«Веду бой!» 2012: Вторая Великая Отечественная Вихрев Федор

— Вова, а что это, — спросил я, показывая на надпись, — откуда у тебя этот раритет?

Нетерпеливый Андрюха вырвал флягу у меня из рук и, сделав изрядный глоток, сам в свою очередь начал рассматривать флягу, вызвав законное возмущение со стороны следующего на очереди Михалыча.

— Заметили? — улыбнулся Володя. — Это дедовская. Он с ней всю войну прошел, от 22 июня и до Праги. Хороший у меня был дед, говорят, только умер рано — раны сказались. Я его и не видел никогда — потом уже родился. А флягу мне отец отдал, она у меня в тревожном чемоданчике живет — и в Чечню со мной ездила, и в другие места.

— А где у тебя дед войну начинал?

— Начинал? Да где-то здесь — в 10-й армии. Он мединститут окончил в июне сорок первого, и сразу — повестку в зубы, шпалу в петлицы — и в армию, военврачом 3-го ранга. 21-го только в свою дивизию прибыл, а тут сразу началось. Короче, 23-го дед попал в плен, а 24-го — сбежал, да еще как сбежал — захватил немецкий мотоцикл с бабками.

— Бабками?

— Ну, этими, рейхсмарками. Они вдвоем с товарищем наехали на гансов, которые в легковушке под охраной мотоциклистов ехали, — перебили их, короче, в машину залезли — а там мешки с деньгами. Загрузили мешки в коляску — и к фронту. Вышли к своим, там — туда-сюда, фильтр. А после фильтра деду при таком раскладе дорога была уже не в медицину. Войну он закончил начальником разведки танкового корпуса.

— Интересно, — задумчиво произнес сидевший за нашим столом Старый, — а ведь 10-я армия в Белостокском выступе была, а это сейчас — Польша. Насколько я успел прикинуть, перенос-то произошел только по границам бывшего Союза — так что…

— Блин, неужели… — Володя даже побледнел.

— Кто его знает? Пошло-то все совсем не так — изменения такие, что тот, кто выжил, может погибнуть, и наоборот. Но шанс есть.

— Надо немца трясти, как грушу, может, он в курсе, что там, в выступе, творится, — авторитетно заявил Серега, — дед — это святое. Я вон тоже своего не видел — но мой-то под Сталинградом погиб, так что и шанса нету. А тебе, Володь, сам бог велел поискать — так что никаких комплексов по поводу использования служебного положения.

— Может, через контору попробовать? — предложил Старый. У меня там все схвачено, и если какая-то инфа о выступе есть — дадут.

— Саня, сделай — всю жизнь помнить буду, — просипел Вова, у которого от возникшего расклада даже дыхание перехватило. Если по официозу идти, через наших в Питере, Москву — хрен чего получится, там всем не до того сейчас. Это ж только на личном контакте решить можно!

— Попробую. Сейчас дожуем — и на телефон, будем решать вопрос.

— Какое «дожуем»? Сейчас пошли!

— Во, блин. Дай хоть компот допить, — Кулькин глотнул из оказавшейся в его руках фляги, запил компотом, отдал флягу Сереге, — пошли. Встав из за стола, на котором осталась нетронутой его и Вовина каша, Старый решительно направился к выходу из столовой. Следом за ним вприпрыжку понесся Володя.

— Так Вовчик для работы временно потерян.

— Ничего, справимся. — Паша, второй фэйс, все время державшийся в тени коллеги, производил впечатление человека, вдумчивого, немногословного и категорически серьезного. В Вовин отдел он пришел из войск, поэтому стоически сносил кличку Паша Молчи-Молчи, которая успела уже стать известной и нашей команде.

— Немцу пожрать возьмем? — продолжил Паша.

— Угу. Сейчас. Уже в пути. Вазелин еще нужно заслужить, — Андрюха всегда был точен в определениях.

— А Игорек как же?

— Прапора предупредим, чтобы со стола не убирали — так что придет и поест нормально, никаких проблем.

Закончив прием пищи, мы отправились к томящемуся в муках неизвестности ефрейтору и Игорьку, которого скорее всего мучило чувство голода.

Протокол стал писать Андрюха. Во-первых, потому что это сейчас его работа, а во-вторых — потому что у него с собой была сумка, в которой находился ноутбук и ма-а-аленький такой принтер — командировочный набор. В свое время предшественнику этого набора очень поражались в глубинке, когда Андрюхе доводилось туда приезжать — народ там еще вовсю на машинках стучал, а тут такое чудо чудесатое — толпами для просмотра сбегались. С тех пор, конечно, и ноутбук, и принтер в наборе поменялись, да и глубинка жила уже в ногу со временем, но таскать с собой свой «рабочий инструмент» Андрюха так и не прекратил, хотя по уму — вполне можно было обходиться флэшкой с набором нужных формализованных бланков.

— А что это? — спросил немец, когда продукция фирм «Сони» и «НР» была извлечена из спортивной сумки и предстала перед его глазами. Он, видимо, любую незнакомую ему маленькую вещь теперь долго будет воспринимать как действующую модель очередной «вундервафли» или как минимум продвинутое и усовершенствованное средство из арсенала инквизиции.

— Вопросы здесь задаю только я — имей в виду. А вообще-то, это смесь печатной машинки и телетайпа. Знаешь, что такое телетайп?

— Не-е-ет, — испуганным голосом ответил немец.

— Деревня. Так, пишем: Республика Беларусь, поселок Ганцевичи. Мужики, а какую дату писать?

А это действительно был вопрос. Протокол допроса ганса нам нужен был для того, чтобы иметь процессуально оформленное доказательство по факту появления в руках «Бранденбурга» современной итальянской «пушки» — мало ли, как там и чего — всегда пригодится. А вот дата… Если написать сегодняшнюю — то немец, прочитав ее в ходе ознакомления с протоколом, может раньше времени врубиться в ситуацию. Если написать 23 июня 1941 года — то получается юридический казус — в принципе, в таком случае мы должны при оформлении протокола руководствоваться нормами УПК РСФСР аж 1923 года. Дилемма, однако. А фиг с ней, с дилеммой.

— Пиши — «23 июня 1941 года».

— Думаешь?

— Уверен.

— Хозяин — барин. Если что — тебе его в трибунале отстаивать. — Трибунала-то, правда, не планировалось — немцу решили дать сбежать. Не в розыск же его объявлять, в самом деле? Папашу Мюллера при получении такого поручения из Интерпола кондратий хватит, особенно когда увидит, кто кого и за что разыскивает. Шутка.

Андрюха между тем записал в протокол всех присутствующих — формалист чертов — и приступил к выяснению личности ганса. Тот действительно оказался 1921 года рождения — только родился, естественно, в Германии. Русским языком он владел в силу того, что его папаня, прибалтийский немец, до революции тащил службу в какой-то из тогдашних госконтор в Питере, а после революции, соответственно, свалил в Фатерлянд, где и женился на его, Алекса, мамане — дочери тамошнего кулака из Нижней Саксонии. Так что в своем предположении о деревенском происхождении диверсанта Андрюха был недалек от истины, а сам ганс оказался отчасти нашим земляком — по папе. Разъяснив Алексу его права (что явно было им расценено как изощренное чекистское издевательство), мы приступили собственно к беседе. Нас волновали, по большому счету, всего три вопроса: сколько «бранденбургеров» было направлено к станции, где находятся остальные и откуда его кореш надыбал такую модную «пушку». Алекс не стал тянуть «хвоста за кот» и сразу раскололся до самого донышка: сбросили их с двух самолетов, две группы по восемнадцать человек в каждой, в группе — по два пулемета, все — с автоматическим оружием. Оружие, кстати, у всех советское. Их группа пешедралом после сброса, обойдя сами Ганцевичи с юга, приперлась к показавшейся ее командиру удобной для базирования деревне с говорящим названием Крысаничи. Там двое гансов, среди которых был и Алекс, переоделись в имевшуюся у них с собой гражданку и направились в деревню выяснять обстановку. И тут-то их поджидал настоящий сюрприз. Оказалось, что в деревне, расположенной на приятном удалении от Локтышинского водохранилища, гуляла приехавшая с рыбалки братва — как местная, белорусская, так и заезжая из Тбилиси (ну да, а фигли-визового режима нет) и Москвы. Братки, когда сладкая парочка гансов к ним подвалила, сразу вычислили, что что-то в облике пришельцев не есть так (ну да, представляю реакцию братков на появление двух молодых клоунов в прикиде, состоящем из «вещей старинных, цены немалой»). Как сказал Алекс, их приняли поначалу за «мусоров», хотя они отнюдь не походили на мусорщиков, а были одеты, по советским меркам, весьма респектабельно, и хотели зачем-то увезти в лес и даже немного побили. Но тут его напарник, который до вступления в гитлерюгенд был одним из предводителей уличной банды в Гамбурге, сказал, что они — в смысле, он и Алекс — на самом деле немцы, находятся здесь по делу. Братки, бухавшие вторые сутки подряд в глуши, коей являлись и деревня, и берег водохранилища, о случившемся казусе, видимо, ничего не знали — и стали подробно выяснять, что за дело и почему они — немцы — делают дела на чужой «грядке». Напарник Алекса, нюхом почувствовав родственную душу и предполагая, что русский криминал будет естественным союзником вермахта, заявил, что они должны убрать Цанаву. Это заявление вызвало живой отклик у представителей той части братвы, которая являлась носителями особого выдающихся носов — они явно были тифлисцами. После некоторого обсуждения «носатые» заявили, что Цанава Кутаисский, шени деда, «в натуре», достал всех, если за ним даже из Германии приехали. Что, работая по контрабасу (Алекс отметил, что ранее абвер не располагал сведениями о наличии у начальника НКВД Вейсруссланда — Белоруссии увлечения игрой на музыкальных инструментах, тем более — таких специфичных, как контрабас), он так демпингует при поставке стволов (об участии Цанавы в торговле лесом абвер также ничего не знал), что достал всех, и поэтому они, настоящие тбилисские воры, могут даже помочь немецкой братве в реализации такого благородного дела. После этого носатые скептически покосились на отобранные у Алекса и его напарника «ТТ», удивившись, правда, тому, что такие старые пистолеты (какие старые? тридцать девятого года, двух лет еще нету) находятся в таком приличном состоянии. Похвалив гансов за то, что они хотя бы китайскими подделками не пользуются (очередная зарубка — Китай подделывает русские пистолеты? Интересная информация, особенно — для японцев), «носатые» предложили им за чисто символическую цену оружие, с которым должен идти на Цанаву, как они выразились, «настоящий мужчина», — и показали Алексу и его напарнику итальянский пистолет — отличный автоматический пистолет, о существовании которого в Германии даже не подозревают.

После ознакомления с конструкцией и пары-тройки пробных выстрелов немцам предложили заплатить за два пистолета по 800 «баксов», в «евро» или «деревянных по курсу». Что такое «евро» и «деревянные по курсу», Алекс не знал, а его напарник сказал, что баксами итальянская мафия, делающая дела в США, называет американские доллары. Долларов у них с собой, естественно, не было — были только советские рубли у командира группы да небольшой запас золота в царских червонцах: золото — оно всегда золото, может помочь даже при общении с НКВД. Напарник Алекса, проявив недюжинную смекалку, объяснил «носатым», что они здесь не одни, что у их друзей есть более серьезное оружие, но они, тем не менее, готовы заплатить за пистолеты золотом и даже договориться о чем-то большем. Правда, за золотом надо сходить к их старшему. После этого Алекса оставили — завели во двор двухэтажного дома, во дворе которого стояли три больших сверкающих автомобиля с колесами, как у грузовика, и множеством фар на крыше — Алекс никогда не слышал, чтобы фирма «Мицубиси» делала такие красивые машины, всегда считал, что она производит самолеты по немецкой лицензии. Напарник ушел за золотом. Вернулся он не один — вместе с заместителем командира группы, фельдфебелем Бурхардом, который мало того, что договорился о покупке двух пистолетов — отчаянно торгуясь, он сумел скинуть цену, — но и о том, что если возникнут какие-то проблемы, то они смогут найти приют у «носатых» и их товарищей. Пистолеты забрали себе командир группы и Бурхард. Русских бандитов решили пока не ликвидировать, предположив, что они, находясь в конфликте с властями, могут быть полезны при новом порядке, который так или иначе будет здесь установлен. Он, Алекс, уверен, что после того, как их группа понесла потери, оставшиеся вернутся в Крысаничи — тем более что там, по договоренности с «носатыми», в одной из хозяйственных построек на время выхода в рейд до дороги к «этому кошмару» остался радист. Когда «носатые» увидели рацию, они отнеслись к группе с подобающим уважением — один из них даже сказал, что люди работают серьезно, не с мобилами на дело идут — через биллинг не вычислишь. Что такое «мобила» и «биллинг», члены группы не знали, но предположили, что это названия русских полевых телефонов в смешных деревянных коробках и с толстыми тяжелыми проводами. А где находится вторая группа, он, Алекс, не знает — возможно, это известно командиру, но похоже, что если у нас находится один из пистолетов, то командира или Бурхарда мы убили. Тут в разговор вступил Паша Молчи-Молчи, выдавший словесный портрет дохлого немца, у которого был найден ствол. Немцем оказался командир, обер-лейтенант фон Корнатцки, ныне покойный. Возможная цепочка для выхода на вторую группу «Бранденбурга» оборвалась.

К концу записи столь феерического бреда в протокол все присутствующие, за исключением Алекса, старательно напрягали все мышцы лица, чтобы не впасть в неконтролируемый хохот. После того как Алексу освободили руки и он прочитал протокол, подписал его, где положено, — под правами, отказом от переводчика и, собственно, феерическим бредом, немца забрали два орла из состава команды Старого и отвели в камеру, являющуюся по совместительству местной губой.

Смеялись мы долго — изложенное Алексом понимание понятий «мобила», «биллинг» и особенно «контрабас» наркома довело нас до истерики.

Отсмеявшись, стали думать думу — у нас на повестке дня деятели из «Бранденбурга» с примкнувшими к ним «носатыми» — на лояльность грузинских воров рассчитывать не приходилось, впрочем, на лояльность местных или московских братков — тоже вряд ли. Точное количество «носатых» и «неносатых» Алекс сказать не мог — но только он лично видел как минимум восемь человек, а ведь кто-то мог еще находиться в доме. Плюс — половина из уцелевших немцев. Прикинули: немцев было восемнадцать, сидели в засаде, скорее всего, по восемь и девять человек. Минус — по два пулеметчика из каждой группы, минус — остатки той половины группы, которую приласкали с «крокодила». Таким образом, к «носатым» и «неносатым» могут вернуться шесть или семь немцев, плюс радист. Итого — не менее шестнадцати человек, как минимум часть из которых вооружена автоматами. М-да… Задачка.

