Избранные работы по проблемам криминалистики и уголовного процесса (сборник) Баев Олег

а) помимо названных Р. С. Белкиным лиц и органов, в число профессиональных субъектов исследования преступлений необходимо включать прокурора как руководителя всей системы уголовного преследования [276] и государственного обвинителя в суде, и адвоката – защитника лица, в отношении которого уголовное преследование осуществляется, и адвоката – представителя (потерпевшего либо гражданского истца и гражданского ответчика);

б) совокупную деятельность всех этих лиц и органов более корректно именовать не судебным, а Уголовно-процессуальным исследованием преступлений, ибо осуществляется она на всех стадиях и этапах уголовного процесса.

Очевидно, что каждый из названных органов и лиц свою деятельность осуществляет в соответствии со своей Уголовно-процессуальной функцией, положением в уголовном процессе и реализует ее в соответствии с правами и запретами, установленными для него Уголовно-процессуальным законом (с привлечением к таковой деятельности непрофессиональных представителей соответствующей стороны и иных участников судопроизводства).

Необходимость последней оговорки обусловлена тем, что такие органы и лица, также, несомненно, участвующие в исследовании преступлений, как экспертные учреждения, эксперты, специалисты, не относятся ни к стороне обвинения, ни к стороне защиты. Они – иные участники уголовного судопроизводства (гл. 8 УПК РФ), которые при необходимости могут привлекаться к этому процессу по решению представителей состязающейся в таком исследовании стороны или суда для разрешения вопросов, входящих в их профессиональную компетенцию [277] .

И еще одна необходимая до формулирования понятия Уголовно-процессуального исследования преступлений ремарка.

С конца пятидесятых годов прошлого века в предмет криминалистики – науки, наряду с теорией уголовного процесса, имеющей своей предметной областью Уголовно-процессуальное исследование преступлений, многие отечественные ученые стали включать не только расследование, но и предупреждение преступлений.

Насколько нам известно, впервые на предупреждение преступлений как на цель науки криминалистики (а потому, следовательно, как на область ее исследований) указал С. П. Митричев в учебнике «Криминалистика», вышедшим в свет в 1959 г.: криминалистика, определил он, «является наукой о расследовании преступлений в целях их раскрытия и предупреждения» [278] .

На эту же цель криминалистики указывает большинство авторов (как российских так и стран ближнего зарубежья) и последних по времени издания работ, в которых исследуется проблемы объекта и предмета данной науки (И. А. Возгрин А. В. Дулов, Е. П. Ищенко и В. И. Комиссаров, Н. И. Порубов, В. Ю. Шепитько, А. А. Эксархопуло и др.) [279] .

Не сомневаясь в том, что сами факты раскрытия преступлений, неотвратимость в этой связи наказания за их совершение, обладают значительным профилактическим эффектом, мы все же полагаем, что само по себе предупреждение преступлений ни есть цель непосредственного Уголовно-процессуального исследования преступлений. В первую очередь, это обусловлено тем, что оно всегда имеет своим предметом ретроспективные криминальные факты, факты уже совершившиеся «имевшие место быть», которые поздно предупреждать, их нужно расследовать и раскрывать.

Предупреждение же преступлений составляет предмет таких наук криминалистического цикла как криминология и теория оперативно-розыскной деятельности. Первая из них имеет предметной областью своего изучения причины и условия совершения преступлений и на этой основе разрабатывает соответствующие средства их предупреждения. Теория оперативно-розыскной деятельности в качестве одной из своих целей имеет разработку средств предотвращения и пресечения преступлений. Разумеется, в рамках этих научных дисциплин широко используются практика и достижения в сфере Уголовно-процессуального исследования преступлений, анализируются и теоретически обобщаются условия, способствовавшие совершению конкретных преступлений, Уголовно-процессуальное исследование которых произведено. Но само по себе предупреждение преступлений, как сказано, непосредственно в предметную область данной деятельности, по нашему мнению, не входит. Такой наш подход, думается, соответствует и действующему законодательству.

«Задачами оперативно-розыскной деятельности являются: выявление, предупреждение и раскрытие преступлений …», – гласит ст. 2 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности; статья 73 УПК РФ, перечисляя обстоятельства, подлежащие доказыванию в уголовном судопроизводстве, в своей заключительной части оговаривает: «подлежат выявлению (даже не доказыванию, а лишь выявлению – О. Б.) также обстоятельства, способствовавшие совершению преступления».

Таким образом:

Уголовно-процессуальное исследование преступлений есть основанная на Конституции РФ и соответствующих Законах, направленная на достижение назначения уголовного судопроизводства, совокупная деятельность органов дознания, дознавателя, следователя, прокурора, адвоката – защитника, адвоката-представителя, суда, реализуемая каждым из них в соответствии со своей процессуальной функцией и полномочиями в рамках динамической системы уголовно – процессуальных правоотношений.

Из предложенного определения с полной, на наш взгляд, очевидностью следует:

1. Система Уголовно-процессуального исследования состоит из следующих элементов (подсистем):

а) основанных на принципах и положениях Конституции РФ Уголовного и Уголовно – процессуального Кодексов РФ, ибо:

«Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс» – ч. 1. ст.1 УК РФ;

«Порядок уголовного судопроизводства на территории Российской Федерации устанавливается настоящим Кодексом, основанным на Конституции Российской Федерации» – ч. 1. ст. 1 УПК РФ.

б) уголовного преследования;

в) профессиональной защиты от него;

г) отправления правосудия по уголовным делам.

2. Уголовно-процессуальное исследование преступлений начинается с принятия заявления (сообщения) о деянии, возможно имеющего криминальный характер, и завершается (в случае установления события преступления и лица его учинившего) вступлением приговора суда в законную силу либо принятием другого законного итогового решения по уголовному делу.

3. Под качеством системы Уголовно-процессуального исследования преступлений следует понимать такое функционирование всех ее подсистем, которое наиболее полно и объективно обеспечивает достижение самого назначения уголовного судопроизводства по каждому уголовному делу [280] .

В свою очередь, нет, думается, никаких сомнений в том, что все Уголовно-процессуальное исследование преступлений, функционирование всей его системы с точки зрения гносеологии предоставляет собой ничто иное, как непрерывный процесс принятия и реализации его субъектами (как профессиональными, так и непрофессиональными) тех или иных решений.

Их сущность, формы облечения, сама их значимость зависят в целом от трех факторов: профессиональных и личных интересов участвующих в таковом исследовании лиц, рамок их правовой компетенции и от стадии его производства (в досудебном или в судебном производстве по уголовному делу оно осуществляется).

Это аксиоматичное, по нашему мнению, положение в контексте изучаемых в данной работе проблем с логической неизбежностью предопределяет необходимость достаточно подробного освещения вопроса о сущности принятия решений вообще и их специфики применительно к уголовному судопроизводству.

И начать, видимо, следует с напоминания, что основой свободы воли, волевого поведения любого субъекта (лица, коллективного органа, организации) является необходимость практически непрерывного процесса принятия и реализации им тех или иных решений. Иными словами – необходимость ответа на вопросы «Что делать?» и «Как делать?» и поведения в соответствии с полученными на эти вопросы ответами. И от качества принятия решений всецело зависит качество всей деятельности этого субъекта.

