Гипнотизер Кеплер Ларс

Девушка побледнела, словно сейчас упадет в обморок.

– Мне надо поговорить с вами, – серьезно объяснил Йона.

– Нет, – прошептала она.

– Пойдемте в дом.

– Не хочу.

– Не хотите войти?

Эвелин повернулась к Эрику:

– Это обязательно? – У нее задрожали губы.

– Нет, – ответил он. – Решать вам.

– Пожалуйста, пойдемте, – повторил Йона.

Девушка помотала головой, но все же пошла за ним.

– Я подожду на улице, – сказал Эрик.

Он немного поднялся по дорожке. На гравии валялись сухие бурые шишки. Сквозь стены домика донесся крик Эвелин. Она вскрикнула еще раз. Одиночество, отчаяние. Интонации невосполнимой потери. Эрик вспомнил: так кричали в Уганде.

Эвелин сидела на диване, зажав руки между колен, с пепельно-серым лицом. Ей сообщили, что случилось с ее семьей. Фотография в мухоморной рамке валялась на полу. Мама и папа сидят в чем-то вроде гамака. Между ними – младшая сестренка. Родители щурятся от яркого солнечного света, очки сестры отсвечивают белым.

– Пожалуйста, примите мои соболезнования, – тихо сказал Йона.

У девушки задрожал подбородок.

– Как вы думаете, вы сможете помочь нам понять, что произошло? – спросил комиссар.

Стул скрипнул под его тяжестью. Йона немного подождал и продолжил:

– Где вы были в понедельник седьмого декабря?

– Здесь, – слабо ответила она.

– В доме?

Эвелин взглянула ему в глаза:

– Да.

– И никуда в тот день не ходили?

– Нет.

– Просто сидели здесь?

Она махнула рукой в сторону кровати и учебников по юриспруденции.

– Учитесь?

– Да.

– Значит, вчера вы не выходили из дома?

– Нет.

– Кто-то может это подтвердить?

– Что?

– Кто-нибудь был здесь с вами?

– Нет.

– Вы не знаете, кто мог сделать это с вашими родными?

Эвелин покачала головой.

– Кто-нибудь угрожал вам?

Казалось, она его не слышит.

– Эвелин?

– Что? Что вы сказали?

Она крепко зажала ладони между коленями.

– Кто-нибудь угрожал вашей семье, у вас есть какие-нибудь недоброжелатели, враги?

– Нет.

– Вам известно, что у вашего отца были большие долги?

Она покачала головой.

– У него были долги, – повторил Йона. – Ваш отец занял деньги у преступников.

– Вот как.

– Кто-нибудь из них мог бы…

– Нет, – перебила она.

– Почему нет?

– Вы ничего не понимаете, – громко сказала Эвелин.

– Чего мы не понимаем?

– Ничего не понимаете.

– Расскажите, что…

– Все не так! – закричала Эвелин.

Она так разнервничалась, что зарыдала, не закрывая лица. Кристина подошла, обняла ее, и на миг девушка затихла. Она почти неподвижно сидела, обнявшись с Кристиной и лишь изредка содрогаясь от плача.

– Милая, хорошая, – успокаивающе шептала Кристина.

Она прижала девушку к себе, гладя ее по волосам. Вдруг Кристина вскрикнула и оттолкнула Эвелин, та упала прямо на пол.

– Черт, она меня укусила… укусила, вот зараза.

Кристина, раскрыв рот, смотрела на свои окровавленные пальцы. Кровь лилась из раны на шее.

Эвелин сидела на полу, прикрывая ладонью растерянную улыбку. Потом у нее закатились глаза, и она потеряла сознание.

Глава 11

Вечер вторника, восьмое декабря

Беньямин закрылся в своей комнате. Симоне сидела за кухонным столом, закрыв глаза, и слушала радио. Шла прямая трансляция из концертного зала Бервальдхаллен. Симоне пыталась представить себе, как она станет жить одна. Наверное, такая жизнь будет не слишком отличаться от моей нынешней, с иронией подумала она. Буду ходить на концерты, в театры и галереи, как все одинокие женщины.

Она нашла в шкафу бутылку солодового виски, плеснула немного в стакан, добавила несколько капель воды: бледно-желтая жидкость в тяжелом стакане. Входная дверь открылась, когда теплые звуки баховской сюиты для виолончели заполняли кухню. Мягкая печальная мелодия. Эрик, серый от усталости, встал в дверном проеме и посмотрел на жену.

– Неплохо выглядит, – сказал он.

– Это называется “виски”, – ответила Симоне и отдала ему стакан.

Она налила себе новый, и вот они уже стояли друг против друга, с серьезным видом провозглашая тост за здоровье друг друга.

– Трудный был день? – тихо спросила Симоне.

– В общем, да. – Эрик вяло улыбнулся.

У него вдруг сделался совершенно измученный вид. На лицо, словно слой пыли, легла неуверенность.

– Что слушаешь? – спросил он.

– Выключить?

– Нет, что ты. Красивая музыка.

Эрик допил, протянул пустой стакан, и Симоне налила еще.

– Значит, Беньямин не делал татуировку, – сказал он.

– А ты следил за развитием телефонной пьесы.

– Я только сейчас, по дороге домой, до этого не успел…

– Нет, – перебила Симоне и подумала о женщине, ответившей на ее звонок.

– Хорошо, что ты увезла его оттуда.

Она кивнула и подумала: как чувства скрыты одно в другом, насколько одно не отделено и не свободно от другого, как всё пересекается со всем.

Они выпили еще, и вдруг Симоне заметила, что Эрик улыбается ей. От его улыбки, обнажавшей неровные зубы, у нее всегда слабели коленки. Симоне подумала, как здорово было бы сейчас переспать с ним, без разговоров, без всяких сложностей. Все равно в один прекрасный день станем одинокими, сказала она себе.

– Я ничего не знаю, – коротко ответила она. – Точнее… Я знаю, что не доверяю тебе.

– Зачем ты говоришь…

– Такое чувство, что мы все потеряли, – перебила она. – Ты только спишь – или на работе, или где ты там. Я думала, мы столько всего сделаем вместе! Станем путешествовать, просто бывать друг с другом…

Эрик отставил стакан, шагнул к ней и быстро спросил:

– А что нам мешает?

– Не говори так, – прошептала она.

– Почему?

Он улыбнулся, погладил ее по щеке и посерьезнел. Неожиданно они поцеловались. Симоне почувствовала, что всем телом хочет этого, хочет целоваться.

– Пап, а ты не знаешь…

Войдя в кухню и увидев их, Беньямин замолчал.

– Дураки, – вздохнул он и вышел.

– Беньямин! – позвала Симоне.

Мальчик вернулся.

– Ты обещал сходить за едой, – напомнила она.

– А ты позвонила?

– Будет готово через пять минут, – сказала Симоне и дала ему свой кошелек. – Ты ведь знаешь, где тайский ресторанчик?

– Нет, – вздохнул Беньямин.

– Иди прямо, не сворачивай.

– Ну хватит.

– Слушай, что мама говорит, – вмешался Эрик.

– Схожу куплю еды на углу, ничего не случится, – сказал Беньямин и пошел одеваться.

Симоне и Эрик улыбнулись друг другу, услышав, как закрылась входная дверь и быстрые шаги застучали вниз по лестнице.

Эрик достал из буфета три стакана, поставил их, взял руку Симоне и прижал к своей щеке.

– Пойдем в спальню? – спросила она.

У него был смущенно-счастливый вид, когда зазвонил телефон.

– Не бери трубку, – попросил он.

– Это может быть Беньямин, – ответила Симоне и поднесла трубку к уху. – Симоне.

Никто не ответил, только что-то мелко пощелкивало, как будто расстегивали молнию.

– Алло?

Она поставила телефон назад на подставку.

– Никого? – спросил Эрик.

Симоне показалось, что он разволновался. Подошел к окну, выглянул на улицу. У Симоне в ушах снова зазвучал голос той женщины, которая ответила, когда она набрала номер, и которая звонила Эрику утром. “Эрик, перестань”, – сказала она смеясь. Перестань – что? Шарить у нее под одеждой, сосать ее грудь, задирать юбку.

– Позвони Беньямину, – сказал Эрик напряженно.

– Зачем…

Симоне взяла телефон, и он тут же зазвонил.

– Алло?

Никто не ответил. Симоне нажала “отбой” и набрала номер Беньямина.

– Занято.

– Я его не вижу, – сказал Эрик.

– Пойти за ним?

– Пожалуй.

– Он на меня разозлится, – улыбнулась Симоне.

– Тогда я пойду, – решил Эрик и вышел в прихожую.

Он снял куртку с вешалки. Тут дверь открылась, и вошел Беньямин. Эрик повесил куртку на место и взял у сына пышущий жаром пакет с картонными коробками.

Они сидели перед телевизором, смотрели кино и ели прямо из коробочек. Беньямина смешили реплики героев. Симоне и Эрик довольно улыбались друг другу как когда-то, когда их сын был маленьким и хохотал над детскими передачами. Эрик положил руку на колено Симоне; она накрыла его руку своей и сжала пальцы.

Актер Брюс Уиллис лежал на спине, вытирая кровь с губ. Снова зазвонил телефон. Эрик отставил еду и поднялся с дивана. Вышел в прихожую и как можно спокойнее сказал в трубку:

– Эрик Мария Барк.

Никто не ответил, только что-то пощелкивало.

– Ну хватит, – рассердился он.

– Эрик?

Это был голос Даниэллы.

– Эрик, это ты? – спросила она.

– Мы ужинаем.

Он услышал, как часто она дышит.

– Что он хотел? – спросила она.

– Да кто?

– Юсеф.

– Юсеф Эк?

– Он ничего не сказал? – повторила Даниэлла.

– Когда?

– Сейчас… по телефону.

Эрик бросил взгляд на дверь гостиной. Симоне и Беньямин смотрят кино. Он подумал о семье из Тумбы. Маленькая девочка, мама и папа. Дикая ярость нападавшего.

– Почему ты думаешь, что он звонил мне? – спросил Эрик.

Даниэлла кашлянула.

– Он, наверное, уговорил медсестру дать ему телефон. Я спрашивала телефонистку, она соединяла его с тобой.

– Ты уверена?

– Юсеф кричал, когда я вошла, он выдернул катетер, я дала ему алпразолам, но прежде чем уснуть, он много чего наговорил.

– Что? Что он сказал?

Эрик услышал, как Даниэлла сглотнула. Ее голос прозвучал устало:

– Сказал, что ты трахнул ему мозги. Чтобы ты забыл про его сестру, если не хочешь быть покойником. Несколько раз повторил: можешь считать, что ты покойник.

Глава 12

Вечер вторника, восьмое декабря

Через три часа Йона отвез Эвелин в следственный изолятор тюрьмы Крунуберг. Девушку поместили в маленькую камеру с холодными стенами и горизонтальными решетками на запотевших окнах. Из нержавеющей раковины в углу пованивало рвотой. Когда Йона уходил из камеры, Эвелин стояла у привинченной к стене койки с зеленым матрасом и удивленно смотрела на него.

После задержания у прокурора есть всего двенадцать часов, чтобы принять решение: оставить задержанную в камере или отпустить. Если принять решение о задержании, это даст отсрочку до двенадцати часов третьего дня, а потом надо будет передать постановление об аресте в суд и требовать ареста задержанной. Иначе задержанную придется освободить. Заключить девушку под стражу можно было либо с формулировкой “по подозрению на веских основаниях”[8], либо как “обоснованно подозреваемую”. Последнее означало еще более высокую степень подозрения.

Сейчас комиссар шел назад по белому блестящему линолеуму тюремного коридора мимо буро-зеленых дверей камер. Отражение комиссара мелькало в металлических пластинах возле ручек и замков. У каждой двери на полу стояли белые термосы. Красные знаки на шкафчиках с огнетушителями. Тележка с белым тюком белья и зеленым мусорным пакетом стояла возле стола дежурного.

Йона остановился, обменялся парой слов с куратором из Комитета по оказанию поддержки и пошел дальше в женское отделение.

Перед одной из пяти комнат для допросов стоял Йенс Сванейельм, новый главный прокурор региона Стокгольма. На вид ему едва можно дать двадцать лет, хотя на самом деле прокурору уже исполнилось сорок. Было что-то мальчишеское во взгляде, что-то детское в округлости щек, от чего казалось, что прокурору никогда в жизни не случалось пережить потрясение.

– Эвелин Эк, – помедлив, начал Йенс. – Это она заставила младшего брата перебить всю семью?

– Именно так сказал Юсеф, когда…

– Признания Юсефа Эка, сделанные под гипнозом, использовать нельзя, – перебил Йенс. – Это противоречит и праву хранить молчание, и праву не брать на себя вину.

– Понимаю. Хотя это не был допрос, его ни в чем не подозревали.

Йенс взглянул на свой мобильный телефон и сказал:

– Достаточно того, что разговор зашел о вещах, которые в рамках предварительного расследования могут рассматриваться как допрос.

– Я сознаю это, но у меня была другая цель.

– Я так и предполагал, но…

Он замолчал и покосился на Йону, словно ожидая чего-то.

– Все равно я скоро узнаю, что случилось, – заявил комиссар.

– Неплохо звучит, – с довольным видом кивнул Йенс. – Когда я принимал дела от Аниты Нидель, она сказала мне: если Йона Линна обещает докопаться до правды, то он, будь уверен, докопается.

– Иногда у нас бывали стычки.

– Она на это намекнула.

– Так я начну? – спросил комиссар.

– Ты руководишь предварительным расследованием, но…

Сванейельм почесал в ухе и буркнул, что ему не нужны идеи, резюме допроса и неясности.

– Я всегда провожу допрос с глазу на глаз, если есть возможность, – сказал Йона.

– Тогда, наверное, свидетель допроса не нужен. Здесь – не нужен.

– Я так и подумал.

– Это будет допрос только для сведения Эвелин Эк, – со значением произнес Йенс.

– Хочешь, чтобы я сообщил ей, что ее подозревают в совершении преступления? – спросил Йона.

– Решай сам. Но часики тикают, у тебя осталось не так много времени.

Йона постучал и вошел в печальную комнату для допросов. Жалюзи на забранных решеткой окнах опущены. Эвелин Эк сидела на стуле. Было видно, как у нее напряжены плечи. Непроницаемое лицо, челюсти сжаты, взгляд уперся в стол, руки скрещены на груди.

– Здравствуйте, Эвелин.

Она торопливо-испуганно взглянула на него. Комиссар сел напротив нее. Девушка была такой же красивой, как брат – простые, но симметричные черты лица. Русые волосы, умные глаза. Такие лица поначалу кажутся невзрачными, но чем дольше на них смотришь, тем они красивее.

– По-моему, нам надо поговорить, – сказал он. – Как вы думаете?

Девушка пожала плечами.

– Когда вы в последний раз видели Юсефа?

– Не помню.

– Вчера?

– Нет, – удивленно ответила она.

– Сколько дней назад?

– В смысле?

– Я хочу знать, когда вы в последний раз виделись с Юсефом, – пояснил Йона.

– Ну, во всяком случае, довольно давно.

– Он приезжал к вам в лесной дом?

– Нет.

– Никогда? Он никогда не навещал вас в домике?

Она еле заметно пожала плечами:

– Нет.

Страницы: «« 345678910 »»

Читать бесплатно другие книги:

Почему никто и никогда не видел, чтобы французский ребенок закатил истерику в людном месте или чего-...
Стоило мне, Евлампии Романовой, отвести приемную дочку Кису на утренник в костюме белки, как тут же ...
«Страна, которую мы называем Древней Русью, так сильно отличалась от России послемонгольской эпохи, ...
Три повести, входящие в эту книгу, посвящены жизни Древней Руси. Это начало очень длинного, на тысяч...
Что может быть общего у успешной, состоятельной, элегантной Моники – главного врача одной из стокгол...
Когда офицера полиции находят мертвым на месте давнего нераскрытого убийства, в расследовании которо...