Женщины Буковски Чарльз

39

На следующий вечер зашли в гости Бобби и Вэлери. Недавно они переехали в мой дом и теперь жили через двор от меня. На Бобби была трикотажная рубашка в обтяг. Все всегда сидело на Бобби идеально: брюки хорошо пригнаны и какой надо длины, ботинки правильные, а волосы уложены. Вэлери тоже одевалась мдово, хоть и не так морочилась. Люди звали их «куколками Барби». Нормальная Вэлери – когда я заставал ее в одиночестве, – она оказывалась умна, очень энергична и дьявольски честна. Бобби тоже был человечнее, когда мы с ним оставались наедине, но стоило возникнуть новой тетке, как он становился очень туп и очевиден. Все свое внимание и слова он целил в эту женщину, будто его присутствие само по себе интересно и восхитительно, но беседа складывалась предсказуемо и скучно. Интересно, как с ним справится Кэтрин.

Они сели. Я развалился в кресле у окна, а Вэлери сидела между Бобби и Кэтрин на тахте. Бобби начал. Он наклонился вперед и, игнорируя Вэлери, весь обратился к Кэтрин.

– Вам нравится Лос-Анджелес? – спросил он.

– Да ничего, – ответила Кэтрин.

– А вы здесь еще надолго?

– На некоторое время.

– Вы из Техаса?

– Да.

– И родители из Техаса?

– Да.

– Там что-нибудь хорошее по телику идет?

– Примерно то же самое.

– У меня дядя в Техасе.

– О.

– Да, он живет в Далласе.

Кэтрин ничего на это не ответила. Затем сказала:

– Извините меня, я пойду сделаю сэндвич. Кто-нибудь чего-нибудь хочет?

Мы ответили, что не хотим. Кэтрин встала и ушла в кухню. Бобби поднялся и пошел следом. Слов не разобрать, но он определенно продолжал задавать вопросы. Вэлери пристально смотрела в пол. Кэтрин и Бобби пробыли в кухне довольно долго. Вдруг Вэлери подняла голову и начала со мною разговаривать. Она говорила очень быстро и нервно.

– Вэлери, – остановил ее я, – нам не нужно разговаривать, нам можно и не говорить.

Она снова опустила голову. Потом я сказал:

– Эй, парни, что-то вы долго. Вы что – полы там натираете?

Бобби засмеялся и ритмично застучал ногой по полу.

Наконец Кэтрин вышла, Бобби – за ней. Кэтрин показала мне свой сэндвич: арахисовое масло на хлебце с ломтиками банана и кунжутными семечками.

– Смотрится неплохо, – сказал я.

Она села и начала есть. Стало тихо. Так некоторое время и оставалось. Затем Бобби произнес:

– Ну, нам, наверное, пора…

Они ушли. Когда закрылась дверь, Кэтрин взглянула на меня и сказала:

– Только ничего не думай, Хэнк. Он просто пытался произвести на меня впечатление.

– С тех пор как я его знаю, он со всеми женщинами так поступает.

Зазвонил телефон. Бобби.

– Эй, дядя, что ты сделал с моей женой?

– А что случилось?

– Она просто сидит и все, у нее полный депрессняк, даже разговаривать не хочет!

– Ничего я с твоей женой не делал.

– Я ничего не понимаю!

– Спокойной ночи, Бобби. Я повесил трубку.

– Это был Бобби, – сообщил я Кэтрин. – Его жена в депрессии.

– В самом деле?

– Кажется, да.

– Ты уверен, что не хочешь сэндвича?

– А ты можешь сделать такой же, как себе?

– Еще бы.

– Тогда съем.

40

Кэтрин осталась еще на 4 или 5 дней. Мы вступили в такой период месяца, когда ебаться ей было рискованно. Я терпеть не мог резинок. У Кэтрин была какая-то предохранительная пена. Тем временем полиция отыскала мой «фольксваген». Мы поехали туда, куда его загнали. Он был цел и неплохо сохранился, если не считать севшего аккумулятора. Мне его оттащили в голливудский гараж, где все привели в порядок. Попрощавшись напоследок в постели, я отвез Кэтрин в аэропорт на своем синеньком «фольке» ТРВ469.

Отнюдь не счастливый мне выдался день. Мы сидели, особо не разговаривая. Потом объявили ее рейс, и мы поцеловались.

– Эй, все видели, как эта юная девушка целует старика.

– Плевать…

Кэтрин поцеловала меня еще раз.

– Ты на самолет опоздаешь, – сказал я.

– Приезжай ко мне, Хэнк. У меня хороший дом. Я живу одна. Приезжай.

– Приеду.

– Пиши!

– Напишу…

Кэтрин вошла в посадочный тоннель и скрылась.

Я дошел до стоянки, влез в «фольксваген» и подумал: вот что у меня еще осталось. Какого черта, не все потеряно.

Он завелся сразу.

41

В тот вечер я запил. Без Кэтрин будет нелегко. Я нашел кое-что, ею позабытое: сережки, браслет.

Надо вернуться к пишмашинке, подумал я. Искусство требует дисциплины. За юбками любой козел бегать может. Я пил, думая об этом.

В 2.10 ночи зазвонил телефон. Я допивал последнее пиво.

– Алло?

– Алло. – Женский голос, молодой.

– Да?

– Вы Генри Чинаски?

– Да.

– Моя подруга обожает, как вы пишете. Сегодня у нее день рождения, и я пообещала позвонить вам. Мы так удивились, когда нашли вас в справочнике.

– Я в нем есть.

– Так вот, у нее сегодня день рождения, и я подумала, славно будет, если мы к вам в гости заглянем.

– Ладно.

– Я сказала Арлине, что у вас там, наверное, женщин полно.

– Я затворник.

– Так ничего, если мы подъедем?

Я дал им адрес и объяснил, как найти.

– Только вот еще что. У меня кончилось пиво.

– Мы привезем вам пива. Меня зовут Тэмми.

– Уже третий час.

– Пиво мы найдем. Декольте творит чудеса.

Они приехали через 20 минут с декольте, но без пива.

– Ну, сукин сын! – сказала Арлина. – Раньше всегда нам давал. А сейчас, кажись, обдристался.

– Ну его на хер, – сказала Тэмми. Обе уселись и объявили свой возраст.

– Мне тридцать два, – сказала Арлина.

– Мне двадцать три, – сказала Тэмми.

– Сложите их вместе, – сказал я, – и получусь я.

У Арлины волосы были длинными и черными. Она сидела в кресле у окна, расчесывая их, подправляя лицо, глядя в большое серебряное зеркальце и болтая. Очевидно, на колесах. У Тэмми было почти совершенное тело и свои длинные рыжие волосы. Она тоже втухала по колесам, но не так сильно.

– Это будет стоить тебе сто долларов за жопку, – сказала мне Тэмми.

– Я пас.

Тэмми была крута, как большинство девок чуть за двадцать. Лицо акулье. Я невзлюбил ее сразу же. Они ушли около 3.30, и я лег спать один.

42

Два утра спустя, в 4 часа, кто-то стал ломиться мне в дверь.

– Кто там?

– Рыжая потаскушка.

Я впустил Тэмми. Она села, и я открыл пару пива.

– У меня изо рта воняет, два зуба сгнили. Нельзя меня целовать.

– Ладно.

Мы поговорили. Вернее, я слушал. Тэмми сидела на спидах. Я слушал и смотрел на ее длинные рыжие волосы, а когда она увлекалась, пялился на ее тело. Оно просто вырывалось из одежды, умоляя, чтоб его выпустили. Она говорила и говорила. Я ее не трогал.

В 6 утра Тэмми дала мне свой адрес и номер телефона.

– Мне пора, – сказала она.

– Я провожу тебя до машины.

У нее был ярко-красный «камаро», совершенно разбитый. Передок вдавлен, один бок вспорот, а стекол вообще нет. Внутри валялись тряпки, рубашки, коробки «клинекса», газеты, пакеты из-под молока, бутылки коки, проволока, веревки, бумажные салфетки, журналы, картонные стаканчики, туфли и гнутые цветные соломинки для коктейлей. Эта масса громоздилась на полу и заваливала сиденья. Только вокруг руля оставалось чуочку свободного места.

Тэмми высунула голову из окошка, и мы поцеловались.

Затем она рванула от тротуара и, сворачивая за угол, делала уже 45. На тормоза она, правда, жала, и ее «камаро» дергался вверх-вниз, вверх-вниз. Я вошел в дом.

Улегся в постель и стал думать о ее волосах. Я никогда не знал настоящих рыжих. Огонь просто.

Словно молния с небес, подумал я. Ее лицо почему-то уже не казалось таким крутым…

43

Я позвонил ей. Был час ночи. Я подъехал. Тэмми жила в маленьком флигеле за домом. Она открыла мне дверь.

– Только потише. Не разбуди Дэнси. Это моя дочь. Ей шесть лет, и она спит сейчас в спальне.

У меня с собой была полудюжина пива. Тэмми поставила ее в холодильник и вышла с двумя бутылками.

– Моя дочь ничего не должна видеть. Два зуба у меня по-прежнему испорчены, поэтому изо рта пахнет. Целоваться нельзя.

– Ладно.

Дверь в спальню была закрыта.

– Слушай, – сказала она, – мне надо принять витамин В. Придется стянуть штаны и всадить его в жопу. Отвернись.

– Ладно.

Я наблюдал, как она закачивает жидкость в шприц. Потом отвернулся.

– Мне его надо весь вколоть, – сказала она. Когда с этим было покончено, она включила маленькое красное радио.

– Миленько тут у тебя.

– Я уже за месяц задолжала.

– Ox…

– Да не, нормально. Хозяин – он живет вон там, спереди, – я могу еще немного потянуть.

– Хорошо.

– Он женат, хуила. И знаешь что?

– Что?

– Как-то днем жена его куда-то свалила, а этот старый мудак пригласил меня к себе. Я прихожу, сажусь, и знаешь что?

– Он его заголил.

– Нет, поставил порнуху. Думал, эта срань меня заведет.

– Не завела?

– Я говорю: «Мистер Миллер, мне идти надо. Мне нужно Дэнси из садика забрать».

Тэммп дала мне апера. Мы говорили и говорили. И пили пиво.

В 6 утра Тэмми разложила тахту, на которой мы сидели. Внутри лежало одеяло. Мы скинули обувь и залезли под одеяло, прямо в одежде. Я обнял Тэмми сзади, уткнувшись в эту рыжую копну волос. Я отвердел. Вдавился в нее сзади, сквозь одежду. Я слышал, как ногтями она вцепилась в край тахты и его царапала.

– Мне пора, – сказал я.

– Слушай, мне надо только накормить Дэнси завтраком и отвезти в садик. Если она тебя увидит – ничего. Ты подожди, пока я вернусь.

– Я поехал, – ответил я.

Я поехал домой, пьяный. Солнце и впрямь взошло, болезненное и желтое…

44

Я спал на ужасном, выпиравшем в меня пружинами матрасе несколько лет. В тот день, проснувшись, я стянул его с постели, вытащил наружу и привалил к мусорному баку.

Потом зашел обратно, оставив дверь открытой.

Было 2 часа дня и жарко.

Вошла Тэмми и уселась на тахту.

– Мне надо идти, – сказал я. – Надо купить себе новый матрас.

– Матрас? Ладно, тогда я пошла.

– Нет, Тэмми, постой. Пожалуйста. Это минут на пятнадцать, не больше. Подожди меня здесь, пивка попей.

– Хорошо, – ответила она.

Кварталах в трех по Западной была мастерская по перетяжке матрасов. Я затормозил прямо перед входом и влетел внутрь.

– Парни! Нужен матрас… СРОЧНО!

– На какую кровать?

– На двуспальную.

– У нас вот точно такой же есть, з а тридцать пять баксов.

– Беру.

– Вы можете к себе в машину его погрузить?

– У меня «фольксваген».

– Ладно, сами доставим. Адрес?

Тэмми была дома, когда я вернулся.

– А где матрас?

– Приедет. Выпей еще пива. У тебя колесика не найдется?

Она дала мне колесико. Свет пробивался сквозь ее рыжие волосы.

Тэмми выбрали Мисс Солнечный Кролик на Ярмарке округа Ориндж в 1973 году. Теперь прошло четыре года, но ничего никуда не делось. Она была большой и сочной, где нужно.

Рассыльный уже стоял в дверях с матрасом.

– Давайте, я вам помогу.

Рассыльный оказался доброй душой. Помог втащить матрас на кровать. Потом увидел на тахте Тэмми. Ухмыльнулся.

– Здрасьте, – сказал он ей.

– Большое спасибо, – ответил ему я. Дал 3 доллара, и он свалил.

Я зашел в спальню и посмотрел на матрас. Тэмми зашла следом. Матрас был завернут в целлофан. Я начал его сдирать. Тэмми помогала.

– Только глянь. Какой хорошенький, – сказала она.

– Да уж.

Матрас был ярким и цветастым. Розы, листья, стебли, кудрявые лозы. Прямо Райский Сад – и всего за $35.

Тэмми посмотрела на него.

– Этот матрас меня заводит. Я хочу сломать ему целку. Я хочу быть первой женщиной, которая тебя отдерет на этом матрасе.

– Интересно, кто будет второй?

Тэмми зашла в ванную. Все стихло. Затем я услышал душ. Я постелил свежие простыни, надел наволочки, разделся и влез в постель. Тэмми вышла, юная и мокрая, она искрилась. Волосы на лобке были того же цвета, что и на голове: рыжие, будто пламя.

Она подошла и залезла под простыню.

Мы медленно приступили.

И пошло-поехало – и эти рыжие волосы на подушке, и снаружи выли сирены и лаяли собаки.

45

Тэмми снова зашла в тот же вечер. Видимо, на аперах.

– Мне шампанского охота, – сказала она.

– Ладно, – ответил я. Я дал ей двадцатку.

– Сейчас вернусь, – сказала она в дверях. Потом зазвонил телефон. Лидия.

– Просто звоню узнать, как ты там…

– Все в порядке.

– А у меня нет. Я беременна.