Наши размышления были прерваны ворвавшимися в «бункер» Саней и Володей.

Найти Володиного деда, естественно, не удалось — впрочем, никто и не ожидал, что это получится быстро. Сам Вова помнил номер армии, в которую «позавчера» приехал дед, но вот номер дивизии… Номера дивизии он не знал вообще. Знал только, что дивизия была пехотной, то есть стрелковой или мотострелковой. Как удалось узнать Старому у своих приятелей из госбезопасности, ситуация выглядела следующим образом: дела в Белостокском выступе обстояли лучше, чем в прошлый раз. Точнее, немцы, оставшиеся без разведки и воздушной поддержки после избиения, устроенного им белорусской ПВО, стали воевать немножко хуже — блицкрига как-то не получалось. Армии, сосредоточенные в выступе, оставшись без связи с Минском и Москвой, лишенные мудрых руководящих указаний Павлова и Генштаба, вынуждены были действовать по собственному усмотрению. Почему-то во многих случаях такие действия оказались тактически гораздо более грамотными, чем те, которые эти же части с этими же командирами совершили «прошлый раз». Одним словом, комитетчик, с которым беседовал Саша, записал данные Володиного деда и пообещал при первой же возможности навести о нем справки у начсанарма-10 — но только тогда, когда для этого созреют условия. На настоящий момент, к сожалению, попытки «потомков» установить связь игнорировались «предками» — видимо, воспринимались ими как дешевая провокация. Что ж, приходилось довольствоваться и этим.

Когда Володя прочитал протокол допроса ефрейтора, у него возникла шальная мысль. А что, если немного изменить наш первоначальный план? Знает ли кто-то из засевших в Крысаничах немцев о местонахождении второй группы — большой вопрос, но то, что об этом рано или поздно может узнать радист, сомнений не вызывало. Значит, что? Правильно, радиста надо брать, причем живьем. Брать не только физически, но и под контроль. Из опыта общения с Алексом у нас сложилось впечатление, что лучшим способом взять под контроль будет оглушить его какой-нибудь технической новинкой (впрочем, для него любой образчик имеющейся на станции аппаратуры будет новинкой, за исключением, может быть, телефонов — армейские аппараты недалеко ушли от того, что было в сорок первом году). Оглушить психологически, а не по голове — для этого-то армейские телефоны как раз подходили как нельзя лучше. Но вот как взять самого радиста так, чтобы он не успел даже прокукарекать, было для нас вопросом из вопросов. Имеющийся у оперов опыт выманивания клиента в подходящее для дальнейшего вязания место явно не годился, штурм с привлечением Сашиных орлов, солдат с базы, бронетехники, вертолета и прочих сенокосилок с вертикальным взлетом исключался, если, конечно, радист был нужен нам живым. То есть, в принципе, вариант с ночным штурмом, конечно, возможен — но только в том случае, если мы будем четко знать, где находится радист, и будем уверены, что он при штурме не пострадает. А для этого нужно знать, где радист имеет место быть. Узнать это можно двумя способами — или захватить «языка», или заслать в Крысаничи своего человека, причем заслать так, чтобы ни у «носатых» с «неносатыми», ни у немцев не возникло никаких подозрений по поводу засланца или засланцев, а лучше — сделать и то, и другое, и можно без хлеба. Местным немцы скорее всего о полученных от нас звиздюлях ничего не расскажут — негоже подрывать авторитет органов будущей государственной власти и управления, гестапо за это по головке не погладит, а если и погладит — то горячим утюжком. Значит, они и дальше будут рассказывать байки о Цанаве — если, конечно, их кто-то попросит что-то рассказать. Задавать много вопросов — тоже не будут, не то у них сейчас настроение и не то количество народа, чтобы связываться с местным криминалом, который, как и любой местный криминал, лишних вопросов не любит. Итак, нам нужен тот или те, кто не вызовет подозрений прежде всего у братков, — если «гостей» нормально встретят братки, то и немцы к гостям претензий иметь не будут. Кто поздним вечером в деревне, стоящей на дороге между водоемом и цивилизацией, не вызовет подозрений? Правильно, рыбак. Или рыбаки. У которых, к примеру, сломалась машина.

Через час мозгового штурма два джипа, имевшихся на базе, были конфискованы у их владельцев — командира и начфина. Они, конечно, повозмущались, но после Володиного грозного «надо, Федя, надо» решили, что это будет их личным взносом в фонд обороны, вырвав, правда, из нас обещание вернуть тачки в целости и сохранности или самим решать проблемы со страховкой и вызовом гаишников на место ДТП, в неизбежности которого они были практически уверены. Несколько бойцов сгоняли на квартиры к офицерам и вернулись, плотно затарившись удочками, сапогами и резиновыми лодками. Из сложенного в кучу рыболовного барахла были отобраны самые дорогие и новые экземпляры, которые Игорек и еще трое «урок» торжественно загрузили в «Мицубиси Монтеро Спорт» начфина и «Форд» командира. В «Форд» загрузили, кроме того, несколько приспособлений для причинения ущерба жизни и здоровью граждан, неграждан и лиц без гражданства — самых модных из тех, которые имелись в нашем распоряжении, а в «Мицубиси» — самое приличное спиртное из того, что удалось нарыть по офицерским заначкам — в этом деле практически бесценной была помощь особиста. Не знаю, как там у него с отловом шпионов, но вот то, кто с кем пьет и где что держит из закусить и выпить, он знал преотлично. После этого опера, предварительно содрав с камуфляжей знаки различия, звездочки и эмблемы, погрузились во внедорожники, а мы — в «МАЗ» и БТР. Дорога до «места поломки» заняла часа полтора — присмотрев подходящую по глубине, ширине и наполненности лужу, в нее загнали «Форд», чуть сзади в лес заехал «МАЗ», а чуть впереди — БТР. Как говорится, это — для себя, это — для любимой, это — на всякий случай, а случаи бывают разными. Выполнив все эти манипуляции, посадив вокруг лужи Саниных орлов, мы собрались у «Мицубиси». Там Игорек и его напарник хватанули для храбрости и запаха по глоточку виски (начфиновского, само собой) и поехали брать «кривого». То есть вытаскивать «кривого», а лучше — двух — к нашему стойбищу. Врубив при этом на полную катушку диск группы «Любэ». Громкая музыка была одной из составных частей нашего иезуитского плана.

Когда мы рассказали приехавшим «браткам» о том, что произошло в окружающем мире за последние пару суток, первое предположение, которое они высказали по этому поводу, нас весьма позабавило: «ментовская подстава», как выразился в свое время праправнук Грибоедова (того самого) после того, как в питерскую больницу — небезызвестную больницу на улице Арсенальная, где он, правнук, был смотрящим, привезли из СИЗО одного народного избранника, сменившего кресло в Мариинском дворце на тюремную камеру в связи с сугубо нетрадиционными отношениями с отдельными представителями (отнюдь не представительницами) подрастающего поколения. Кстати, в свое время этот избранник был самым молодым народным депутатом СССР — именно там его и ввели… в круг, так сказать. Ну да о чем это я? После того как «клиентам» дали послушать новостные передачи нескольких радиостанций, даже им пришлось признать, что организация такой подставы против них лишена какого бы то ни было смысла — овчинка выделки не стоит. А вот дальше началось самое интересное: хозяина дома, к нашему изумлению, больше всего удивил сам факт «наезда» немцев — это что ж получается, те самые тощие фрау и толстые герры, которых он ссаными тряпками гонял на всех курортах, от Турции до Таиланда, решили побыковать? Они что, край поля не чувствуют? Вообще поляну не секут? Дальнейшие его комментарии состояли из того, что в стенограммах аудиозаписей, приобщаемых к материалам уголовного дела, обычно стыдливо именуется «Нц». Когда он выговорился, до него стало медленно доходить, что те, которые «наехали», — это совсем не те, кого гоняют ссаными тряпками. Бурное возмущение сменилось глубокой задумчивостью. Двое высказались в том ключе, что теперь — все, вилы. Все реальные темы прикроют, гайки закрутят, нормальным пацанам будет век воли не видать — в прямом смысле этого выражения. Да и мораторий на вышку скорее всего отменят. Еще один был озабочен тем, что все бабки, вложенные в товар, который ждали из Польши, ушли псу под хвост, товара нет, а конкретным людям, которые товар ждут, всякие катаклизмы — по барабану, на счетчик с полтычка поставят, а то и вообще… Еще двое молчали. Просто молчали.

