Операция «КЛОНдайк» Самухина Неонилла
– А мне понравилось… – вежливо сказал Уно. – Очень красиво, как у египетской кошки…
– Понял, Лёнька? – заржал Сергей. – Так что иди, разоблачайся, пока фараоном не стал!
– «Ха-ха-ха»! – передразнил его Леонид и, направляясь за Лёней, с улыбкой подумал: «Наверное, это был тонкий эстонский юмор…»
После ужина Уно уехал.
Отправив Лёню спать, Сергей с Леонидом сели с коньячком у камина, решив еще раз обсудить предлагаемый Сергеем план. В углу тихо бормотал телевизор.
– Гримомаскировку мы соблюли, – начал Леонид, – но боюсь, что могут возникнуть проблемы на границе с языком, я и так с этой капой разговариваю, как будто у меня полный рот каши, а эстонского языка так и вовсе не знаю. Какой из меня эстонец…
– Лёнька, ты, главное, не волнуйся, – начал успокаивать его Сергей. – Смотри: ты, гражданин Эстонии Велло Тынсо, вместе со своим напарником Уно Пууметсом возвращаешься домой – в Таллин. Перед отъездом из Питера ты «набираешься», да так, что и по дороге остановиться не можешь – все время добавляешь. Если к тебе на границе кто-нибудь обратится по-эстонски, то при эстонском паспорте ты имеешь единственную возможность не понимать их язык – если будешь в сосиску пьяным, тогда тебя и простое «терве» спасет. А остальное за тебя скажет Уно. Вам, главное, проехать наш пропускной пункт, а эстонский вас даже проверять не будет – номера у машины таллинские. Так что придется тебе побыть немного артистом. Дальше: в Таллине Уно тебе поможет с приобретением документов гражданина Панамы или Чили – на выбор, и посадит на самолет, улетающий в Казахстан. Сыграешь роль иностранца, отправляющегося в Алма-Ату, а уже оттуда по российскому паспорту поедешь в Новосибирск поездом. С этой стороны тебя ждать вряд ли будут. Так что, думаю, доедешь спокойно. В Новосибирске сядешь на автобус, идущий в Бердск, там найдешь Федора Савельева, передашь ему письмо от меня… Только ему я и могу тебя доверить!
– Ты меня совсем заинтриговал, – сказал Леонид. – Уже в какой раз о нем упоминаешь. Что в нем такого особенного?
– Да все! – ответил Сергей. – Хотя с виду обыкновенный мужик, только очень здоровый. Нас с ним свела судьба в Афгане в восемьдесят пятом году. Он и еще трое бойцов сопровождали мой танк-разведчик, обеспечивая прикрытие от гранатометчиков. А в Афган он попал полудобровольно. Ему на ту пору шел уже сорок второй год. В общем-то, уже много для отправки на войну, но в части, где он служил, произошла неприятная история вокруг направления в Афганистан. Командир части должен был командировать туда кого-то на замену командира взвода, и решил на борьбу с «духами» отправить молодого лейтенанта, которого по какой-то там причине очень не любил. А у лейтенанта в это время должна была рожать жена, вернее, не совсем жена, а женщина, с которой он жил в гражданском браке. Лейтенант прибежал к командиру части, объясняет: так, мол, и так, но тот непреклонен: посылать, говорит, кроме тебя, больше некого, официально ты не женат, так что собирай вещички и на выезд. А ночью жена этого лейтенанта прибежала за Федором: «Спасай, Федор Поликарпович, как бы мой чего не натворил на пьяную голову!».
Федор отправился с ней и застал в умат пьяного лейтенанта, который в этот момент раздумывал: то ли в бега податься, то ли руки на себя наложить, то ли командира части пришить… В общем, впал парень в отчаяние. Тогда-то и пошел Федор к командиру части проситься вместо этого лейтенанта в Афган. Командир, скрепя сердце, согласился. Лейтенант потом Федору письмо прислал с благодарностью и фоткой новорожденного сына, которого он назвал Федькой. Вот. А воевал Федор трезво и грамотно, я ему как-то сразу стал доверять, было в нем что-то такое… необъяснимо надежное. Говорил он так спокойно и немного странно, с каким-то необычным выговором и словами. Это я уже потом узнал, что он был потомком офеней.
– Офеней? Это еще кто такие? – спросил Леонид.
– Слышал, говорят: по фене ботать?
– Ну да, это, кажется, воровской жаргон, – сказал Леонид.