Методологически принципиальным является сформулированное одним из классиков отечественной психологии П. К. Анохиным положение о том, что «нельзя осуществлять решение вообще, решение, не включенное в какую-либо деятельность, не направленное на какой – то положительный результат. … Мотивация (применительно к деятельности – О. Б.) является обязательным фактором, определяющим и устанавливающим тип решения, его общие очертания» [281] .

Именно этот фактор предопределяет и специфику, и степень самой сложности деятельности людей в социальных, экономических и других, в том числе и правовых, ее сферах и отраслях.

Так и все Уголовно-процессуальное исследование преступлений, как о том сказано выше, можно представить в виде последовательного или параллельного принятия его субъектом в рамках своих полномочий решений относительно отдельных локальных задач, минимально необходимый перечень которых предопределен и очерчен пределами предмета доказывания по уголовному делу, и возможностями их практической реализации. «Данными решениями, – верно отмечает И. А. Кучерков (применительно к основным процессуальным решениям, о которых подробнее речь будет идти ниже), – определяются начало и завершение производства по уголовному делу, движение дела, процессуальное положение участников уголовного процесса, деятельность следователя, дознавателя, прокурора, суда по доказыванию обстоятельств дела» [282] .

Очевидно, что исследование поставленных в этой части настоящей работе проблем следует начать с определения основного операционного понятия. А им, что не менее очевидно, является понятие решения.

Согласна словарных определений, решение есть «обдуманное намерение сделать что – либо, заключение, вывод из чего либо». «Решиться – после обдумывания прийти к какому – либо выводу, к необходимости каких-либо действий; в результате обсуждения вынести заключение, принять постановление» [283] .

В психологии решение понимается как формирование мыслительных операций, снижающих исходную неопределенность проблемной ситуации. В процессе решения выделяют стадии поиска, принятия и реализации решения [284] .

В специальной же литературе по таким научным направлениям, как исследование систем управления и теория принятия решений под решением вообще понимается результат выбора из возможных альтернатив поведения, из множества возможных вариантов достижения цели.

«Этот выбор основывается на оценке и сопоставлении ожидаемых результатов принятия тех или иных альтернатив с точки зрения целей (или цели), поставленных в решаемой задаче. Для принятия решения необходимы: четко поставленная цель, список альтернативных возможностей и правила их выбора, т. е. в общем случае критерий качества выбора решения, знание факторов, которые могут повлиять на результат при принятии того или иного решения» [285] .

Совершенно очевидно, что на практике решение как результат выбора неразрывно связано с процессом его принятия. Связь это настолько тесна, что, видимо, само решение и процесс его принятия можно разграничивать лишь на научном и (или) дидактическом уровнях. «В самом общем виде принятие решения представляет собой формирование последовательности действий для достижения определенной цели на основе преобразования некоторой информации об исходной ситуации» [286] .

В литературе по исследованию систем управления, чаще всего, принятие решения рассматривается как процесс, состоящий из пяти следующих этапов [287] :

1 этап – диагностика проблемы.

Диагностика проблемы начинается с осознания и установления затруднений или имеющихся возможностей. Для того необходимо собрать и проанализировать необходимую внутреннюю и внешнюю релевантную (относящуюся конкретно к возникшей проблеме) информацию. Ее анализ позволяет понять сущность проблемы и четко ее сформулировать.

Для наглядности интерпретации этих положений на принятие решений при Уголовно-процессуальном исследовании преступлений можно привести следующие примеры.

На месте обнаружения трупа потерпевшего, погибшего в результате произведенных в него выстрелов, обнаружены две стреляные гильзы от патронов к пистолету ПМ, само же огнестрельное оружие, из которого произведены выстрелы, отсутствовало.

Очевидно, что одна из первоначальных проблем, возникающих перед следователем в данной ситуации – установление оружия, из которого эти выстрелы произведены, что позволит связать его владельца с совершенным убийством.

Иванову предъявлено обвинение в совершении преступления, относящегося к средней тяжести. Перед следователем возникает проблема избрания обвиняемому меры пресечения.

2 этап – формулировка критериев (стандартов) и ограничений.

Ограничения, пишут специалисты в области исследования систем управления, обычно имеют внутренний и внешний характер. Первые из них находятся внутри организации, например, ограниченность ресурсов. Вторые, содержатся во внешней среде организации. К ним, по их мнению, относятся, например, ограничивающие внешнюю деятельность организации законы.

Однако, как нам представляется, в области правоприменения, в том числе и в уголовном судопроизводстве, эти ограничения носят иной характер.

«Ограничивающие внешнюю деятельность» профессиональных участников уголовного процесса законы выступают для них в виде глубинных внутренних ограничений. В частности, лица и органы, осуществляющие уголовное преследование, а потому вынужденные непрерывно в процессе его принимать соответствующие решения (как процессуальные, так и тактические) в этой своей деятельности «скованы» требованиями Уголовно-процессуального закона – они могут действовать так, и только так, как им предписывает Уголовно-процессуальный закон. Любое его нарушение лицом или органом, принимающим в процессе этой деятельности решение (таковых в соответствующей литературе для краткости обозначают как ЛПР), влечет применение процессуальных санкций в виде признания принятого решения незаконным или необоснованным, а сформированных в ходе их реализации доказательств – недопустимыми доказательствами.

Для адвокатов-защитников, т. е. лиц, принимающих решения в процессе профессиональной защиты от уголовного преследования, критерием налагаемых на них внутренних ограничений на это является законодательное положение о том, что в процессе своей деятельности они могут использовать любые средства и способы защиты кроме тех, которые запрещены УПК.

В этом отношении мы всецело согласны с мнением Ю.П. Гармаева, что «пределами правомерной деятельности, «красными флажками», линию которых не вправе преступать ни один защитник, помимо норм профессиональной этики, является деятельность, прямо запрещенная нормативными актами законодательства. К числу таких актов относятся Уголовно-процессуальный кодекс, Кодекс об административных правонарушениях, Закон об адвокатуре, Кодекс профессиональной этики. Важнейшим нормативно-правовым актом, определяющим «красную черту» между законной и незаконной, точнее преступной, защитительной деятельностью, является Уголовный кодекс Российской Федерации» [288] .

По нашему глубокому убеждению, к числу внутренних ограничений при принятии решений в области уголовного судопроизводства следует отнести также необходимость неукоснительного соблюдения при этом ЛПР требований общей и судебной этики, ибо именно к их выбору и реализации в уголовном процессе более, чем к любому другому виду деятельности, относятся известные слова «формально правильно, а по существу – издевательство».

Внешними ограничениями для принятия решений в уголовном судопроизводстве, видимо, следует признать осуществление этой деятельности ЛПР в условиях противодействия, иногда весьма активного, со стороны ЛПР, имеющих иные профессиональные и личные интересы в уголовном деле (об этом несколько подробнее будет говориться далее). К ним же, думается, следует отнести и «ограниченность ресурсов», которая, на наш взгляд, наиболее существенно сказывается при принятии не столько процессуальных, сколь «чисто» тактических и методических решений, обусловливающих тактику и методику уголовного преследования и профессиональной защиты от него.

3 этап – определение альтернатив.

В идеале, считают специалисты в области теории принятия решений желательно выявить все реально возможные способы действий по устранению причин возникновения проблем. Однако (и они обосновывают, почему) на практике достаточно часто вместо поиска всех реально возможных альтернативные решений генерируются альтернативы до тех пор, пока не появится одна или несколько альтернатив, удовлетворяющие определенному минимальному стандарту. Из них и делается выбор одного решения, которое позволяет снять проблему.

Для ЛПР в области уголовного судопроизводства формирование набора альтернативных решений, думается нам, предопределятся несколькими факторами. В первую очередь, альтернативами и возможностями, которые предоставляет ему для того Уголовно-процессуальный закон, перечень которых, в ряде случаев конечен.

Скажем, для принятия процессуального решения по результатам рассмотрения сообщения о преступления УПК предусматривает возможность выбора одного из следующих решений:

1. о возбуждении уголовного дела в установленном им порядке;

2. об отказе в возбуждении уголовного дела;

3. о передаче сообщения по подследственности или в суд при условиях им предусмотренных (ст. 145 УПК).

Диапазон мер пресечения обвиняемому, одну из которых может выбрать лицо, формирующее по этому поводу набор альтернатив, также в исчерпывающем виде приведен в ст. 98 УПК.

Б о льшую свободу в формирования альтернатив представляет процесс принятия собственно тактических и методических решений, ибо они в принципе не могут быть опосредованы в Уголовно-процессуальном законе.

В контексте рассматриваемой здесь проблемы сразу заметим, что у нас резкое неприятие вызывает положение ч. 2 ст. 189 УПК. Как известно, в соответствии с ним «следователь свободен в выборе тактики допроса», не считая постановки наводящих вопросов.

На практике это положение может быть воспринято как своеобразная индульгенция для применения следователями тактических приемов, не соответствующих критериям их допустимости (об этом в силу значимости этой проблемы будет подробнее говориться далее).

Рекомендации по их «набору», обоснование рациональности выбора одной из них в той или иной следственной ситуации при исследовании преступлений отдельных видов составляет предметную область соответствующих разделов науки криминалистики.

Если для иллюстрации этого положения продолжить рассмотрение приведенного выше примера об обнаружении гильз от патронов к пистолету ПМ на месте совершенного убийства, то возможные альтернативы для установления экземпляра пистолета, из которого они стреляны, видимо, следующие:

а) проверка всех пистолетов ПМ, находящихся на легальном вооружении в стране по соответствующим видам регистрации (в частности, по пуле-гильзотекам);

б) выемка всех пистолетов ПМ, находящихся на вооружении в органах милиции и военных частях, в первую очередь, дислоцированных неподалеку от места происшествия, с последующим проведением по ним идентификационных судебно-баллистических исследований;

в) незамедлительное назначение и производство судебно – баллистической экспертизы на предмет диагностическое исследования обнаруженных гильз для установления индивидуальных особенностей ствола, из которого были произведены выстрелы патронами, снаряженными этими гильзами. После чего с участием специалиста в области судебной баллистики осмотр и выемка в указанных органах тех экземпляров оружия, которые имеют выявленные особенности, и производство судебной баллистической идентификационной экспертизы по этим стволам для разрешения вопроса, из какого из числа предоставленных эксперту экземпляров пистолета ПМ выстреляны гильзы, обнаруженные на месте происшествия?

4 этап – оценка альтернатив

После составления набора возможных альтернатив осуществляется их «перебор», оценка с точки зрения обоснованности, допустимости и, если не оптимальности, то рациональности той или иной из них для разрешения возникшей перед ЛПР проблемы. При этом в первую очередь определяются достоинства и недостатки каждой из этих альтернатив и возможные последствия от реализации. В тоже время реально, что очевидно, и что также считают и специалисты в теории принятия решений, в большинстве случаев однозначное сопоставление всех альтернатив практически невозможно: все они имеют свои преимущества и недостатки.

В рассматриваемом примере, скажем, первая из формулированных альтернатив весьма трудоемка; более того, есть вероятность, что использованный при совершении убийства экземпляр пистолета в надлежащем порядке не был отстрелян. Реализация второй возможной альтернативы, и это очевидно, не только также трудоемка, но и связана с массой организационных, процессуальных и других сложностей. Третья из них чревата тем, что основана лишь на «дедуктивном», возможно ошибочном, допущении о совершении преступления из одного из пистолетов ПМ, из числа стоявших на вооружении в одной из названных выше организаций.

5 этап – окончательный выбор решения

Если проблема была правильно сформулирована, альтернативные варианты решений были полностью сгенерированы и тщательно оценены, то выбор делается сравнительно просто – выбирается альтернатива с наиболее благоприятными общими последствиями.

В большинстве же случаев на практике имеется множество причин, приводящих к тому, что ни одна из рассматриваемых альтернатив не обеспечивает оптимального решения проблемы. Иными словами, выбирается направление действия, являющееся приемлемым, но не обязательно наилучшим из возможных. Главное при этом, как нам представляется, заключается в том, чтобы сделанный выбор «не был безвозвратным», не исключал бы возможности реализации при необходимости других сформированных вариантов решения проблемы.

Именно поэтому практически любое решение о действии в проблемной ситуации выбирается на основе интуиции и суждения, требует от ЛПР определенных эмоционально-волевых качеств – хладнокровия, решительности, чувство ответственности, и т. п. [289] .

В анализируемом примере следователь, отчетливо понимал, что ни одна из сформированных им альтернатив по выше названным причинам не является оптимальной. Однако он принял решение остановиться на последней из них, предполагая в случае, если это решение не приведет к рациональному установлению оружия, из которого были произведены смертельные выстрелы, перейти по очереди к реализации другим.

Делая такой выбор, следователь основывался исключительно на логической посылке (которая, заметим, несомненно, могла оказаться и ошибочной), что вряд ли в сельской местности, где было совершенно убийство, мог оказаться человек, обладающий пистолетом ПМ, не имеющий отношения к службе в указанных ведомствах.

В данном конкретном случае это решение следователя оказалось оптимальным: владелец искомого пистолета был установлен в течение двух суток и изобличен в совершении этого преступления.

Особое место среди этих качеств, которые самым существенным образом влияют на всю эффективность этой интеллектуальной деятельности, занимают такие как: интеллект ЛПР, его креативность, опыт как жизненный, так и деятельности в соответствующем статусе в уголовном судопроизводстве (следователя, адвоката, судьи т. д.), знание им тактики и методики Уголовно-процессуального исследования преступлений.

К примеру (относительно последнего положения): по изученным нами уголовным делам возможность идентификации личности дактилоскопированного неопознанного трупа по дактилоскопическим отпечаткам на различных предметах в квартире, которую занимал исчезнувший человек (как одна из возможных альтернатив принятия соответствующих следственных решений) не рассматривалась ни одним из следователей, имевших стаж до 5 лет. Более же опытные следователи эту возможность учитывали, а затем реализовывали основанные на данной альтернативе свои процессуальные и тактические решения.

Однако, зачастую, решение как выбор из возможных альтернатив разрешения проблемы смешивают с самим результатом этого выбора, что, на наш взгляд, нельзя признать теоретически полностью корректным. Более того, в ряде случаев под решением понимают не столь выбор как таковой, а форму, в которой этот результат выбора той или иной из возможных альтернатив выражается.

Именно так обстоит дело, в частности, с решениями в сфере уголовного судопроизводства.

Более тридцати лет тому назад П. А. Лупинская определила уголовно – процессуальное решение как «облеченный в установленную законом процессуальную форму правовой акт, в котором орган дознания, следователь, прокурор, судья или суд в пределах своей компетенции в определенном порядке дают ответы на возникшие по делу правовые вопросы и выражают властное волеизъявление о действиях, вытекающих из установленных обстоятельств и предписаний закона, направленных на достижение задач уголовного судопроизводства» [290] .

По существу, таким же образом решение определяется и в Уголовно-процессуальной литературе последних лет: «Под решениями в уголовном судопроизводстве, – пишут авторы фундаментального «Курса уголовного судопроизводства», – следует понимать направленные на достижение его целей правоприменительные акты, которые отвечают требованиям законности и обоснованности и содержат обязательные для исполнения властные волеизъявления и выводы по правовым вопросам, возникающим в процессе возбуждения, расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела» [291] .

Сразу же скажем, что вряд ли верно внесение в нее авторами указания на то, что процессуальные решения это лишь те из них, которые «отвечают требованиям законности и обоснованности». Даже незаконное и необоснованное процессуальное решение вплоть до его отмены является решением обязательным для исполнения.

Подобную ошибку допустил в своем диссертационном исследовании и С. А. Поддубровский, полагающий, что «обвиняемым лицо может стать только сразу после подписания уполномоченным на то лицом законного и обоснованного постановления о привлечении в качестве обвиняемого…» [292] . До отмены даже незаконного и необоснованного постановления лицо в отношении которого оно вынесено, находится (что очевидно) в процессуальном статусе обвиняемого.

Приведем самый «экстремальный» гипотетический пример в этом отношении: если суд, по существу незаконно и необоснованно осудил подсудимого, его приговор вплоть до его отмены подлежит неукоснительному исполнению со всеми негативными для осужденного последствиями (скажем, изменением меры пресечения ему с подписки о невыезде на содержание под стражей).

Однако думается, такой подход к определениям этого понятия неточен в целом. В них, как представляется, отражена наиболее существенная, но далеко не единственная грань Уголовно-процессуальных решений. Далеко не все из них облекаются в форму правоприменительных, правовых актов в узком значении этого термина.

И здесь представляется необходимым хотя бы вкратце высказать свое мнение о сущности понятия «акт», и «процессуальный акт», в частности.

Согласна латинской юридической фразеологии понятие «akum» (акт) имеет два значения: поступок или действие; официальный документ, запись, протокол [293] .

По В. И. Далю слово акт «принято в значении бумаги, заключающей в себе постановление, решение, сделку, свидетельство, грамоту, документ, письмо» [294] . Такое же значение вкладывается в это понятие и в современном русском языке [295] .

Иными словами, письменный акт – это либо некое постановление (решение), либо документ (свидетельство), опосредующее некое проведенное действие. С этих позиций вполне правомерным является рассмотрение процессуального акта в следующих двух «ипостасях»: а) как решения, в котором обосновываются и даются ответы на правовые вопросы, возникающие в судопроизводстве; б) как действия профессиональных участников процессуальной деятельности, облеченные в процессуальную форму и закрепленные в процессуальном документе [296] .

Скажем, решение о производстве допроса, предъявления для опознания, многих иных следственных (судебных) и процессуальных действий не требуют предварительного его облечения в форму еще какого-либо отдельного процессуального акта.

Следует в этой связи согласиться с Н. В. Глинской, что в таких случаях о том, что решения о производстве таких следственных действий принималось «можно судить лишь на основе факта совершения и результатов производства конкретного следственного либо иного процессуального действия» [297] .

Даже такое принципиальное решение, как полный или частичный отказ прокурора в суде от поддержания государственного обвинения отражается лишь в протоколе судебного заседания [298] . В нем же фиксируются и так называемые «протокольные» определения, принимаемые судом в процессе рассмотрения уголовного дела без удаления для того в совещательную комнату.

Возвращаясь с учетом высказанных замечаний к рассмотрению поставленного выше вопроса о сущности Уголовно-процессуального решения, мы полагаем, что, видимо, более точна, чем выше приведенные дефиниции П. А. Лупинской и С. П. и П. С. Ефимичевых, формулировка действующего Уголовно-процессуального закона, не связывающая напрямую процессуальное решение с формой его облечения. В соответствии с ней процессуальное решение есть «решение, принимаемое судом, прокурором, следователем, дознавателем в порядке, установленном настоящим Кодексом» (п. 33 ст. 5 УПК РФ).

УПК в той же статье опосредует и раскрывает содержание следующих письменных форм, в которые облекаются соответствующие процессуальные решения: вердикт, заключение суда, избрание меры пресечения, определение, постановление, представление, приговор, согласие.

К сожалению, закон не содержит определений таких весьма значимых форм процессуальных решений, как протокол, уведомление о подозрении в совершении преступления, обвинительный акт и обвинительное заключение, что в ряде случаев ведет к разночтениям в понимании сущности этих процессуальных решений [299] .

Будучи гносеологически и, во многом, психологически единым, принятие решений в управленческой, экономической и других отдельных сферах и областях деятельности, несомненно, приобретают специфический характер, что предопределяется многочисленными факторами, анализ которых, тем не менее, в задачи данной работы не входит.

Основные специфические отличия решений, принимаемых в уголовном судопроизводстве (отдельные из них уже вкратце использовались для иллюстрации процесса принятия решений в целом), заключаются, на наш взгляд, в следующем. Сразу скажем, что они во многом между собой взаимосвязаны и взаимообусловлены.

– есть Уголовно-процессуальные решения, а есть решения, принимаемые в уголовном процессе.

Первые из них, как о том говорит приведенная выше статья УПК, принимаются судом, прокурором, следователем, дознавателем. Иными словами, они принимаются лицами (органами), наделенными властными полномочиями, обеспечивающими как возможность их выполнения, так и их обязательность для лиц (органов), которых принятые решения касаются.

Однако это, отнюдь, далеко не означает, что другие участники уголовного судопроизводства, как профессиональные, так и непрофессиональные, не являются субъектами практически непрерывного процесса принятия решений. Диапазон их ограничен лишь рамки судопроизводства – от решения задержанного давать или не давать показания в отношении возникшего подозрения до решения адвоката о необходимости и целесообразности кассационного или надзорного обжалования постановленного в отношении его подзащитного приговора.