— Ну а вы что молчите, как рыбы об лед?

— А что говорить-то? Надо в Москву ехать да в военкомат двигать — мы сейчас все в одной упряжке будем, и пацаны, и менты. Не верите? Ваше дело. Только у меня дед под Москвой без руки остался, пока пацаном был — много чего мне порассказывал. Это ж беспредельщики, хуже ваших тамбовских — их гасить надо, без базара…

Так. Интересно.

— Ну а ты?

— Я? Я во вторую войну Грозный брал, под Комсомолом был — мне сам бог велел. Только вот в Москву — не поеду. Здесь пойду, если возьмут. И если отпустите.

— И я тоже, — подал голос хозяин, — все одно: либо сюда заберут, либо вы туда заберете, — скрещенными указательными и средними пальцами обеих рук он изобразил решетку. Только вот что с теми делать — ну, которые у нас ночуют? Они ведь из этих, точняк?

— Точняк, точняк. Только о других ваших гостях тоже подумать надо. Кто его знает, кого они сейчас, после августа, полюбят больше? Тем более что их Мишико — просто копия Адольфа.

— Да ты чо? Они его сами удушить готовы, педика! Нормальные пацаны. Да и грузин там только одни — Заза, а двое: абхаз и вообще ассириец.

Ой, млин. Где же тут переводчика с ассирийского искать, если что? Они же, как залетают, про русский язык говорят, что раньше — не знал, а теперь еще и забыл.

— Ладно. Сначала все равно надо будет брать, а потом разбираться.

— Ну, берите. Нас только не вплетайте — западло это.

— Вот уж хрен ты угадал. Ты подумай, кто немцам стволы толкнул? Ты можешь зуб дать, что они не в курсе были того, что происходит? Ты с ними все время был? Гарантируешь, что они радио в машине не слушали?

— Ну, я их спецом не пас, но думаю — вряд ли. Хотя кто их знает.

— Не брать их мы не можем — если с немцами заморочка начнется, станут уходить огородами — вылавливай их потом. Если с ними, как с людьми, договариваться — это их в машину вести, радио ставить да потом объясняться полчаса, а немец на стреме — не глухой, глухих в разведку не берут. Да от вас и требуется-то — показать, где их матрасы. Они в одной комнате устроились?

— Ага. Там кровать двуспальная и кресло раздвижное — мы, когда уезжали, они допивали и в люлю собирались.

— Серый, ты чо — обурел вконец? Пацанов продаешь? — возмутился один из двух озабоченных близостью сельскохозяйственного инструмента к своей… м-м-м спине.

— Не быкуй. Твой номер по жизни — шестнадцатый. Ты кто? Ты никто, звать тебя — никак, и вообще ты уволен, нах.

— Саня, по-моему, три пары ушей в этой компании явно лишние, — Володя решил, что круг привлеченных к сотрудничеству явно пора ограничивать теми, кто сотрудничать желает.

Саня свистнул студентов, торчавших снаружи и занимавшихся подкормкой кровососущих. На троицу, не проявившую энтузиазма в деле смычки двух противоположностей, надели браслеты и уволокли в лес, в направлении БТР. Опера, кстати, БТР весьма одобрили — полезная вещь, ничуть не хуже, чем батарея в кабинете. Скобочек всяких много, есть куда хорошего человека пристегнуть.

— Делаем так, — Володя явно решил занять место дирижера в этом акте, — едем на двух машинах, нашей и одной вашей. В первой машине — вы втроем и я, во второй — убойщики и убоповцы. Прокуратуру и бэхов — не берем. Вам там ловить нечего.

— Володя, а ты не дохера на себя берешь?

— Не дохера, а в самый раз. Извини, Михалыч, количество посадочных мест ограниченно, а больше машин гнать нельзя.

— Можно, легко. Тебя что останавливает? Что тех троих уродов с собой не взять? Ну, так эта проблема — решаема. Мы в свое время, когда подпольные цеха водочные были, знаешь, какую шутку проделывали? «Автор за произведением» называется. Хозяина брали и поили его же собственной продукцией до такого состояния, что он отрубался вмертвую. Несмотря на все визги о том, что ему пить Коран не позволяет. Когда просыпался — с первого в жизни сушняка был готов на все, даже телефон Корана вспомнить.

— Ты хочешь сказать…

— Ну да. Слегка переигрываем. Бухла у нас достаточно, напоить троих — хватит, еще и останется — на совесть затарились. Так что едем на четырех машинах, трех напоенных — во вторую сажаем. И прикинь, какая фишка — если часть народа уйдет с грузинами разбираться, а часть — останется бухих перетаскивать, а останется — всего лишь пятеро, что же должен будет сделать немец, который на стреме, чтобы не испортить отношения с хозяевами фазенды?

— Михалыч, тебе кто-то говорил, что ты гений? Тебе надо в нашу контору перебираться, ты ж у себя гниешь на корню.

— Вот еще. Таити, Таити. Не были мы ни на каком Таити. Нас и здесь неплохо кормят. Подъезжать будем как решили?

— Само собой. С песнями, плясками и цветомузыкой.

— А мне что делать? — Старый был совсем не прочь присоединиться к спецоперации.

— Саня, тебе — руководить вверенным личным составом и ждать нашего возвращения с таким же томлением, с каким Пенелопа ждала Одиссея, — ответил не чуждый классики Игорек.

— На том и порешим. Ну, давай, Михалыч, корми учителя грибами.

Для того чтобы вусмерть, до потери чувствительности, напоить троих отказников, нам хватило сорока минут. Первый раз в жизни видел, чтобы люди так возмущались качественными крепкими алкогольными напитками, недолго, впрочем, возмущались. Где-то минут через десять после того, как последний из них сделал последний глоток (кстати, уже абсолютно добровольно, с разглагольствованиями о том, что менты — козлы, на которые, впрочем, уже никто не обращал внимания, — пусть покуражится напоследок), клиенты созрели и были готовы к нуль-транспортировке. Нуль — потому что именно нуль они из себя и представляли, кроме неразборчивых звуков, ничего не издавали, спали, как сурки.

Одесса. Военный пенсионер Сергей Акимов

Проснулся рано, когда жена стала собираться на работу. Вчера вечером рассказала, что обменники прекратили скупать валюту, кроме российской и белорусской, зато доллары и евро продавали без ограничений, причем курс продажи упал — сперва вдвое, а концу дня и втрое против позавчерашнего дня.

Включил телевизор. Передавали который уже раз указы о введении военного положения и мобилизации военнообязанных. На пятом канале лидеры оппозиционных партий распинались в своей любви к Украине и готовности защитить ее от подло напавших агрессоров, наперебой призывали своих сторонников оказывать сопротивление захватчикам, в то же время остерегая власти не заходить слишком далеко в сближении с Восточным братом, чтобы не потерять независимость страны. Идиоты — они что, надеются, будто страна сможет выжить одна в послевоенном мире без тесной кооперации с РФ и РБ?

Новостные программы показывали немногочисленные сводки с мест боевых действий, сопровождаемые кадрами любительских съемок на мобилки и видеокамеры. Составить из этих разрозненных сведений цельную картину у меня не получилось. Пока можно было говорить о том, что немцам (а это оказались действительно войска вермахта — были и кадры с взятыми в плен фашистскими летчиками) удалось захватить Львов, Ковель, Ужгород, Черновцы. Сообщалось о разгоне немцами Львовского областного совета и казни всех его депутатов, зверствах пришедших с фашистами и присоединившихся к ним местных украинских националистов. Чуть более широко освещалось прибытие в страну российских авиационных и воздушно-десантных частей, показывались кадры погрузки в эшелоны войск и военной техники, направляемой Россией в Украину.

В Молдове румыны взяли Кишинев и двигались в сторону Тирасполя и Бендер. Войска ПМР готовились отразить нападение. В то же время Тирасполь обратился к жителям прилегающих украинских областей с призывом оказать помощь республике — приглашались добровольцы.

Пасынок вчера допоздна сидел во дворе с ребятами, а сегодня мне заявил, что поскольку его не призывают, то собирается поехать в Тирасполь в компании приятелей, чтобы бить румын, раз уж немцы Одессе пока не угрожают. Мои разъяснения, что игра в «Контр-Страйк» отнюдь не заменяет реального умения владеть оружием и вряд ли ПМР нужны необученные солдаты, наткнулись на встречный вопрос — а как было в Отечественную, ведь приходилось и тогда бросать в бой неподготовленных?

Да, наверное, мы все же плохо знаем молодежь — под внешней апатией и развязным поведением все те же яростные и романтические сердца. Как я ему позавидовал — самому-то уже не поехать — ни бегать толком, ни ползать уже с моим-то радикулитом не смогу. Разумеется, если враг дойдет до Одессы, то отсиживаться в подвале не останусь — на баррикаде с автоматом или пулеметом я лишним не буду.

С трудом удалось уговорить пасынка с другом подождать еще день-два — румыны — не немцы, получив отпор — остановятся, да и авиация Южного оперативного командования наверняка по ним работать будет. А если все же они понадобятся — что тут до Тирасполя ехать-то — часов шесть, так что успеют повоевать.

Опять засел за телефон.

Звоню отцу в Симферополь — вчера с ним говорили, но все-таки восемьдесят три года, сделал ли все как надо? Сделал, бодрится — мол, у нас все есть, больше волнуется за меня с внучкой и за второго сына, который в Москве, — того могут призвать — полковник запаса все же. Особо страшного, конечно, ничего в этом нет: тот — военный строитель, так что на фронт вряд ли попадет, но услать куда-то к морю могут. Братишка оканчивал Ленинградское ВВИСКУ по специальности строительства военно-морских баз, или как там она точно называется, не помню — прельстился морской формой, хотя прослужил весь срок в МВО и носил обычную армейскую. Но сейчас, возможно, потребуется восстанавливать разрушенные и заброшенные базы…

Снова в Крым — двоюродной сестре — что там слышно? Рассказывает со слов мужа — тот работает водителем троллейбуса на Ялтинской трассе — вроде пытались бомбить Севастополь, но флот посбивал всех. В Алуште и Ялте спокойно — еще бы, там столько правительственных дач, что они наверняка ПВО прикрыты.

Глянул в окно — там внизу машины что-то рассигналились. Сосед с пятого этажа пригнал фургон и таскает какие-то коробки домой. Ну да, он же на седьмом километре торгует, а теперь про турецкий и китайский ширпотреб придется забыть надолго, если не навсегда. Да и с мясными продуктами будет тяжеловато — ни «ножек Буша», ни польского или аргентинского мяса, что на колбасы идет.

А жарко-то как! Еще и отопление работает. Нет, потрогал батарею — отключили. А солнце что-то больно высоко стоит — не подумаешь, что конец октября.

Опять телевизор…

Руководство страны проводит политические консультации с другими странами бывшего СССР — понятно, обсуждают, что делать и кто будет главный. А ведь сильнее нас никого сейчас на планете нет, даже если учитывать тот бардак, что сотворен с промышленностью… Вот политикам простор для предположений, какие амбиции могут осуществиться.

Интересно, сейчас же начнется передел власти: что у нас, что в России — те, кто держал свои деньги на Западе, их потеряли, да и Россия свой резервный фонд в штатовских банках тоже. Во! Передали распоряжение Нацбанка — приостановлена деятельность всех коммерческих банков, вклады заморожены. Банки обязаны выплачивать только пенсии и заработную плату.

Ох, и не завидую я властям — столько проблем навалилось, и все срочные, да еще и война…

Ну ладно, власти — властями, а народу-то что делать? Как дальше жить будем?

Звонок. Василий — бывший сослуживец. По поручению Самвела звонит. Предлагает вернуться на старую должность — молодых офицеров забирают в войска, а работу делать надо…

Горьковская область. Максим Андреев. Безработный

Ночной секс после бани был прост, незатейлив и контрацептивен.

Ольга, как обычно, была сверху, руководя телом Максима. Он было попытался не надеть презерватив, однако девушка строго его предупредила:

— Рано еще.

Пришлось кончать, как обычно, — быстро и в резинку.

В других углах небольшой комнаты тоже стонали недолго. Не время для утех. Нужно выспаться. А секс — лишь способ разрядки нервного напряжения.

Несмотря на разрядку, Макс уснул не сразу. Волновали его три вещи.

Первое — они так и не успели заготовить годовой запас продуктов, патронов, одежды и прочих полезных вещей.

Второе — они уехали очень недалеко. А если натовцы ударят ядерным оружием по Дзержинску? Помесь радиации с химикатами может достигнуть дачного поселка в считаные минуты. Успеют ли они собраться? Не, конечно, Рустэм пояснил, что Роза Ветров в это время благоволит к выживальщикам. И отравленный воздух, после того как накроет город, скорее всего поползет на Запад. Ну а вдруг? Мало ли что?

И третье… Как там мама? Нет, все это было уже обговорено десятки раз. Выжить должны сильнейшие. Пенсионерам нет места в новом мире. Да и что они могут-то? «Одним вздохом отравленного воздуха они спасают нас!» — говорил Рустэм. «Глоток, который не достанется нам и нашим детям!» Он был прав, конечно. Но душа саднила…

В Нижнем они застряли.

Часть дорог была зачем-то перекрыта БТРами. Открытые были забиты автотранспортом. Заправки работали через одну. Макс в очередной раз порадовался, что они успели запастись пятью двухсотлитровыми бочками с бензином, закопанными на Базе. Впрочем, в «газельке» плескалось еще топливо. В трех канистрах.

— Хаос… — мрачно сказал Рустэм, осторожно объезжая приткнувшийся к тротуарному бордюру «Ниссан». — Как и было все описано. Надо было ночью ехать все-таки. Макс! Видишь, машины встали? А магазин видишь?

— Ну…

— Возьми две… Нет! Три упаковки минералки и три пива. Деньги есть?

— Ага, Командир!

— Действуй!

Макс выскочил из «газельки», громко хлопнув дверью. Пробежал несколько метров, громыхая «Коркоранами». На них пришлось кредит брать. За который он так и не расплатился еще. Ну и не расплатится теперь уже никогда. Да и пошли они все!

А в магазине… Маленький магазинчик из серии «рядом с домом», в котором всегда продавался лишь алкоголь, табак, хлеб да молоко с котлетами. А в магазине было столпотворение. Люди скупали соль, спички, макароны, рис… Брали десятками упаковок. За прилавком метался взмыленный азербайджанец и две русские девчонки в синих халатах продавщиц.

— Э-э-э… Девушка, мне упаковку минералочки «Нижнеивкинской»…

— Тысяча двести! — не моргнув глазом, ответила жирненькая «девушка» лет пятидесяти.

— Сколько??

— Бутылка — двести рублей!

— Ух ты ептыть! — только и смог сказать Макс.

— Берете?

— А пиво почем?

— Пива нет уже, — пожала плечами продавщица. — Вообще нет алкоголя. Разобрали еще вчера, а подвоза нет и не будет. Сухой закон.

— Давайте минералку. Сигареты есть?

— Только «Прима». Пятьдесят рублей пачка.

— Мля… Десять пачек.

Потом он, на всякий случай, взял еще сухариков со вкусом мяса — сто рублей за пачку. Десять упаковок.

Деньги стремительно падали в цене. По крайней мере, в этом магазине. Ну и ничего. Не страшно. Еще сутки — деньги превратятся в бумагу. Будем расплачиваться патронами, как это в «Эпохе Мертвых» описано. Да… Все-таки панамский сиделец был прав. Или он не панамский? Да хоть гондурасский. Так что пофиг на деньги. Сдачи в триста рублей у продавщицы не было. Пришлось взять пять упаковочек «Дирола». А что? Пригодятся!

Пока Макс закупался — машина продвинулась метров на десять.

Рустэм тихо матерился за рулем. Паша с Машей ковырялись в нетбуке. Ольга индифферентно разглядывала пейзаж, состоявший из затонированного окна какого-то «Лексуса», ласково поглаживая чехол «сайги».

— Принес? — нервно спросил Рустэм.

— Минералку только. Пива нет. Ничего нет. Полки пустые, как в СССР!

— Много ты знаешь про СССР, — хмыкнул Рустэм.

— В смысле? — не понял Макс.

— Забей! — отмахнулся Командир и напряженно уставился в лобовое стекло. Упревший под дождем гибэдэдэшник махал грязным жезлом, игнорируя сигналы светофора. Когда они стояли прямо перед ним, Рустэм демонстративно достал фляжку из внутреннего кармана пятнисто-камуфляжного бушлата и хлебнул из нее. Мент только устало покосился и продолжил махать черно-белой палкой. Позавчера было бы все по-другому…

Три часа они ползли по улицам города. Три часа. Эти три часа могли стать роковыми. Где-то там, за океаном, какой-нибудь уоррент-офицер мог легким движением пальца отправить их компанию в ядерный ад. Но почему-то не отправил.

Впрочем, рефлексии оставили на потом. Сейчас главное — добраться до Базы.

Когда выскочили за мост через Волгу — понеслись, что было сил у «газельки». Сил, правда, у нее было немного. Зато трасса была почти пуста. Большинство машин уходило по разворотам в Заволжский район Нижнего. Странно, но встречка была забита. Люди зачем-то торопились в город.

— Идиоты! Вот же идиоты! — матерился Рустэм, провожая взглядом встречные легковушки и автобусы. — Они ничего не понимают. Ничего! А значит — у них нет права жить!

Соглашались с ним все молча. Он был прав. Однозначно прав. Неужели не понятно — если случается ТАКОЕ, необходимо валить из городов. Переждать первое время. А затем уже приступать к «мародерке» и стараться выжить. Сохранить в себе потенциал человечества. А если не мы-то кто это сможет сделать? Выжить должны сильнейшие! И умные…

Добрались они до Базы без приключений. Ну, какие могут быть приключения у шестерых вооруженных людей, если они сами эти приключения не ищут? Вооружение было, конечно, слабоватым — «макарычи», «наганычи» да прочие газовые баллончики. Однако даже игрушечное оружие придавало уверенность. Иногда они даже специально притормаживали и вглядывались в лица тех, кто шел по встречке. Натыкались на каменные взгляды Команды и спешно отворачивались…

Вывод: главное, не какое оружие у тебя, а как ты его чувствуешь.

«Газель» прошла где-то с километр от поворота с шоссе. Потом завязла в грязи. Дорога и в сухое время была тут никакой, а после недавних дождей и внезапно наступившей вчера летней жары вообще превратилась в болото. На Базу отправились Рустэм со своей Иришей. Пашка с Машкой засели по правую сторону дороги. Ольга и Макс — по левую. Конечно, гостей они не ожидали… Но вдруг? Это же Армагеддец! Нужно быть готовым ко всему.

Макс попытался развалиться на спине и уставиться в седое небо, но Ольга легким пинком заставила его занять позицию в кустах. Нет. Не сексуальную. За дорогой следить.

Занятие оказалось весьма скучным. Никто Команду не преследовал. В хаосе катастрофы они оказались никому не нужными. С одной стороны — это хорошо. А с другой — скучно. Время от времени Макс поглядывал на запад. Если америкосы вдолбят по Нижнему и Дзержинску… мало не покажется никому. Но почему-то война с НАТО не переходила в фазу «Всех убью — один останусь!». Это обнадеживало, настораживало и несколько пугало. Нет ничего хуже неопределенности.

— Оль, как ты думаешь, долго это все продлится? — внезапно спросил Макс.

— Нет, — качнула она головой.

— Думаешь?

— Ты не понял. «Долго» или «быстро» — эти понятия исчезли. «Это» — навсегда, — она стряхнула маленькую еловую веточку с русых волос. — Мы внутри Вечности, Максик.

Он пожал плечами. Ольга, конечно, была очень красивая. Высокая, стройная, фигуристая. Волосы спадали водопадом аж до пояса. До вчерашнего дня спадали. Утром она побрила голову. Впрочем, в этом был какой-то неожиданный шарм.

Но уж слишком она умная. Кастанеда и Штайнер были ее любимыми писателями. Любимыми, настольными и напольными. Иногда даже постельными. В смысле, вместо постели — чтение и медитации над текстом.

Над парочкой, замершей в кустах можжевельника, свиристели птицы. Внезапный июнь разбудил в тварях божьих инстинкт размножения. Макс чуть подвинулся к Ольге. Приобнял ее за талию, переложив пистолет в левую руку. Она поморщилась в ответ и сбросила его руку.

— Оль… Ну, нет же никого!

— Они приходят, когда ты их не ждешь, — заученно ответила Ольга, продолжая наблюдать за дорогой.

— Да кто они-то? — вздохнул Макс и отодвинулся на свое место.

— Враги, — отрезала девушка.

— Да какие враги-то?

— Все. Кроме нас, — на мгновение обернулась она к нему. Взгляд ее прищуренных зеленых глаз гюрзой укусил Макса.

— А-а-а… — вздохнул парнишка в ответ. — Ну да. Все кругом — враги.

— Заткнись!

И он заткнулся. Ольга вокруг всегда видела врагов. И всегда была ко всему готова. Однажды ночью они с Максом шли через старый, давно заброшенный парк. Какой-то пьяненький мужик попросил на свое горе прикурить. Она и дала прикурить. Сначала сигаретой в скулу, затем коленом в нос и одновременно локтем в затылок. И кто кого провожал в тот день?

Когда он ее целовал у своего подъезда, то не удержался и спросил:

— Оль, что ты имела в виду, когда сказала про «некоторые услуги»?

Она слегка оттолкнула его и, криво ухмыльнувшись, грубо ответила:

— Лишний х…й п…де в прибыток.

И ушла, не простившись.

С тех пор Макс старался не заводить с ней откровенные разговоры. Поэтому сейчас и заткнулся.

Заткнулся и даже чуток задремал. Но получил локтем в бок и дремать передумал. Так и лежал, вперившись взглядом в лес и с завистью прислушиваясь к хохоткам, плавно переходящим в стоны, с другой стороны дороги.

Рустэм с Иришкой прибыли на одной «Ниве». Девка не справилась с жестким, почти танковым управлением чуда российского автопрома. Это тебе не на «автомат-коробке» по Дзержинску кругами кататься.

Багажник забили всячиной под завязку. Затем «газельку» вытащили с дороги и замаскировали ее поваленными елками метрах так в тридцати от колеи. После забились вшестером в тесный кузов недоджипа.

Время уже к девяти вечера приближалось, когда они прибыли к месту базирования.

— Странно… А все еще не темнеет, — оглядел розово-голубые небеса Пашка.

— Явное нарушение пространственно-временного континуума, — ответил равнодушно Рустэм. — Потом будем разбираться. Выгружаемся!

Ну и выгрузились постепенно.

Утащили все в кладовки бункера. Потом и сами в него забрались.

Когда поужинали — холодная банка гречки с мясом на каждого, когда запили холодный жир глотком теплого чая из Машкиного термоса, когда расправили спаренные спальники по углам и улеглись в них, Рус спросил Пашку:

— Новости есть какие?

— Не. Связь так и не восстановилась. Соответственно, нет и интернета. Да его еще со вчерашнего утра не было. Одна локалка только еле-еле пахала. Связь будет — сообщу.

— Понятно, — ответил Рустэм. — Всем спать. Это приказ. Подъем в шесть. Дела надо обсудить. Дневальные… Паша! Маша! Вы — первые!

— Яволь, майн фюрер! — хохотнул Пашка.

А Ольга закинула бедро на Макса. Положила ему руку на грудь и жарко задышала в ухо. Он осторожно погладил ее по руке. Далеко не женской — грубоватой, покрытой шрамами и царапинами. Она в ответ чмокнула его в щеку, покрытую пушком. И уснула.

А он уснул чуть позже. Только и успел подумать — а как там мама?

Мама же в это время ставила чайник на крохотной кухоньке старой хрущевки и думала:

— Как там сыночек-то мой?

Из воспоминаний замначальника штаба VI АК:

«…Наш корпус вынужден был целиком повернуть 26-й пд на север и закрыть фронт силами лишь 6-й пд. Опасения по поводу столь рискованного маневра, которые мы испытывали, не оправдались. 6-я пд продолжала наступление в обход Каунаса с юга, почти не встречая сопротивления. Большую часть времени ее части продвигались по дорогам в походных колоннах.

Значительно более серьезная обстановка сложилась для 26-й пд. Передовые отряды дивизии быстро сбили ничтожные заслоны на линии соприкосновения. Настораживало, однако, что небольшие подразделения, оказавшие первое сопротивление, были буквально перенасыщены автоматическим стрелковым оружием и создавали необычайную плотность огня. По нашим войскам было произведено несколько пусков ракет из переносных пусковых установок, оказавшихся крайне неприятным оружием, доставившим нам чувствительные потери.

Примерно через час после начала боевых действий мы получили обескураживающее и прямо-таки потрясшее нас известие: один из передовых отрядов 26-й пд был практически полностью уничтожен, подвергшись атаке из засады механизированной группой противника из нескольких легких танков и бронетранспортеров неизвестной конструкции. Однако когда наш авангард достиг места боя, развернул батарею РаК 35/36 и открыл огонь, противник поспешно отступил, оставив подбитыми на поле боя легкий танк с длинноствольной автоматической пушкой и четырехосный колесный БТР с колесами необычно большого диаметра. При отступлении бронетехника противника продемонстрировала очень высокую скорость и маневренность. Авангард тоже понес немалые потери: два орудия ПТО были уничтожены ответным огнем противника, одно серьезно повреждено, а расчеты потеряли около 80 % состава, не считая серьезных потерь в пехотных подразделениях. Тем не менее поле боя осталось за нами, и это несколько подняло боевой дух наших войск. Серьезные неприятности начались позднее.

Тем временем информация, поступающая от войск, продвигающихся по этой территории, рисовала очень странную картину. Солдаты и офицеры наблюдали множество зданий явно немецкой постройки. Характерно знакомый облик носили и проложенные здесь дороги. Но наряду с этим наблюдалась масса зданий явно иной архитектуры и другие детали, совершенно не свойственные немецким землям. По образному выражению одного из офицеров, „такое впечатление, что противник занял и осваивал эту территорию уже несколько десятков лет“. Но ведь еще позавчера здесь была наша земля и развертывались наши войска! В общем, голова кругом, и не у меня одного.

К середине дня наши передовые отряды уже подошли довольно близко к Шталлупенену (Нестеров), и в этот момент главные силы 26-й пд подверглись нескольким атакам с воздуха. Неожиданно для нас это была не бомбардировка, а ракетно артиллерийский обстрел. Хотя в атаку на наши колонны заходили единичные самолеты, запущенные ими ракеты и очереди из их автоматических пушек калибром явно более 20 мм причинили нам немалый ущерб. А на подходе к Шталлупенену колонну наших войск атаковала механизированная группа противника, в составе которой на этот раз было три тяжелых танка. Эти монстры имели пушку крупного калибра (заведомо больше 10 см!), с необычайно длинным стволом, напоминавшую скорее корабельное, нежели танковое орудие. Большая округлая приплюснутая башня покоилась на приземистом корпусе, опиравшемся на весьма широкие гусеницы.

Тяжелые танки противника открыли огонь с опушки леса, как только колонна наших войск оказалась для них в прямой видимости. Дистанция стрельбы составила около километра, но огонь этих монстров оказался весьма точен. На шоссе горели разбитые грузовики и несколько пушек — практически все, что оказалось в секторе обстрела этих чудовищ, было уничтожено. Лишь когда нам удалось подтянуть 105-мм гаубицы и 150-мм пушки, а во фланг тяжелым танкам русских вышли три штурмовых орудия „штурмгешютц“, чаша весов в бою стала склоняться в нашу сторону. У одного из тяжелых танков была разбита гусеница, и он потерял подвижность. Два других танка, попав под плотный обстрел, получили повреждения, хотя и не выведшие их из строя, но заставившие ретироваться с поля боя. Однако мы потеряли все три „штуга“, и поэтому приблизиться к подбитому танку не удалось из-за очень плотного пулеметного огня, открытого пехотным прикрытием противника.

Колонна возобновила движение, и ее голова, миновав открытое пространство, втянулась в лес, прикрывший нас от крупнокалиберных пулеметов врага, которые так и не удалось привести к полному молчанию. Не успели наши грузовики проехать и двести метров по лесу, как вокруг шоссе вспухли десятки разрывов. Создавалось впечатление, что снаряды рвались даже в кронах деревьев. Как доносил один из немногих выживших унтер-офицеров, он принял бы это за короткий, но массированный минометный обстрел, если бы не знал, что в густом лесу это практически невероятно. Унтер при этом демонстрировал прискорбную для военнослужащего вермахта растерянность.

Колонна вновь была вынуждена остановиться, и опять из леса показались русские тяжелые танки, Их было всего два, и на этот раз, сделав по несколько выстрелов, они с дьявольской скоростью меняли позиции, чтобы выстрелить еще раз и снова скрыться. И все же мы нашли выход — вся имеющаяся у нас артиллерия стала давить пехотное прикрытие этих танков, и вскоре русские были принуждены к отходу, на этот раз — окончательному.

Примерно в это же время начался хотя и редкий, но регулярный и непрекращающийся обстрел из артиллерии крупного калибра двух колонн 26-й пд, двигавшихся по параллельным дорогам западнее направления на Шталлупенен. Наши потери росли. Тем не менее, это не могло остановить порыв наших солдат — передовые отряды 26-й пд к 15.00 23.06.1941 уже обогнули Шталлупенен с запада, чтобы не ввязываться в уличные бои, и продвигались далее в намеченном направлении. Продолжали движение и обстреливаемые колонны, выйдя в промежуток между Гумбиненом и Шталлупененом.

К сожалению, нам так и оставались неясными численность и дислокация противостоящей группировки противника. С обоими высланными вперед самолетами-разведчиками Hs126 очень скоро была потеряна связь. Именно срыв авиаразведки привел к тому, что около 16.00 крупное соединение противника, выдвинувшись от Гумбинена по шоссе Кенигсберг — Каунас, внезапно нанесло удар, причинивший серьезные неприятности, по левому флангу 26-й пд. Используя открытое пространство, противник обстрелял нас с дистанции более трех километров, открыв убийственный по точности огонь. Полковая и дивизионная артиллерия, пытавшаяся противодействовать этому удару, понесла тяжелые потери. Противник расстреливал наши орудия, как в тире, и лишь артиллерия, стрелявшая с закрытых позиций, имела шанс уцелеть. Но ее огонь, к сожалению, почти не давал результатов, поскольку танки и самоходные орудия противника непрерывно маневрировали.

В итоге были полностью уничтожены две артиллерийские батареи и потеряны четыре штурмовых орудия, не считая многочисленных потерь в пехоте. Попытка нанести авиационный удар по механизированной группе противника, состоявшей из тяжелых танков, самоходных орудий крупного калибра и большого числа легких танков с уже знакомым ним характерным силуэтом с сильно заостренным носом, провалилась. Девятка Ju88 натолкнулась на мощный и дьявольски меткий огонь автоматических зенитных пушек и потеряла семь машин из девяти, так и не сумев нанести по противнику бомбовый удар.

Вынужденно притормозив движение и уплотнив боевые порядки, наши войска попали под короткий, но мощный артиллерийский налет противника. Больше всего это было похоже на действие новых шестиствольных минометов „Небельверфер“, только многократно усиленное. Наши суммарные потери были таковы, что дивизию уже можно было считать ослабленной на целый полк. Самое паршивое заключалось даже не в этом, а в заметной деморализации войск. Даже некоторые опытные офицеры испытывали смятение оттого, что противник смог практически безнаказанно расстреливать наши войска с дальних дистанций, а мы были не в состоянии противопоставить ему что-либо действенное.

Между тем русские и не думали останавливаться на достигнутом, руководство корпусом было серьезно затруднено неудобным размещением штаба корпуса в некотором отдалении от полевого командного пункта 26-й пд. Из-за потери при вчерашних налетах штабных радиостанций мы были вынуждены пользоваться средствами связи штаба дивизии (вчерашние потери в которых тоже были чувствительны) и гонять связных офицеров чуть ли не за километр к дивизионному узлу связи. Безрукие дивизионные радисты почему-то все никак не могли связаться со штабом ОКХ. Однако и это продлилось недолго — вечером авиация русских накрыла командный пункт 26-й пд. Я стал задумываться — а может быть, именно неудобное расположение штаба корпуса спасло нас от русских бомб? Ведь штаб дивизии погиб почти полностью вместе со своими радиостанциями…»

Москва. Дмитрий Медведев. Президент России

Есть такое психическое расстройство, не признанное до сих пор медицинским сообществом, но оттого не ставшее менее опасным, — интернет-зависимость. Глава государства знал, что ей покорны все — от сопливого тинейджера, самоутверждающегося если не в реальной жизни, то хотя бы в виртуальном пространстве, до пенсионера, с восторгом осваивающего захватывающие дух просторы всемирной паутины. Самого себя, что неудивительно, он зависимым от странствий по сети не считал.

Однако к исходу второго, после внезапного и до сих пор не до конца осмысленного катаклизма с переносом, дня отлученность от любимого способа препровождения свободного времени дала о себе знать. Настроение, и без того дурацкое после очередного, не слишком продуктивного, общения с силовиками, прекрасно справлявшимися — «Пока!» — с возникающими проблемами самостоятельно, стремительно ухудшалось.

«Ну, подписан еще с десяток указов, согласован вопрос с разграничением полномочий чекистов и МВД на „временно занятых“ территориях… Что? Без меня не справились бы или не договорились? Это вряд ли. Каждый норовит показать, что не зря казенный паек получает. Так пусть на деле и показывают, а не на бесконечных совещаниях. Остообрыдли все. По самую маковку…»

Вялость и апатия — резкие, необъяснимые — навалились как-то сразу. На душе стало мерзко, кондиционированный воздух в комнате отдыха показался душным, насыщенным неприятными, раздражающими обоняние запахами. Чтобы хоть как-то избавиться от наваждения, президент открыл окошко браузера на экране стоявшего на отдельном столике ноутбука.

Твиттер был недоступен, «лежали» и другие социальные сети, использовавшие хостинг и серверы за пределами бывшего СССР. Новостные ленты, похожие одна на другую, опаздывали с отражением событий минимум на восемь-десять часов. Фильтр военной цензуры начал работать если не в полную силу, то очень близко к тому. Не обнаружив ничего заслуживающего внимания, глава государства уже хотел свернуть программу и выйти из сети, благо настроение хоть чуть-чуть, но стало лучше, однако ткнул по привычке в «избранное» и открыл вкладку с крупнейшим российским видеопорталом. На его каналах иногда попадались забавные мультфильмы, новая непрофессиональная музыка, да мало ли еще что, способное слегка отвлечь от дневных забот!

В «топе дня» на первой позиции оказался ролик со странным названием «Новые освободители Европы?», размещенный буквально пару часов назад каналом радиостанции «Эхо Москвы» и уже успевший набрать несколько тысяч просмотров. «Интересно, — подумал президент, — их же должны были закрыть согласно сегодняшнему Указу? Или руки пока не дошли?» Два клика «мышью», и ролик развернулся в полный экран. А на нем…

Краснолицый, явно находящийся в состоянии сильного алкогольного опьянения, человек в криво застегнутой камуфляжной куртке с погонами полковника, — камера как бы ненароком задержалась на больших звездах защитного цвета, — громким голосом рассказывал, поминутно поправляя спадающую форменную кепи, о том, что он лично сделает с прибалтами, поляками и разными прочими шведами. Речь его, малосвязная и обильно уснащенная неизобретательной нецензурной бранью, сводилась к ожидаемым продолжительным половым актам с представителями указанных национальностей, их правительствами, многочисленными родственниками и домашними животными. Ряд обещаемых действий однозначно мог быть отнесен к сексуальным извращениям, а некоторые могли повлечь за собой последствия в виде телесных повреждений различной степени тяжести…