– Да, только феня или еще «музыка блатная», оказывается, была не сразу воровским жаргоном, а досталась ворам от офеней. А офени представляли собой что-то типа профессионального общества коробейников, которые в прошлом веке ходили с мелким товаром от Сибири до Кавказских гор и Берлина. И поскольку они были связаны с материальными ценностями, то у них был придуман свой язык, позволяющий им не только обмануть лоха, то есть покупателя, но и уберечься от злодеев. Хотя от злодеев они имели и более действенное орудие – собственную борьбу «любки», да и вообще много чего чудесного умели. Однажды я был такому чуду свидетелем. Мы тогда ночью выходили из окружения. Наша колонна была разбита, в живых осталось только пятеро, включая меня. Двое были ранены, один – серьезно, в грудь, его приходилось нести на плащ-палатке. Мы, как мыши, пробирались по дну узкого ущелья, надеясь в темноте выйти к своим. И вот, продвигаемся потихоньку, вдруг видим: впереди свет. Мы ребят остановили, а сами с Федором подобрались поближе. Смотрим: прямо посреди узкого ущелья, не больше семи метров в ширину, горит костер, и порядка десяти духов сидят вокруг него и закусывают. Вот черт, думаю, как же теперь мы пройдем? У нас из боезапаса осталась только горсть патронов и несколько гранат Ф1, лимонки то есть, которые здесь применять было самоубийством – спрятаться не успеешь – самого нашпигует, как кровяную колбасу гречкой. Тут Федор меня тихонько потянул за рукав, показывая, чтобы я отошел за каменный выступ. А сам, сев на землю, вытащил из «лифчика» две лимонки. Потом, отрезав от ремня две тонких кожаных полоски, начал обматывать ими гранаты, плотно прижимая чеку к корпусу. «Если что, прикрой!» – сказал он и, вдруг встав в полный рост, двинулся по ущелью прямо к костру. Я так обалдел, что даже не успел остановить его. Смотрю, как он идет, и думаю: наверное, крыша у Федора съехала. И вдруг он исчез… Я сначала подумал, что это у меня что-то со зрением, но нет – Федор, действительно, бесследно исчез. А духи сидят себе спокойно вокруг костра, переговариваются. Не знаю, сколько я сам просидел в обалдении, когда Федор, как будто из воздуха вдруг появился прямо передо мной. «Ложись!» – крикнул он шепотом и, растянувшись рядом, прижал меня к земле. И тут как громыхнет!.. Со стороны духов раздались крики, а языки пламени разлетелись во все стороны крохотными костерками. И опять все стало тихо. «Ну вот, пошли, посмотрим», – говорит Федор, поднимаясь, и вдруг морщится: «Руку, – говорит, – вот обжег, пока гранатки в костер подкладывал». «Как подкладывал?! – спрашиваю я. – А духи что же, сидели и спокойно смотрели, как ты их готовишься взорвать?» «Как видишь», – хитро сощурился Федор, это у него заменяло улыбку, и пошел в сторону бывшего духовского привала. Из духов лишь один еще был жив, пришлось его добить, чтобы в спину не шмальнул…
Когда мы выбрались и даже донесли живым нашего раненого, я ничего про Федора никому не сказал, но потом сам начал пытать его про всю эту историю: как это у него получилось, что он сначала исчез, а потом неожиданно появился, словно из воздуха? Как будто шапку-невидимку на себя надел, а потом снял. «Вот-вот, шапку-невидимку, – подтвердил он. – Да только не на себя, а на тебя». «Не понял», – говорю. «Никуда я, – объясняет, – не исчезал, это ты меня просто перестал видеть». «А как ты это сделал?» – спрашиваю. «А вот натянул тебе по самый нос эту самую шапку-невидимку, из-за которой ты меня и не видел, а потом снял ее», – пошутил он. «Врешь!» – говорю. А он так хитро посмотрел на меня и вдруг исчез. Я даже рукой поводил по тому месту, где он стоял. Потом чувствую, как меня кто-то нежно сзади за горло берет… Голову поворачиваю – Федор! Как успел за спину зайти?! «Научи!» – говорю. А он смеется: «С детства, паря, этому обучен, на скорую руку не объяснить, а обстоятельней – времени мало». Вот такой мужик. Нас его умение еще не раз выручало, особенно в разведке. А когда меня ранило, он вот также прямо из-под носа у духов вынес меня полумертвого, без него бы я домой наверняка вернулся в «консервах»…
– Надо же, я о таком даже не слышал никогда! – недоверчиво покачал головой Леонид. – Просто фантастика какая-то! Мне уже не терпится познакомиться с твоим Федором. Кстати, Серега, коли мы заговорили с тобой на тему Афгана… Я тебя никогда не спрашивал, хотя давно хотел узнать: что у тебя произошло с твоей военной карьерой?
– Ты же знаешь: меня турнули из рядов «за дискредитацию высокого воинского звания», – усмехнувшись, ответил Сергей.
– Это я знаю, – отмахнулся Леонид. – Я имею в виду, почему тебя, заслуженного боевого офицера, перевели после Афгана в какую-то заштатную часть? Ты же был офицером ГРУ…
Вздохнув, Сергей налил себе рюмку коньяка, посмотрел сквозь нее на огонь в камине и, выпив до дна, сказал:
– Ну, положим, не в заштатную, и там служить можно было… А перевели за то, что сам был дураком – пошел против течения… Меня послали в Афганистан с заданием отслеживать связи моджахедов с пакистанской, американской и НАТОвской разведками. За то время, что я там пробыл, мне удалось многое узнать и понять. Я одним из первых довел до сведения нашего Генерального штаба о вызревании в Афганистане новой силы – талибов – которая на основе фундаменталистского ислама сломает племенные, этнические перегородки и придет к власти в этой стране. И что эта сила, по сути, явится авангардом антиславянских, антихристианских сил, слепо действующих по указке американского, а точнее, сионистского капитала. Вот за этот прогноз я и был изгнан из ГРУ, так как мое мнение противоречило позиции Козырева-Примакова… Я также считал, что необходимо поддержать Бабрака Кармаля, но у руководства и на этот счет было другое мнение: решив, что Кармаля быстро сожрут, его попросту бросили, по сути дела, предав. А тот еще два года держался, ну, а потом… – Сергей махнул рукой. – Вот и имеем мы теперь под боком замечательного соседа… Бедные пацаны из Московского погранотряда на афгано-таджикской границе постоянно под смертью ходят. Впрочем, америкосы со своей подлой политикой тоже когда-нибудь доиграются, известна ведь восточная мудрость, что тигра не приручишь, сколько его не корми, рано или поздно он нападет, так что лучше его не растить вообще… – и Сергей замолчал, затягиваясь сигаретой.
Леонид тоже сидел, задумавшись. Наступившую тишину, прерываемую лишь треском поленьев, разорвала телефонная трель.
– Ох, ёлы-палы, уже третий час ночи… – ахнул Сергей, хватая телефон. – Нинок, любимая, роднулечка моя, прости меня, я тут совсем счет времени потерял! – скороговоркой зачастил он в трубку. – Сейчас, сейчас еду, скоро буду! Не убивай меня, я тебя люблю! Целую!
Положив трубку, Сергей выбрался из кресла и, улыбаясь, сказал:
– Ох, и попадет же мне дома!.. Поеду я. До завтра!
Подойдя к двери, он вдруг остановился.
– А мы с тобой не обсудили самое главное…
– Что именно? – спросил Леонид.
– Да то, что ты будешь делать дальше, если тебе удастся не только добраться до Есении, но и умыкнуть ее с этого секретного объекта, в чем я сильно сомневаюсь… В Питер ее повезешь? Да за вами такую охоту устроят, что «мама не горюй»!
Леонид растерянно посмотрел на Сергея, об этом он, действительно, еще не думал.
– Нет, Лёнька, наполеоновский принцип: «главное, ввязаться в бой, а там посмотрим» – здесь не годится… – задумчиво сказал Сергей. – Боюсь, тебе придется на время расстаться с нашим любимым городом… – и, помедлив, он твердо заключил: – За границу вам придется валить, старик, ничего не поделаешь! Ни тебе, ни Есении, ни вашему сыну жизни здесь уже не будет…
Заметив, как у Леонида дернулась щека, Сергей постарался его успокоить:
– Ладно, утро вечера мудренее, подумаем еще, может, и найдем какой-нибудь выход.
После их разговора Леонид не спал всю ночь. Он, действительно, не задумывался, что будет после того, как он найдет Есению. Как в сказке: выручил добрый молодец красну девицу из темницы злого Кащея, сыграли они свадебку и стали жить-поживать. А вот каким это «жить-поживать» будет – никто обычно не рассказывает. Тут сказочка как бы обрывается, а дальше уже быль идет, тверёзая и страшная. Хотя и сказочка-то у них тоже не больно веселая получается…
Леонид вдруг отчетливо вспомнил лицо майора Круглова, выдававшего чей-то обгоревший труп за тело Есении…
Да, такие ни перед чем не остановятся…
Глава третья
Объект «Озерный», август 1997 года
Начальник по режиму секретного научного комплекса в поселке Озерный подполковник государственной безопасности Сергей Сергеевич Круглов и руководитель названного комплекса Генрих Модестович Граховский сидели за столом, на котором стояли шахматная доска, бутылка армянского коньяка, две рюмки и тарелка с порезанным на дольки лимоном.
Граховский вел в счете, но Круглов не особо переживал по этому поводу. Глядя на своего партнера, долго обдумывающего очередной ход, Круглов сидел откинувшись в кресле и вспоминал, как три года назад началось их сотрудничество.
Тогда он четко и ясно осознал, что страны, которой он служил большую часть сознательной жизни, уже нет. Исчез не только Советский Союз, но изменилась и сама Россия, превратившись в непонятно-какое-демократическое государство. Будучи неплохим аналитиком, он еще в начале девяностых годов просчитал и Хасбулатова, и Ельцина, и понял, что коммунизм умер и надеяться на его воскрешение нечего, а в той новой жизни, становление которой он наблюдал на экране телевизора, главной и всеобъемлющей силой становятся деньги и только деньги.
Проведя инспекцию последних двадцати лет, Круглов с горечью констатировал, что прожив все это время по чьим-то приказам, ничего, кроме нескольких звездочек на погонах и лет, наполненных службой, службой и еще раз службой, он себе не приобрел.
Более того, Круглов однажды ощутил, что является всего лишь пешкой в чужой игре, или конем, точно и неожиданно бьющим из-за угла по команде невидимого Игрока, от которого он был так же далек, как и те шахматные фигуры, которыми он управлял сам. Скоро на пенсию, и кому он тогда будет нужен? У него нет ни семьи, ни денег, ни дома, ни каких-либо перспектив. Одна надежда, что его, может быть, повысят в звании: хотелось хотя бы на пенсию уйти полковником… А впрочем, какая там пенсия! Во-первых, это копейки, а во-вторых, разве такие, как он уходят на пенсию… Скорее всего, его преемник просто обеспечит ему глубокое место под крестом… Однажды его уже посылали в ангольское пекло, надеясь, что он там сгинет, но он выжил и вернулся на родину живым. А теперь он уже слишком много узнал за свою службу здесь, чтобы ему дали спокойно уйти. Он такой же поднадзорный, как и те, кого он тут контролирует… Нужно было срочно что-то предпринимать, пока не стало поздно…
Именно тогда Круглов и поставил перед собой задачу: добиться не просто обеспеченной старости, а стать настолько обеспеченным, чтобы иметь возможность иметь все, в чем жизнь отказывала ему так много лет. Размытая цель, ранее выставляемая неизвестными ему Игроками, заменилась на личную великую цель построения собственной жизни. А способ достижения этой цели был уже намечен. По долгу службы он следил за деятельностью научного комплекса и его руководителя, Граховского, и уже давно знал, что тот, помимо официальной работы и поставок на запад плановой «продукции» – человеческих органов и тканей для трансплантации, не забывает и о собственном обогащении. Но Круглов не трогал Граховского до поры до времени. Наблюдая за его подпольной деятельностью уже в течение года, он вник в механизм его работы, прощупал рынки сбыта, как официальные, так и теневые, и понял, что время его пришло.
С этого момента Круглов начинает предпринимать активные действия и идет напролом, осознавая себя уже не шахматным конем, а настоящим волком, и почти физиологически ощущает, как у него иногда на загривке встает шерсть, а улыбка превращается в волчий оскал.
Интересы «конторы» перестали иметь для него значение, и он совершенно осознанно и спокойно принял решение, что с этих пор станет поддерживать с ней лишь пиететные отношения, чтобы раньше времени не остаться без места, но действовать впредь будет только в собственных интересах.
В одно прекрасное утро придя к Граховскому, Круглов без всяких дипломатических политесов изложил ему результаты своих наблюдений, и предложил не разрушать хорошо налаженного дела, а просто ввести его, Круглова, в долю.
