Зажги меня (сборник) Мафи Тахира
Мне становится плохо.
– Я… я совсем запуталась, – наконец выдавливаю я через силу. – Я хочу ненавидеть его, но теперь я не знаю даже, каким образом…
Адам смотрит на меня так, как будто видит впервые и понятия не имеет, кто я такая.
Нужно срочно сменить тему и поговорить о чем-то другом.
– А что происходит с Каслом? – спрашиваю я. – Он болен?
Адам колеблется, прежде чем ответить мне. Он понимает, что я пытаюсь убежать от темы. Наконец он уступает мне. Вздыхает и говорит:
– Он очень плох. На него все это подействовало куда хуже и сильнее, чем на всех остальных. И то, что он так болезненно реагирует, отразилось и на Кенджи тоже.
Я внимательно смотрю на Адама и ловлю себя на том, что мысленно пытаюсь представить себе, что в его лице может быть общего с Андерсоном и Уорнером.
– Он даже не встает со своего кресла, – продолжает Адам. – Он просиживает на нем весь день, до изнеможения. И даже тогда, когда он отключается, продолжает спать на том же месте, никуда не уходя. Потом он просыпается утром, и все повторяется снова. Он ест только тогда, когда мы насильно его заставляем делать это, а передвигается лишь в том случае, если ему надо пройти в туалет. – Адам печально качает головой. – Мы все надеемся на то, что очень скоро он как бы вырвется из этого состояния сам. Нам было достаточно страшно потерять такого лидера, как он. Касл заведовал буквально всем. А теперь ему, кажется, наплевать на все вокруг.
– Он, наверное, все еще никак не может оправиться от шока, – высказываю я свое предположение, вспоминая, что со дня сражения прошло всего-то трое суток. – Надеюсь, что со временем ему действительно станет лучше, и он обязательно поправится.
– Ну да, конечно, – кивает Адам и начинает рассматривать свои руки. – Но нам еще надо решить, что мы будем делать дальше. Я сам плохо себе представляю, как долго мы сможем существовать вот так, как сейчас. Самое большее, через несколько недель у нас закончатся продукты, – говорит он. – А кормить сейчас нужно почти десять человек. Кроме того, Уинстон и Брендан себя еще очень плохо чувствуют. Я, конечно, старался помочь им тем, что имел под рукой, но если по-хорошему, то им требуется настоящая медицинская помощь и лекарства, в том числе и обезболивающие средства. Не знаю, сможем ли мы все это доставать. – Он немного помолчал, но потом продолжил: – Я не знаю, что успел рассказать тебе Кенджи, но когда мы доставили их сюда, они были в ужасном состоянии. У Уинстона только что спала опухоль. Нам действительно нельзя задерживаться здесь надолго. Нам нужен какой-то план.
– Да, конечно. – Я с облегчением осознаю, что он проявляет активность, а это уже хороший знак. – Да, разумеется, нужна стратегия. Что ты думаешь по этому поводу? Ты уже что-то можешь предложить?
Но Адам только отрицательно качает головой.
– Нет, я ничего пока не придумал, – признается он. – Может быть, мы сможем проникать на склады, как мы это делали раньше, и будем воровать там время от времени все необходимое. А залечь нам придется где-то в более просторном помещении, но, конечно, только на неконтролируемой территории. Но нам навсегда при этом будет заказан путь в жилые кварталы. Слишком уж это рискованно. Нас всех перестреляют прямо на улице, если мы осмелимся высунуть нос наружу. Поэтому… Нет, пока что я ничего толкового предложить не могу. – Он выглядит так, как будто ему очень совестно за свою слабость, и он нервно смеется и робко добавляет: – Но я надеюсь, что свежие мысли здесь будут рождаться не только у меня одного… Что-то вроде того.
– Но… – Я сама смущена не меньше, чем он. – Вот так ты видишь будущее? Тебе не хочется больше сражаться и сопротивляться? Ты полагаешь, что самое главное – это найти способ выживания – и все? И продолжать существовать вот так? – Я жестом указываю на дверь, имея в виду все то, что происходит сейчас там, в тесной, набитой отчаявшимися людьми комнатке.
Адам смотрит на меня, удивленный такой реакцией.
– Нет, конечно, дело не в том, что я желаю такой жизни нам всем, – оправдывается он. – Но я слабо представляю себе, каким образом мы могли бы бороться, мы же все сразу и погибнем. Я смотрю на вещи трезво. – Он нервно проводит рукой по волосам. – Я один раз уже попробовал, – говорит он еле слышно. – Я пытался оказать сопротивление и наткнулся на то, что все это закончилось кровавой бойней, на которой погибли буквально все. Я и сам не должен был выжить. Но по какой-то безумной причине я остался жить. Да, это так. И Джеймсу тоже неслыханно повезло. И, слава богу, тебе тоже, Джульетта. И я не знаю, – продолжает он, отвернувшись и покачивая головой, – может быть, мне не просто так дарована жизнь. Я должен придумать новые способы, как добывать еду и обеспечить себе и другим крышу над головой. Я не зарабатываю денег. Я уже никогда не смогу стать солдатом в этом секторе, а так как я не являюсь зарегистрированным гражданином, то и на работу мне не устроиться. Вот почему сейчас для меня самое главное – это придумать, как мне накормить мою семью и моих друзей, когда закончатся эти несколько недель. – Мышцы у него на лице напрягаются. – Может быть, где-то найдется другая такая же группа сопротивления, которая окажется умнее нас и сильнее, но только, как мне кажется, это будем уже не мы. Не думаю, что у нас появится шанс проявить себя в этом направлении.
Я поражена. Я стою, тупо моргая и уставившись на него.
– Не могу поверить в услышанное.
– Во что именно ты не можешь поверить?
– Ты же сдаешься. – В моем голосе звучит обвинение, но я ничего не могу с собой поделать. – Ты открыто капитулируешь.
– А разве у меня остается выбор? – спрашивает он, и в глазах его сверкает гнев, хотя взгляд его при этом переполнен настоящей болью. – Я не пытаюсь изображать из себя мученика, – говорит он. – Мы совершили попытку и честно пытались сопротивляться, но посмотри, как дерьмово все это закончилось. Все, кого мы знали, все погибли, а та побитая и сломленная группка людей, которых ты только что видела, – все, что осталось от нашего центра. И что же, теперь надо рассчитывать на то, что эти девятеро спасут мир? – с вызовом произносит он. – Это была бы нечестная борьба, в первую очередь. Вот так, Джульетта.
Я понимающе киваю. Смотрю на свои руки. Стараюсь спрятать свое крайнее изумление, но у меня это плохо получается.
– Я не трус, – говорит он, прикладывая усилия к тому, чтобы голос его звучал нейтрально, – я просто хочу защищать свою семью. Я не хочу, чтобы Джеймс каждый день переживал за меня и боялся, что вот сегодня его брат не придет домой, потому что его убили. Ему тоже надо, чтобы я вел себя достаточно разумно.
– Но как же можно жить вот таким образом? – обращаюсь я к нему. – Как будто вы какие-то беженцы. Постоянно воровать, чтобы не умереть от голода, и при этом все время прятаться, чтобы вас никто не увидел. Неужели это лучше? Ты же все равно сам первый будешь каждый день волноваться, постоянно оглядываясь по сторонам. Тебе будет страшно даже от осознания того, что ты оставляешь Джеймса дома одного. Это будет жизнь несчастных забитых людей.
– Но при этом я буду живой…
– Это не называется «живой», – говорю я. – Такие люди не живые…
– Откуда тебе это знать? – резко бросает он. – Настроение его так быстро меняется, что я невольно замолкаю, сраженная такой переменой. – Что тебе известно о живых людях? – вопрошает он. – Ты вообще не могла произнести ни единого слова, когда я впервые увидел тебя. Ты боялась даже собственной тени. Ты была так погружена в собственное горе и чувство вины, что чуть не сошла с ума. Ты жила внутри себя самой, зарывшись в собственные ощущения так глубоко, что не видела и не слышала ничего, что происходило вокруг тебя в реальном мире.
Я содрогаюсь от того яда, которым пропитана вся его речь. Никогда еще не видела, чтобы Адам был таким жестоким и переполненным желчи. Это не тот Адам, которого я знаю. Мне хочется, чтобы он немедленно замолчал. Немного притормозил. Извинился. Чтобы он «перемотал пленку» назад и стер все то, что он только что сказал.
Но он этого не делает.
– Ты считаешь, что у тебя была тяжелая жизнь, – говорит он мне. – Тебе пришлось побывать в палате психушки, а то и в тюремной камере, и ты думаешь, что, да, вот это трудности. Но ты не понимаешь одного. При всех твоих неприятностях у тебя была постоянно и крыша над головой, и еда, которую тебе приносили по расписанию. – Он сжимает и разжимает ладони. – А это даже больше, чем имеют многие люди. Ты даже не представляешь себе, что это значит – жить вот тут, постоянно голодать и видеть, как вокруг тебя умирают твои родные. Тебе этого не прочувствовать. Ты не знаешь, что такое настоящие страдания. Иногда мне кажется, что ты живешь в какой-то фантастической стране, где все выживают благодаря собственному оптимизму. Только здесь это не пройдет. В этом мире ты либо живой, либо почти мертвый, либо мертвый. И никакой романтики в этом нет. И иллюзий тоже. Поэтому даже не пытайся делать вид, будто ты знаешь, что это такое – быть живым. Именно сейчас. Потому что ты ничего об этом не знаешь.
Слова, как мне кажется, это такие непредсказуемые существа…
Ни ружье, ни меч, ни армия, ни король никогда не будут иметь больше силы и власти, чем предложение. Меч может резать и убивать, а слова будут пронзать и оставаться в нашей плоти, вгрызаясь в нашу душу. Потом они становятся неким подобием трупов, которые мы понесем с собой в будущее, при этом стараясь вырыть им могилу, но всякий раз нам не будет удаваться отделаться от их скелетов и вырвать из себя навеки.
Я шумно сглатываю
один
два
три раза
и успокаиваюсь, чтобы твердо ответить ему. Четко подбирая каждое слово.
Он просто сильно расстроен. В этом я стараюсь убедить себя. Он просто напуган и перенес сильный стресс. И он совсем не то имел в виду, когда говорил. Все это я снова и снова повторяю про себя.
Он просто расстроен.
Он имел в виду совсем другое.
– Возможно, – начинаю я. – Может быть, ты и прав, и я действительно не знаю, что же это такое – жить и быть живым. Может быть, я еще не до конца стала человеком и плохо разбираюсь в том, что находится передо мной. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Зато мне известно, что значит – прятаться от мира. Я знаю, что такое жить так, как будто меня вообще не существует. Я либо закрыта в клетке, либо в больничной палате, и в том и в другом случае я надежно изолирована от общества. Но больше этого не повторится, – говорю я. – Я уже не смогу так существовать. Потому что дошла до такого этапа в своей жизни, когда больше не боюсь говорить. И моя тень меня больше не преследует. Я вовсе не хочу терять свою свободу, ни за что. Назад я не поверну ни при каких обстоятельствах. Лучше пусть меня пристрелят, когда я буду во весь голос требовать справедливости, чем мне предоставят право умереть в тюрьме, в которую сама заперла себя.
Адам смотрит куда-то на стену и смеется, потом переводит взгляд на меня.
– Ты себя сейчас вообще-то слышишь? – спрашивает он. – Ты рассказываешь мне о том, что тебе так и хочется выскочить перед группой солдат и заявить, как ты ненавидишь Оздоровление. И все только для того, чтобы доказать им свою точку зрения? Чтобы они пристрелили тебя еще до твоего восемнадцатилетия? Это полная бессмыслица, – говорит он. – И ничему этот подвиг не послужит. Да и не похоже такое поведение на тебя. – Он качает осуждающе головой. – Мне казалось, что тебе хочется жить самой по собственным правилам. Тебе никогда не хотелось ввязываться в войну. Ты просто мечтала избавиться от Уорнера и психушки, и еще от своих ненормальных родителей. Я подумал, что теперь ты должна быть счастлива, когда борьба закончилась.
– О чем ты говоришь? – удивляюсь я. – Я всегда говорила, что хочу бороться. Причем утверждала это с самого начала, с того момента, когда сказала тебе, что мне обязательно нужно сбежать с базы. Вот это действительно похоже на меня, – настаиваю я. – Вот что я чувствую. И всегда чувствовала себя так и только так.
– Нет, – упирается он. – Мы сбежали с базы совсем не для того, чтобы начать войну. Мы сбежали, чтобы отделаться от Оздоровления, чтобы сопротивляться, но только по-своему. И – самое главное – чтобы жить вместе. Но потом возник Кенджи и увез нас в «Омегу пойнт», и сразу все изменилось. Вот тогда-то мы и решили присоединиться к борьбе. Потому что уж слишком хорошо все звучало, и казалось, что у нас есть шанс победить. Но вот только теперь, – он оглянулся на закрытую дверь, – что от всего этого у нас осталось? Восемь очень плохо вооруженных мужчин и женщин и один десятилетний мальчик, которые пытаются сразиться с целыми армиями. Это задание попросту невыполнимо, – говорит он. – И если мне суждено скоро умереть, я не хочу, чтобы это произошло из-за моей собственной глупости. Если мне предстоит отправиться на войну – если судьбе будет угодно еще раз испытать меня, то я рискну. Но это произойдет лишь в том случае, если я буду знать, что вероятность победы достаточно велика. Вот только так, и никак иначе.
– Я не считаю, что борьбу за человечество можно назвать «своей собственной глупостью»…
– Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь, – огрызается он, и я вижу, как он напрягся. – Сейчас пока что мы ничего не можем сделать.
– Всегда можно что-то сделать, Адам. Так должно быть. Потому что я так жить дальше не собираюсь. Никогда.
– Джульетта, прошу тебя, – говорит он, и в его голосе неожиданно я слышу полное отчаяние, смешанное со страданием. – Я не хочу, чтобы тебя убивали. Я не хочу снова потерять тебя…
– Ты тут ни при чем, Адам. – Мне очень сложно произнести эти слова, но он должен понять меня. – Ты для меня очень важен. Ты любил меня, и ты заботился обо мне в то время, когда всем другим было ровным счетом наплевать. Мне не хочется, чтобы ты думал, что я равнодушна к тебе, потому что это не так. Но мое решение не имеет никакого отношения к тебе. Оно касается только меня, – поясняю я. – А вот такая жизнь, – я указываю на дверь, – та, что происходит по ту сторону стены, это совсем не то, что я хочу и к чему стремлюсь.
Но мои слова, как мне кажется, только еще сильнее расстраивают его.
– Значит, ты скорее согласишься на то, чтобы они тебя убили? – спрашивает Адам, снова начиная сердиться. – Ты это хочешь мне сказать? Ты скорее умрешь, но не будешь строить новую жизнь здесь вместе со мной?
– Я скорее умру, – твердо произношу я, чуть отдаляясь от его протянутой руки, – но не вернусь к прежнему своему состоянию, когда я молчала и чувствовала, как все вокруг душит меня.
Адам собирается что-то ответить мне, вот он уже чуть приоткрыл рот, как вдруг до нас доносится невероятный шум и гам, возникший внезапно с другой стороны смежной стены. Мы в страхе переглядываемся и, резко распахнув дверь, перебегаем из спальни в жилую комнату.
Сердце у меня останавливается. Потом снова начинает колотиться. И снова останавливается.
Сюда явился Уорнер.
Глава 20
Он стоит у входной двери, небрежно засунув руки в карманы, а ему в лицо нацелено не менее шести самых разных пистолетов. Мозг лихорадочно работает, я пытаюсь придумать, что же делать дальше, и при этом выбрать лучший вариант из возникающих в моей голове. Но как только я оказываюсь в комнате, выражение лица Уорнера сразу меняется: холодная тонкая линия его губ переходит в широчайшую дружелюбную улыбку, которая так и расцветает на глазах у изумленных беженцев. Глаза его сияют. Он усмехается, глядя на меня, и, похоже, вовсе не имеет ничего против того, что в его сторону смотрит сразу несколько смертельных стволов.
Меня сразу удивляет то, каким образом ему удалось разыскать меня.
Я хочу пройти вперед, но Адам решительно хватает меня за руку. Я оглядываюсь и сама дивлюсь, почему это его инстинктивное движение вызывает у меня только раздражение. Я очень недовольна из-за того, что сумела разозлиться на Адама. Нет, не так я представляла себе встречу с ним. Мне хочется повторить этот момент снова, но уже совсем по другому сценарию.
– Что ты делаешь? – шипит на меня Адам. – Не приближайся к нему.
Я смотрю на его руку, схватившую меня за предплечье. Потом поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд.
Адам не двигается с места.
– Отпусти меня, – требую я.
Неожиданно его лицо проясняется, как будто он внезапно пересмотрел свою оценку данной ситуации. Он смотрит на свою руку и без лишних слов отпускает меня.
Я отхожу от него по возможности подальше, все это время ища глазами Кенджи. И тут же встречаю его острый взгляд. Он приподнял одну бровь и склонил голову набок. Всем своим видом он показывает, что следующий шаг за мной, и я должна хорошенько все просчитать, прежде чем отважусь на него. Я вздыхаю и начинаю пробираться через своих друзей, пока не оказываюсь непосредственно перед Уорнером. Я пытаюсь защитить его своим далеко не внушительным телом, стоя лицом к направленным пистолетам. Теперь я только надеюсь на то, что они не станут стрелять в меня вместо него.
Затем я сосредотачиваюсь, для того чтобы мой голос прозвучал спокойно:
– Пожалуйста, не стреляйте в него.
– А почему нет, черт побери? – требует ответа Иан, еще крепче сжимая рукоятку своего пистолета.
– Джульетта, любовь моя, – начинает Уорнер, прильнув губами к моему уху. Он говорит негромко, но все в комнате тем не менее хорошо слышат каждое его слово. – Я, конечно, сумел оценить твое желание защитить меня, но, поверь мне, я сам могу вполне адекватно справиться с данной ситуацией.
– Но их же восемь человек против тебя одного, – говорю я и забываю о страхе, потому что вся ситуация кажется нелепой. – И у каждого из них есть пистолет, причем все они уже нацелены в твою сторону. Я абсолютно уверена в том, что без моего вмешательства тут не обойтись.
Я слышу его смех у себя за спиной, и в следующее мгновение будто чья-то невидимая рука одновременно выдергивает пистолеты у всех присутствующих, и оружие дружно летит в направлении потолка, где и зависает прямо в воздухе. Я резко разворачиваюсь и вижу, что все как один, раскрыв в изумлении рты, пялятся на потолок, словно не веря собственным глазам.
– Почему вы всегда колеблетесь? – говорит Уорнер и, осуждающе покачивая головой, оглядывает присутствующих. – Стреляй, если решил стрелять. И не надо тратить попусту моего времени подобными театральными постановками.
– Но как, черт возьми, ты это сделал? – требует ответа Иан.
Уорнер не отвечает ему. Он аккуратно снимает перчатки, и делает это нарочито медленно, освобождая один палец за другим. Похоже, он что-то обдумывает.
– Все в порядке, – говорю я ему. – Они уже все знают.
Уорнер смотрит на меня, приподняв брови и чуть заметно улыбаясь:
– Правда?
– Да. Это я им рассказала.
На губах Уорнера появляется усмешка. Он отворачивается, глаза его искрятся от смеха, когда он начинает внимательно изучать потолок. Наконец он кивает в сторону Касла, который созерцает происходящее с едва заметным недовольством на лице.
– Я позаимствовал кое-что, – объясняет Уорнер Иану, – у вашей компании.
– Черт побери! – выдыхает Иан.
– Что тебе надо? – вызывающе бросает Лили, стоя в углу комнаты со сжатыми кулаками.
– От тебя – ничего, – отвечает ей Уорнер. – Я пришел сюда за Джульеттой. И у меня нет ни малейших намерений беспокоить вашу чудесную вечеринку с ночевкой, – добавляет он, оглядывая пол, на котором сложены одеяла и подушки.
Адам встревожен, он напрягается до предела.
– О чем ты говоришь? Она никуда с тобой не пойдет.
Уорнер задумчиво чешет затылок:
– Тебе самому еще не надоело быть такой несносной личностью? У тебя харизмы, пожалуй, столько же, сколько в раздавленном и гниющем на сельской дороге неопознанном грызуне.
Я слышу какой-то непонятный хрип и сопение и невольно поворачиваюсь на этот звук.
Кенджи прижал ладонь ко рту и теперь просто давится от смеха. Он трясет головой и поднимает вверх свободную руку, словно извиняясь за свое недостойное поведение. Но не выдерживает и хохочет во всю силу, изредка отфыркиваясь, чтобы поскорее успокоиться.
– Простите, – наконец удается выговорить ему, после чего он плотно закрывает рот, поджав губы, и снова начинает трясти головой. – Ничего смешного тут нет. Абсолютно. Я и не думал смеяться.
Адам смотрит на Кенджи так, словно готов сейчас хорошенько вмазать ему по лицу.
– Значит, ты не собираешься убивать нас? – на этот раз тишину нарушает Уинстон. – Я спрашиваю это потому, что если у тебя нет таких намерений, то мы просим немедленно убраться отсюда прежде, чем мы сами убьем тебя.
– Нет, – хладнокровно отвечает Уорнер. – Я вовсе не собираюсь вас убивать. И хотя я был бы не против отделаться вот от тех двоих, – он кивком указывает на Адама и Кенджи, – мне эта идея кажется бессмысленной. Меня больше не интересуют ваши жалкие никчемные жизни. Я пришел сюда с единственной целью сопровождать Джульетту до дома. У нас с ней много важных дел, которыми мы должны заняться немедленно.
– Нет, – раздается неожиданно голос Джеймса. Он встает во весь свой небольшой рост и смотрит Уорнеру в глаза. – Теперь ее дом здесь. И ты никуда ее не заберешь. Я не хочу, чтобы кто-то причинял ей боль.
Уорнер крайне удивлен. При это он настолько озадачен появлением этого малыша, как будто он тут единственный, кто вообще осознает присутствие ребенка. Уорнер и Джеймс раньше никогда не видели друг друга, и никто из них не знает, что они братья.
Я смотрю на Кенджи. Он в свою очередь тоже не сводит глаз с меня.
Момент становится напряженным.
Уорнер с восхищением и обожанием рассматривает лицо мальчика. Он опускается на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– А кто ты такой? – спрашивает он.
Все в комнате замирают и наблюдают за происходящим.
Джеймс часто моргает, но сразу не отвечает. Наконец он сует руки в карманы, опускает взгляд в пол и заявляет:
– Я Джеймс. Брат Адама. А ты кто такой?
Уорнер чуть склоняет голову набок.
– Это совершенно неважно, – отвечает он и пытается улыбнуться. – Но мне очень приятно познакомиться с тобой, Джеймс. Я рад слышать, что ты так заботишься о безопасности Джульетты. Однако тебе следует знать, что у меня нет никаких намерений причинять ей вред. Просто она мне кое-что пообещала, и я должен убедиться в том, что она готова сдержать свое обещание.
– А что она тебе обещала? – не отступает Джеймс.
– Вот именно, что она обещала? – неожиданно влезает в разговор Кенджи. Голос у него громкий и злой.
Я поднимаю на него глаза и оглядываю комнату. Все присутствующие молча уставились на меня и ждут моего ответа. Адам в ужасе вытаращил глаза, как будто не верит в происходящее.
Я встречаюсь взглядом с Уорнером и заявляю:
– Я никуда отсюда не уйду. Я не обещала тебе, что останусь с тобой на базе.
Он хмурится.
– Неужели тебе будет лучше оставаться здесь? Почему?
– Мне нужны мои друзья, – объясняю я. – А я нужна им. Кроме того, мы должны работать все вместе, чтобы вместе начать новое дело. И мне не хочется, чтобы меня каждый раз возили контрабандой с базы и назад, – добавляю я. – Ты можешь встречаться со мной здесь.
– Эй, погоди-ка, что ты хочешь этим сказать? Как это – работать вместе? – перебивает меня Иан. – И с какой стати ты приглашаешь его приходить сюда к нам? И вообще, о чем это вы, ребята, тут речь ведете?
– Какое обещание ты дала ему, Джульетта? – громко и осуждающе спрашивает меня Адам.
Я поворачиваюсь ко всей группе. Вот стою рядом с Уорнером, смотрю в злые глаза Адама и вижу смущенные лица моих друзей, которые в самое ближайшее время тоже обозлятся на меня.
Как же все это странно наблюдать! Как все изменилось за такое короткое время!
Я делаю короткий резкий выдох и начинаю.
– Я готова бороться, – говорю я, обращаясь ко всем сразу. – Я понимаю, что многие из вас чувствуют себя побежденными. Кое-кто из вас скажет, что не осталось никакой надежды, особенно после всего того, что случилось с «Омегой пойнт». Но Соня и Сара живы, и им тоже требуется наша помощь. Так же, как и всему остальному миру. Я прошла достаточно далеко, чтобы вдруг взять и повернуть назад. Я готова к действиям, а Уорнер предложил мне свою помощь.
Я перевожу взгляд на Кенджи:
– Я приняла это предложение. Я обещала ему стать его союзником, бороться вместе с ним бок о бок, чтобы убить Андерсона и свергнуть Оздоровление.
Кенджи щурится на меня, и я не могу определить, он сейчас просто зол или очень зол.
Потом я перевожу взгляд на остальных.
– Но мы ведь можем работать все вместе, – говорю я. – Я много и долго об этом думала. И считаю, что у нашей группы все еще остается шанс, в особенности если мы объединим свои усилия с силами и возможностями Уорнера. Он знает об Оздоровлении и своем отце достаточно много, причем владеет такой информацией, которая нам недоступна.
Я шумно сглатываю и вижу испуганные, крайне изумленные лица всех тех, кто сейчас находится в этой комнате.
– Но, – торопливо добавляю я, – если, конечно, вы больше не заинтересованы в том, чтобы сражаться, я смогу вас понять. И если вы решите, что мне здесь не место, я приму ваш выбор с уважением. Так или иначе, но свой я уже сделала. Я свергну Оздоровление или умру, пытаясь это сделать. Другого пути для меня не остается.
Глава 21
Долгое время в комнате царит тишина. Я опустила взгляд, потому что мне страшно смотреть на выражение их лиц.
Первой тишину нарушает Алия.
– Я буду сражаться вместе с тобой, – говорит она, и ее тихий голос уверенно звенит в полной тишине. Я поднимаю глаза, чтобы встретить ее взгляд, она улыбается мне. Щеки ее порозовели, она полна решимости.
Но прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, Уинстон подскакивает со своего места.
– И я тоже, – говорит он. – Только чуть позже, когда у меня пройдут эти невозможные головные боли. Но тогда уж точно, да. Мне и терять-то больше нечего, – говорит он и пожимает плечами. – И я готов надрать задницу кому угодно, только чтобы выручить наших девушек, даже если при этом мы не сможем спасти весь остальной мир.
– Я согласен, – поддерживает приятеля Брендан. – Примите меня к себе.
Иан только качает головой и смотрит на меня так, будто я самая тупая на всей планете.
– Ну как, черт побери, мы можем ему доверять? Откуда нам знать, что он не готовит нам какое-то очередное дерьмо?
– Вот именно, – подхватывает Лили. – Что-то здесь не то. – Она сосредоточенно смотрит на Уорнера. – С какой стати тебе вдруг понадобилось помогать нам? – спрашивает она. – С каких пор ты стал считаться у нас заслуживающим доверия?
Уорнер проводит рукой по волосам. Ядовито улыбается и переводит на меня взгляд.
Все происходящее ему явно не нравится.
– Я вовсе не обязан заслуживать ваше доверие, – наконец говорит он, смотря Лили в глаза. – И мне совершенно не интересно помогать вам. По-моему, я ясно дал понять еще несколько минут назад, что пришел сюда с единственной целью – забрать Джульетту. Я не обещал ей сотрудничать с ее друзьями, и также не даю вам никаких заверений относительно вашей безопасности и вообще выживания. Так что, если вы ищете какие-то гарантии, – подытоживает он, – я вам их предлагать не собираюсь.
Иан продолжает улыбаться.
Лили, похоже, немного успокоилась.
Кенджи покачивает головой.
– Ну хорошо, – кивает Иан. – Это просто замечательно. – Он потирает лоб и продолжает: – Так какова будет стратегия?
– Да вы что, все с ума посходили, что ли?! – взрывается Адам. – Вы не забыли случайно, с кем вы разговариваете? Он врывается к нам без приглашения и заявляет, что забирает нашу Джульетту, а вы готовы стоять с ним бок о бок и сражаться? С тем, кто должен ответить за разрушение «Омеги пойнт»? Все наши друзья погибли из-за него!
– Я не несу никакой ответственности за это, – резко отвечает Уорнер, при этом лицо его становится мрачным. – Не я разрабатывал этот план. Да я даже не знал, что происходит. К тому времени, когда я сбежал из «Омеги пойнт» и находился в пути по дороге к базе, планы моего отца уже начали претворяться в жизнь. Я не принимал участия в сражении, тем более в атаке на «Омегу пойнт».
– Это правда, – подтверждает Лили. – Это Верховный приказал начать воздушную атаку на «Омегу пойнт».
– Да, и если я заочно ненавижу этого парня, – добавляет Уинстон, большим пальцем указывая на Уорнера, – его папашу я ненавижу гораздо, гораздо больше. Ведь это именно он похитил нас. И его люди держали нас в плену, а не солдаты из Сектора Сорок пять. Поэтому, да, – тут он сладко потягивается на диванчике, – я бы с удовольствием посмотрел, как Верховный умирает медленной и жуткой смертью.
– Должен признаться, – вступает в разговор Брендан, – что я не большой поклонник мести, но сейчас эти слова прозвучали для меня довольно заманчиво.
– Я бы тоже посмотрел, как сдохнет эта скотина, – высказался Иан.
– Как мило, что у нас с вами есть что-то общее, – раздраженно бормочет Уорнер. Он вздыхает и смотрит на меня. – Джульетта, одно слово, прошу тебя?
– Все это чушь собачья! – кричит Адам и оглядывается по сторонам. – Как просто вы готовы забыть всех и даже самих себя! Когда вы успели позабыть, что он сделал со мной, например, или, скажем, с Кенджи? – Адам поворачивается ко мне лицом. – Как ты можешь даже просто смотреть на него, зная, как он относился к нам? Он же чуть не убил меня – оставив умирать от потери крови, и намеревался замучить меня до смерти…
– Кент, приятель, сейчас тебе лучше помолчать, хорошо? – выступает вперед Кенджи. – Я понимаю, что ты сейчас злишься – мне тоже все происходящее не очень нравится – но последствия войны бывают непредсказуемыми. Случается, что формируются весьма странные союзы. – Он пожимает плечами. – Если это единственный шанс разобраться с Андерсоном, может быть, имеет смысл рассмотреть…
– Я не верю своим глазам и ушам, – останавливает его Адам, снова оглядываясь по сторонам. – Не могу поверить, что все это происходит наяву. Да вы все спятили. Вы просто сошли с ума, – заявляет он и хватается рукой за собственный затылок. – Этот парень – настоящий психопат, он же убийца…
– Адам, – пытаюсь я вставить хоть слово, – пожалуйста…
– Что с тобой случилось? – Он поворачивается ко мне. – Я уже и не знаю, кто ты такая на самом деле. Я думал, что ты погибла, посчитал, что он тебя убил, – говорит Адам, указывая на Уорнера. – И вот ты теперь стоишь здесь и говоришь, что ты в одной команде с парнем, который пытался разрушить всю твою жизнь?! Ты готова идти сражаться только потому, что тебе не остается ничего другого? А как же я? – требовательно спрашивает он. – Как насчет наших отношений? С каких пор это стало недостаточным для тебя?
– При чем тут мы и наши отношения? – пытаюсь я все объяснить ему по порядку. – Пожалуйста, Адам, позволь мне все тебе рассказать…
– Мне надо уйти отсюда, – внезапно заявляет он и направляется к двери. – Я больше не могу тут находиться. Я не сумею переварить всю эту информацию за один день. Для меня это слишком, – говорит он мне, – слишком много, чтобы я успел все впитать…
– Адам! – Я хватаю его за руку в последней попытке остановить его и спокойно поговорить, но он вырывается.
– А ведь все это, – говорит он, встречая мой взгляд, и голос его понижается до шепота, наполненного болью, – было оставлено для тебя. Я берег все это, потому что знал, что мы с тобой будем вместе. Я думал о том, что не ошибаюсь, что это будем мы – ты и я. – В глазах его поселилась обида. Я смотрю на него, и мне хочется сжаться в комочек, спрятаться где-нибудь и умереть. – Что же ты делаешь? – в отчаянии спрашивает он. – И о чем ты думаешь?
И я понимаю, что это не риторические вопросы.
Он ждет от меня ответа.
Он стоит на месте и ждет. Ждет, когда я заговорю, а все остальные наблюдают за нами, как будто мы разыгрываем перед ними интересную сценку из спектакля. Я не могу поверить, что он нарочно выставил меня в таком неприглядном виде. Вот прямо здесь и сейчас. Перед всеми моими друзьями.
И перед Уорнером.
Я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но тут же понимаю, что не смогу долго смотреть в его глаза.
– Я не хочу больше жить в страхе, – говорю я, надеясь только на то, что голос у меня сейчас звучит достаточно громко и ровно. – И я должна сражаться. Мне казалось, что наши желания совпадают.
– Нет. Я хотел тебя, – говорит он, и я понимаю, что ему тоже необходимо приложить усилия к тому, чтобы голос не дрожал. – Вот и все, что мне было нужно. С самого начала, Джульетта. Ты была моим желанием и моей целью. Я хотел только тебя.
Я ничего не могу ответить ему.
Я не могу произнести ни слова.
Я не могу выдавливать из себя слова, потому что не хочу разбивать ему сердце. Но он продолжает ждать, он ждет и смотрит на меня. Наконец мне удается выдохнуть фразу:
– А мне требуется больше.
Потом я говорю уже более спокойно:
– Я тоже хотела быть с тобой, Адам. Но мне требуется больше, чем только это. Я должна быть свободной. Пожалуйста, попытайся понять меня…
– Остановись! – взрывается Адам. – Не заставляй меня слушать тебя, потому что я не хочу разбираться в этой куче дерьма! – кричит он. – Я не могу больше иметь с тобой дел. – Он хватает свою куртку с дивана, распахивает дверь и громко захлопывает ее за собой.
На секунду в комнате воцаряется полная тишина.
Я хочу убежать вслед за ним.
Кенджи хватает меня за пояс и рывком останавливает. Потом переводит на меня тяжелый взгляд:
– Я сам позабочусь о Кенте. А ты оставайся здесь и постарайся навести порядок в той неразберихе, которую ты тут устроила, – говорит он, многозначительно поглядывая в сторону Уорнера.
Я шумно сглатываю, но ничего ему не отвечаю.
И только когда Кенджи исчезает за дверью, я поворачиваюсь к остальным членам нашего маленького общества. И пока я подбираю правильные слова, чтобы обратиться к своим друзьям, внезапно в тишине раздается голос, который я сейчас меньше всего ожидала услышать.
– А, это вы, мисс Феррарс, – произносит Касл. – Это хорошо, что вы вернулись. С вами всегда было как-то намного веселее.
Иан смотрит на него и вдруг начинает открыто рыдать от счастья.
Глава 22
Все мгновенно собираются вокруг Касла. Джеймс тут же набрасывается на него, чуть не вышибая несчастного с кресла. Иан отталкивает их всех по очереди, чтобы не подходили слишком близко. Касл улыбается и даже посмеивается немного. Наконец-то он становится похож на того человека, которого я знала раньше.
– Я в порядке, – говорит он, но слова произносит с трудом, как будто для этого ему требуется приложить огромные усилия. – Огромное спасибо вам за вашу заботу. Но я скоро поправлюсь. Мне просто требуется для этого еще немного времени, вот и все.
Я встречаюсь с ним взглядом, но приближаться мне почему-то страшновато.
– Пожалуйста, – обращается Касл к Алии и Уинстону, поскольку они стоят ближе всего. – Помогите мне подняться. Мне хочется поприветствовать нашего последнего гостя.
Но сейчас он имеет в виду не меня.
Касл поднимается на ноги, испытывая при этом определенные трудности, даже несмотря на то что сейчас каждый из присутствующих пытается хоть как-то помочь ему. Все в комнате начинают чувствовать себя по-другому, и от этого в комнате становится светлее и легче. Я и предположить не могла, как болезнь Касла сказывается на самочувствии каждого из моих друзей. Причем в буквальном смысле.
– Мистер Уорнер, – произносит Касл, устремляя взгляд на визитера через всю комнату. – Как мило с вашей стороны присоединиться к нам.
– Но я не собираюсь присоединяться ни к кому из…
– Я всегда чувствовал, что так оно и получится, – не слушает его Касл и улыбается. – И мне это очень приятно.
Уорнер сдерживается, чтобы не закатить в отчаянии глаза к потолку.
– Вы уже можете опустить пистолеты, – говорит ему Касл. – Обещаю, что буду строго присматривать за ними в ваше отсутствие.
Мы все поднимаем глаза к потолку. Я слышу, как вздыхает Уорнер. И уже в следующее мгновение все пистолеты плавно опускаются вниз и аккуратно укладываются один за другим на ковер.
– Очень хорошо, – удовлетворенно констатирует Касл. – А теперь прошу извинить меня, но я чувствую, что мне необходимо принять душ. Надеюсь, вы не сочтете за грубость мое поведение, но мне нужно вас покинуть, – добавляет он. – К тому же у меня сложилось впечатление, что в ближайшее время мы с вами будем часто видеться.
Уорнеру приходится только стиснуть зубы вместо ответа.
Касл улыбается.
Уинстон и Брендан помогают Каслу дойти до ванной, а Иан радостно выкрикивает им вслед, что сейчас же подыщет свежий комплект белья. В комнате остаемся только я, Уорнер, Джеймс, Алия и Лили.
– Джульетта? – Уорнер вопросительно смотрит на меня.
Читать бесплатно другие книги:
