Женщины Буковски Чарльз

– Ты к нему гадко относишься. Ему ведь одиноко, если жена у него на работу уходит. Что это с тобой такое, а?

Тэмми вскочила, забежала в спальню и начала набирать номер. Я только что купил ей пузырь шампанского. Она его не открыла. Я взял шампанское и спрятал в стенной чулан.

– Бобби, – сказала она в трубку, – это Тэмми. Это ты только что звонил? Где твоя жена? Послушай, я сейчас приду.

Она положила трубку и вышла из спальни.

– Где шампанское?

– Отъебись, – сказал я, – ты его с собой туда не понесешь и пить его вместе с ним не будешь.

– Я хочу шампанское. Где оно?

– Пускай свое выставляет.

Тэмми схватила с кофейного столика пачку сигарет и выскочила за дверь.

Я вытащил шампань, откупорил и налил себе полный стакан. Я уже не писал стихов о любви. На самом деле я вообще больше не писал. Не хотелось.

Шампанское влилось легко. Я пил стакан за стаканом.

Потом снял ботинки и дошел до квартиры Бобби. Заглянул внутрь сквозь жалюзи. Они сидели очень близко на кушетке и разговаривали.

Я вернулся к себе. Докончил шампанское и принялся за пиво.

Зазвонил телефон. Бобби.

– Слушай, – сказал он, – чего б тебе не зайти и не выпить со мной и с Тэмми пива?

Я положил трубку.

Я еще немного попил пива и выкурил пару дешевых сигар. Меня все больше развозило. Я пошел к Бобби. Постучал. Тот открыл дверь.

Тэмми сидела в дальнем углу кушетки, нюхтаря кокаин из пластиковой ложечки «Макдональдса». Бобби сунул мне в руку пиво.

– Беда, – сказал он мне, – в том, что ты не уверен в себе, тебе не хватает уверенности.

Я втянул в себя глоток пива.

– Это правильно, Бобби прав, – сказала Тэмми.

– У меня внутри что-то болит.

– Ты просто не уверен в себе, – сказал Бобби, – все довольно просто.

У меня было два номера телефонов Джоанны Дувр. Я попробовал тот, что в Галвестоне. Она ответила.

– Это я, Генри.

– У тебя голос пьяный.

– А я пьян. Я хочу приехать повидаться с тобой.

– Когда?

– Завтра.

– Хорошо.

– Ты меня в аэропорту встретишь?

– Конечно, малыш.

– Куплю билет и сразу тебе перезвоню.

Я заказал билет на 707-й рейс, вылетавший из Лос-Анджелеса-Международного на следующий день в 12.15. Сообщил Джоанне Дувр. Она сказала, что будет меня ждать.

Раздался звонок. Лидия.

– Я подумала, что тебе нужно сказать, – сказала она. – Я продала дом. Уезжаю в Феникс. Утром меня здесь не будет.

– Хорошо, Лидия. Удачи тебе.

– У меня был выкидыш. Я чуть не умерла, это было ужасно. Я столько крови потеряла. Не хотела тебя беспокоить.

– Сейчас у тебя как?

– Все нормально. Я только хочу убраться из этого города, он мне осточертел.

Мы попрощались.

Я открыл еще пиво. Распахнулась входная дверь, и зашла Тэмми. Она начала метаться по комнате дикими кругами, глядя на меня.

– Вэлери вернулась? – спросил я. – Ты вылечила Бобби от одиночества?

Тэмми продолжала вить петли. В своей длинной хламиде смотрелась она очень эффектно, выебали ее или нет.

– Убирайся, – сказал я.

Она сделала еще один круг по комнате и выбежала вон, к себе.

Спать я не мог. К счастью, пиво еще оставалось. Я продолжал его пить и закончил последнюю бутылку около половины пятого утра. Потом сидел и ждал 6 часов, а затем вышел и купил еще.

Время шло медленно. Я ходил по квартире. Чувствовал я себя не то чтобы, но принялся петь песни. Я пел песни и ходил по квартире – из ванной в спальню, оттуда в переднюю комнату, в кухню и обратно, горланя песни.

Я взглянул на часы. 11.15. Аэропорт в часе езды. Я одет. И обут, только на мне носков нет. Я взял с собой только очки для чтения, которые запихал в нагрудный кармашек рубашки. И выскочил из квартиры без багажа.

«Фольксваген» стоял перед домом. Я влез в него. Солнечный свет был очень ярок. Я на минутку опустил голову на руль. Со двора донесся голос:

– Куда это, на хуй, он собрался в таком состоянии, интересно?

Я завел машину, включил радио и отъехал. Рулить оказалось непросто. «Фольк» норовил заехать за двойную желтую линию на полосу встречного движения. Оттуда дудели, и я сворачивал обратно.

Я добрался до аэропорта. Оставалось 15 минут. Я гнал на красный, на стоп-сигналы, превышал скорость, причем грубо, всю дорогу. Осталось 14 минут. Стоянка переполнена. Ни единого места. Потом я увидел одно прямо перед лифтом, как раз для «фолька». Знак гласил СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА. Я поставил машину. Когда запирал дверцу, очки выпали из кармашка и разбились на мостовой.

Я помчался по лестнице и через дорогу к стойке бронирования. Мне было жарко. С меня лило.

– Бронь на Генри Чинаски… – Служащий выписал мне билет, и я заплатил наличными.

– Кстати, – сказал служащий, – я читал ваши книжки.

Я подбежал к охране. Звонок взорвался. Слишком много мелочи, 7 ключей и карманный нож. Я выложил все на тарелочку и прошел еще раз.

Пять минут. Выход 42.

Все уже уселись. Я вошел. Три минуты. Я нашел свое место, пристегнулся. По внутренней связи вещал командир корабля.

Вырулили на взлетную полосу – и вот мы уже в воздухе. Мы порхнули над океаном и сделали гигантский разворот.

54

Я вышел из самолета последним, и меня встречала Джоанна Дувр.

– Боже мой! – рассмеялась она. – Ты выглядишь ужасно!

– Джоанна, давай выпьем «кровавой Мэри», пока багаж выгрузят. О черт, у меня же нет багажа. Но все равно давай-ка выпьем с тобой «кровавой Мэри».

Мы вошли в бар и сели.

– Так ты до Парижа никогда не доедешь.

– Меня французы мало колышут. Я ведь в Германии родился, знаешь ли.

– Надеюсь, тебе у меня понравится. Очень простое жилье. Два этажа и много воздуха.

– Если только мы будем в одной постели.

– У меня есть краски.

– Краски?

– То есть ты сможешь писать, если захочешь.

– Вот говно, но все равно спасибо. Я ничему не помешал?

– Нет. Был один механик из гаража. Но он ссохся. Не смог выдержать темпа.

– Пощади, Джоанна, лизать и ебаться – это еще не все.

– Вот как раз для этого у меня есть краски. Когда будешь отдыхать то есть.

– Ты просто куча женщины, даже если не считать шесть футов.

– Господи боже мой, как будто я не знаю.

Мне у нее понравилось. На каждом окне и двери висели экраны. Окна распахивались, огромные окна. На полах никаких ковриков, две ванные, старая мебель и множество столов везде, больших и маленьких. Просто и удобно.

– Прими душ, – сказала Джоанна.

Я рассмеялся.

– Вся моя одежда – на мне, у меня больше нет ничего.

– Завтра еще купим. Сначала примешь душ, потом поедем и наедимся даров моря. Я знаю одно неплохое место.

– А там выпить дают?

– Осел.

Я не стал принимать душ. Я принял ванну.

Мы ехали довольно долго. Я и не знал, что Галвестон – остров.

– Торговцы шмалью угоняют сейчас рыбацкие лодки. Убивают всех на борту и ввозят свою дрянь. Одна из причин, почему цены на креветки растут: опасное нынче занятие. А твои занятия как?

– Я не писал. Думаю, исписался.

– И сколько ты так?

– Дней шесть или семь.

– Вот и приехали…

Джоанна заехала на стоянку. Ездила она очень быстро, но не так, будто собиралась нарушать. Она ездила так, будто ей дано такое право. Разница есть, и я ее оценил.

Мы взяли столик подальше от толпы. Прохладно, спокойно и темно. Мне понравилось. Я выбрал омара. Джоанна же предпочла нечто странное. Заказывала она его по-французски. Она была изощренна, много путешествовала. В некотором смысле, как бы я ни недолюбливал образование, оно помогает, когда смотришь в меню или ищешь работу – особенно когда смотришь в меню. С официантами я всегда ощущал себя недочеловеком. Я появился слишком поздно, у меня слишком мало за душой. Все официанты читали Трумэна Капоте. Я читал результаты скачек. Обед был хорош, а в заливе стояли рыбацкие лодки, патрульные катера и пираты. Омар во рту был вкусен, и я запивал его тонким вином. Хороший ты парень. Ты мне всегда нравился в этом твоем красно-розовом панцире, опасный и медлительный.

Вернувшись к Джоанне Дувр, мы распили восхитительную бутылочку красного вина. Мы сидели в темноте, наблюдая, как по улице под нами проезжают редкие машины. Сидели тихо. Потом Джоанна заговорила:

– Хэнк?

– Да?

– Тебя сюда какая-то женщина пригнала?

– Да.

– С нею все кончено?

– Мне хотелось бы так думать. Но если бы я сказал «нет»…

– Значит, ты не знаешь?

– Не совсем.

– А кто-нибудь когда-нибудь вообще знает?

– Вряд ли.

– Вот поэтому так паршиво.

– Паршиво.

– Давай поебемся.

– Я перебрал.

– Давай ляжем.

– Мне еще хочется.

– Ты тогда не сможешь…

– Я знаю. Надеюсь, ты позволишь мне остаться еще дня на четыре, на пять.

– Это будет зависеть от того, как у тебя получится, – ответила она.

– Справедливо.

К тому времени, как мы допили вино, я едва мог доползти до постели. Я уже спал, когда Джоанна вышла из ванной…

55

Проснувшись, я встал и почистил зубы щеткой Джоанны, выпил пару стаканов воды, вымыл руки и лицо и вернулся в постель. Джоанна повернулась, и мой рот нащупал ее губы. Хуй начал вставать. Я положил на него ее руку. Схватил ее за волосы, отгибая голову назад, жестоко ее целуя. Я играл с ее пиздой. Я терзал ей клитор довольно долго. Она вся повлажнела. Я оседлал ее и его похоронил. Я держал его внутри и чувствовал, как она мне отвечает. Проработать мне удалось долго. Наконец сдерживаться более не было сил: я был весь в поту, и сердце билось так, что я его слышал.

– Я в не очень хорошей форме, – сказал я.

– Мне понравилось. Давай раскурим косячок.

Она вытащила кропалик, уже замастыренный. Мы передавали его друг другу.

– Джоанна, – сказал я, – мне до сих пор спать хочется. Еще часок бы не повредил.

– Конечно. Вот докурим только.

Мы прикончили косяк и снова растянулись на кровати. Я уснул.

56

В тот вечер после ужина Джоанна достала мескалин.

– Когда-нибудь пробовал?

– Нет.

– Хочешь?

– Давай.

У Джоанны на столе лежали какие-то краски, бумага и кисти. Тут я вспомнил, что она коллекционирует живопись. И уже купила несколько моих картин. Почти весь вечер мы пили «Хайнекен», но до сих пор были трезвы.

– Это очень мощная дрянь.

– А что она делает?

– От нее торчишь очень странно. Тебе может стать плохо. Когда поблюешь, торчишь еще сильнее, но я предпочитаю не блевать, поэтому вместе с ним мы примем немножко соды. Наверное, самое главное в мескалине – от него приходишь в ужас.

– Я туда приходил и без всякой помощи.

Я начал рисовать. Джоанна включила стерео. Играла очень странная музыка, но мне понравилось. Я оглянулся – Джоанны нет. Плевать. Я рисовал человека, только что совершившего самоубийство: он повесился на стропилах, на веревке. Я брал много желтых красок, покойник был таким ярким и хорошеньким. Затем что-то произнесло:

– Хэнк…

Оно стояло у меня прямо за спиной. Я вскочил со стула:

– ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ! ОХ, ГОСПОДИ ГОВНО TЫ БОЖЕ МОЙ!

Крохотные ледяные пузырьки побежали у меня от запястий к плечам и по спине. Я дрожал и трясся. Я оглянулся. Джоанна.

– Никогда больше так не делай, – сказал я ей. – Никогда не подкрадывайся так ко мне, или я тебя убью!

– Хэнк, я просто выходила купить сигарет.

– Посмотри, чего я нарисовал.

– Ох, здорово, – сказала она, – мне очень нравится.

– Это по мескалину, наверное.

– Да, по нему.

– Ладно, дай покурить, леди. Джоанна рассмеялась и зажгла нам две.

Я снова начал рисовать. На этот раз у меня по-настоящему получилось: громадный зеленый волк ебет рыжую, ее огненные волосы отлетели назад, а зеленый волчище засаживает ей меж задранных ног. Она беспомощна и покорна. Волчище пилит, себя не помня, а над головой пылает ночь, дело происходит под открытым небом, и длиннорукие звезды с луной приглядывают за ними. Все жарко, жарко и полно цветом.

– Хэнк…

Я подскочил. И обернулся. Джоанна. Я схватил ее за горло:

– Я же велел тебе, черт бы тебя побрал, не подкрадываться…

57

Я прожил у нее пять дней и ночей. Потом у меня вставать перестал. Джоанна отвезла меня в аэропорт. Она купила мне новый чемодан и кое-что из одежды. Я терпеть не мог их аэропорта Даллас – Форт Уорт. Самый бесчеловечный аэропорт в США.

Джоанна помахала мне рукой, и я поднялся в воздух…

Путешествие до Лос-Анджелеса прошло без приключений. Я сошел с самолета. Интересно, что там с моим «фольксвагеном». Поднялся на лифте к стоянке и машины не увидел. Наверное, оттащили. Потом перешел на другой край – вот он. Получил я лишь штрафной талон за неположенную парковку.

Я поехал домой. Квартира выглядела как обычно – везде бутылки и мусор. Надо прибраться. Если бы кто-нибудь увидел ее в таком состоянии, меня бы упрятали в дурдом.

Раздался стук. Я открыл дверь. Тэмми.

– Привет! – сказала она.

– Здравствуй.

– Ты, должно быть, ужасно спешил, когда уезжал. Все двери открытыми оставил. Черный вход вообще настежь. Слушай, пообещай, что никому не скажешь, если я тебе кое-что расскажу.

– Ладно.

– Сюда приходила Арлина, звонить с твоего телефона, по межгороду.

– Ладно.

– Я пыталась ее остановить, но не смогла. Она была на колесах.

– Ладно.

– Где ты был?

– В Галвестоне.

– Чего ради ты так сорвался? Ты ненормальный.

– Мне в субботу опять улетать надо.

– В субботу? А сегодня что?

– Четверг.

– Куда поедешь?