Увидев вытянувшееся лицо Граховского, Круглов усмехнулся и спросил:
– Генрих Модестович, похоже, вы обиделись?
– Какие обиды, Сергей Сергеевич, я же все понимаю! – взяв себя в руки, воскликнул Граховский, с неискренней улыбкой приложив ладонь к сердцу. – Ведь мы не молодеем, хочется хотя бы в старости пожить в свое удовольствие.
– Ну до старости мне, положим, еще далеко, – усмехнулся Круглов, – хотя до пенсии, действительно, год остался. Но меня рано списывать, я надеюсь еще семьей обзавестись и детей народить. Однако и в ваших словах, Генрих Модестович, есть доля истины. Так что с понедельника и начнем нашу совместную долговременную операцию под кодовым названием «Сытая старость».
Насмешливо козырнув, Круглов повернулся и пошел к выходу, стройный, прямой, как стрела, и очень уверенный в себе.
«Да, этого колом не перешибешь! – подумал Граховский, с ненавистью глядя вслед Круглову: – Но ничего, и на тебя найдется управа! Вот разберу тебя на запчасти, а кости в ступке истолку и в саду высыплю… И вырастет из этой „крошечки-хаврошечки“ еще одна яблонька, – последняя мысль ему так понравилась, что он даже развеселился. – Да, пора ребят подключать, а то поздно будет», – принял он окончательное решение.
Два дня спустя ничего не подозревающий о его планах Круглов возвращался вечером с рудника на комплекс, как вдруг из озерного тумана навстречу ему шагнули три фигуры в маскхалатах.
– Здравия желаем, товарищ подполковник, – сказала одна из фигур, и не успел Круглов ничего ответить, как уже лежал на земле, сбитый с ног неожиданным ударом сзади.
– Тихо! – сдавленным шепотом рявкнул на него один из нападавших, прижимая его ногой к земле и обшаривая одежду.
Нащупав «макаров», он вытащил его и, отступив от Круглова, скомандовал:
– Вставай, и чтоб без глупостей!
– Ну и куда вы меня поведете? – спросил Круглов, узнав по голосу сержанта Кадуева и догадываясь, что за всем этим стоит Граховский, не желающий делиться своими левыми доходами.
– Иди молча вперед, – буркнул конвоир и ткнул его в спину дулом пистолета.
Сойдя с дороги в лес, они свернули к сопкам, удаляясь от комплекса.
Озерный туман скрывал окружающее пространство в молочной пелене, но Круглов, исходивший за эти годы котловину вдоль и поперек, безошибочно угадывал направление.
«Ведут к старой штольне, – сообразил он. – Интересно зачем, неужели убивать будут?»
Он попробовал повернуться, но тут же получил резкий тычок в спину.
– Иди спокойно, а то прямо тут положим! – прошипел ему в ухо Кадуев. – А так ты еще науке послужишь…
«Ах ты, сука! – выругался про себя Круглов, представив надменное холеное лицо Граховского. – Вона что ты задумал, польский потрох, да не бывать этому!»
Ощущая на щиколотке привычную тяжесть «Вальтера ППК», «оружия последнего шанса», он начал прикидывать, когда и как ему лучше разобраться со своими похитителями.
Не доходя метров тридцати до старой штольни, Круглов вдруг охнул и, матерясь сквозь зубы, осел на снег, схватившись за ногу.
– Э, ты чего это расселся?! – склонился над ним Кадуев, держа на изготовку десантный нож.
– Ногу подвернул, – коротко пояснил Круглов, стаскивая с ноги валенок. – Дернуть бы нужно…
Конвоиры растерянно остановились, и Круглов расстрелял их из «Вальтера» в упор, даже не вынимая пистолет из голенища валенка… Звук получился очень странный.
Не спеша вернув валенок на место, Круглов встал, притопнул, чтобы тот наделся до конца, а потом потрогал ногой лежащих вокруг неудачливых стражей, проверяя, насколько они мертвы. Убедившись, что с ними покончено, он с перекошенным усмешкой лицом подобрал кадуевский нож, склонился над телами и коротким опытным движением отрезал у всех троих уши. Затем, оттащив трупы к старой штольне, сбросил их там в одну из шахт и немного постоял, слушая, как затихает в глубине звук осыпающейся породы.
Вернувшись домой, Круглов промыл окровавленные уши в теплой воде, подбирая и раскладывая их на столе по размеру. Чуть позже, нанизывая поскрипывавшие под иглой «трофеи» на суровую нитку, он злорадно думал, что это будут хорошим сувениром для Граховского. Он научился делать такие «поделки» еще в Анголе, куда его заслали в 1983 году после злополучной истории с побегом Есении.
Через несколько минут, встряхнув готовым «ожерельем», Круглов хрипло рассмеялся и повесил его себе на шею. После чего застегнул полушубок и вышел из дома, направляясь к главному зданию комплекса, где наверняка находился Граховский.
«Небось, сидит и, потея от страха, ждет известий…» – ехидно думал он, размашисто шагая по поселку.
Свет фонарей, зависших призрачными шарами над дорогой, тускло пробивался сквозь туман.
Подойдя к главному зданию, Круглов посмотрел на окна в кабинете Граховского: там горел свет.
Кивнув на входе охраннику, Круглов прошел по коридору и, задержавшись на мгновение у приемной, рывком распахнул дверь.
Приемная была пуста, секретарь давно ушла домой. Круглов тихо пересек приемную и, застыв у дверей в кабинет Гроховского, прислушался. Из кабинета доносились звуки музыки, похоже, там работал телевизор.
Круглов осторожно приоткрыл дверь и вошел.
Граховский сидел за столом и что-то писал. Услышав звук открываемой двери, он настороженно поднял взгляд и, увидев Круглова, побледнел как полотно.
– А где?… – спросил он и потянулся к ящику стола.
Круглов одним броском преодолел разделявшее их расстояние и, схватив Граховского за руку, участливо поинтересовался:
– Волнуетесь за своих мальчиков?
Граховский молчал, нелепо раскрыв рот и вытаращив глаза. Весь его обычный шарм мгновенно улетучился.
Круглов медленно, одной рукой, расстегнул полушубок и, сняв с шеи «ожерелье», положил его на стол перед Граховским:
– Вот, я кое-что вам принес от них, на память…
Граховский дернулся в кресле, изо рта вырвался какой-то сдавленный писк.
– Да не волнуйтесь вы так, Генрих Модестович, вырастите себе новых, таких же! Вот из этих самых ушек… Это же вам раз плюнуть, – Круглов издевательски погладил Граховского по голове, а потом, неожиданно рванув его за волосы, процедил на ухо сквозь зубы: – Но если ты, сука, еще раз против меня что-нибудь подобное замыслишь, я не знаю, сколько лет тебе самому придется восстанавливаться в твоих пробирках…
Так же резко отпустив волосы Граховского, Круглов пригладил их и сказал:
– Ну а теперь, Генрих Модестович, давайте поговорим как разумные люди. Думаю, что откладывать наш разговор до понедельника уже не имеет смысла, мало ли что еще может случиться…
Круглов взял стул и, сев рядом с Граховским, который еще не пришел в себя от потрясения, продолжил:
– Генрих Модестович, надеюсь, вы больше не будете предпринимать таких диких и совершенно неприличных для великого ученого действий. Посудите сами, на меня было совершено покушение… Я мог бы оставить кого-нибудь из ваших мальчиков в живых, вытрясти из него признание, добавить к этому подробный рассказ о ваших подпольных махинациях, и засадить вас на всю жизнь в местечко менее приятное, чем это… И прощайте тогда ваши денежки, заграничные командировки, секретарши-лаборанточки. Нет, вас бы, конечно, заставили продолжить вашу работу, но своих клоников вы бы выводили уже не как свободный ученый, гений, почти Бог, а как раб, который проведет всю свою оставшуюся жизнь под неусыпным надзором и будет похоронен на неизвестном кладбище.
– Я и так под надзором, – тихо сказал Граховский, в бессильной ярости глядя на Круглова, – вашим надзором… Не трудитесь, Сергей Сергеевич, вам никто не поверит, где доказательства? А если и поверят, то я скажу, что вы все знали и были моим соучастником. Так что мы вместе загремим… Но даже если вам удастся отмазаться, вряд ли ваше начальство погладит вас по головке за то, что вы утратили бдительность и просмотрели эти самые подпольные махинации…
– А ведь я могу инсценировать удавшееся покушение на вас, – задумчиво глядя на Граховского, сказал Круглов. – Трое агентов иностранной разведки, просочившись на наш объект под видом работников охраны, решают захватить выдающегося ученого, но бдительный подполковник Круглов успевает раскрыть их коварные замыслы и предотвращает похищение, а также утечку важных государственных и научных секретов. Правда, вот незадача, отбивая в бою академика Граховского, Круглов, тяжелораненый, уничтожает вражеских лазутчиков, но последний злодей перед смертью успевает послать роковую пулю в профессора. Как вам моя история?
– Звучит слишком фантастически, – со скепсисом заметил Граховский. – Какие нынче шпионы…
– Вы очень легкомысленны, – возразил Круглов, покачав головой. – Шпионы будут всегда. Но вернемся к нашим мутонам. Рассудите здраво, Генрих Модестович, зачем вам все эти проблемы? Зачем терять то, что вы имеете? Вы поймите, что вместе мы сможем сделать гораздо больше! Вам не надо будет постоянно дергаться и оглядываться на меня, вы сможете творить и работать с большей отдачей, а я обеспечу вам отличное прикрытие. Но и вы должны будете поделиться… Помните, господь заповедовал делиться?…
Граховский поморщился.
– Не надо морщиться, Генрих Модестович, вам это не к лицу! – жестко сказал Круглов, меняя тон. – Не все коту масленица, вы уже достаточно поимели, пора бы и честь знать! И посему, все операции по сбыту «продукции» я теперь беру на себя, вы мне передадите свои каналы, я добавлю к ним свои, и мы вдвое увеличим оборот. Дальше: сопровождать грузы будут мои люди, которых вы знать не будете. Никаких контактов с ними, но и никаких хлопот в случае непредвиденных осложнений… И последнее: ваша доля от прибыли составит тридцать процентов.
– Сколько?! – возмущенно ахнул Граховский. – Да вы…
– Не кипятитесь, Генрих Модестович, – остановил его Круглов, – эти тридцать процентов будут гораздо больше, чем ваши нынешние пятьдесят, верьте моему слову.
– Все равно этого мало, я ведь создаю уникальную продукцию! – продолжал артачиться Граховский.
– Вы, наверное, забыли, что создание этой продукции вам обходится бесплатно? – насмешливо спросил Круглов. – Ведь все здесь оплачивает наше, якобы бедное, государство… А за сокрытие некоторых моментов тридцати процентов вполне достаточно. Ну, право слово, Генрих Модестович, давайте жить дружно!
– Для начала уберите это с моего стола, – указав взглядом на связку ушей, потребовал Граховский.
– Да-да, конечно, – сказал Круглов и нарочито небрежно смахнул «ожерелье» в мусорную корзину.
– Вы что, с ума сошли?! – вскинулся на него Граховский. – Хотите, чтобы завтра уборщица заинтересовалась, откуда они здесь взялись?
– Со всеми вопросами она все равно придет ко мне, – усмехнулся Круглов, выуживая обратно страшный сувенир и засовывая его к себе в карман полушубка.
Граховский, мрачно наблюдая за действиями Круглова, тихо спросил:
– Куда вы дели тела… их владельцев?
– Какие тела? – спросил Круглов, спокойно глядя в глаза Граховскому. – Вы, наверное, имеете в виду ваших ребят? Так они же уехали в командировку со спецгрузом по вашему заданию. Или вы забыли, как вчера прислали мне прошение об этом?
Граховский изумленно посмотрел на Круглова, впрочем изумление быстро сменилось восхищением, и, разведя руками, Граховский улыбнулся:
– Извините, Сергей Сергеевич, склероз! Действительно, запамятовал…
И они посмотрели друг другу в глаза понимающим взглядом.
«Да, – думал про себя Круглов, глядя на Граховского и вспоминая события трехлетней давности, – сдал старик… Надо же, а ведь я, кажется, даже привязался к нему. Буду скучать о нем вдалеке».
У них, действительно, после того памятного разговора установились какие-то странные отношения, которые можно было бы назвать лютой дружбой. Поначалу Граховский относился к Круглову весьма настороженно, но постепенно, с нарастанием оборота их совместного дела, он почувствовал, что поддержка Круглова является для него, действительно, существенной, и это еще мягко сказано… Кроме того, прекратились меры по изнуряющей конспирации, которые просто изматывали Граховского последние несколько лет. Установив деловые отношения, они стали и вне работы проводить много времени в компании друг друга: ходить вместе в баню, играть в шахматы, в которых Граховский был очень силен, и выпивать – в смысле дегустации элитных коньяков и вин, доставляемых Граховскому из столицы нашей родины.
И вот теперь, вынашивая план своего «исхода» из России, Круглов хотел, чтобы Граховский оказал ему последнюю услугу…
– Шах, Сергей Сергеевич, – сказал Граховский, угрожая королю Круглова. – Что-то вы сегодня какой-то задумчивый. Есть проблемы?
– Есть. Правда, это не столько проблема, сколько просьба, – очнувшись от своих мыслей, ответил Круглов, закрывая короля конем.
– Просьба? – удивился Граховский. – Это что-то новенькое… И что за просьба?
– Скажите, Генрих Модестович, вы не оставили мысли о проведении эксперимента по созданию человеческих клонов второго поколения? – осторожно спросил Круглов.
– Не оставил, но у нас здесь нет подходящих клонов женского пола, а ГУСовские экземпляры для этой цели не вполне годятся. Так что приходится ждать, пока наши клонированные малолетки естественно достигнут детородного возраста.
– Но у вас же есть вполне зрелый клон женского пола: Есения Викторовна, – напомнил ему Круглов.
– Есения Викторовна? – удивленно переспросил Граховский. – Мы с ней так давно работаем вместе, что я уже перестал воспринимать ее клоном. Кроме того, вы же знаете, что после рождения ею нормально зачатого ребенка, мы еще дважды пытались получить от нее клонов, но это закончилось неудачей. А сейчас ей уже тридцать пять лет, а хромосомкам ее чуть ли не в два раза больше. Она из первой партии удавшихся опытов, тогда еще никто не знал, как предотвратить перенос хромосомного возраста донора. Именно поэтому мы не стали продолжать попытки ее репродукции, лишних мутантов нам не надо. Пусть теперь спокойно дорабатывает в лаборатории, сколько ей еще осталось.
– Вы хотите сказать, что она скоро умрет? – Круглов, нахмурившись, посмотрел на Граховского.
– Нет, я имел в виду, что она проведет здесь всю жизнь, – улыбнулся в ответ Граховский. – А сколько кому на роду написано – это только один Бог знает.
– Думаю, Бог к вашим клонам не имеет никакого отношения, – усмехнулся Круглов. – Папа Римский кричит на весь свет о запрещении подобных опытов, а церковь утверждает, что у клонов не будет души. Да и откуда ей взяться, если они в буквальном смысле – дело человеческих рук…
– О, вот только давайте не будем вдаваться в дискуссии по этому вопросу и обсуждать бред всяких дилетантов, – поморщился Граховский. – Мы с вами на переднем крае науки, Сергей Сергеевич, причем такой науки, которая способна поставить человека на уровень Бога-творца. Когда говорят, что человек создан по образу и подобию Божию, это означает только одно: что человек подобен Богу именно тем, что способен к творчеству. А творение себе подобных не просто инстинктами и механизмами, заложенными в нас природой, а собственным интеллектом и руками – вот высшее творчество! Кроме того, человечество уже две тысячи лет поклоняется непорочному зачатию, вот оно его и получило…
– Нет, я с вами не согласен, – перебил его Круглов. – Вмешиваться в природные процессы, когда они идут по уже заданному кем-то курсу, это влезать в работу чужого механизма. Человек велик совсем не этим умением. Не знаю, обращал ли кто внимание на тот факт, что Бога, который сотворил человека, превозносят, а создание его – хают: человек, де, несовершенен, мерзок и прочее. Но вспомните Гегеля: «Природа создала человека, дабы постичь самое себя». Такая крутая всемогущая Природа, а постичь себя без человека не могла, нечем ей это было сделать!.. И посмотрите теперь на человека. Говорите, его величие в создании себе подобных?… Мелочи! Человек создал Бога, вот его главное творение! Бога! Так чье же творение лучше? Кто лучший творец? Человек, создающий богов, круче своего создателя по качеству творения…
– Сергей Сергеевич! – изумился Граховский. – Да вы прямо мыслитель!
– Нет, я просто одинок, – усмехнулся Круглов, – и у меня достаточно свободного времени, чтобы подумать…
– Да, так уж у нас с вами получилось, что работа заменила нам семью, – задумчиво кивая, согласился Граховский и тут же спросил: – А почему вы заинтересовались клонами второго поколения?
Отставив шахматную доску с проигранной партией в сторону, Круглов посмотрел на Граховского своими почти прозрачными глазами, в которых промелькнуло что-то недоброе, и сказал:
– Хочу, чтобы Есения выносила моего клона…
Граховский удивленно воззрился на Круглова:
– Зачем?!
– Хочу! – упрямо повторил Круглов.
– Раз хотите, так заделайте ей ребенка обычным способом, – рассмеялся Граховский. – Хоть удовольствие получите, да и нам меньше возни, знаете же, что это очень кропотливая работа, и она не всегда заканчивается успешно.
– Знаю, но я хочу, чтобы именно Есения стала матерью моего ребенка… моей копии. Обычным способом, как вы изволили выразиться, вряд ли это получится, – угрюмо сказал Круглов.
– Почему? Один раз ведь у нее получилось…
– Ну не насиловать же мне ее… – отводя глаза в сторону, сказал Круглов.
Граховский удивился еще больше:
– А что, у вас с ней какие-то проблемные взаимоотношения?
Круглов взглянул на него исподлобья:
– В том-то и дело, что никаких взаимоотношений у нас нет. Хотя она забрала почти всю мою жизнь!
– То есть?… – не понял Граховский.
Играя желваками, Круглов налил себе коньяка, выпил, чокнувшись с недопитой рюмкой Граховского, и только тогда пояснил:
– А то и есть… Это долгая история… Вы не знаете, Генрих Модестович, а ведь я веду Есению уже двадцать два года! И знаю ее так, как многие мужья не знают своих жен! Когда я стал ее куратором, мне было двадцать пять лет, а ей всего тринадцать. Началось это в Ленинграде, но пятнадцать лет назад, узнав по халатности доктора Вербицкого правду о своем рождении, Есения сбежала из города. Мы ее вскоре, конечно, нашли, но мне пришлось заплатить за ее побег годом войны в Африке, а потом переводом сюда, опять же к ней. Так что большую часть своей жизни я был занят тем, что стерег ее, будучи с ней бок о бок… – помолчав, Круглов продолжил: – Первое время в Озерном мы друг друга просто ненавидели, но у меня это постепенно прошло. Более того, постоянно сталкиваясь с ней и глядя, как подрастает ее сын от другого мужчины, я вдруг почувствовал, что место ненависти заняли ревность и жуткое, патологическое влечение. Я прекрасно понимаю, что это безнадежно – она объект исследований, но это еще больше подхлестывает меня, как в той басне о лисе и винограде. Не знаю, любовь ли это, но это чувство душит меня и наверное когда-нибудь задушит, не найдя выхода. Есения до сих пор смотрит на меня, как на врага. Теперь я хочу заставить ее почувствовать, каково это любить и ненавидеть одновременно. Пусть она растит этого ребенка, который будет мной, пусть также каждый день видит мои черты, как я ее, и мучается от того, что не может от них избавиться. Я хочу стать ее незаживающей раной, занозой в ее сердце!
Круглов в порыве чувств сжал в руке фигурку шахматной королевы, и та, жалобно хрустнув, разломилась на две половинки.
Граховский, внимательно слушавший Круглова, оказавшегося совсем не таким бесстрастным человеком, как ему представлялось, и стараясь не выдать своего изумления по поводу подобных откровений, поспешил его заверить:
– Хорошо-хорошо, Сергей Сергеевич, я подумаю, как убедить ученый совет в необходимости проведения этого эксперимента.
– Добро! – бросил Круглов, наливая себе очередную рюмку.
Уже не чокаясь, он залпом выпил коньяк и, поморщившись, закусил его лимоном. После чего, придвинув к себе шахматную доску, он поставил на нее останки королевы и оценивающе посмотрел на Граховского, готовясь к реваншу.
А у Граховского в этот момент мелькнула и начала раскручиваться мысль, сначала показавшаяся ему дикой, однако очень подходящая для выполнения одного полученного сверхсекретного распоряжения, о котором Круглов ничего не знал, находясь в то время в командировке за границей. Это распоряжение было доставлено Граховскому напрямую курьером из Москвы вместе с материалами для генетического анализа. И ему даже стало жарко, когда он понял, какой «кандибобер» может из всего этого получиться. Как любят повторять политики: «нужно достичь консенсуса», чтобы и овцы были целы, и волки сыты, в том числе и его друг-враг Круглов. К тому же санкцию ученого совета получать на это не нужно – проведение подобных экспериментов находится далеко за пределами полномочий его коллег…
Глава четвертая
Санкт-Петербург, январь 1998 года
Леонид забылся сном только под утро и поэтому никак не мог проснуться, когда рано приехавший на дачу Сергей попытался разбудить его.
– Да вставай же ты, соня! – не выдержал, наконец, Сергей и стащил Леонида вместе с одеялом на пол.
Глядя снизу на друга сонными глазами, Леонид пытался примоститься на одеяле.
– Лёнька, хорош, дел по горло! – теряя терпение, гаркнул Сергей.
– Ну, сейчас, сейчас! – простонал Леонид, тяжело вставая с пола и садясь на край постели. – Погоди минуту, дай голове привыкнуть.
– К чему? – засмеялся Сергей. – Ты во сколько лег?
– А! – махнул рукой Леонид. – Лег рано, да уснуть долго не мог…
– Понятно, – сказал Сергей, окинув невыспавшегося Леонида понимающим взглядом, и перешел к делу: – Лёнька, вот что мне в голову пришло. В Таллине тебе придется запасаться не одним, а двумя паспортами: на тебя и Есению, и Лёню, кстати, нужно было бы вписать в них. Не известно, как у вас там в Сибири сложится. Может статься, что времени фотографировать Есению и делать ей паспорт у вас не будет. А без документов вам никак, особенно, если придется сразу линять за границу. Так что надо попросить Лёню составить фоторобот Есении, чтобы сделать фотку мало-мальски похожей на нее.
– У меня есть фотография Есении, – сказал Леонид. – Только нужно будет спросить сына, насколько она изменилась.
– О, это облегчает дело, а прическу поменять или чуть подстарить – мои компьютерщики справятся. Только это нужно делать срочно, чтобы ты завтра уже с готовыми фотографиями уехал.
– Хорошо, я сейчас только лицо сполосну и разбужу Лёню, – сказал Леонид, вставая. – Кстати, ты уже решил, где ты его укроешь?
– За это не волнуйся! Я его увезу на Карельский перешеек в наш учебный лагерь, там его мои ребята не только постерегут, но и поучат настоящему мужскому делу.
– Ты имеешь в виду: стрелять? – уточнил Леонид, с улыбкой вспомнив свою неудавшуюся учебу.
– Не только… – расплывчато ответил Сергей.
– Ну, а если туда нагрянут?… – с тревогой спросил Леонид.
– Кто? – усмехнулся Сергей. – Туда никто не полезет, даже «служба», будь спок!
Заметив акцент на слове «туда», Леонид удивленно поднял брови, но спрашивать ничего не стал, решив не вдаваться в чужие профессиональные секреты: меньше знаешь, лучше спишь! Ничего не сказав, он пошел умываться.
Последний день в Питере перед «великим походом» Леонида в Сибирь пролетел мгновенно.
Сергей, глядя на фотографию Есении, внимательно выслушал Лёню, подробно описывавшего нынешнюю внешность матери.
Леонид, слушая сына, понял только одно: Есения стала еще красивее, чем была тогда, когда он с ней познакомился.
– Серега, ради Бога, только не потеряй эту фотографию, – попросил он друга перед его отъездом. – У меня больше ни одной не осталось.
– Не бойся, привезу вечером в том же виде, – успокоил его Сергей и, посмотрев на озабоченное лицо Леонида, весело подмигнул ему: – К тому же ты ее скоро увидишь и сделаешь себе тысячу новых фоток!
Хлопнув Леонида по плечу, он уехал, пообещав вернуться к вечеру вместе с Уно, который останется ночевать, чтобы прямо с раннего утра выехать вместе с Леонидом в Таллин.
Весь день Леонид провел с сыном, расспрашивая его о Есении и их жизни в Озерном, чувствуя, как с каждой минутой в нем нарастает нетерпение поскорее увидеть ее. Он ощущал, как давние чувства просыпаются в нем, масса мелких воспоминаний всплывала в его памяти. Он рассказал сыну, что ему пришлось пережить, когда Есения пропала, а потом была объявлена погибшей.
– Ты сможешь забрать ее оттуда? – спросил Лёня, поднимая на Леонида глаза, в которых затаилась тревога.
– Я постараюсь все для этого сделать, – пообещал ему Леонид и обнял сына. – И мы еще заживем все вместе, дружно и счастливо…
– Я буду вас ждать, – тихо сказал Лёня и, вздохнув, уткнулся носом отцу в плечо.
Встав спозаранку, Леонид, Лёня и Сергей в последний раз перед отъездом Леонида сошлись вместе за завтраком. Присоединившийся к ним Уно, молчал, не вмешиваясь в разговор.
Вещи Леонида и младшего Лёни были давно собраны.
Настроение у всех было мрачным. У Леонида сердце обливалось кровью, когда он замечал взгляд сына, в глазах которого застыло такое беспокойство, что даже характерный насмешливый прищур, передавшийся ему от матери, куда-то пропал.
– Не волнуйся, сынок, все будет хорошо, – тихо сказал Леонид сыну, успокаивающе накрывая ладонью его руку.
Лёня только кивнул в ответ и быстро опустил глаза.
Едва они успели позавтракать, как к дому подъехала чья-то машина, и Сергей сказал, что это уже за Лёней – его увезут отсюда первым в район Кирилловского.
Обняв сына на прощание, Леонид проводил его до машины, и вернулся в дом после того, как джип с Лёней выехал за ворота.
– Собирайся, тебе тоже пора, – сказал ему Сергей. – Я позвоню на трубку Уно, когда Лёню доставят на место, не волнуйся, – и неожиданно крепко обняв Леонида, прошептал ему на ухо, чтобы не услышал наблюдавший за ними Уно: – Ты, главное, там не газуй, положись на Федора и, если что – звони, я тебе тут номерок написал, который никто не знает. Мне тут же доложат…
– Спасибо тебе, Серега, – растроганно поблагодарил его Леонид.
– Ну, давай! Долгие проводы – лишние слезы… – сказал Сергей.
Через несколько минут Леонид уже сидел в машине рядом с Уно. Помахав Сергею из окна, они выехали за ворота.
Без помех проехав по городу, они повернули на Таллинское шоссе, и благополучно миновав КПП у Красного Села, которого немного опасался Уно, помчались по трассе.
Все три с половиной часа, пока они ехали до Ивангорода, Леонид с беспокойством думал о сыне. Наконец, когда они уже подъезжали к Ивангороду, Сергей позвонил на трубу Уно и сказал, что все нормально: «клиент» на месте и с ним все хорошо. У Леонида полегчало на сердце.
Въехав в Ивангород, Уно погнал машину в сторону пограничного моста через реку Нарву, на другом берегу которой уже была эстонская территория.
Леонид вспомнил, как десять лет назад он на своей первой машине возил маму и Скорую Машу в Нарву за покупками.
Как они тогда возмущались, когда еле-еле проехали по колдобистому ивановскому проспекту, ведущему к мосту через реку… Ведь за мостом, на нарвской стороне, дорога пошла как по маслу, почему же на ивановской стороне было такое безобразие!
Скорая Маша даже хотела на обратном пути заехать в ивановский горисполком и выяснить, почему дороги настолько разительно отличаются, ведь их разделяет только мост. Неужели у Нарвы больше денег на ремонт своей дороги? Но Леонид отговорил ее, посчитав это совершенно напрасно потраченным временем. Если председатель горисполкома не хозяин, то никакие выговоры его не пробьют.
Молчавший почти всю дорогу Уно вдруг сказал:
– Скоро пропускной пункт…
Читать бесплатно другие книги:
