевым топором в плечо. Он оказался такой силы, что король Ричард был разрублен чуть ли не до седла, его шлем смялся в лепешку, а золотая корона отлетела в кусты.

Подобрав символ власти, Генрих Тюдор под приветственные крики тут же и короновал сам себя. А обнаженное тело Ричарда III перебросили через спину лошади. Длинные волосы бывшего короля подметали дорожную пыль. В таком виде труп доставили в Лондон. Династия Йорков перестала существовать!

Такова общая картина драмы, какой она представлялась Шекспиру на основании указанных выше источников. Ее исторический фон вполне можно считать достоверным. Другой вопрос – оценка самого Ричарда III и степень ответственности за приписываемые ему преступления. Здесь важно заметить, что после изложенных драматургом событий в течение более ста лет престол находился в руках победителя Ричарда Генриха Тюдора (впоследствии короля Генриха VII) и его потомков. Во время написания трагедии на троне царствовала внучка Генриха VII, королева Елизавета I. И это обстоятельство, несомненно, предопределяло отношение любого писателя той эпохи к фигуре Ричарда III, от которого Англию «спас» основатель новой династии Тюдоров.

Но именно с эпохи Елизаветы I начали появляться историки, которые называли себя «защитниками самого очерненного короля», всячески оспаривая свидетельства хронистов династии Тюдоров в отношении того, действительно ли Ричард был таким ужасным тираном, каким его изображает Шекспир. В частности, под сомнение ставился факт убийства Ричардом в мае 1483 года собственных племянников, малолетних принцев – Эдуарда V и Ричарда. В ходе предпринятых историками разысканий так и не удалось окончательно установить вину или невиновность Ричарда, но не подлежит сомнению, что как сам характер короля, так и прочие преступления, приписываемые ему в пьесе, представляют собой яркую художественную инсценировку тюдоровских искажений и измышлений. Вопреки Шекспиру, Ричард не был «горбатой гадиной», сухоруким и колченогим. Это был привлекательный, хотя и довольно хрупкого сложения принц, который слыл ведущим полководцем в королевстве, так что его можно назвать самым удачливым, после брата Эдуарда IV, воителем Европы той эпохи. В годы правления Эдуарда IV он вовсе не пускался в злодеяния и заговоры, а был верным и неизменно преданным помощником брата во всех его делах. В годы поражений и побед (1469–1471), когда Эдуарду наконец удалось сокрушить коалицию Йорков и Ланкастеров, Ричард, герцог Глостер, констебль и адмирал Англии, лорд Севера, был главной опорой брата. Стоит отметить его успехи в деле управления севером Англии и победы, одержанные над шотландцами (1480–1482).

Для того чтобы восстановить подлинную картину тех драматических событий, ученые не раз обращались к документам, относящимся ко времени правления Эдуарда IV и особенно самого Ричарда III, изданным при Ричарде законам, королевским распоряжениям, донесениям дипломатов и другим немногочисленным материалам, которые не были уничтожены победившими Тюдорами. В частности, в документах, относящихся ко времени, предшествующему битве при Босворте, нет никаких упоминаний о физических недостатках «горбуна» Ричарда, которые в тюдоровский век выдавали за внешнее проявление дьявольской натуры последнего короля Йоркской династии! Они рисуют Ричарда способным администратором, неизменно сохранявшим верность Эдуарду IV, даже когда ему изменил другой брат короля – герцог Кларенс. Все его действия не обнаруживают ни особого пристрастия к интриге, ни жестокости, которая отличала бы его от других главных участников Войны Алой и Белой розы.

Что касается умерщвления принцев, то эту легенду некоторые исследователи называют самым известным детективом в истории Англии. Как это ни удивительно, но версия об убийстве Ричардом его племянников, рассказанная Шекспиром, принимавшаяся за истину миллионами зрителей и читателей его драматических хроник, повторявшаяся на протяжении столетий в сотнях исторических книг, базируется на весьма шаткой основе. Конечно, участники тайного злодейства, заботясь о своих интересах, а не об удобствах будущих историков, по самой логике вещей не должны были оставлять такие следы, которые можно было бы счесть за несомненные доказательства вины герцога Глостера. Трудно предположить, чтобы он отдавал своим шпионам письменные распоряжения об убийстве племянников, а те представляли верноподданнические, тоже письменные, отчеты о совершенном преступлении. А если и существовали такого рода документы, восходившие ко времени убийства и к непосредственным его участникам, то у них было очень мало шансов осесть в государственных и частных архивах и сохраниться до тех дней, когда исследователи стали разыскивать следы былой трагедии.

Любопытен и другой факт. В 1674 году при ремонте одного из помещений Белого Тауэра (здания внутри крепости) рабочие нашли под лестницей два скелета, которые предположительно могли быть останками Эдуарда V и его брата. Их предали захоронению в Вестминстерском аббатстве, издавна служившем усыпальницей английских королей.

В 1933 году останки были извлечены и подвергнуты серьезному медицинскому обследованию. Вывод гласил, что кости принадлежат подросткам, одному из которых 12–13 лет, а другому – 10. Примерно столько же лет было принцам в 1483–1484 годах. Но утверждение медиков, что обнаружены следы насильственной смерти от удушья, оспаривалось как недоказуемое – на основании сохранившейся части скелетов. Некоторые эксперты высказали предположение, что старший из подростков был моложе Эдуарда V. Выражалось даже сомнение в том, что скелеты принадлежат детям мужского пола. Как бы то ни было, экспертиза не установила главного – возраста этих останков (это, кстати, сложно определить даже сейчас). В одном можно согласиться с выводами комиссии – если два найденных скелета – дети Эдуарда IV, то они действительно были убиты весной 1483 года, то есть в начале правления Ричарда III или спустя несколько месяцев. Но это «если» сводит на нет доказательную силу вывода.

Такова основная версия загадки Ричарда III, на основе которой Шекспир написал свое произведение. Насколько она верна, сказать трудно, поскольку, как мы видим, имеется много неточностей, что свидетельствует об одном: пока не установлено, что найденные останки точно принадлежат принцам, сделать окончательное заключение невозможно. Только время может показать, что скрывается за «загадкой» личности Ричарда III и можно ли вообще ее разгадать.

Скорее всего, правду уже не узнать ни нам, ни нашим потомкам, несмотря на верность старой английской пословицы, которая гласит: «Правда – дочь времени». Но известно другое – иные легенды поразительно живучи, и не так-то просто истребить их из человеческой памяти, какие бы доказательства ни появились в ходе дальнейших исторических исследований судьбы одного из самых загадочных английских правителей.

Оправдание Екатерины Медичи

Недавно в архивах замка Шатонефла-Форе среди бумаг монаха Франсуа Крозэ, приближенного Екатерины Медичи, библиотекарь обнаружил запись о визите Нострадамуса в королевский замок Шомон. Королева никогда ничего не предпринимала, не посоветовавшись с астрологами. Она верила им безоговорочно, тем более что предсказанное ей сбывалось с завидной точностью. Страх, поселившийся в душе с детских лет, – после картин, увиденных в «волшебном зеркале», – уже никогда не отпускал ее и руководил всеми поступками. Желание выжить любой ценой и царствовать стало смыслом ее жизни. Усилиями романистов XIX и кинематографистов XX века Екатерина Медичи превращена в коварное и изощренное чудовище, в этакую «черную вдову», хотя существует множество исторических свидетельств, что в своих поступках она мало чем отличалась от любого другого монарха.

Трудно воссоздать объективный образ королевы-матери, пробираясь сквозь путаные воспоминания современников Медичи, абсолютно не совпадающие версии историков (кроме дат) и, конечно, трактовки событий многовековой давности со стороны служителей различных вероисповеданий. Как любой смертный, она была наделена положительными и отрицательными качествами характера, но в историю вошла как эгоистичная властолюбица, жестокая убийца, честолюбивая лицемерка, хитрая интриганка. Наверное, лучше всего 28-летнее царствование Екатерины Медичи отражено в эпитафии неизвестного автора, приведенной историком Л’Этуаль:

Казалось, Екатерине с детства была предначертана райская жизнь. Она была правнучкой Лоренцо Великолепного, оратора, художника, правителя, миротворца тогдашней Италии, которому удалось дать свое имя веку. Медичи правили флорентийской республикой как подлинные короли, и ее отец, герцог Урбинский Лоренцо II, доводившийся племянником папе Льву X, пользовался во Флоренции почти абсолютной властью. Его союз с французской принцессой Мадленой де Ла Тур д’Овернь, графиней Булонской, из рода Бурбонов, считался одним из самых блестящих и к тому же счастливых. Но 13 апреля 1519 года герцогиня произвела на свет дочь Екатерину, а через две недели скончалась в родовой горячке. Следом за ней последовал в могилу и молодой отец. В возрасте двадцати двух дней от роду Екатерина уже была круглой сиротой. Знатное происхождение сделало хорошенькую пухленькую крошку заложницей династических и государственных игр. Знаменитый поэт Ариосто написал о малютке-наследнице могущественного рода: «Лишь ветвь одну озеленит листва. Меж страхом и надеждой вдохновенной, кто знает, умертвит ее зима или воскреснет плод весной благословенной». Поначалу окруженная роскошью и заботой, Екатерина уже с 1525 года ощутила на себе угрозу интриг против семейства Медичи. Ее спокойное детство закончилось, когда папа Лев X, а затем и Климент VII стали рассматривать политически независимую Флоренцию как свою вотчину. Чтобы обезопасить жизнь Екатерины, ее фактически заточили в монастырской обители бенедиктинцев Мурате (или Замурованных). Монахини сочувственно относились к мягкой и приветливой девочке.

Когда 6 мая 1527 года Рим был взят войсками коннетабля де Бурбон, а папа Климент VII был пленен, граждане Флоренции решили воспользоваться случаем: 11 мая весь город восстал, решив навсегда избавиться от власти Медичи, старшую ветвь семейства которого теперь представляла только восьмилетняя Екатерина. Боясь будущих претензий на власть с ее стороны, вместо того, чтобы изгнать наследницу, ее оставили в качестве заложницы, перемещая из одного монастыря в другой. Но даже в таких условиях Екатерина имела особый талант никого не задевать, не оскорблять и не ранить ничьего самолюбия. С детских лет она овладела искусством смирять свой и укрощать вражеский гнев словом, избегать неприятностей посредством неизменного спокойствия и осторожности, постигая тайну выживания среди политических страстей.

Первые воспоминания Екатерины были связаны с громом оружия, криками ярости и местью восставшей черни. А когда папа и император Священной Римской империи примирились друг с другом и участь

Флоренции была предрешена, горожане решили выместить на беззащитном ребенке свою ненависть к Медичи. В осажденном городе юную герцогиню грозили то поместить в дом терпимости, чтобы у папы пропала охота подыскивать ей подходящую партию (некоторые историки уверенно заявляют, что ее все же отдали на усладу солдат, но тогда бы это исключило последовавший династический брак), то обнаженную выставить на крепостную стену под пули. Когда один из знатных горожан Салвестро Альдобрандини с тремя комиссарами явились, чтобы из обители Мурате перевезти ее к монахиням-доминиканкам Святой Лючии для пострига, они натолкнулись на сопротивление, но не со стороны Екатерины, а аббатисы и монахинь, которые были уверены, что их кроткую девочку ведут на смерть. И тогда наследница великого рода потрясла представителей республики, сказав: «Идите и сообщите моим хозяевам, что я стану монахиней и проведу всю свою жизнь в кругу этих достойных уважения женщин». Они не увидели ни страха, ни слез, а только невероятную грацию и умение сдерживать чувства.

В монастыре Святой Лючии она оставалась вплоть до капитуляции города 12 августа 1528 года. Затем была вызвана в Рим Климентом VII и два года жила в пышном Дамском дворце. Великолепие, созданное гением не одного поколения художников и архитекторов, сформировало ее утонченный художественный вкус, а богатейшая библиотека Ватикана развила интеллект. Екатерина никогда не забывала, чем была обязана монахиням из обители Замурованных, и, уже будучи королевой, поддерживала монастырь в знак глубокой благодарности и почтения. Не пыталась она мстить и потревожившему ее покой Альдобрандини. Екатерина помнила почтение, выказанное им, и однажды спасла его от смерти, а его сыну помогла вступить на папский трон под именем Климента VIII.

Екатерине было 11 лет, когда посол республики Венеции при папском дворе, Антонио Суриано, написал на родину: «Этот ребенок и в самом деле отличается удивительной живостью и восприимчивостью к окружающему». Но для Климента VII внучка представляла собой крупную козырную карту в политической игре. Живая, общительная, с яркими выразительными глазами, невысокая, худощавая, с красивыми миниатюрными ножками, из богатого и знатного рода, она стала самой заметной невестой Европы и хотя редко появлялась в свете, о ее красоте уже ходили легенды в светских кругах. Сама Медичи рано поняла, что ее чувства и желания никогда и ничего не будут значить: ее взаимная любовь к кузену Ипполиту нарушала «стройную систему» планов Климента VII. На ее руку и сердце претендовали герцоги Мантуи, Урбино, Милана, но победил французский король Франциск I, представив кандидатуру своего младшего сына Генриха, герцога Орлеанского. Жениху и невесте только исполнилось по 13 лет, и свадьбу отложили на год. Но контракт был тщательно разработан и подписан. Екатерина понимала, что ее желают повыгоднее продать, но не противилась сделке. Тяжелое детство научило ее холодному расчету, недоверию к окружающим и скрытности. Те, кто знал Екатерину уже в папском дворце, отмечали в ее взгляде острый ум и металлический холод.

Ученый и дипломат Альфред Реймонт, полномочный посол королевства Пруссии во Флоренции, посвятивший детству Екатерины Медичи целое сочинение, писал: «Она была еще совсем юной, когда покинула Италию, но тревоги ее семьи, бури, разразившиеся вокруг стен монастыря, в котором она нашла убежище, характер тех, кто был ее покровителем, не могли не оказать решающего влияния на неокрепшие дух и разум девочки».

Свадебные торжества состоялись в Марселе 23 октября 1533 года в кафедральном соборе и длились больше месяца. Ватикан и королевский двор Франции состязались в роскоши и богатстве. Екатерина в подвенечном платье была похожа на итальянских мадонн. Но угрюмый, нерешительный и слабовольный мальчик, Генрих Орлеанский, детство которого тоже было безрадостным (во исполнение Мадридского договора он провел в Вальядолиде в монастыре среди монахов на положении пленника четыре года), не замечал прелести супруги. Он отдал предпочтение блистательной красавице, вдове сенешаля Нормандии Диане де Пуатье, которая была на целых двадцать лет старше его и поначалу занималась воспитанием королевского отпрыска, а затем прочно заняла место любовницы. Она была первой и единственной страстью Генриха.

Как только Екатерина ступила на земли своего супруга, ей потребовались вся ловкость и осторожность, чтобы не попасть в силки, уже расставленные для нее. Французская аристократия считала бракосочетание герцога Орлеанского с представительницей рода торговцев, хоть и украшенных папской тиарой, мезальянсом. Джустиньяно, посол Республики Венеция во Франции, писал в те годы: «Герцог Орлеанский женился на мадам Екатерине Медичи, и это не доставило удовольствия никому, а скорее можно сказать, вся нация недовольна. Здесь находят, что папа Климент обманул короля». Хотя Екатерине, вышедшей замуж за второго сына Франциска I, судьбой вовсе не предназначалось играть сколько-нибудь заметной политической роли. Единственным честолюбивым притязанием супругов было получение прав на владение герцогствами Миланским и Урбинским.

Резня в Варфоломеевскую ночь. Средневековая миниатюра

Екатерина Медичи. Неизвестный художник, XVI в.

Двор столь просвещенного и столь могущественного Франциска I не был школой добродетели и высокой морали. Здесь были те же интриги, страсти и преступления, а король к тому же покровительствовал амурным похождениям своих подданных. Юной принцессе предстояло снискать расположение тестя и мужа. Екатерина стала тенью Франциска I, его прилежной ученицей, прислушивалась к советам, сопровождала в государственных поездках по стране и на охоте. «Она просила у короля, – пишет Брантом, – позволения никогда с ним не расставаться. Говорят, она, такая изящная и ловкая, хотела присутствовать при всех его охотах или поездках, дабы извлечь из них полезные секреты и познания как в области охоты, так и в области науки управлять… Среди его спутников в этом она была первой». Он же свидетельствовал, что «молодая обаятельная флорентийка вскоре приобрела новых друзей не только в свите короля и принцев крови, но и среди всех, кто с нею сближался, и была с ними в добром согласии». И это при том, что придворные были разбиты на два воинственных лагеря. Одни поддерживали группировку Дианы де Пуатье, другие были на стороне любовницы короля Анны д’Эстамп. царедворцы, поэты и художники охотно вмешивались в соперничество двух женщин, но только не Екатерина. Такая неосмотрительность была вовсе не в ее духе. Она понимала, что гораздо выгоднее на первых порах оставаться в одинаково добрых отношениях с обеими враждующими сторонами, ожидая, когда они сами обессилят друг друга. Екатерина предпочла отступить в тень и оказалась подлинным образцом сдержанности и простодушия. Так что истинный образ юной Екатерины Медичи даже отдаленно не напоминал тот тип людоедки, под маской которой ее изображают в большинстве современных романов.

Но и в более поздние годы не существовало женщины, напоминающей зловещий призрак. Екатерина Медичи запомнилась современникам великолепным самообладанием, холодной расчетливостью, элегантной надменностью, невозмутимым спокойствием, скрывающим вечный страх в душе. Размеренность и уравновешенность поведения придавали ее облику необычную оригинальность. Нежная кротость в преступлении, всякое отсутствие гнева посреди самых кровавых трагедий и вежливость палача к своим жертвам, ничему не удивляющийся, ничего не страшащийся макиавеллизм, ловко и спокойно играющий законами и человеческой моралью, – таким сложным был подлинный характер Екатерины.

В 1536 году Генрих неожиданно стал наследником престола. Его брат Франциск, сопровождавший короля в Прованс во время военных действий, в жаркий летний день выпил стакан воды со льдом и тотчас же умер. В исторических летописях французского двора виновник не назван, хотя в отравлении никто не сомневался, но спустя годы в этом почему-то обвинили Медичи и верных ей венецианцев. Даже если она и стремилась к власти, то в тогдашнем ее положении это было не выгодно. Будучи уже три года замужем, Екатерина оставалась бездетной, еще через год она испытала позор удочерения незаконнорожденной дочери дофина, а затем еще семь лет жила в страхе получить развод и быть заточенной в монастыре. Тем более что надежда вместе с супругом взойти на престол после смерти короля ничего не изменила в ее положении при дворе. Сердцем Генриха распоряжалась любовница. Даже когда в 1544 году Екатерина родила первого сына Франциска, о затем еще девять детей (трое из них умерли во младенчестве): Елизавету, Клод, Карла-Максимилиана (будущий Карл IХ), Эдуарда-Александра (Генрих III), Маргариту (знаменитая королева Марго), Франсуа-Эркюля, затем взявшего имя Франциска (герцог Алансонский и Анжуйский), она все так же играла роль Золушки, которой «разрешалось принимать ласки хозяина и рожать ему детей». И после смерти Франциска I (1547 г.) страной вместе с королем-любовником управляла Диана де Пуатье. Личная камеристка королевы была могущественнее ее самой. Иногда обе женщины объединялись, чтобы дать отпор третьей, как в случае с леди Флеминг, родившей от Генриха сына.

И пока король развлекался или воевал, Екатерина вникала в государственные дела и придворные интриги, обрастала сторонниками. Она преследовала одну цель: ни в чем не отрекаясь от своих прав, сохранить наследство для своих детей, находящееся на территории двух стран. Это развило в ней ответственность и властность. Она лучше мужа представляла, как трудно будет это сделать в государстве, расколотом враждой на два лагеря – протестантов и католиков.

Суеверная Екатерина всегда верила предсказаниям и приметам и никогда ничего не предпринимала, не посоветовавшись с астрологами. В 159 году сбылось пророчество Нострадамуса. Накануне свадьбы старшей дочери Елизаветы с испанским королем Филиппом II состоялся рыцарский турнир, в котором принял участие Генрих. Копье капитана Монтгомери сломалось о шлем короля и вонзилось в глаз. Спасти ему жизнь медикам не удалось. Екатерина до конца своей жизни не снимала траурных одежд в знак глубокой скорби о муже, которого, несмотря ни на что, любила. Но теперь, когда власть фактически оказалась в ее ру ках, она собиралась ею сполна воспользоваться. И хотя трон официально занял ее 16-летний сын Франциск II, вдовствующая королева-мать фактически руководила государством.

Главенствующим для Екатерины стало сохранить династию Валуа. «Будь что будет, а я хочу царствовать!» – скорее это было ее девизом, чем выбитые на гербе слова: «Свет и покой». От своих предков Медичи унаследовала все добродетели и пороки и шла к своей цели всеми законными и незаконными способами. Ее жизнь была полна страха за свою судьбу и детей. «Волшебное зеркало» предсказало Екатерине, что на престоле она увидит всех своих сыновей. Франциск II совершил в нем по залу лишь один круг (умер в 1560 году), Карл IX сделал 14 кругов, Генрих III – 15, «молнией промелькнул и исчез» герцог де Гиз и его место занял Генрих Наваррский (так что Екатерина была уверена, что выдает свою дочь за будущего короля, с которым та была обручена с четырехлетнего возраста, и знала, какой кровью омоется их свадьба). Королева пыталась при помощи интриг, умиротворения, сталкивания противников лбами, всевозможных козней, вплоть до ядов, подкупа и убийств неугодных, сохранить власть сыновей, а значит, и свою. Екатерина создала агентурную сеть не только во Франции, но, пожалуй, и во всей Европе. Повсюду были у нее шпионы. Она зорко следила за всеми выдающимися лицами и перехватывала частную корреспонденцию. Ведя благочестивый образ жизни вдовы, других она проверяла на прочность всевозможными соблазнами. Одним из ее любимых детищ стал «летучий эскадрон любви», прозванный так историками, состоявший из двухсот фрейлин королевского двора, «разодетых, как богини, но доступных, как простые смертные». Писатель и историк Анри Эстьен писал: «Чаще всего с помощью девиц из своей свиты она атаковала и побеждала самых грозных противников. И за это ее прозвали “великой сводницей королевства…”». Перед прекрасной мадемуазель Изабель де Линней пал даже лидер реформации принц Конде и, не прислушиваясь к мнению своих советников, подписал договор, выгодный для Медичи.

Но как ни пыталась королева-мать навести порядок в королевстве, все попытки оказались тщетными. Ей и ее сыновьям выпало «штормовое» для Франции время правления. Глухая вражда между католиками и гугенотами грозила полностью уничтожить страну. Екатерина почитала себя спасительницей трона, но ее лавирование между двумя партиями, временные уступки только вызывали недовольство и в результате заканчивались резней и религиозными войнами. Государственная казна была полностью истощена, народ голодал, а Екатерина, выводя страну из одного тупика, тут же попадала в другой. Воспитанная при папском дворе, она, конечно, стояла на стороне католиков, но, боясь влияния могущественного рода де Гизов, часто брала сторону протестантов. Ее «миротворческая» политика не устраивала ни одну из сторон. Лавируя и стравливая религиозных врагов, королева пыталась укрепить свою власть. Частично это ей удалось: с ее авторитетом считались и католики, и гугеноты. Исполняя обязанности регентши при малолетнем короле Карле IX (150—1574 гг.) и оставаясь просто королевой-матерью при Генрихе III (151—1589 гг.), Екатерина фактически самостоятельно строила государственную политику Франции.

В отличие от своих сыновей-королей она была деятельной, энергичной, умела веселиться, работать, и часто именно ей приходилось разрешать проблемы, созданные ее отпрысками. Детей любила, но любовь ее была властной: за неповиновение она могла и побить, интересы династии всегда ставила выше их собственных. Династические браки, которые Екатерина устраивала, не принесли счастья ни одному из рода Валуа. А свадьба Маргариты с ненавистным ей королем Генрихом Наваррским закончилась жуткой Варфоломеевской ночью. О любовных похождениях королевской дочери ходила масса нелицеприятных слухов. Это не особо волновало королеву (ведя добропорядочный образ жизни, она откровенно поощряла разврат), пока Маргарита не обратила внимание на Генриха де Гиза. Впустить в свою семью отпрыска ненавистных Гизов было для Медичи равносильно утрате трона. Чтобы не закончить свою жизнь от яда или кинжала, юноша быстренько объявил о своем браке с Екатериной Клевской и покинул Париж. Медичи сделала все, вплоть до подделки папского разрешения на союз католички и протестанта. Впоследствии многие уверенно заявляли, что она отравила мать Генриха Наваррского, долгое время сопротивляющуюся его браку, с помощью посланных ей пропитанных ядом перчаток, хотя собственные придворные врачи королевы Наваррской Жанны д’Альбре утверждали, что она болела туберкулезом, а вскрытие обнаружило абсцесс правого легкого и опухоль мозга. Недаром Бальзак, в отличие от Дюма и Мериме, писал в философском этюде «О Екатерине Медичи», что флорентийка даже после смерти супруга не отравила его любовницу, хотя по понятным причинам ненавидела ее и вполне могла бы это сделать. Так что львиную часть злодейств Медичи историки относят к фантазиям литераторов.

Конечно, брак с католиком был бы предпочтительней, но Карл Х, временно попавший под влияние гугенота Колиньи, встал на сторону протестантов. Колиньи с настойчивостью маньяка склонял короля объявить войну Испании, а главное, не боялся открыто угрожать королеве. Война с Испанией была бы безумием и обещала закончиться для Франции катастрофой. Медичи стремилась удержать своего венценосного сына от столь губительного шага. Екатерина понимала, что одна чаша весов сильно перевесила, и задумала (естественно, согласовав все с сыном) сразу после свадьбы Маргариты с Наваррским убить несколько протестантских лидеров, дабы ослабить их движение как организованную военную силу. Сделать это было не трудно: все видные дворяне-гугеноты, прибывшие на торжество, «компактно» разместились в Лувре и вокруг него. Бойня началась в 3 часа ночи 24 августа 1572 года, накануне праздника Св. Варфоломея. К пяти утра спланированная акция была успешно завершена, но получила неожиданное для королевы продолжение: парижская беднота еще три дня «резала горло» всем подряд, не спрашивая вероисповедания, грабя и бесчинствуя. В первое же утро резни произошло чудо: на кладбище Невинноубиенных Младенцев расцвел засохший боярышник и стал сочиться кровью. Чудесное происшествие подлило масла в огонь. Бог был «на стороне католиков». Убийства, как водится, сопровождались грабежами и сведением личных счетов. «Эпидемия» жестокости растеклась по всему королевству: по разным свидетельствам, было уничтожено от 5 до 30 тысяч человек. «Французы спятили, им отказали разом и чувства, и душа, и мужество, и разум». Так коротко и убийственно красноречиво описал Варфоломеевскую ночь гугенот Агриппа д’Обинье в «Трагических поэмах». Но всю вину за пролитую кровь переложили на плечи Медичи.

Не успела Екатерина «восстановить» мир и отправить сына Генриха править Польшей, как истек срок, отведенный «зеркалом» Карлу IХ. Королева-мать не пожелала отдать трон амбициозному и вечно недовольному герцогу Алансонскому и Анжуйскому. Она сохраняла его для любимого сына Генриха, который же, решив править самостоятельно, допускал один просчет за другим. Дошло до войны между родными братьями, не говоря уже о короле Наваррском. Генрих III пытался показать свою власть, Екатерина спешила исправить его ошибки, используя свой авторитет и государственную казну. В течение полутора лет 60-летняя королева колесила по стране в попытках разрешить проблемы и спасти род Валуа. Силы она растрачивала впустую. К 1585 году в живых оставались только Маргарита Наваррская и Генрих III, ненавидящие друг друга.

Власть Валуа подтачивали Гизы, они образовали фанатичную Святую Лигу. Постаревшая, страдающая от многочисленных болезней, королева не могла спасти авторитет сына. Генрих то предавался чрезмерным удовольствиям, то впадал в депрессию и крайнюю религиозность. Во время пятой гражданской войны, пришедшейся на время ее правления, Екатерина взвалила на себя обязанности военного интенданта, во время осады Парижа следила за строительством фортификационных сооружений, организовывала разведку. Современники свидетельствовали, что при осаде Руана Екатерина Медичи вела себя как истинный воин: «Орудийные залпы и пальба аркебуз со всех сторон сыпались на нее, а она не обращала на это никакого внимания. Когда коннетабль Франции де Гиз упрекнул ее в желании накликать на себя несчастье, она всего лишь рассмеялась и сказала, что столь же бесстрашна, как и он; приучена ко всем воинским трудам в такой же степени, в какой и любой из сопровождающих ее спутников мужчин». К ней всегда относились с должным почтением. Когда в мае 1588 года королевское правительство было свергнуто, Генрих III в страхе бежал, оставив мать и свою жену заложницами у Гизов, королева сумела сохранить свое достоинство во время переговоров. Она с болью пережила отставку правительства, которое сама создавала, позор сына, который, хотя и остался на троне, но королем в полном смысле слова не был.

15 декабря 1588 года Екатерина слегла с сильным воспалением легких. Напоследок сын «порадовал» мать коварным и зверским убийством герцога де Гиза. Она поняла, что династия Валуа лишилась королевства. января 1589 года королева, которая в течение 28 лет, спасая семью, сумела сохранить и единство нации, скончалась. Даже умирая, она подтвердила предсказание Нострадамуса: «Сен-Жермен первый узнает о ее смерти». Хотя она постоянно избегала мест, носящих такое название, пророчество сбылось: Екатерина Медичи скончалась на руках королевского проповедника по имени Сен-Жермен. Бедняки шептались: «У нас больше нет королевы-матери, которая даст нам мир». А ее даже не похоронили по-человечески, и лишь спустя годы отдали телу королевские почести.

Шли годы. «Добрые» короли сменялись на престоле, и личность Екатерины Медичи обрастала зловещими подробностями: отравлениями, колдовством, убийствами неугодных. Многие забыли, что, по свидетельству современников, под ее черными одеждами скрывалась привлекательная жизнелюбивая женщина с незаурядным характером и веселым темпераментом, с изящными манерами и строгим умом. Она с удовольствием устраивала празднества и представила своим гостям первый в истории публичный балет – «Комичный балет королевы», строила дворцы (Тюильери, Суассонский отель), разбивала прекрасные парки и много читала, легко разбиралась в чертежах и сметах. Ее личная библиотека насчитывала 4500 томов, а при дворе королевы были «штатные» поэты и художники. Екатерина покровительствовала искусствам, прививала изящество манер придворным, и королевский двор при ней прославился на всю Европу.

Едва ли можно с легкостью постичь мотивы ее поступков и причины, породившие их. Тем более что по поводу ее жизни и деятельности было провозглашено много взаимоисключающих приговоров. На взгляд одних, она была всего лишь интриганкой без всякого признака таланта и цели, жившей желаниями текущего дня, не способной видеть перспективу и часто запутывавшейся в собственных силках. На взгляд других – представляла личность незаурядную, трагическую, которая поставила перед собой задачу объединения Франции – подлинно великую и общенациональную, и все силы направляла к достижению этой цели.

Нострадамус и его пророчества

Начало биографии – трудный вкус времени

С одной стороны приближается мир, а с другой стороны – война. Никогда еще не было такого яростного преследования. Будут раздаваться стенания мужчин и женщин, кровь невинных прольется на землю. Но Франция отплатит захватчикам.

(Центурия 9, катрен 6)

Мишель родился хмурым зимним полднем в четверг, 14 декабря 1503 года, в день св. Никасия, на пятом году правления французского короля Людовика XII, в маленьком прованском городке Сен-Реми в семье нотариуса Жака Нострадамуса и Рене де Сен-Реми.

Интересно, мог ли кто-нибудь тогда предположить, что история начинает отсчитывать часы и дни жизни замечательного пророка, чья судьба будет такой же трудной и тернистой, как у пророков всех времен, но, в отличие от предшественников, он сможет печатать свои пророчества, а предвиденьем дотянется до нашего времени. Вряд ли об этом догадывались и родители новорожденного Мишеля де Нотр-Дама – крещеные евреи из маленького городка, они радовались младенцу и защищали его от всех напастей.

Имя Нострадамус (Notre Dame) является свидетельством того, что обращение отца нашего героя в католическую веру происходило в церкви Девы Марии, а потом, согласно обычаям того времени, оно было заменено латинизированной формой – Нострадамус.

Мальчика ждала непростая судьба, ведь он жил во Франции, которая в те времена не была воплощением веротерпимости. Его родители крестились по необходимости, они подчинились жестокому указу короля Людовика XII. Если бы они сохранили веру предков, им пришлось бы эмигрировать, а в случае отказа их ожидали тюрьма или костер… Рыцарственный и незлобивый король Генрих II, при котором прошла часть жизни Нострадамуса, учредил Огненную палату – специальное государственное учреждение по делам ереси, веры и антигосударственной деятельности – и попасть в ее лапы мог любой. Кроме того, существовали и другие виды гнета, в данном случае – для состоятельных горожан: налоговый, цеховой, церковной общины, инквизиции, городской коммуны (совета) или суда – королевского, герцогского, епископского (в зависимости от того, кому принадлежал город). А ведь были еще опасности войны и осады, голод из-за частых неурожаев, болезни и эпидемии… Были и понятные нам общечеловеческие горести – несчастная любовь и неудачный брак, непослушные дети; но были и соответствовавшие тому времени и обстоятельствам – Божий гнев, порча, сглаз, несчастливое расположение звезд. Родственники составили гороскоп маленького Мишеля и молились за него – и по-католически, и по-иудейски. Их старания не пропали даром: сын вырос, а не пал жертвой детской смертности, которая в те годы для богатых составляла 100–150 смертей на тысячу рождений.

Мишель Нострадамус

Все было не так плохо, как может показаться на первый взгляд: его родители не стали жертвой религиозной нетерпимости, семья была обеспеченной – предки торговали зерном. Родственники Мишеля по материнской линии отличались способностями в области математики и медицины. Дед Мишеля по матери, Жан де Сен-Реми, был известным врачом. В течение многих лет он служил лейб-медиком одного из крупнейших феодалов Франции Рене Доброго (1434–1480), герцога Анжуйского и Лотарингского, графа Прованского и Пьемонтского, носившего также титулы короля Неаполитанского, Сицилийского и Иерусалимского. Дед Мишеля по отцу, Пьер де Нотр-Дам, тоже преуспел на медицинском поприще. Он был лейб-медиком сына Рене Доброго Жана, герцога Калабрийского. А после смерти герцога (его отравили шпионы короля Арагона) Пьер де Нотр-Дам, как и Жан де Сен-Реми, стал лейб-медиком Рене Доброго. Наличие двух врачей на одном посту не привело, как это часто бывает, к соперничеству. Напротив, медики сдружились, а после смерти Рене Доброго решили поселиться в одном городе и впоследствии поженить своих детей. Среди предков Нострадамуса по отцовской линии было вообще немало врачей, например, Петр Абрахам Саломон сопровождал номинального короля Иерусалима, графа Рене Прованского, во время одного из крестовых походов. Отец Мишеля принадлежал к древнему иудейскому роду Иссахар (Иссахар – пятый сын Иакова от Лии), которому приписывался особый пророческий дар.

Так что мальчику на роду было написано заниматься и медициной, и предсказаниями. Кто знает, не разговоры ли дома во время тайных иудейских богослужений развили у Мишеля особый мистический дар – проникать взглядом сквозь время.

До эмиграции во Францию предки Нострадамуса долго жили в Испании, где переняли от арабов искусство врачевания и от сефардов склонность к каббалистике. Первыми учителями Мишеля были его деды. Дед

Жан учил его началам математики, латыни, греческому и древнееврейскому языкам. Именно он смог передать внуку горячую любовь к постижению тайн звездного неба, так что с тех пор окружающие стали называть юного Мишеля не иначе, как «маленьким звездочетом», настолько он преуспел в математике и астрологии, называвшейся в то время небесной наукой.

Оба деда-лекаря были образованными и здравомыслящими людьми. Под их руководством мальчик освоил медицину, в том числе и научился использовать травы. Он блестяще говорил на нескольких языках. Познакомился он и с такими искусствами, как алхимия и каббалистика. Знакомство с античностью сделало греко-римский пантеон, возможно, более близким Нострадамусу, чем сонм христианских святых.

Мишель с детства рос в атмосфере тайны: его родители втайне продолжали исповедовать иудаизм. Но у «маленького звездочета» уже формировался свой образ мира и символ веры.

После смерти деда Жана в 1518 году Мишель начал учебу на факультете искусств в Авиньоне, где довольно долго жили папы. Это к тому же был родной город его деда по отцу, Пьера де Нотр-Дама. В 1521 году он закончил учебу и получил степень магистра искусств. Затем в возрасте 22 лет поступил в университет в Монпелье, слава которого гремела тогда по всей Европе. Через некоторое время не без удивления Мишель обнаружил, что его знания если и не превосходят, то, по крайней мере, не уступают знаниям прославленных профессоров, настолько качественным было его домашнее образование.

Проучившись в Монпелье три года, Нострадамус выдержал экзамены на степень бакалавра и получил долгожданную лицензию врача. Как позже рассказывал сам Нострадамус, с 1521-го по 1529 год он много путешествовал «по разным землям и странам» в качестве практикующего врача, астролога и, если была необходимость, составителя календарей. Мишель лучше узнал свою страну, свой народ – веселый и недоверчивый, религиозный и находчивый.

Нострадамус не оставался подолгу на одном месте. Странствовал и лечил больных в Провансе, посещал лекции знаменитых алхимиков в Нарбонне. Оттуда он отправился в Каркассон, затем в Тулузу, из Тулузы – в Бордо, где свирепствовала особо опасная форма чумы. Из Бордо вернулся в город своей юности Авиньон. Здесь он работал в богатой папской библиотеке над трудами по магии и оккультным наукам и в то же время продолжал углублять свои познания в фармации.

Равное внимание к конкретным знаниям и к мистическим наукам было вообще характерно для ученых Возрождения, особенно в его последней, са мой блестящей и в то же время трагической стадии. В это время надежды на близкое торжество разума постепенно развеивались, а так как надеяться на что-то все же необходимо, то непомерно возрос интерес ко всему сверхъестественному, всему, что было «выше» не оправдавшего себя земного разума.

В 1526 году в Эксе Нострадамуса застала чума. Как врач, как человек высоких душевных качеств и прогрессивных взглядов, Мишель не мог не броситься на борьбу со злом. Осенью 1529 года, получив практический опыт и расширив свои теоретические познания, Нострадамус возвратился в Монпелье для защиты докторской диссертации. Эта процедура тогда состояла из длинной череды экзаменов, которая завершалась публичным диспутом соискателя с профессорами. Защищая диссертацию, Нострадамус доказывал пользу своих неортодоксальных лекарств, которые он четыре года применял на практике. После защиты новоиспеченному 26-летнему доктору была по традиции вручена докторская шапочка, золотое кольцо и книга Гиппократа.

С 1536 года Нострадамус практиковал в Ажане на Гаронне, где познакомился со знаменитым ученым-гуманистом Юлиусом Цезарем Скалигером. Два года, проведенные в Ажане – важный период в жизни Нострадамуса. Дружба со Скалигером, по-видимому, сильно повлияла на мировоззрение прованского врача. В 1552 году он писал о Скалигере: «человек сведущий и ученый, второй Марсилио Фичино в платонической философии, словом, личность, которую я не знаю с кем можно сравнить, кроме Плутарха или Марка Варрона». Скалигер обладал глубокими познаниями не только в гуманитарных науках, но и в медицине, ботанике, математике.

В 1548 году Нострадамус поселился в Салон-де-Кро. Там он вторично женился (первый раз это произошло в Ажане) – теперь уже на знатной венецианке, богатой вдове Анне Понсар Жемелле. В выборе невесты, помимо природного обаяния, не последнюю роль сыграл ее гороскоп, лично составленный Мишелем. Надо сказать, этот брак оправдал себя: Анна прожила с Нострадамусом 18 лет, родила ему трех сыновей и трех дочерей и была с ним вполне счастлива.

Именно с этого момента и начинается двойная жизнь Нострадамуса. С одной стороны, жители Салона знали его как прекрасного специалиста и открытого человека с прекрасным чувством юмора, с ним всегда можно было поговорить по душам. С другой – по ночам в его окнах долго горел свет, и, присмотревшись, можно было увидеть силуэт склонившегося над бумагами Нострадамуса. Он писал свои бесконечные послания людям, которые еще не родились.

Современники говорили, что в глубине глаз этого мудрого и сострадательного человека всегда таилась легкая грусть или усталость, независимо от того, смеялся ли он, объяснял тайны гороскопа или делился с соседями чисто житейским опытом. Но в то же время в этих светло-серых с теплым оттенком глазах читалась твердость – сказывалась привычка заглядывать в далекое будущее со всеми его убийствами, войнами и несправедливостью.

Катрены

В жизни – как в пути: самая короткая дорога обычно самая грязная, да и длинная не намного чище.

Френсис Бэкон

Да, Нострадамус – уникальная фигура в истории. Пожалуй, его первым после библейских пророков можно назвать этим словом – пророк. Предсказатель, которому можно доверять. Почему? Потому что его авторитет освящен веками, а пророчества неоднократно сбывались. Непонятен только его способ постижения истины. Кто он – ясновидящий, удачливый астролог, феномен иного рода?

В настоящий момент академическая наука не располагает возможностями, которые могли бы однозначно ответить на вопрос о том, возможны ли предсказания вообще? Исследователи, занимающиеся паранормальными явлениями, уже давно ответили на этот вопрос положительно.

Алхимик. С гравюры де Бриза

Начнем с того, что во времена Нострадамуса предсказания – астрологические или мистические, богодухновенного толка, а также памфлеты и пародии на них, как у Рабле, – были обычной практикой, такой же привычной, как газеты, телевидение и Интернет для нас. То, что сбывается далеко не все, никого не смущало. Во-первых, предсказаний было достаточно много, потому многие все же сбывались. Во-вторых, люди полагали, что не зря же они прибегают ко всевозможным средствам, стараясь предупредить предсказанные катаклизмы. Этими средствами были как молитвы и мессы, так и усилия алхимиков, каббалистов, всевозможных знахарей и ведьм. И если бы не нужда в подобных «специалистах» и у аристократов, и у черни, ни один из них не ушел бы от суда инквизиции или светского суда.

Как правило, большинство ученых, в том числе «материалистов» – астрологов, врачей, химиков, – пытались практиковать и «тайные знания», заручившись при этом самой высокой и надежной поддержкой. Скрываться и отшельничать, конечно, романтично, но на практике ученый очень высоко ценил собственную персону и ради обеспечения нормального существования и условий для работы шел на все – подлог, шарлатанство, клевету, шпионаж. Если мы внимательно рассмотрим биографии многих выдающихся деятелей того времени, то обнаружим весь этот красочный набор, будь то меняющий покровителей да Винчи, ювелир и убийца Челлини или вынужденный заниматься политической пропагандой священник Рабле. Большинству из тех, кто состоялся как ученый, приходилось часто продаваться и продавать, сохраняя при этом веру в себя и свои знания, бешеный научный темперамент, желание работать. На этом фоне Кеплер, придворный астролог императора Рудольфа, выглядит благополучно, а Бруно, Галилей, Кампанелла – неплохо, так как они успели опубликовать свои достижения и оставить учеников, в отличие от тех, кто сгорел или погиб в застенках, не оставив истории даже своего имени.

Нострадамус разделил участь многих ученых той эпохи. В свое время он бежал из родной страны в Италию, где несколько лет скрывался от инквизиции, переосмысливая всю свою жизнь. Именно в этих скитаниях пробудился его пророческий дар, вся прошлая жизнь рухнула, а новая начиналась с чистого листа.

В конце 1540-х годов Нострадамус снова занялся астрологией, которая подкрепляла и дополняла его видения. В то время нельзя было говорить о медицинском поприще без упоминания астрологической карьеры, впрочем, как нельзя было говорить и об астрологическом поприще без медицинских знаний.

После очередной поездки в Италию прорицатель выпустил свой первый предсказательный альманах – на 1551 год. На обложке этого издания и появился впервые латинизированная форма его имени – Nostradamus, под этим именем в дальнейшем выходили и другие его сочинения. Именно альманахам он был обязан своей прижизненной славой – за очень редкими исключениями темой обсуждения среди современников Нострадамуса были именно его альманахи, а не «Пророчества». Славе пророка способствовал всеохватный характер его предсказаний; Нострадамус – новатор ренессансного политического пророчества, затрагивающего положение церкви, политических сил и государств. Конечно, и до него астрологи предсказывали политические события, но лишь он превратил свои альманахи в подобие периодического издания.

Итак, в 1550 году вышел первый альманах Мишеля Нострадамуса с пророчествами, состоящими из двенадцати четверостиший-катренов, каждый из которых содержал предсказание на один из месяцев грядущего года. Альманах сразу завоевал огромную популярность и в то же время инквизиции при всем желании не к чему было придраться – обтекаемые фразы катренов и ссылка на точную науку астрологию не давали к этому никакого повода. Поверим современникам ученого – на фоне других таких же изданий де Нотр-Даму оказывали большее доверие, значит, не без оснований. В дальнейшем такие альманахи публиковались регулярно каждый год, вплоть до смерти автора.

Альманахи на 1551–1554 годы до наших дней не дошли. Первый же сохранившийся альманах был выпущен в 1554 году и описывал события, которые должны были произойти в следующем, 1555 году.

Немалую роль в выработке Нострадамусом его неповторимого стиля, туманного и лаконичного, сыграли издатели. Вот что писал предсказателю его лионский издатель Жан Брото: «19 сентября я получил два альманаха. Я потрясен Вашим многословием. Сегодня в моде лаконизм. Я даже решил напечатать лишь один – по Вашему выбору – добавив к нему полезные фрагменты другого».

Издательский опыт оказался успешным, и в 1554 году Нострадамус начал работу над «центуриями». Замысел ученого состоял в следующем: написать десять центурий по сто катренов-четверостиший в каждой, то есть тысячу катренов. (Само слово «центурия» переводится как «сотня», «столетие».) Выходил своеобразный прогноз на ближайшую тысячу лет (хотя на самом деле, как вы убедитесь в дальнейшем, описанный период намного меньше). В 1555 году в Лионе вышли в свет первые три центурии, позже, в том же году, – часть четвертой и тома с пятого по седьмой. Эти «Пророчества магистра Мишеля Нострадамуса», выпущенные довольно скромным тиражом, принесли автору бешеную популярность во Франции – наверное, не было в то время человека, который хотя бы краем уха не слышал о знаменитом пророке. Но находилось немало скептиков, называвших катрены обычной тарабарщиной, а также завистливых конкурентов, обвинявших автора в связи с нечистой силой.

Как следует из предваряющего первые семь центурий послания Нострадамуса сыну Сезару, впервые озарение пришло к нему при сожжении им оккультных писаний. За свой дар предвидения Нострадамус благодарил Бога, в то время как точные расчеты и астрологические выкладки служили ему лишь подтверждением этого дара.

«Так как обычно принято утверждать, что знание о будущих событиях точным знанием являться не может, то дело обстоит таким образом, что я поначалу не верил в свою возможность предсказывать посредством моих природных данных, унаследованных от предков. Я все время недооценивал свои способности, данные мне природой…» – писал пророк в «Послании Генриху II».

В 1558 году Нострадамус издал вторую часть «центурий», в которой поместил послание к Генриху, раскрывавшее «методику» предсказательной работы. «Мои ночные пророческие расчеты, – пишет он, – построены скорее на натуральном инстинкте в сопровождении поэтического исступления, чем по строгим правилам поэзии. Большинство из них составлено и согласовано с астрономическими вычислениями, соответственно годам, месяцам и неделям для областей, стран и большинства городов всей Европы, включая Африку и часть Азии… Хотя мои расчеты могут не оказаться правильными для всех народов, они, однако, определены небесными движениями в сочетании с вдохновением, унаследованным мной от моих предков, которое находит на меня в определенные часы… Это так, как будто глядишь в горящее зеркало с затуманенной поверхностью и видишь великие события, удивительные и бедственные…»

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»