Тили-тили-тесто Антонова Ирина
Снимок был прошлогодний. На нём все они ещё совсем юные. Вон у Тарасова волнистый чуб только-только пробивается. А у Лагутина уши совершенно по-детски оттопырены. Впрочем, они и сейчас выглядят также. А всё потому, что он дурак! Сидоров весь веснушками утыкан. Снимались весной. Вот он от солнышка и вспыхнул. Зимой веснушки бледнеют…
Но другой фотографии всё равно нет. Поэтому сгодится и эта.
Фокина вздохнула, расчесала волосы и со словами: «Пятница-пятница, кто любит – пусть приснится» – положила расчёску и фотографию под подушку.
Она долго ворочалась, прикидывая, кого больше всех хочет увидеть во сне, и наконец угомонилась.
Сначала ничего не снилось. Потом стали появляться картинки. Вот она для кого-то наряжается, нацепляет бантики, заколки, бусы. Вот с кем-то мило беседует. И этот КТО-ТО вот-вот предстанет перед ней.
Надежды не обманули романтичную Фокину.
В её сон вдруг ворвалась кривляющаяся рожа Лагутина, и он нагло признался: «Это я тебе записку написал! Ради смеха!» – и громко захохотал.
Затем Лагутин разбежался и что есть силы толкнул обалдевшую Фокину.
«Это я тебя люблю!!!» – издеваясь, выкрикнул он.
Фокина недолго приходила в себя.
«Ах так! Ну держись!» – И решительно выхватила из одного кармана рогатку, а из другого спелый гранат. Снайперски прицелилаь и выпустила снаряд в неприятеля.
Фрукт угодил точно в центр лагутинского лба. Мальчишка ойкнул и схватился руками за ушибленное место. Потом обречённо опустил руки, и Фокина увидела на его лбу огромную шишку.
Бдительный будильник вовремя выдернул Фокину из бурного сна.
Хмурая, подходила она к школе. На пороге её нетерпеливо поджидала Верочка.
– Ну кто? Кто в тебя влюбился? – трепетно поинтересовалась она.
Но Фокина Верочку не видела и не слышала.
Прямо на неё надвигался маленький Лагутин. На лбу его сигнальным маяком мерцала фиолетовая шишка.
Лагутин повертел пальцем возле виска и обиженно спросил:
– Фокина, ты что, шуток не понимаешь, что ли?
Надпись
Лагутин неторопливо подходил к пятиэтажному дому. В одной руке, как пику, он держал щётку для мытья окон, в другой – мерно покачивалось ведро, на две трети заполненное водой.
В этом доме на первом этаже жила его одноклассница Фокина.
Войдя в подъезд, Лагутин остановился и по-хозяйски оглядел окрашенную масляной краской стену. По зелёному фону в разные стороны разбегались сделанные мелом рисунки, очень схожие с наскальной живописью дикарей, и более современные надписи типа: «Димон – козёл», «Маша + Саша = дружба», «Не влезай – убьёт!» и прочие.
Какое-то время Лагутин с интересом изучал их, затем вздохнул и, окунув щётку в воду, стал отмывать стену.
Из квартиры за зелёной стеной выглянула старушка.
– Чего это ты творишь, хулиган? – упёрла она руки в бока. – Я сейчас милицию вызову! Мало вам мела, так вы теперь ещё и швабрами орудуете!
Лагутин молча окунул щётку в ведро и, глядя перед собой, продолжил облагораживать стену.
Старушка пригляделась и ахнула:
– Ах ты, милый! Ах, касатик! Вот молодец! – Но тут же спохватилась, заподозрив неладное: – А с чего это ты вдруг такой хороший? Небось сам стену исписал, а теперь совесть замучила – вот и драишь!
– У-у! – помотал головой Лагутин.
– А что же тогда? Неужели за деньги? Подрабатываешь, да? На карманные расходы?…
– У-у! – отрицательно промычал Лагутин.
– Неужели сам?
Не отвлекаясь на старушку, Лагутин всё так же усердно тёр стену.
– Молодец! Да ты у нас просто тимуровец! – распрямилась от гордости за мальчишку старушка. – Прям такой же, как моя внучка Наташка!
Швабра на секунду замерла в руках Лагутина, а затем заскользила с удвоенной скоростью. Наташкой звали Фокину.
– И скромный какой! Ну, ладно, ладно, не буду мешать! А ты, если чего надо – ну там чистой воды набрать, швабру сполоснуть, – не стесняйся, звони прямо ко мне! – И она скрылась за дверью.
Когда стена была полностью отмыта, Лагутин отошёл в сторону. Сначала он склонил голову на одну сторону, затем на другую, полюбовался делом рук своих и тихо пробормотал под нос:
– Ну, скромный… Ну, тимуровец… Ну, молодец… – и достал из кармана баллончик с краской.
Как же широко размахнулась его молодецкая рука!
И вот…
ФОКИНА – ДУРА! —
гордо, во всю свою зелёную длину, похвасталась надписью подъездная стена.
Фамилия
Известно – каждая девчонка с пелёнок мечтает о женихе.
С самого утра у Фокиной было лирическое настроение. Сидя за партой и уставившись в окно, она щурилась на тёплое весеннее солнышко и размышляла: какая фамилия у неё будет после замужества.
Фокина перебрала все варианты, которые ей щедро предлагал заоконный пейзаж, – Фонарёва, Тёткина, Липова, Воронина, Дворникова, Асфальтова, Газонова, Милиционерова… Всё не то! Она недовольно поморщилась и перевела хищный взгляд на одноклассников.
Здесь выбор был победнее: Марочкин, Белкин, Самохин, Петров, Пузырёв(бр-р-р!), Лагутин (бя-я-я!)…
Тут взгляд её упёрся в новенького. ГРАНАТКИН. А что? Звучит вроде ничего. Гранаткин… Гранат… Гранатовый браслет… Откуда это? Ах да! «Гранатовый браслет» написал Куприн. Это же классика русской литературы! Там один человек влюбился то ли в княгиню, то ли в графиню…
Точно! Фокина станет Гранаткиной. ГРАФИНЕЙ Гранаткиной!
И она, подперев рукой голову, погрузилась в сладкие девичьи грёзы. Ей привиделось, как она грациозно покидает карету… нет, лучше пусть это будет красный лимузин, дверь которого любезно придерживает личный шофёр, скажем, Скворцов; вот её изящная ножка в туфельке, усыпанной кристаллами Сваровски… нет, пожалуй, натуральные гранаты выглядят дороже… вот её изящная ножка ступает на…
И вдруг…
– Граната! Граната! Слышь, Граната! Ты чо сёдня после уроков делаешь? – разрушил высокие мечты Фокиной яростный шёпот Тарасова.
Вот так всегда! Вечно этот Тарасов всё испортит! Ну кто она после этого? Графиня Граната? Лучше уж оставаться Фокиной!
Ну-ка, ну-ка. А здесь что получается? Фокина… Фокина… Фокс! «Фокс» по-английски – «лис». А лисица – особа хитрая. Это прямо про неё, про Фокину. Ведь и Фокину на мякине не проведёшь – просто так не обманешь!
И на губах девочки заиграла счастливая улыбка. Что ж, замуж, конечно, когда-нибудь выйти придётся, но фамилию… Решено! Фамилию она оставит свою, девичью – ЛЕДИ ФОКС!
Красавица пятого «В»
Пятый «В» готовился к конкурсу красавиц.
Мальчики должны были назвать самую красивую девочку класса. Победительницу ждал приз – новенький плеер.
Вначале девочки сильно волновались. Возбуждённо обсуждали наряды, кто какое стихотворение прочитает, кто какую песню споёт. Каждой хотелось показать, на что она способна. Но чем меньше оставалось времени до знаменательного события, тем всё более хмурыми и неразговорчивыми становились они.
Пожалуй, только две одноклассницы были уверены в своей победе. Это Света Султанова, признанная красавица среди пятых классов (впрочем, шестиклассники тоже на неё поглядывали), и отличница Иванова. Эта просто не могла себе представить, что её, такую учёную, не назовут красавицей.
А вот мальчиков конкурс не увлёк. Им было всё равно. Они пока ещё красавицами всерьёз не интересовались. Тем более что приз пообещали этим воображалам, то есть девчонкам.
Но вот назначенный день настал. После уроков всё должно решиться.
На перемене Витя Тарасов подошёл к Саше Скворцову.
– Саш, ты за кого голосовать будешь? – поинтересовался Тарасов.
– За Султанову, конечно, – удивлённо ответил тот. – За кого же ещё?
– А я за Фокину проголосую, – ответил друг.
– Так она же, того… страшилище… – вытаращил глаза Скворцов.
– Знаешь, красавицу каждый выбрать может. А ты за такую вот, как Фокина, проголосуй, – назидательно сказал Тарасов.
Скворцов задумался. А ведь Тарасов прав!
– Ладно, попробую, – неуверенно пообещал он.
Потом Тарасов подошёл к Андрею Самохину, к Пете Бычкову, к Славке Пузырёву, к Белкину, Карпухину, Марочкину…
Дольше всех пришлось уговаривать Лагутина. Тот ни в какую не соглашался считать Фокину красавицей. Но наконец и он сдался.
«Уф, кажется, всех убедил!» – с облегчением подумал Тарасов.
… Фокина сияла, как начищенный самовар. Только что её провозгласили красавицей пятого «В» класса и торжественно вручили заветный плеер. Она победно оглядывала растерянных одноклассниц, и улыбка фотомодели не сходила с её лица.
Улыбка у неё и впрямь была удивительная. Что там Мона Лиза со своей ухмылкой! Фокинской улыбке позавидовал бы сам Буратино.
Фокина покидала класс под недовольное перешёптывание одноклассниц. Только двое – отличница Иванова и красавица Султанова – не принимали участия в общем обсуждении.
Иванова в недоумении рассуждала сама с собой:
– Как же так? Ведь Фокина троечница. А у меня отличные знания. А знания, как говорит мама, – лучшая в мире красота!
Султанова же напоминала куклу Барби. Она застыла с широко раскрытыми глазами и от несправедливости не могла даже заплакать.
Так и покинула Фокина не спешащих расходиться одноклассников.
Она торопливо шагала домой, поминутно озираясь. Будто чего-то опасаясь. Может, погони?
Вот так, не глядя вперёд, Фокина врезалась во что-то мягкое.
От неожиданности она ойкнула и отпрыгнула в сторону. И на минуту растерялась.
Перед ней стоял Тарасов.
– Чего тебе? – быстро придя в себя, спросила строгая Фокина.
– Сама знаешь чего! – намекнул Тарасов.
– Не понимаю, о чём ты… – попыталась прошмыгнуть мимо Фокина.
Но Тарасов снова преградил ей дорогу.
– Фокина, гони плеер! – неуверенно потребовал он.
– Какой плеер? – удивилась непонятливая Фокина.
– А тот, что на конкурсе выиграла!
– Ты-то тут при чём? – возмутилась справедливая Фокина. – Я его выиграла – значит, он мой!
– А наш уговор? – оторопел Тарасов. – Сама сказала: «Если поможешь выиграть конкурс, поделимся честно: мне – звание красавицы, тебе – плеер». Я помог. Гони плеер!
– Ничего не знаю! Меня мальчишки выбрали единогласно! Даже мой враг – Лагутин – и тот считает меня красавицей! Вот!
Фокина гордо задрала нос и обошла вконец ошарашенного Тарасова. Она продолжила свой путь, неожиданно прерванный одноклассником. Но теперь Фокина шла не торопясь. И по сторонам больше не оглядывалась.
Тарасов глядел ей вслед и невесело размышлял: «И почему я такой доверчивый? Вечно меня норовят провести… А уж с Фокиной вообще нельзя было связываться!»
На следующий день Тарасов, издали разглядывая Фокину, сказал Скворцову:
– Знаешь, Саш, ты был прав: она, и правда, страшилище.
– Жаль… – вздохнул тот. – Я уже привык к ней как к красавице.
Дама сердца
К чудачествам Тарасова весь класс давно уже привык. Поэтому, когда он вдруг ни с того ни с сего во всеуслышание объявил себя рыцарем, никто не удивился. А наоборот, все оживились, предвкушая новое развлечение. А любознательная Фокина заинтересовалась больше всех.
На перемене Тарасов подошёл к стайке одноклассниц и сказал:
– У каждого уважающего себя рыцаря должна быть дама сердца. Я назначаю дамой своего сердца… – Он немного помедлил, оглядел замерших в ожидании девчонок и торжественно произнёс: – Кошкину!
Кошкина чуть не упала в обморок от стыда. А у Фокиной от досады нос заострился.
– Что я ему сделала? – обратилась Кошкина со слезами к подругам. – Я не давала ему повода так меня оскорблять! Я всё Ольге Борисовне скажу! – пообещала она Тарасову.
– И правильно, – поддержала одноклассницу отзывчивая Фокина.
– Ну, Кошкина, ты даёшь! – чуть не задохнулся от возмущения Тарасов. – Темнота! Быть дамой сердца – большая честь! Я – единственный рыцарь в нашем классе. А может, и во всей школе или даже в нашем городе. Представляешь, ты будешь единственной дамой сердца в городе?!
Потрясённая Фокина раскрыла рот от удивления и позабыла его закрыть.
– А что я должна делать? – растерялась Кошкина. – Учти: целоваться с тобой не буду!
И она, покраснев, уныло уставилась в пол. А девчонки прыснули в кулачки.
Только Фокина выпучила глаза и пошла пятнами.
– Кошкина, ты что, сумасшедшая?! – откровенно удивился Тарасов. – Я же не в невесты тебя зову, а в ДАМЫ СЕРДЦА!!!
– А что это значит? – пролепетала Кошкина, косясь на подруг.
Но и те недоумевали.
– Тебе ничего делать не придётся. Это я буду прославлять даму своего сердца и совершать в её честь подвиги.
– Подумаешь! – фыркнула независимая Фокина и отвернулась.
– А если кто усомнится в том, что дама моего сердца, то есть ты, Кошкина, столь прекрасна, тот будет иметь дело со мной. Ух, я ему покажу! – И Тарасов потряс в воздухе кулаком. – Ну что, Кошкина, согласна?
Кошкина победно посмотрела на подруг, ловя на себе их завистливые взгляды: как же, ЕДИНСТВЕННАЯ в школе ПРЕКРАСНАЯ ДАМА СЕРДЦА!
– Я согласна! – гордо выпрямилась она.
Кошкинское окружение больше уже не считало Тарасова чудаком. На него смотрели с уважением, а на Кошкину – с плохо скрываемой завистью: везёт же некоторым почему-то!
Прозвенел звонок на урок.
Учительница литературы скользила взглядом по журналу. Словно гончая, она выискивала добычу. Класс, будто куропаткины дети, затих, затаился, перестал дышать, пережидая опасность. И тут Тарасов сказал:
– Лучше всех стихи читает Кошкина!
– Да? – И Ольга Борисовна посмотрела из-под очков на Тарасова. – Ну что ж, Кошкина, иди к доске.
Кошкина урок подготовила, но странная робость вдруг охватила её. Вызубренные строчки никак не желали слетать с языка. А ещё Фокина ехидно пялилась и многозначительно покашливала. В конце концов Ольга Борисовна с трудом поставила Кошкиной тройку.
На перемене Кошкина подлетела к Тарасову.
– Кто тебя просил вылезать?! – накинулась она на своего рыцаря. – Из-за тебя мне влепили тройку!
– А я считаю, ты замечательно декламируешь стихи, – защищался Тарасов. – Ты – прирождённая актриса. Разве не так?
– Ну!.. – хмыкнула тщеславная Кошкина, подумала немного и успокоилась. Даже улыбка засветилась на её лице. Хотя рядом и прогуливалась настырная Фокина.
Следующим уроком было рисование.
Елена Михайловна поставила на учительский стол пирамиду, рядом положила шар и объявила, что сегодня они будут рисовать натюрморт.
Все склонились над альбомами, а Елена Михайловна ходила по классу, изредка наклоняясь к кому-нибудь из учеников, подсказывая и поправляя.
К концу урока она добралась до Кошкиной.
– Да-а… – только и вымолвила Елена Михайловна, рассматривая рисунок.
– А по-моему, здорово! – заглядывая через кошкинское плечо, сказал Тарасов. – Просто Малевич и его «Чёрный квадрат»!
– Ты считаешь? – засомневалась Елена Михайловна.
А правдолюбивая Фокина подкралась ближе, мельком глянула на рисунок и подтвердила:
– Конечно, Малевич. От слова «малевать».
Класс так и покатился со смеху. Кошкина залилась краской и насупилась.
На перемене она чуть не плакала. А Тарасов, как мог, утешал её.
– Я же прославляю тебя. Стараюсь.
Кошкина облизала пересохшие губы и вдруг ойкнула.
– Ну вот! – захныкала она. – Ко всему прочему у меня ещё и лихорадка на губе вскочила.
Вертевшаяся рядом Фокина тонко заметила:
– Ты теперь стала ещё прекраснее.
Несчастная Кошкина не выдержала комплимента и заревела.
– Ты обещал защищать честь своей дамы, – всхлипывая, напомнила она Тарасову. – Так пойди и поколоти Фокину.
Витя покосился на ухмыляющуюся Фокину и стал убеждать Кошкину:
– Не могу драться с девчонкой! Я же рыцарь!
– В таком случае я не желаю быть дамой твоего сердца! И больше не смей меня так называть! – выкрикнула обиженная Кошкина.
Последним уроком была физкультура.
– Сегодня вы будете соревноваться в беге на длинные дистанции, – сказал физрук Фёдор Иванович, когда класс выстроился на школьном дворе.
– Лучше всех… – начал Тарасов и осекся.
Он по инерции собрался было объявить, что быстрее всех бегает длинноногая Кошкина, но наткнулся на её колючий взгляд и съёжился. Ему стало холодно, как, наверное, в ненастную погоду рыцарю в его железных доспехах. Тарасову захотелось удрать. Ноги стали приплясывать, а потом и вовсе понесли своего хозяина неведомо куда.
Дама сердца, не раздумывая, кинулась следом. Тарасову далеко убежать не удалось. Он не заметил ямку, оступился и растянулся во весь рыцарский рост.
Кошкина грозно нависла над ним. Она сняла с ноги кроссовку и помахала перед носом Тарасова.
Их мигом окружили одноклассники.
– А ну, отвечай, кто я! – грозно потребовала Кошкина.
– Прекрасная дама сердца… – пролепетал Тарасов и тут же пожалел об этом.
– Что?! – взревела Кошкина и приготовилась нанести удар.
Сейчас она вовсе не походила на прекрасную даму, скорее, была разъярённой фурией. Поэтому Тарасов зажмурился и затараторил:
– Нет-нет! Что я говорю?! Ты самая гадкая, самая вредная, самая некрасивая девчонка в мире! Тебе не дамой сердца быть, а ворон на огороде пугать!
– То-то же!.. – с облегчением выдохнула Кошкина, обула кроссовку и пошагала прочь от Тарасова.
Тут же к поверженному рыцарю подскочила довольная Фокина.
– Вот теперь ты сделал правильный выбор, Тарасов! – сказала она.
– Какой? – очумело спросил тот.
– Я согласна быть дамой твоего сердца, – засияла в ответ скромная Фокина.
Тринадцатый пират
(Новогодняя сказка)
Глава первая
На ёлочном базаре
Гена лежал на диване и накручивал на палец Митрофановы усы.
Митрофан – большой белый кот – сидел рядом и делал вид, что дремлет. Только кончик его хвоста мелко подрагивал, ходил из стороны в сторону, выдавая недовольство. Изредка кот приоткрывал один глаз, но тут же снова закрывал. Ему не нравилась такая ласка, но у хозяина было скверное настроение, и приходилось терпеть.
А каким могло быть настроение у Гены?
«Сегодня 31 декабря, – грустно размышлял он. – Новый год на носу. А папы всё нет. Он должен был вернуться из командировки ещё вчера. И ёлка не куплена, не наряжена. Мама думала, папа приедет – папа купит. А теперь…»
В замке диким селезнем крякнул ключ. Гена и Митрофан соскочили с дивана и наперегонки побежали в прихожую.
– Папа приехал! – радовался Гена, пытаясь на ходу обуть свалившийся с ноги тапочек.
Но это пришла из магазина мама, и Гена вновь загрустил. Его как магнитом потянуло назад, к дивану, и он повернулся, чтобы уйти.
– А как же торт? – удивилась мама и протянула большую нарядную коробку.
Гена нехотя взял её, собираясь отнести на кухню.
– Что случилось на этот раз? – стягивая перчатки, спросила мама. – Чашка пошла купаться и разбилась или цветочный горшок с подоконника спрыгнул?
– Я думал, папа вернулся, – не отзываясь на шутку, ответил Гена.
– Обязательно вернётся, – убеждённо сказала мама. – До Нового года ещё о-го-го сколько времени. – Она внимательно поглядела на сына, прикинула что-то в уме и предложила: – Пойдём ёлку покупать. Папа приедет, а у нас всё готово к празднику.
Гена оживился и даже улыбнулся.
Весело болтая, они вышли из дома.
На землю неспешно наступали сумерки. Было безветренно, и редким снежинкам никто не мешал опускаться, куда им хочется.
На ёлочном базаре товара было много, а народу – никого. Одни предпочитали живым ёлкам искусственные: достал из коробки – и нет проблем. Другие заранее купили настоящие, нарядили и теперь с нетерпением ожидали, когда придёт к ним Новый год.
Обойдя полбазара, Гена остановился:
– Мам, давай возьмём вот эту, – и приподнял лапу трёхметровой ели с крупными медными шишками у самого верха.
– Что ты! – испугалась мама. – Нам для неё потолок прорубать придётся. А вот эта пушистенькая, пожалуй, подойдёт.
И Гена залюбовался стройной, ровненькой, как по заказу, ёлочкой. Она была ни мала, ни велика – как раз такая, как надо.
– Эта ёлка моя! – вдруг послышался позади них скрипучий голос.
Мама обернулась и стала разглядывать собеседника. Им оказался маленький сморщенный старик с чёрной бородой.
– Как это – ваша? – удивилась мама.
– Я первым её приглядел, – с вызовом сказал старик и загородил собой ёлочку.
Мама решила не уступать. Ей так приглянулась эта ёлка, что, казалось, лучше уже не найти.
– Здесь никого не было, когда мы пришли, – возразила она. – Поэтому ёлку берём мы.
Но и старик, как видно, отступать не собирался.
– Не было, не было!.. – проворчал он. – А я эта… как его… за деньгами бегал, – пряча глаза, нашёлся он.
Гена тоже решил во что бы то ни стало отстоять ёлочку, поэтому сердито выпалил:
– Врёт он всё!
Читать бесплатно другие книги:
