Как санкции ударят по России Иноземцев Владислав
Трата средств ФНБ в нынешних условиях и на обозначенные цели крайне опасна. Деньги могут потребоваться на более близкие к основной задаче фонда цели — например, на покрытие дефицита пенсионной системы. Кроме того, данный подход посылает инвесторам плохой сигнал о том, что государство начинает в очередной раз менять ранее установленные им же самим правила и регламенты.
B то же время в распоряжении властей имеется намного более эффективное (да и более масштабное) средство накачивания экономики деньгами — инструменты кредитования банковской системы со стороны Банка России. Этот инструмент уже был опробован в кризис 2008–2009 годов. Сегодня, видимо, пришло время снова его использовать.
Кредитование банковской системы со стороны Банка России — вероятно, единственное средство направить в экономику средства, которые могут стать эффективным оружием в борьбе с рецессией. При этом нужно учитывать как тот опыт, который был накоплен ведущими странами в борьбе с финансовым кризисом 2008–2009 годов, так и ряд российских особенностей.
Прежде всего политика наращивания кредитования банковской системы (я думаю, что оптимальная сумма — до 20–25 % ВВП, или 12–16 трлн руб. в течение 2015–2016 годов) должна реализовываться в условиях снижающейся (а не растущей, как в 2008–2009 и 2014 годах) базовой процентной ставки. Сегодня инфляция в России не носит ярко выраженного монетарного характера. Потребительский спрос анемичен, и объективных условий для существенного повышения цен нет. Напротив, их рост обусловлен или будет обусловлен повышением тарифов на услуги и продукцию монополий, ростом налогов в связи с аппетитами правительства, высокими ставками по кредитам, а также искусственной дестабилизацией потребительского рынка ответными российскими санкциями. Существенное (до 4–4,5 % годовых) снижение базовой ставки ЦБ вкупе с расширением беззалогового кредитования банков должно стать главным инструментом борьбы с кризисом.
Вторым важнейшим инструментом должна стать система государственных гарантий. He нужно непосредственно выделять средства из бюджета или резервных фондов на те или иные проекты. Правильнее насыщать деньгами банковскую систему, подстраховывать важные проекты гарантиями — и заставлять банки конкурировать за финансирование действительно перспективных проектов. Этот момент хорошо поняли в западных странах в годы недавнего кризиса: так, по подсчетам бывшего первого зампреда Счетной палаты РФ Валерия Горегляда, в 23 странах, реализовавших самые крупные антикризисные программы в 2008–2009 годах, в среднем почти половина всех выделенных средств (49 %) пришлась на государственные гарантии, тогда как в России — лишь 5,4 %. Между тем бесконтрольность трат — главная причина неэффективности антикризисных мер, и сейчас ничто не говорит о том, что мы вновь не наступим на старые грабли. Государственные гарантии стали бы приглашением бизнеса к инвестированию, а не инструментом волюнтаристского перераспределения средств, изъятых из экономики в виде налогов.
Выход из приближающегося кризиса в России сегодня возможен через существенное увеличение денежной массы, расширение кредитования банковской системы со стороны Центрального банка и управление инвестиционной активностью со стороны правительства через инструментарий государственных гарантий. Эти меры могут привести к насыщению экономики деньгами и установлению (при определенном росте инфляции) близкой к нулевым значениям реальной процентной ставки, которая станет предпосылкой для роста инвестиций. Опыт преодоления кризиса 2008–2009 годов в развитых странах показывает, что наращивание финансирования инфраструктуры не может привести к возобновлению экономического роста (именно поэтому на данные цели пришлось лишь 9,7 % антикризисных трат в США). B России надежды на успех программы «инвестирования» ФНБ и резервных фондов еще более иллюзорны: мультипликатор инфраструктурных программ невелик, их реализация слишком зависит от импортных комплектующих и труда гастарбайтеров, а окупаемость проектов далеко не очевидна.
Массированное кредитование банков со стороны Банка России способно, помимо роста инвестиций и конечного спроса, обеспечить перекредитовку перегруженных иностранными заимствованиями компаний. Это будет иметь следствием сокращение валютных резервов и ослабление рубля, которое в кризисных условиях также выглядит позитивным фактором (поскольку подталкивает собственное производство и ограничивает импорт).
Подводя итог, можно вспомнить, что кризис 2008–2009 годов сказался на России наихудшим из стран «двадцатки» образом (в 2009 году спад ВВП составил 7,8 %); но при этом Россия отличилась самыми высокими (и повышавшимися) процентными ставками и самой большой долей прямого финансирования отдельных компаний и банков в общем объеме антикризисного пакета. Сегодня пришла пора выучить уроки прошлого кризиса и ответить на нынешний (пусть он порожден и не глобальными финансовыми пертурбациями, а во многом действиями российских властей) более традиционными мерами, чем те, которые сейчас лоббируют «генералы» государственного бизнеса — от «Роснефти» до РЖД, от ВТБ до Россельхозбанка.
Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Почему государству не надо раздавать деньги из ФНБ» // РБК-Daily, 1 сентября 2014 г., с. 7.
Чего ждать от санкций?
— Почему EC и США ввели в силу новые пакеты антироссийских санкций, несмотря на достигнутое на востоке Украины перемирие?
— Европейцы и американцы ориентируются на самих украинцев, которые вовсе не уверены, что установилось настоящее перемирие. Недавно повстанцы штурмовали донецкий аэропорт. Хватает и других примеров нарушения режима прекращения огня. Вообще же, мы имеем дело с логичным продолжением тех санкций, которые были приняты ранее. B отличие от Кремля, где президент утром сказал, а вечером — уже оформлено решение, в Европе и США действуют медленнее, но основательнее — и потому ужесточение санкций будет продолжаться. Нужно, чтобы Россия реально смогла убедить боевиков на Украине начать разоружение, и чтобы в Донецке и Луганске появилась совместно управляемая с Киевом администрация. Вот тогда Запад может решить, что санкции сыграли свою роль и с ними пора заканчивать. B ином случае ограничительные меры не то, что не отменят, но будут вводить все новые и новые.
— Многие российские чиновники и политики утверждают, что западные санкции не имеют отношения к ситуации на Украине, Дескать, они призваны разрушить экономику России как конкурента EC и США и были бы введены в любом случае. Согласны?
— B этом утверждении очень малая доля истины. Действительно, западные политики давно недовольны нашим руководством, но именно последние события окончательно вывели их из себя. Сегодня Запад убежден, что российская власть банально врет и абсолютно недоговороспособна. Это точка зрения 90 % политиков стран Запада. Я не думаю, что в санкциях есть какой-то экономический резон. Ни один бизнесмен в мире не скажет, что если Россия развалится, перестанет добывать нефть, начнутся голодные бунты, то кому-то станет хорошо. Это уровень рассуждений Дугина и Кургиняна. Такого на Западе нет. Никто там не хочет нам беды, но они понимают, что пройден предел, после которого нормально общаться с российским руководством просто нельзя.
— B тех же кругах и подчас теми же людьми высказывается и прямо противоположное мнение: западные санкции — это комариные укусы, ничуть не мешающие развитию российской экономики. Насколько санкции на самом деле опасны для нашей страны?
— Мнение о том, что санкции безвредны, неверно. Это выдумка, в которую очень хотели бы верить наши чиновники, но не верят на самом деле и они. Санкции вряд ли изменят российскую политику, они также не улучшат ситуацию на Украине — но в перспективе от года до трех санкции приведут к сокращению добычи нефти, а также к серьезным финансовым проблемам. Придется сокращать ряд правительственных программ и быстрее разбазаривать резервные фонды. Власти будут реагировать столь же талантливо, как и в случае с запретом на импорт ряда продовольственных товаров. Это разгонит инфляцию. Санкции не уничтожат нашу экономику, но в рецессию загонят.
— Пока что российские обыватели отмечают эффект от западных кар лишь в виде падения курса рубля. Какие меры Запада наиболее чувствительны для российского населения?
— Западные политики действуют так, чтобы не наносить ущерба массам россиян, не имеющим никакого отношения к событиям на Украине. Было бы безумием предполагать, что Европа вдруг прекратит поставлять нам продукты питания или автомобили.
— Но как раз то мы уже сделали или вскоре сделаем сами…
— Да, сами можем. Они не смогли бы до этого додуматься, поскольку действуют рационально. Ha Западе понимают, что в России никто не выйдет на антиправительственные демонстрации из-за того, что случатся какие-то экономические сложности. Даже в 1993 году в России бунт произошел не по экономическим причинам, которых тогда хватало. У нас вообще народ возмущается нехозяйственными сложностями. Русские лучше будут работать на трех работах и экономить деньги, чем пойдут на Красную площадь сносить власть не по поводу фальсификации выборов, а в связи с ростом цен. Ha Западе прекрасно понимают, что экономическими санкциями на российское население воздействовать невозможно. Зато можно влиять на элиты, включая бизнес, близкий к Кремлю. Что и делается. Запад будет и дальше срывать наш оборонный заказ и космические программы, поскольку более половины комплектующих в этих отраслях импортные. А также подрывать самые перспективные проекты (на шельфе и другие) в сфере добычи нефти и газа.
— Решитесь сделать прогноз курса рубля в столь непростой ситуации?
— Без проблем. Все говорят, что Центральный банк уйдет с рынка в стремлении сохранить валютные резервы. Я в это не верю. ЦБ у нас не такая независимая организация, чтобы пускать ситуацию на самотек. Курс рубля будет определяться исключительно фискальными потребностями правительства. Нефть чуть-чуть начала дешеветь, объемы ее добычи, скорее всего, увеличены не будут. Европейцы начнут сокращать потребление российских энергоносителей. Значит, наши валютные доходы будут уменьшаться. Бюджет при этом полностью расписан на «инвестиционные», социальные и военные расходы. Чтобы сбалансировать его, правительство вынуждено будет снижать курс национальной валюты. Пропорция такая: повышение курса доллара на один рубль дает дополнительных доходов в бюджет в размере 160 миллиардов рублей. To есть, чтобы заткнуть дыру, например, в триллион, необходимо опустить курс на пять рублей. Исходя из этого, полагаю, что через год мы увидим курс на уровне 43 рублей за доллар. Доллар будет дорожать на 4–5 процентных пунктов в год быстрее инфляции.
— Россиян пугают отключением наших банков от системы SWIFT. Так ли страшен этот конкретный «черт»?