Иное дело, что решения названных лиц, сами по себе не являясь юридически властными, в тоже время, как правило, требуют своего правового разрешения – обязательного принятия по их существу Уголовно-процессуального решения, которое, особо подчеркнем, должно носить законный и обоснованный (мотивированный) характер. Однако заметим, в любом случае они требует от должностного лица, уполномоченного на принятие Уголовно-процессуального решения, тактического решения (о них будет говориться ниже).

– эти решения касаются разрешения проблем Уголовно-процессуального исследования преступлений, а потому лежащих в пределах предмета доказывания по уголовному делу в целом и каждого из им очерченных обстоятельств в частности, с позиций профессиональных и личных интересов и процессуального статуса (полномочий и обязанностей) ЛПР.

Скажем, Уголовно-процессуальные решения прокурора, следователя, дознавателя предопределены их функцией в уголовном судопроизводстве, целенаправленны если не на оптимальное, то наиболее рациональное уголовное преследование. Эта же направленность обусловливает характер принятия решений потерпевшим, гражданским истцом и их представителей, также отнесенных УПК к стороне обвинения.

Решения, принимаемые представителями стороны защиты, имеют, что очевидно, противоположную направленность в Уголовно-процессуальном исследовании преступлений. К таковым ЛПР закон относит обвиняемого, его законного представителя, защитника, и других перечисленных в п. 46 ст. 5 УПК лиц. Нет сомнений, что решения, принимаемые этими лицами, во многом предопределяют весь ход и сложность производства по уголовному делу, качество Уголовно-процессуального исследования преступления на всех его стадиях и этапах (так, признание подозреваемым своей вины в инкриминируемом ему преступлении, подтвержденное объективными доказательствами, в высокой степени оптимизирует этот процесс; отказ этого же лица в суде от ранее данных «признательных» показаний, естественно, в определенной степени его усложняет, и т. п.).

В тоже время, из числа этих решений наибольшее значение имеют, как представляется, решения, принимаемые адвокатом – защитником обвиняемого (подсудимого) – единственным субъектом уголовного судопроизводства, осуществляющим профессиональную защиту лица, подвергающегося уголовному преследованию. По существу, именно в них, как правило, аккумулируются и облекаются в надлежащую (профессионально организованную) процессуальную форму все решения, принимаемые по делу отдельными представителями стороны защиты.

При этом заметим, что правовая обязанность адвоката практически в любых ситуациях в своих решениях придерживаться процессуальной позиции своего доверителя, даже в случаях очевидной ее несостоятельности, а иногда и противоречия закону [300] , не может не влечь возникновения у него, так называемого, когнитивного диссонанса, зачастую, в существенной мере усложняющего его профессиональную деятельность.

Все Уголовно-процессуальные решения суда имеют цель осуществления правосудия по уголовным делам посредством выбора и формулирования конечных выводов (решений) по результатам Уголовно-процессуального исследования преступлений, проводимого в условиях состязательности сторон. Последнее же, в свою очередь, предопределяет то, что ряд принимаемых судом текущих (промежуточных) процессуальных решений имеют именно эту направленность – обеспечения им необходимых условий для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав (ст. 15 УПК).

– Все принятые в уголовном судопроизводстве решения отражаются в формах процессуальных актов, предусмотренных законом для каждого из них.

Сразу оговоримся, что данное положение относится как к собственно процессуальным, так и к тактическим решениям ЛПР (о чем более подробно будет говориться чуть ниже).

В досудебном производстве любые процессуальные решения субъектов, осуществляющих уголовное преследование – прокурора, следователя, дознавателя, опосредуются в двух основных формах – протоколов (следственных и иных процессуальных действий; о них подробнее также будет говориться позже) и постановлений (за исключением обвинительного заключения и обвинительного акта – п. 25 ст. 5 УПК). Спектр таких постановлений чрезвычайно разнообразен.

В частности, применительно к деятельности следователя они оформляют его решения о «по вопросам, определяющим движение уголовного дела (его возбуждение, приостановление, прекращение и др.), процессуальное положение участвующих в деле лиц (предъявление обвинения, признание потерпевшим и т. п.), меры пресечения, производство отдельных следственных действий и некоторые другие аспекты производства предварительного расследования» [301] .

А потому неслучайно, что в перечне бланков процессуальных документов с июля 20003 г. составлявших гл. 57 УПК, из 169 приложений, посвященных досудебному производству по уголовным делам, подавляющее большинство представляли образцы постановлений. Кроме того в перечне бланков процессуальных документов судебного производства из 63 приводимых образцов 13 первых также посвящались постановлениям суда, выносимых им при осуществлении контроля за решениями, принимаемым в досудебной стадии уголовного судопроизводства (от постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и постановления о временном отстранении обвиняемого от должности до дачи разрешения на проведение отдельных следственных действий и оперативных мероприятий).

Перечень их был открытым: специально оговаривалось что при отсутствии требуемого процессуального документа в приводимом перечне он составляется с соблюдением структуры и требований, предъявляемым к аналогичному (как мы понимаем, наиболее близким к составляемому) процессуальному документу (ст. 475 УПК).

К примеру, и тогда у следователей была, и в настоящее время зачастую встречается необходимость в вынесении постановления об уточнении установочных данных лица с которыми были произведены отдельные следственные или другие процессуальные действия (скажем, в случае, если на первоначальном допросе задержанный умышленно назвался вымышленной фамилией либо, если в процессе предварительного расследования в связи с замужеством женщина изменила фамилию, под которой она ранее принимала в этих действиях участие, и т. п.). Однако гл. 57 УПК такого бланка не содержала.

Практически ровно через четыре года, ФЗ от 05.06. 2007 г. глава 57 УПК была признана утратившей силу.

Нам неизвестны подлинные причины принятия законодателем последнего решения. Однако полагаем, что при всех редакционных недостатках, некой усложненности этих бланков, а в ряде случаев и прямого несоответствия регламентируемых в отдельных из них предписаний тексту содержательной части УПК [302] , эта новелла носила позитивный характер и учитывала реалии практики современного уголовного судопроизводства, в частности, повышенную значимость соблюдения в нем Уголовно-процессуальной формы и, увы, квалификацию многих его профессиональных участников.

В судебном производстве по конкретным уголовным делам в форме постановлений выступает любое решение, выносимое судьей единолично (за исключением приговора). В такую же процессуальную форму облекаются решения, выносимые президиумом суда при пересмотре соответствующего судебного решения, вступившего в законную силу (п. 25 ст. 5 УПК).

Заметим, что в форме Постановлений выступают и руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, и решения Конституционного Суда РФ, в том числе и по вопросам уголовного права и уголовного процесса. Однако признать их процессуальными решениями в области уголовного судопроизводства в узком смысле этого понятия (т. е. в смысле, придаваемом ему ст. 5 УПК) вряд ли возможно.

Основные требования, предъявляемые Уголовно-процессуальным законом, к постановлениям, выносимым соответствующими должностными лицами в досудебном и судебном производстве по уголовному делу, заключаются в их законности, обоснованности и мотивированности (ч. 4 ст. 7 УПК) [303] .

Первые из них заключают в себе решения о самом процессе расследования уголовного дела (о его возбуждении, предъявлении по нему обвинения, избрании меры пресечения, продлении срока следствия, содержания под стражей, окончании расследования без составления по делу обвинительного заключения и т. п.).

В форму постановлений облекаются также решения о производстве отдельных следственных действий, как наиболее сложных по своей структуре (назначение судебной экспертизы), так и в большей степени, чем другие, затрагивающих права личности (о производстве обыска или выемки, освидетельствовании, получении образцов для сравнительных исследований и т. п.).

В этой же форме выражаются решения суда первой инстанции при осуществлении им своих полномочий в досудебном производстве по уголовному делу (избрание меры пресечения в виде содержания под стражей, домашнего ареста, залога, дачи согласия на производства обыска, осмотра в жилище и ряда других указанных в УПК следственных и процессуальных действий) [304] .

Протоколы (о чем говорилось выше) опосредуют в себе не только сам факт принятия решения о производстве того или иного следственного и другого процессуального действия, но и его результаты. В этой же форме, в случаях, предусмотренных для того законом, выражается и ряд других решений, принимаемых по уголовному делу (скажем, приняв решение о том, что собранные доказательства достаточны для составления обвинительного заключения, следователь уведомляет об этом обвиняемого, о чем составляет протокол в соответствии с ст. 215 УПК).

Особо обратим внимание на то, что в протоколах, кроме того, отражаются решения лица, которого это действие касается, о своем в нем участии и о самом содержании проведенного действия.

К примеру: давать показания по существу предъявленного обвинения, и какие именно (признать себя виновным полностью, частично или отрицать свою причастность к совершению инкриминируемого преступления) или воспользоваться ст. 51 Конституции РФ; выдать искомые при обыске или выемке предметы добровольно или заявить, что таковых не имеется, и т. п.

В судебном производстве по уголовному делу уголовно – процессуальные решения также облекаются в форму постановлений (определений, если они принимаются коллегиально), протокола судебного заседания. Он отражает весь ход судебного разбирательства в суде первой инстанции, а потому содержит в себе и все принимаемые при этом решения как профессиональных, так и непрофессиональных участников судебного процесса. Сказанное, разумеется, не касается итоговых решений суда, выступающих в виде приговора либо решений о прекращении уголовного дела или уголовного преследования (постановления о применении мер медицинского характера).

В тоже время, решения в уголовном судопроизводстве лиц, не относящихся к числу субъектов принятия процессуальных решений (в приведенном выше их значении), опосредуются в иных, чем названные, формах.

Так, решение адвоката, его подзащитного, потерпевшего, других имеющих на то право лиц о наличии оснований для отвода того или иного профессионального участника судопроизводства облекается в форму заявления; решение о необходимости производства по делу тех или иных следственных и других процессуальных действий – в форму о том ходатайства перед следователем или судом; в этой же форме выражаются мнения (решения) этих же лиц о доказанности/недоказанности вины лица, привлекаемого к уголовной ответственности, квалификации его действий и т. п., высказываемые при ознакомлении с материалами дела или в судебных прениях.

– само принятие решений и их реализация происходит в условиях противодействия со стороны лиц и организаций, имеющих иные профессиональные и личные интересы в уголовном деле, чем такие же интересы ЛПР.

Это обстоятельство является, пожалуй, одним из основных, отличающих принятие решений в сфере уголовного судопроизводства, от решений в социальной, экономической и других областях жизни общества. Именно поэтому данный аспект уголовного процесса, особенно применительно к досудебному производству по уголовному делу, привлекает в настоящее время столь пристальное внимание криминалистов [305] .

Свое мнение по этой проблеме мы достаточно подробно изложили и сформулировали в ряде ранее опубликованных работ [306] ; здесь же скажем лишь то, что такое противодействие имманентно присуще любому конфликту, всем решениям, принимаемым в условиях конфликтов. Конфликты же, являющиеся предметом уголовного судопроизводства, в том числе обусловленные и самим этим процессом, несомненно, наиболее важны для ЛПР, участвующего в их разрешении.

– все решения, принимаемые в уголовном судопроизводстве, носят либо процессуальный, либо тактический характер.

Очевидно, что необходимость принятия тех или иных из большинства соответствующих процессуальных решений носит для ЛПР обязательный характер. Скажем, получив заявление о преступлении, завершив предварительное расследование, ЛПР должно принять обоснованное решение из числа для того законом предусматриваемых; поступление по делу жалобы, заявления, ходатайства требует от него принятия решения по их существу, и т. д.

При принятии решений «чисто» тактического характера ЛПР обладает «большей свободой воли» [307] . В частности, производство большинства следственных действий – право, а не обязанность следователя (не говоря уже о свободе выбора следователем тактических приемов проведения отдельного следственного действия). Следователь, исходя из сугубо тактических соображений, может принять решение об избрании одному из обвиняемых меру пресечения в виде содержания под стражей, другому обвиняемому по этому же делу – в виде подписке о невыезде; УПК предоставляет ему право на выбор места допроса (ст. 187), на присутствие при производстве судебной экспертизы (ст. 197) и на принятие множества других тактических по своему содержанию решений.

В тоже время, процессуальные и тактические решения зачастую они теснейшим образом взаимосвязаны. Совершенно верно об этой взаимосвязи с позиций криминалистики писал Р. С. Белкин: «Подобно тому как прием, будучи тактическим, не утрачивает этого своего качества, становясь нормой закона, так и тактическое решение не перестанет быть тактическим, даже если оно будет облечено в форму типичного процессуального решения» [308] .

Скажем, производство обыска и ряда других следственных действий, назначение судебной экспертизы обусловливает необходимость для субъекта оформление своего о том решения решением процессуальным (вынесения о том соответствующего постановления).

– принятие решений обусловливается наличием допустимых средств их реализации ЛПР, при чем Уголовно-процессуальный закон во многих случаях в императивном виде очерчивает возможные альтернативы выбора решения. Более того, применительно к отдельным из процессуальных решений закон устанавливает для ЛПР последовательность и сроки их принятия.

Выше мы приводили примеры законодательно предписанных альтернатив для принятия процессуальных решений по заявлению о преступлении, при рассмотрении жалоб, ходатайств, об окончании расследования, и т. д.

Такой же обязательный характер носят многие установленные законом сроки и последовательность принятия многих процессуальных решений – от решений о сроках предварительного расследования и назначения судом уголовного дела к слушанию до сроков содержания лица под стражей, и многие другие.

Процессуальное решение о предъявлении обвинения (оформляемое постановлением следователя о привлечении в качестве обвиняемого) предопределяет необходимость решения вопроса о допросе лица в качестве обвиняемого в установленный Уголовно-процессуальным законом срок и в режиме, тем же законом предписываемом, и во многом выбор тактики производства данного действия.

Сложнее представляются проблемы обоснованности принятия ЛПР сугубо тактических решений, таких, в частности, как о последовательности производства отдельных следственных и других процессуальных действий (если таковая, как отмечалось выше, не предписана ему процессуальным законом) и, особенно – используемых при их производстве тактических приемов. Первая из них является предметом изучения и формулирования рекомендаций на этот счет такого раздела криминалистики как частные криминалистические методики Уголовно-процессуального исследования преступлений отдельных видов, вторая – криминалистической тактики, существенной частью которой является обоснование критериев допустимости тактических приемов в целом, и при производстве отдельных следственных действий, в частности [309] .

– одно принятое процессуальное решение предопределяет необходимость принятия последующего процессуального решения.

Именно это положение (наряду с обоснованными выше, выражающими наш взгляд на гносеологическую сущность уголовного процесса) предоставляет возможность изучения его качества как большой системы. «Основа качественной определенности уголовного дела, – верно заметил некогда В. И. Власов, – не просто сумма составляющих его правовых свойств, а их система, в единстве, в закономерности, во взаимосвязи и взаимообусловленности» [310] .

В соответствии же с системным подходом (и пониманием процесса в других науках) процесс есть совокупность взаимосвязанных и взаимодействующих видов деятельности, преобразующие входы в выходы. При этом входами к процессу обычно являются выходы других процессов [311] .

И в нашем случае, выход из доследственной проверки заявления о преступлении – либо отказ в возбуждении уголовного дела, либо возбуждение уголовного дела и производство предварительного расследования.

Суд первой инстанции рассматривает результаты возбужденного государственного обвинения, которые, в свою очередь, есть оценка прокурором результатов предварительного расследования.

Решение суда первой инстанции является входом к деятельности суда, рассматривающего его в кассационном порядке. Решение кассационной инстанции, как правило, завершает Уголовно-процессуальное исследование преступления (не считая достаточно редких случаев отмены ранее состоявшихся решений в надзорном порядке), в сущности, оценивает качество всей его системы.

Схематически систему Уголовно-процессуального исследования преступлений под углом изложенного выше подхода можно представить следующим образом (см. Рис. 1.)

Нет сомнений, что допущенные ошибки на выходе из той или иной подсистемы оказывают существеннейшее влияние на функционирование последующей подсистемы и, как следствие, на качество всей системы Уголовно-процессуального исследования преступлений, в целом. Более того, в далеко не единичных случаях, они негативно влияют на возможность достижения самого назначения уголовного судопроизводства по конкретным уголовным делам.

А. Р. Белкин совершенно уместно в своей монографии предварил параграф, посвященный фазам процесса доказывания, словами Гете о том, что тот «Кто неправильно застегнул первую пуговицу, уже не застегнется как следует» [312] .

Сразу заметим, что оптимальность или рациональность принятого решения оценивается различно в зависимости от позиции лица (органа) его принявшего и стороны, которую оно касается, по принципу обратной связи – насколько реализация принятого решения отвечает их интересам и какие ответные действия требуются (и возможны) для нейтрализации негативных для него последствий реализации принятого решения. В тоже время, субъект принятого решения сам дает оценку качеству принятого им решения с учетом реакций на него противостоящей стороны.

Именно эти обстоятельства столь затрудняют объективную оценку качества всей системы Уголовно-процессуального исследования преступлений (и ее подсистем), осуществляемого в рамках уголовного судопроизводства, проблемам которого посвящены последующие части данной работы.

§ 2. Современные научные подходы к оценке качества объекта

Для четкого обособления уголовного судопроизводства, гносеологическим содержанием которого является (что мы обосновали выше) Уголовно-процессуальное исследование преступлений, от иных, даже близких к нему социально-правовых институтов, и в тесном контексте с темой данной работы, нам представляется уместным начать исследование этих проблем с краткого рассмотрения философской и социологической категории «качество».

Такой подход, думается нам, не только является необходимой основой изучения любого объекта как естественной или созданной человеком системы. По ниже излагаемым причинам он формирует должные методологические предпосылки непосредственного изучения проблем системы и качества объекта; в нашем случае – системы и качества осуществляемого в уголовном судопроизводстве исследования преступлений.

По В. И. Далю «качество» есть «свойство или принадлежность, все, что составляет сущность лица или вещи» [313] .

В современном русском языке это понятие определяется как: 1. Существенный признак, свойство, отличающее один предмет от другого; 2. Степень достоинства, ценности, пригодности вещи, действия и т. п., соответствия тому, какими они должны быть [314] .

С позиций гносеологии «качество» – это существенная определенность предмета, явления, процесса, в силу которой он является данным, а не иным предметом, явлением или процессом [315] .

Даже, как некогда заметил еще Спиноза, «если части, составляющие объект, станут больше или меньше, но в таком отношении, что сохранят начальные взаимоотношения движения или покоя, то объект сохранит свою первоначальную природу и его реальность не изменится» [316] .

Таким образом, лингвистическое и философское значение понятия качества, несмотря на обилие имеющихся его формулировок, приводит к выводу, что оно есть доминирующее свойство (или несколько таких свойств), наиболее ярко характеризующее предмет или явление, и тем отличающее его от других предметов явлений.

В тоже время, каждый качественно определенный объект, в свою очередь, с логической и психологической неизбежностью оценивается с точки зрения качества его самого каждым потребителем этого объекта – индивидуумом, группой людей, всем обществом (в зависимости от значимости объекта для них). И эти оценки различны и перманентно изменчивы, ибо также изменчивы предъявляемые к качеству того или иного объекта (предмета, явления) естественно-технические, экономические, социальные, эстетические и т. п. требования и ожидания.

Долгое время такая оценка осуществлялась на сугубо субъективном, эмоционально окрашенном уровне: хорошо – плохо; теплое и холодное; твердое и мягкое; красиво – некрасиво… В языке качеств, считал, например, Аристотель, количественные оценки невозможны [317] .

Спустя века, эту мысль повторил известный японский писатель Кобо Абэ, заметив, что «лицо не имеет критериев оценки. Оно может лишь доставлять удовольствие или неудовольствие. Критерии отбора должны вырабатываться путем совершенствования вкуса» [318] .

Затем свойства предметов, явлений стали увязывать с теми или иными общепринятыми или установленными показателями, которым должен определенный объект соответствовать. Тогда то и появились понятия – брак, дефект, обозначающие отклонение качества объекта от неких, как сказано, общепринятых или нормативных показателей (установленных в чертежах, технических условиях, стандартах).

Опуская историю развития теории качества, скажем, что, в конечном счете, Международная организация по стандартизации (ИСО-ISO) лаконично определила качество как «совокупность характеристик объекта, относящихся к его способности удовлетворить установленные и предполагаемые потребности» [319] .

В более поздней и пространной редакции этого же стандарта (ИСО 9000: 2000) качество (в интерпретации А. Д. Шадрина) определяется как «степень, с которой совокупность собственных отличительных свойств (характеристик) выполняет потребности или ожидания заинтересованных сторон, которые установлены, обычно предполагаются или являются обязательными» [320] .

Как некий, несколько юмористический казус, заметим, что в широко известной энциклопедии «Ларусс» понятие качества используется в единственном случае – применительно к оценке … мяса. «Мясо, – разъясняется в ней, – должно отвечать определенному набору критериев качества: гигиеническим (должно быть свежим и без микробов); питательным (должно быть богато белками и быть пониженной жирности); кулинарным (должно быть простым в приготовлении) [321] .

В шестидесятые годы прошлого века изучение проблем качества вышло на новый уровень, была выявлена общность количественной оценки разных объектов и сформулированы методологические принципы, методы и ряд методик таковой оценки. Изучающая систему этих вопросов, созданная усилиями ряда отечественных ученых (гг. Азгальдовым, А. В. Гличевым и др.), научная дисциплина получила наименование квалиметрии [322] .

И, хотя, в первую очередь, предметом этой научной дисциплины явилось изучение принципов и методов количественной оценки качества экономических объектов (продукции, оказываемых услуг и т п.), квалиметрия носит междисциплинарный характер. Ее методологические посылки могут быть вполне научно корректно экстраполированы на изучение качества любых иных объектов, в нашем случае, на исследование преступлений в уголовном судопроизводстве.

В основе квалиметрического подхода к количественной оценке качества объекта лежат несколько принципов [323] .

А. Качество объекта есть его обобщенное комплексное свойство, состоящее из нескольких, расположенных в соответствующей иерархической последовательности уровней его менее обобщенных свойств.

Б. В свою очередь, каждое из этих свойств также может состоять из некоторого числа еще менее общих свойств. Последние также могут быть разложены на менее общие свойства следующего по высоте уровня и т. д.

Следует особо подчеркнуть, что весомость оценки свойства определенного уровня определяется требованиями связанного с ним свойства нижеследующего уровня.

В. При построении иерархической структуры свойств (т. н. иерархического дерева свойств), желательно опуститься до такого наиболее низкого уровня их рассмотрения, на котором находятся не разлагаемые на какие-либо другие наименее общие, так называемые, простые свойства. Иными словами, чем ниже уровень иерархии, тем меньше неопределенности при использовании расположенных на нем свойств для оценки качества характеризуемого ими объекта.

г. В определенном смысле можно считать, что простые свойства качества играют роль элементов, структурообразующих соответствующую большую систему.

Если с учетом этих методологических посылок сделать попытку проанализировать уголовное судопроизводство, создать иерархическое дерево его свойств, то, видимо, можно сделать такие выводы.

а. Систему всего отечественного судопроизводства структурируют (являются наименее общими его свойствами) взаимосвязанные положения Конституции РФ, декларирующие права и свободы гражданина, такие как: равенство всех перед законом и судом (ст.19); право на жизнь (с. 20); охрана достоинства личности государством; право на свободу и личную неприкосновенность (с. 22); гарантирующих неприкосновенность частной жизни, информации о ней и жилища, свободу мысли и слова (ст. ст. 23, 24, 25, 28), и ряд других;

б. Следующим иерархическим уровнем свойств этой системы, на наш взгляд, выступают также взаимосвязанные конституционные положения, но уже непосредственно касающиеся судопроизводства (в силу значимости, в первую очередь, судопроизводства уголовного), и сформулированные в ст. ст. 47–54, 118–129 Конституции РФ.

в. На этих конституционных декларациях основаны, развивают и конкретизируют их Федеральные Законы, конструирующие все судопроизводство в стране. Их качество самым непосредственным образом обусловливает качество всех видов этого социально-правого института в целом. Если таковые законы сами по себе некачественны, то и удовлетворительным с позиций ожиданий потребителей само применение их быть не может.

Применительно к проблеме уголовного судопроизводства, видимо, в данном контексте следует говорить о тех сущностных, законодательных и других свойствах, которые отличают его других видов судопроизводства (гражданского, арбитражного, административного и т. п.), естественно, также основанных на приведенных выше конституционных положениях.

К этим законам, в первую очередь, следует отнести Уголовный кодекс РФ – он определяет «преступление и наказание», т. е. сам объект, предмет и объем (пределы) данного вида судопроизводства и осуществляемого в его рамках Уголовно-процессуального исследования. И те законы, которые регламентируют деятельность лиц и органов, осуществляющих уголовное преследование, защиту от него и отправление правосудия по уголовным делам, права и обязанности всех других вовлекаемых в уголовный процесс лиц – Уголовно-процессуальный Кодекс РФ, ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и ряд других законов (например, Закон «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» и т. п.).

Факультативными свойствами этого же уровня следует признать и другие Законы и нормативные акты, используемые в уголовном судопроизводстве, на которых основывается, в частности, исследование в нем преступных деяний, предусмотренных уголовно-правовыми нормами с бланкетными (отсылочными к другим нормативным актам) диспозициями. Они же – эти правовые акты – в принципе, также должны быть основаны на положениях Конституции, как минимум, им не противоречить.

г. Реализуются эти законы в практической деятельности по уголовному преследованию, защиты от него и осуществлению правосудия. Именно качество правоприменения в рамках, регламентированных названными законами, выступает внешним, наглядно «зримым» для потребителей этого объекта мерилом качества уголовного судопроизводства, хотя внутренне оно, в свою очередь, как сказано, обусловлено качеством его свойств, расположенных на вышеуказанных уровнях их дерева. Его же, взяв за основу разработанную в квалиметрии и используемую в психофизических измерениях качества шкалу Е. Харрингтона [324] , можно представить в следующем виде (рис. 2):

Рис. 2. Иерархическое дерево свойств качества уголовного судопроизводства .

Таким образом, с позиции этих методологических посылок, думается, уголовное судопроизводство непосредственно структурирует качественное содержание свойств, перечисленных на 2 и 1 уровнях иерархического дерева. А именно:

а) вид правого конфликта, исследование и разрешение которого осуществляется в его рамках. Вкратце суть и предмет этого конфликта можно обозначить как «события, поступки людей, в отношении которых существует предположение, что они общественно опасны, преступны» [325] (сразу оговоримся, что подробный анализ теоретических и прикладных уголовно-правовых проблем не входит в задачу нашего исследования);

б) Уголовно-процессуальный закон. Он, опять же если говорить вкратце, опосредует цели (назначение), принципы и рамки функционирования этого социально-правового института, систему лиц и органов в нем участвующих, их полномочия и обязанности, возникающие при этом правоотношения, и, наконец, средства и пределы исследования «обстоятельств дела посредством собирания и оценки доказательств» [326] ;

Тут же отметим, что на наш взгляд, идеальным словесным обобщающим показателем ее является количественное значение достижения в результате Уголовно-процессуального исследования преступлений самого назначения уголовного судопроизводства, достаточно четко декларированного в ст. 6 УПК.

В силу принципиальнейшей важности этого положения для рассматриваемой проблемы воспроизведем текст данной нормы.

«Уголовное судопроизводство имеет своим назначением:

1. 1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений;

2) защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

2. Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию».

в) специфика правоприменительной деятельности в рамках этого закона, заключающейся в уголовном преследовании, защите от него и отправлении правосудия, соответственно уполномоченными на то лицами и органами.

Методологически весьма важным в контексте изучаемой темы нам представляется и следующее положение квалиметрии.

Качество любого объекта может оцениваться двояко. Во – первых, с точки зрения отдельного индивидуума.