— Я думаю, этого не будет, хотя Англия вроде бы и выступала за такую меру. Одно дело, когда вы не даете русским кредитов. Другое — фактическое отключение нашей страны от мирового финансового рынка, что и произойдет в случае прекращения доступа наших банков к SWIFT. Это будет означать, что в России случится финансовый коллапс — резко уйдет вниз фондовый рынок, намного сократятся транзакции, гораздо сложнее станет обслуживать внешнеторговые сделки… Мы оказались бы даже не в третьем, а в четвертом мире с точки зрения финансов. Это на сегодняшний день не нужно никому. Есть финансовое эмбарго против Ирана, но эта страна все-таки захватывала американское посольство и финансировала терроризм по всему Ближнему Востоку. Ничего похожего России предъявить нельзя. У нас далеко не такой запущенный случай. Тому же Ирану Запад еще и запретил продавать нефть. И та, и другая мера могли бы быть применены к России ну разве что в случае, если мы начнем бомбардировки Киева. Я такой вариант как реальный пока не рассматриваю.
— Насколько тогда вероятно применение Россией своего экономического оружия массового поражения — прекращение поставок энергоносителей в Европу? «Газпром», говорят, уже несколько снизил прокачку газа в Польшу, добиваясь отказа европейцев от перепродажи нашего голубого топлива Украине.
— Мы себя переоцениваем, полагая, что в Европе случится катастрофа в случае прекращения поставок российского топлива. Катастрофы не будет. У Европы достаточно энергетических мощностей и альтернативных каналов поставок сырья. B EC могут переключить часть генерации с газа на уголь, могут нарастить выработку электроэнергии на французских атомных электростанциях… Им, конечно, будет тяжело. Никто в Европе не хочет, чтобы, скажем, Словакия зимой замерзала. Но парадокс ситуации в том, что та самая Словакия или Финляндия, которые действительно критически зависят от российских поставок газа, являются едва ли не последними нашими союзниками в ЕС, упрямо выступающими против введения действительно жестких санкций в отношении России. Если Москва отключит газ, то ударит по своим собственным союзникам — по Чехии, по Словакии, по Финляндии. В то же время немцы, французы, шведы и прочие поборники антироссийских санкций спокойно перезимуют, используя имеющиеся альтернативы. Я надеюсь, что у российского руководства хватит ума не перегибать палку, наказывая немногочисленных оставшихся у нас в мире друзей. Впрочем, в любом случае европейцы в течении 7–8 лет от российских энергопоставок откажутся. Поскольку никто не хочет оставаться в зависимости от поставок нефти и газа от такой страны, руководство которой может как угодно повести себя в самое ближайшее время.
Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Побить элиту, не задев народ» // Профиль, 22 сентября 2014 г., с. 26–28.
Ускорение без перестройки
Принято считать, что российское правительство находится в неустанном поиске резервов для возобновления практически замершего экономического роста. Дополнительно «простимулированные» западными санкциями, власти готовы вкладывать предназначенные для обеспечения национального благосостояния средства в инфраструктурные проекты, ослаблять курс национальной валюты ради поддержки отечественного производителя и проводить политику расширения денежной массы. Между тем пока не похоже, что предпринимаемые усилия приносят результат — частные инвестиции в экономику сокращаются, доходы населения стагнируют, бегство капитала не останавливается.
Сегодня очевидно, что правительство сделало выбор в пользу масштабного финансового стимулирования. Из Фонда национального благосостояния уже одобрено выделение более чем 600 млрд. руб., а введенные в середине сентября финансовые и технологические санкции против российской нефтянки не оставляют сомнения в том, что новые «пострадавшие» используют фонд даже не на определенные прежними правилами 60, а на все 100 %. Хотя процентные ставки и выглядят запретительными, Центральный банк постепенно наращивает кредитование банковской системы. Иначе говоря, «топливо» в бак останавливающегося «автомобиля» заливается в более чем достаточном объеме.
Однако остается два фундаментальных вопроса: во-первых, кто выступит локомотивом реального роста, и, во-вторых, какой характер этот рост будет иметь, или, говоря иначе, что именно поменяется в результате реализации государственных программ в российской экономике.
Государственные инвестиции в России по понятной причине «советскости» нашей номенклатуры могут иметь только очень масштабный характер. 607 млрд. руб. из ФНБ пока направлены лишь в 6 проектов — для сравнения стоит напомнить, что в США в эпоху «нового курса» (с 1933 по 1939 год) на $4,2 млрд. ($190 млрд. в нынешних ценах, или 7 трлн. руб.) правительство проинвестировало 34 (!) тысячи объектов (дорог, плотин, мостов, аэропортов, школ, больниц), причем все они были реализованы силами частных компаний по минимальным на тот момент ценам. B России же эффективность сегодня вообще не принимается в расчет: Олимпиада в Сочи стоила больше, чем 8 предшествующих зимних игр, вместе взятые; автомобильная дорога между Москвой и Санкт-Петербургом так и не построена, хотя работы идут уже почти 20 лет. Между тем государство тратит на все это средства, собранные в виде налогов или пошлин с реального бизнеса; деньги, в конечном счете либо вынутые из кармана потребителя, либо им недополученные. Если присмотреться к этой системе, можно увидеть, что в России годами производится массовый перелив доходов из рентабельных бизнесов в убыточные — что, собственно, и оказывается главной миссией бюджета. Валерий Зубов, депутат Государственной Думы и бывший губернатор Красноярского края, недавно удачно назвал этот феномен «суррогатной инвестиционной системой». B итоге средства, распределяемые государством, с одной стороны, практически не доходят до конкурентных секторов экономики, не создают новых точек роста и повышают в лучшем случае инвестиционный, но не конечный, спрос; с другой стороны, не снижают цены и тарифы на услуги естественных и неестественных монополий, позволяя этим компаниям и далее не заботиться об эффективности и инновационности. Таким образом, российские чиновники надеются подтолкнуть рост, изымая средства у частных предпринимателей, которые как раз могли бы его «запустить», и отправляя в сектора, которые на реальное экономическое развитие почти не влияют.
Иначе говоря, первой ошибкой руководителей экономического блока правительства выступает то, что они пытаются применить классические макроэкономические рецепты оживления к неклассической экономике. Проблема в России заключена не в дефиците инвестиционных ресурсов, в поисках которых проводят время наши власти, а в отсутствии рыночно ориентированных компаний, которые могли бы эти инвестиции эффективно «переварить». Эта проблема лежит не на макро-, а скорее на микроуровне, чего мы упорно не хотим замечать и что стало следствием хозяйственной политики последних двух десятилетий. Именно поэтому сегодня в России льют «топливо» в «автомобиль», у которого не работает двигатель.
При этом не составляет труда заметить, что государственные инвестиции в современной России направляются в первую очередь туда, где есть надежда на линейный рост валовых показателей. «Вал» отечественные руководители любят еще с брежневских времен — и этот тренд в полной мере воспринят современными «эффективными менеджерами». Все помнят, как в начале 2000-х годов президент В. Путин провозгласил в качестве ориентира удвоение ВВП, как будто оно может что-то сказать о развитости экономики. Сегодня мы слышим о необходимости «увеличения объема грузоперевозок на восточном полигоне железных дорог на 40 %», словно сам по себе грузооборот способен увеличить национальное богатство; о том, что «мост на Сахалин должен быть построен только потому, что нам нужно показать, что мы способны реализовывать масштабные проекты»; не прекращается финансирование строек, которые, даже будучи законченными, на десятилетия станут обузой государственной казны. При этом, замечу, федеральный центр (осознанно или, быть может, бессознательно) оставил в своем ведении налоги и платежи, которые связаны именно с объемами производства (НДПИ, НДС, экспортные пошлины), но отнюдь не с его эффективностью (налог на прибыль, на доходы физических лиц, на недвижимость, и т. д.). B тех же США, где с технологическими нововведениями дело обстоит немного получше, чем в России, федеральное правительство живет как раз за счет подоходного налога (46,7 % доходов) и налога на прибыль (10,7 %), в то время как аналог НДС — налог с продаж — поступает в казну штатов, а таможенные сборы обеспечивают около 0,1 % поступлений. Поэтому в нормальных экономиках абсолютизируется не рост, а развитие: вывод на рынок новой продукции, победа над отстающими конкурентами, создание новых секторов и отраслей. Более того — новейшие тренды в глобальном хозяйстве свидетельствуют, что ведущими оказываются те отрасли, которым удается постоянно снижать цену на свою продукцию на фоне столь же устойчивого улучшения ее качественных характеристик (компьютерная индустрия, производство средств и оказание услуг связи, разработка программного обеспечения, фармацевтика дженериков); отрасли, которых в современной России попросту не существует. Это должно указывать на совершенно иное отношение к замедлению роста: вместо того, чтобы разгонять безнадежно отставшую экономику, период низкого роста следует использовать для структурной перестройки хозяйства, для новых масштабных технологических заимствований и для переобучения работников. Ha это, замечу, было нацелено большинство программ экономического стимулирования, одобренных в развитых странах в период кризиса 2008–2009 годов — и только в России правительство требовало не увольнять работников и вкачивало средства в потенциальных банкротов, с которыми и сейчас неясно, что следует делать.
Иначе говоря, второй ошибкой наших министров и советников выступает то, что одобряемыми «инвестициями» они не помогают, а мешают качественному развитию экономики, искусственно поддерживая ее примитивную и неконкурентоспособную структуру. B России сегодня не только убивается частный бизнес, финансирующий через собираемые с него налоги государственные монополии, но и демотивируются инновационные предприятия. Вспомним бензиновый кризис 2011 года, когда от нефтяных компаний потребовали полного перехода на стандарт «Евро-3»: кто тогда не добился обновления мощностей и спровоцировал тем самым сокращение поставок? «Роснефть» — та компания, которая сейчас просит (и наверняка получит) самый жирный кусок из Фонда национального благосостояния. И поэтому чем больше будет российское правительство столь талантливо инвестировать, тем иллюзорнее окажутся наши надежды на новые технологические прорывы.
Итак, даже довольно поверхностный обзор деятельности тех, на ком лежит ответственность за перспективы отечественной экономики, образно показывает, что они могут и чего они категорически не хотят. Они могут собрать, «напечатать» или иным способом мобилизовать значительные деньги для того, чтобы демонстративно направить их в «реальный сектор экономики» — и желательно в те его отрасли, которые в наибольшей мере затронуты санкциями и ограничениями. Но они не хотят ни создать в этом «реальном секторе» конкурентоспособные компании, ни дать возможность умереть устаревшим и неэффективным предприятиям и отраслям, ни спровоцировать даже умеренную и давно назревшую структурную безработицу. Они, как и коммунисты образца 1986 года, страстно желают ускорения, но не перестройки. K сожалению, четверть века тому назад мы увидели, каким бывает результат такого курса в эпоху смены технологических укладов и к каким политическим результатам он может привести. И я не вижу причин полагать, что итог очередной «советской» попытки «поднять экономику с колен» в новых условиях окажется хоть сколько-нибудь иным…
Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Ускорение без перестройки?» // Бизнес-Журнал,2014, октябрь, с. 10–11.
Вместо заключения Россия 2030*
*[1]
Прогнозировать развитие на период, позволяющий войти в жизнь целому новому поколению — задача сложная и неблагодарная. Особенно это относится к России, где за последние полвека можно было наблюдать два долгих этапа политической консервации (с конца 1960-х годов по середину 1980-х и с начала 2000-х по наши дни) и бурное время никем не предсказывавшихся перемен (с 1985 года по середину 1990-x). Стоит также заметить, что российская история демонстрирует постоянную смену времен застоя и потрясений, и всякий раз периоды «стабильности» оказываются ограничены двумя-тремя десятилетиями — что, с учетом ускорения «исторического времени», означает, что новые пертурбации могут ожидать страну уже через пять-семь лет. Все это делает четкий прогноз облика России в 2030 году затруднительным, но мы попробуем изложить его «пессимистическую» и «оптимистическую» версии.
«Пессимистическая» предполагает сохранение трендов, сложившихся в 2000-е годы ввиду соединения ряда объективных и субъективных факторов. B числе первых выделяется экономический рост, «запущенный» кризисом 1998 года и поддержанный постоянно повышавшимися в 2000-е годы ценами на минеральное сырье. Вторыми стали разочарование населения в «демократии» и свободном рынке вкупе с сохранением в стране ностальгии по советскому прошлому и остатков номенклатуры, умело использовавшей эти факторы для консолидации власти. B результате за последние 12 лет Россия под руководством президента В. Путина стала намного более «сырьевой» экономикой (в 2000 году на долю нефти, нефтепродуктов, газа и электроэнергии приходилось 53,8 % российского экспорта, в 2011 году — 70,3 % (см.: по СССР: Внешние экономические связи CCCP в 1990 году, Москва: Министерство внешних экономических связей СССР, Госкомстат СССР, 1991, табл. XI, стр. 20; по России: данные Росстата: www.gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/ftrade/, сайт посещен 16 мая 2013 г.), существенно менее свободным обществом (в рейтинге Freedom House она перешла в эти годы из категории «частично свободных» в категорию «несвободных» (см.: www.freedomhouse.org/report/freedom-world-2013/charts-and-graphs, сайт посещен 15 сентября 2013 г.), начала проводить куда более консервативную внутреннюю и менее конструктивную внешнюю политику. Основой функционирования системы стало превращение государственной власти в вид бизнеса, что сделало коррупцию не только широко распространенной, но и, судя по всему, неискоренимой (см.: Krastev, Ivan and lnozemtsev, Vladislav. «Putin's Self-Destruction» // Foreign Affairs, June-July 2013: www.foreignaffairs. com/articles/139442/ivan-krastev-and-vladislav-inozemtsev/putins-self-destruction, сайт посещен 15 сентября 2013 г.). Сегодня Россия — совершенно новый тип общества: открытое, но боящееся внешнего мира; образованное, но консервативное; обладающее рыночной экономикой, но ставящее на государственное предпринимательство и подавление частной инициативы. Оценивая перспективы данной модели, следует исходить из возможностей ее выживания в изменяющемся мире.
Будем откровенны: они достаточно велики. За годы путинского правления в стране создана мощная инфраструктура дирижистского управления экономикой; налажены сбор налогов и перераспределение финансов из регионов в центр; резко усилены органы безопасности и внутренних дел; выстроена система «суверенной демократии», позволяющая манипулировать выборами; населению привито недоверие к западному миру и либеральным ценностям. Особенно важно отметить, что в стране сложился мощный класс коррумпированного чиновничества и работников силовых органов, который присваивает значительную часть общественного богатства и не может «легализовать» его часто не только за рубежом, но и в России. Этот класс готов стоять на защите режима намного более последовательно, чем в советские времена стояла на страже «устоев» коммунистическая номенклатура. B то же время большая часть населения страны живет куда лучше, чем в 1980-е годы, и, вспоминая о распаде CCCP и последовавших за ним событиях, вполне осознанно готова поддерживать власть даже в условиях, если экономический рост прекратится, а уровень жизни некоторое время будет стагнировать. Отсутствие разрушительного экономического кризиса в таких условиях достаточно для сохранения В. Путина у власти до конца его дней — и именно таковы, на наш взгляд, его планы.
Устойчивость режима велика сегодня даже в условиях продолжающегося экономического и политического ослабления России, которое власти успешно скрывают, но которое оттого не становится менее драматическим. Мы уже говорили о росте сырьевой направленности экономики; добавим, что налоги на добычу и экспорт энергоносителей обеспечивают более 50 % доходов федерального бюджета, а таможенные сборы обеспечивают такую же долю доходов, что в США в начале 1870-х годов. При этом даже базовые отрасли экономики не развиваются (в 2012 году в России было добыто на 7,6 % меньше нефти, чем в РСФСР в 1987 году — хотя бывшие советские республики Казахстан и Азербайджан произвели в 3,4 и 3,3 раза больше нефти, чем в конце своей советской истории): в результате с 1990 по 2012 год доля России в мировой добыче нефти сократилась с 16,3 до 12,8 %, а в добыче газа — с 29,8 до 17,6 % (рассчитано по BP Statistical Review of World Energy 2013, London: British Petroleum Plc, June 2013: www.bp.com/en/global/corporate/about-bp/statistical-review-of-world-energy-2013.html, сайт посещен 14 сентября 2013 г.).
Россия утратила лидирующие позиции в космической и ядерной индустрии; ее высокотехнологичные отрасли и военно-промышленный комплекс в критической степени зависят от зарубежных комплектующих; в плачевном состоянии находятся судо— и авиастроительная отрасли; разрушается инфраструктура транспорта. B стране почти остановилось строительство железных дорог (сегодня их строят в год меньше, чем в среднем в первой половине 1860-х годов) и автомагистралей (современную трассу между Москвой и Петербургом строят уже 19 лет). И это — после десяти лет быстрого экономического роста, который после восстановления экономики от кризиса 2008–2009 годов сейчас составляет не более 1–1,5 % и не имеет шансов на ускорение ввиду неблагоприятного инвестиционного климата.
Экономические проблемы усугубляются внешнеполитическими и социальными. Россия сегодня находится между двумя гигантами — EC и КНР. Ее экономика в рыночных ценах составляет 12,2 % от экономики ЕС-28 и 24,6 % от экономики Китая (рассчитано по данным МВФ за 2012 год, размещенным на сайте www.en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_GDP (nominal), сайт посещен 19 мая 2013 г.); попытки В. Путина консолидировать постсоветское пространство для создания нового центра экономического притяжения (логика проекта изложена // Путин, Владимир. «Новый интеграционный проект для Евразии: будущее, которое рождается сегодня» // Известия, 2011, 4 октября) похоже, обречены на провал после того выбора в пользу ЕС, который сделала Украина; а Центральная Азия становится все более зависимой от Китая. Серьезными проблемами становятся иммиграция и рост доли мусульманского населения. K середине 2020-х годов русские, чья доля в общем населении сейчас достигает 77,7 %, составят 66–68 % жителей страны, доля мусульман возрастет с 6,5 до 10–12 % (см. по доле русских результаты переписи 2010 года (www.gks.ru/free_doc/new_site/perepis2010/croc/perepis_itogi1612.htm), по доле исповедующих ислам статью Religion in Russia (www.en.wikipedia.org/wiki/Religion_in_Russia), сайты посещены 19 мая 2013 г.). Число выходцев из России, постоянно проживающих в странах ЕС, вырастет с нынешних 2,8–3,2 млн. (расчеты приведены в: Иноземцев Владислав. «Тихий исход энергичных и молодых сограждан» // Известия, 2010, 15 декабря, с. 6) до 5-6млн. человек, а доля мигрантов в первом поколении в самой России достигнет 15–17 млн. человек. Эти процессы усилят нервозность в обществе и снизят качество человеческого капитала, уже сегодня недостаточного для поддержания конкурентных позиций.
Между тем, учитывая приобретенный властью опыт управления страной, следует предположить, что банальное ухудшение экономической конъюнктуры и даже — в случае, если оно окажется реальным — падение уровня жизни не станут критическими факторами, способными подорвать позиции путинской элиты. Расходы нынешнего российского бюджета более чем на 25 % направляются на финансирование неэффективных инвестпроектов или приобретение товаров и услуг для государственных нужд по завышенным ценам (в 2011 году Д. Медведев оценил прямые потери лишь от коррупции при госзакупках в 1 трлн. руб., или в 8 % бюджетных трат (см.: Медведев, Дмитрий. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации от 30 ноября 2010 года: www.rg.ru/2010/11/30/poslanie-tekst.html, сайт посещен 14 сентября 2013 г.). Поэтому у правительства есть значительные резервы повышения бюджетной эффективности, которые будут задействованы в сложных ситуациях. Кроме того, по мере роста проблем власть будет эксплуатировать синдром «осажденной крепости», весьма сильный в сознании россиян. Открытость границ позволит недовольным уезжать и жить за рубежом — в том числе и на доход с капитала или имущества, которые люди сохранят в России. Представители оппозиции, которым удастся проникнуть во власть, будут либо запутываться в злоупотреблениях новыми возможностями (как это произошло с мэром Ярославля Е. Урлашовым, находящимся ныне под арестом за коррупцию), либо сотрудничать с вышестоящими эшелонами бюрократии. Попытки реформ «сверху» также маловероятны — особенно учитывая то неблагоприятное впечатление, которое предпринятая Д. Медведевым скоротечная «модернизация» оставила как в элитах, так и у большинства населения.
B рамках этого «пессимистического» сценария можно дать следующий обобщенный прогноз состояния России в 2030 году. Экономика будет расти в среднем на 2–3 % в год на первой половины этого периода, оставаясь при этом столь же «сырьевой», как и сегодня. После 2017–2019 годов вероятно начало долгосрочного снижения цен на нефть и газ и возникновения ситуации, в которой доходы населения будут расти в основном за счет наращивания государственного долга и более «социально» ориентированного бюджета. Инвестиции в инфраструктуру и обеспечение военной безопасности окажутся иллюзорными; в результате de facto Россия утратит к 2030 году статус серьезной военной державы (уже сегодня положение в этой сфере намного хуже, чем оно кажется западным наблюдателям). России не удастся реализовать никакие значимые интеграционные усилия в Евразии; в результате в середине 2020-х годов Украина, Беларусь и Молдова станут членами ЕС, а большинство государств Центральной Азии — вассалами Китая. В. Путин будет переизбран главой государства в 2018 году и после шести лет довольно сложного президенства в 2024 году передаст власть преемнику, который начнет осторожные реформы, однако общее состояние экономики и уровень недовольства складывающейся ситуацией приведут к неконтролируемым политическим процессам. B итоге «путинский» режим рухнет, не пережив своего основателя — а к 2030 году Россия подойдет страной, только начинающей поиск нового пути. Сложности этого времени будут усугублены огромным оттоком капиталов за рубеж, сопровождающим упадок режима; новой волной передела собственности и массовой эмиграцией, в очередной раз оставляющей новую Россию без прогрессивной и ответственной национальной элиты.
Этот сценарий можно относительно условно описать понятием implosion: режим разрушится под тяжестью внутренних проблем и по причине банального нежелания обеспечивать развитие страны. Единственным позитивным следствием такого хода развития событий мы считаем неизбежность последующей активной модернизации страны: ее облегчат, во-первых, понимание бесперспективности очередной версии авторитаризма и спрос на ответственную власть; во-вторых, невозможность сохранения сырьевой специализации в условиях снижения цен на углеводородное сырье; в-третьих, разочарование в «евразийских» ценностях и излишней ориентации на Китай; и, в-четвертых, приближение EC к российским границам и «фактор Украины», вступление которой в Союз может стать решающим в проевропейском выборе России. Мы отнюдь не считаем «пессимистический» сценарий катастрофическим — мы убеждены, с одной стороны, что население, ныне в массе своей поддерживающее В. Путина, должно сполна вкусить плоды режима, чтобы впоследствии снова не очароваться «сильной рукой», и, с другой стороны, что усиление Китая и EC на российских границах практически исключает сценарий распада страны, который выглядит единственной подлинно опасной перспективой.
«Оптимистической» версией можно считать сценарий, предполагающий демонтаж режима сразу после 2018 года — т. е. до того, как российская экономика исчерпает возможности развития, а геополитическая ситуация необратимо изменится в нежелательном для страны направлении. Предпосылки для этого есть — хотя нам они кажутся менее основательными, чем условия для «пессимистического» сценария.
B данном случае факторами перемен станут объективные и субъективные моменты. К первым мы бы отнесли ухудшение экономической конъюнктуры и нарастание диспропорций внутри страны, ко вторым — усталость от несменяемости власти.
Сегодня правительство не способно обеспечивать экономический рост без повышения сырьевых доходов — во второй половине 2013 года промышленность начала сокращать выпуск продукции, доходы населения стагнируют. Стоит обратить внимание на то, что внутри-и внешнеполитическая стратегии власти прямо противоречат задачам стимулирования роста. Внутри страны продолжается повышение налогов для нужд финансирования госпрограмм, которые почти никак не сказываются на развитии экономики (на саммит АТЭС в 2012 году, Олимпиаду в Сочи в 2014 году и чемпионат мира по футболу в 2018 году уйдет более €100 млрд. бюджетных средств); на внешней арене В. Путин стремится снизить накал противоречий вокруг «горячих точек» типа той же Сирии — вопреки тому, что война и дестабилизация на Ближнем Востоке были бы крайне выгодны России, так как обернулись бы резким ростом нефтяных цен. Но в обоих случаях приверженность «государству» вынуждает российское руководство сделать ошибочный выбор. B условиях стабилизации нефтяных цен власти потребуется снижать расходы (разговоры о чем уже начались) — а это вызовет лавинообразный спад инвестиций, сокращение спроса и активизацию оттока капиталов. B результате Россия начнет проводить активную политику заимствований, доведя уровень государственного долга до 40–50 % ВВП к 2018 году — что сегодня кажется предельно возможной для ее экономики величиной. Государственные компании будут направлять все имеющиеся у них ресурсы на обслуживание интересов власти; фондовый рынок будет уверенно снижаться; обострятся отношения между Кремлем и крупными предпринимательскими группами — вплоть до «мягкой национализации» части их активов. Иначе говоря, тупик в экономике породит серьезные напряженности во властных элитах — вплоть до того, что возникнут явные сомнения в способности В. Путина руководить страной.
Одновременно начнет усиливаться недовольство регионов Центром. Уже сегодня дисперсия валового регионального продукта между самыми богатыми территориями страны (Тюменской и Сахалинской областями с показателями регионального продукта в 987 и 970 тыс. рублей на человека) и самыми отстающими (Чечней и Ингушетией с 55 и 52 тыс. руб.) составляет 18–19 раз, что в 10 раз больше, чем между самыми успешными и наиболее отстающими штатами США и в 2,4 раза больше, чем между такими же бразильскими территориями (см.: Зубов Валерий и Иноземцев Владислав. «Дотации никогда не порождают богатства» // Коммерсант-Власть, 6 мая 2013, с. 26). При этом около 75 % российского экспорта происходит с территорий, расположенных к востоку от Урала, что предполагает вывоз богатств на $370–400 млрд. в год — в то время, как бюджетные инвестиции в регион не превышают $20–25 млрд. ежегодно (см.: Зубов Валерий и Иноземцев Владислав. Сибирское благословение. Москва: Аргамак-Медиа, 2013, с. 48).
За время правления В. Путина доля федерального бюджета в общей бюджетной системе страны выросла с 49 до 67 % — а это означает, что регионы обладают сегодня все меньшими правами. Возвращение выборов глав субъектов федерации в 2012 году способно в относительно недалекой перспективе породить всплеск регионального самосознания и требования более справедливого распределения финансов и полномочий. B России, таким образом, реформы могут начаться не из центра, как в большинстве успешно модернизировавшихся стран, а из регионов, намного более заинтересованных в развитии страны, чем Москва, скорее стремящаяся сохранить status-quo.
Ha эти тенденции может «наложиться» и фактор усталости от несменяемости власти. Согласно опросам общественного мнения, менее 35 % граждан страны в 2012 году высказывались за то, чтобы в 2018-м во главе России вновь оказался В. Путин (согласно опросу, проведенному Левада-центром 19–22 окт. 2012 г.: www.levada.ru/26-10-2012/40-rossiyan-ne-khotyat-videt-putina-prezidentom-posle-2018-goda, сайт посещен 14 сентября 2013 г.) — хотя все те же граждане в том же 2012 году избрали его президентом с официальным большинством в 63,6 % голосов. Сегодня недовольство населения «назначенными сверху» руководителями нарастает: на выборах 8 сентября 2013 года не имеющий никакого административного опыта блоггер А. Навальный получил 27,2 % голосов на выборах мэра Москвы (и только фальсификации обеспечили действующему мэру победу в первом туре голосования), а в Екатеринбурге, 4-м по размеру городе России, мэром был избран популярный борец с наркоманией и преступностью Е. Ройзман. До 2018 года в России предстоят перевыборы более 70 губернаторов и всех мэров крупных городов — а потому в стране могут появиться новые политики федерального уровня. Выборы в Государственную думу, пока планируемые на 2016 год, могут быть проведены досрочно ввиду снижения рейтинга правящей партии — но в любом случае в 2018 году власть окажется перед крайне сложным выбором. Новое выдвижение В. Путина может вызвать жесткое отторжение избирателей, замена его очередным преемником означала бы признание слабости президента, что он вряд ли сочтет допустимым. Иррациональное стремление В. Путина к удержанию власти может стать главным «спусковым крючком» перемен уже в 2018 году. Однако этот сценарий выглядит намного более катастрофичным, чем тот, что был назван нами «пессимистическим»: в случае выдвижения В. Путина и его поражении на выборах система пойдет на массовые фальсификации и подлоги — следствием чего станут революционные события, чреватые в России затяжными потрясениями; в случае замены нынешнего президента любым человеком его команды будет дан старт активной внутриэлитной борьбе, которая в итоге также может привести к неконтролируемым последствиям. Россия в 2018 году, как бы ни пошло ее развитие в ближайшие пять лет, останется крайне привлекательным «призом», за который ее элиты готовы будут вести непримиримую борьбу как друг с другом, так и с собственным народом. B случае, если система достигнет точки нестабильности к 2018 году, переход ее в новое качество не будет столь мягким и «однозначным», как в середине 2020-x. Поэтому, хотя мы и считаем этот сценарий «оптимистичным» (каждый из авторов хочет, чтобы Россия сменила ее нынешний курс на более современный), мы отдаем себе отчет в том, ни в одном из вероятных сценариев эта смена не будет легкой.
Подводя итог, следует остановиться на тех чертах облика «России-2030», которые объединяют оба прогноза и представляются очевидными при любом ходе событий.
Во-первых, в 2030 году Россия будет более слабой экономически по сравнению как с EC (вследствие его расширения и дальнейшей политической консолидации), так и с Китаем (по причине его продолжающегося быстрого роста). Ее экономика останется сырьевой, промышленное развитие будет зависеть от кооперации с развитыми странами, а технологического прорыва не произойдет как по причине невостребованности инноваций в сырьевой экономике, так и вследствие «утечки мозгов» из страны, где авторитарная власть заинтересована в деградации образования.
Во-вторых, в 2030 году Россия окажется более изолированной в геополитическом отношении за счет расширения EC на Восток, усиления Китая в Центральной Азии и краха интеграционного проекта на постсоветском пространстве. Последнее будет обусловлено как нежеланием самих россиян объединяться с культурно чуждыми государствами Центральной Азии, так и с кристаллизацией интересов элит постсоветских государств, заинтересованных в сохранении своего суверенитета и в сотрудничестве с более экономически состоятельными государствами, чем Россия.
В-третьих, уже с 2017–2020 годов в России серьезно обострятся внутренние социальные и политические противоречия — хотя сегодня нельзя с уверенностью сказать, приведут ли они к смене нынешней политической элиты до 2024–2025 годов. B то же время практически очевидно, что к 2030 году путинский режим будет демонтирован, и страна в очередной раз начнет экспериментировать с демократической системой и более свободной, нежели сегодня, экономикой. Мы не можем сегодня утверждать, лучше или хуже будет она подготовлена к такому экспериментированию, чем в 1987–1991 или в 1998–2000 годах; это будет зависеть прежде всего оттого, «прагматичной» или «политически активной» окажется современная российская молодежь.
Завершая, остается заметить, что Россия в 2030 году никуда не исчезнет с карты мира, не разрушится и не распадется на отдельные государства — и это значит, что Европейскому Союзу придется и далее иметь с ней дело как с важным экономическим и политическим игроком. Выступая за то, чтобы Запад в целом и Европа в частности шли сегодня на минимальные уступки путинскому режиму, мы тем не менее полагаем, что после 2020 года у Европы не останется альтернативы инкорпорированию России в состав Европейского Союза. Сегодняшние проблемы России во многом порождены тем, что на волне эйфории конца 1980-х — начала 1990-х годов ни США, ни Европа не предприняли ничего, чтобы ввести Россию в рамки современных интеграционных структур. Пропустить такой шанс еще раз было бы непростительным — потому что какой бы ни стала наша страна к 2030 году, она по духу будет несомненно более «европейской», чем нынешняя путинская Россия.
Печатается по русскому тексту статьи, опубликованной на французском языке как: lnozemtsev, Vladislav et Joutchkova, loulia. «La Russie en 2030» // La Revue internationale et strategique [Paris], № 92, Hiver 2013, pp. 157–165.
Читать бесплатно другие книги:
