Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо Шилова Юлия
— Но все же, если пойдет?
— Натянут клеенку.
— Вот дела!
Я посмотрела на звездное небо и улыбнулась.
— Ты знаешь, а в этом чтото есть. Это даже романтично, но жить без крыши я бы не согласилась.
Раньше я никогда не знала, что такое настоящая беднота, и могла наблюдать за ней только по телевизору. Но окраины Каира реально показали мне, что это такое. Когда мы проходили мимо ветхих домов, некоторые из которых были перекошены набок, мне показалось, что Валид привез меня в какойто нищий город времен Средневековья. В домах были такие старые лестницы, что мне казалось, если я сделаю хотя бы шг, то лестница сразу обвалится, потому что она совершенно не приспособлена для того, чтобы по ней ходили. Больше всего меня поражал жуткий мусор, которым был завален весь ближайший канал. Создавалось впечатление, что в некоторых районах не существует такого понятия, как вывоз мусора, и люди просто сваливают бытовые отходы где придется.
Семья друзей Валида была достаточно гостеприимной. Она состояла из мужа, жены и троих маленьких детей. Увидев окружающую их нищету, я сначала отказалась притронуться к приготовленному к нашему приходу ужину, но пристальный взгляд моего мужа заставил меня это сделать. Нас потчевали египетской национальной закуской и курицей. Я настолько устала от ежедневных суповпюре, которые никогда не любила, но которые так обожал мой супруг, что, распробовав специально приготовленную для нас закуску, сочла это блюдо очень даже вкусным. В состав закуски входили печеные баклажаны, зеленый перец, уксус и тахина. Тахина — это местная заправка из семян кунжута. Я с удовольствием съела курицу, потому что безумно люблю все мясное, но мясо для египтян — дорогое удовольствие. Моя любимая свинина здесь запрещена Кораном. Птицу тут готовят только местного происхождения и только свежезарубленную. Гарниром к курице был рис, картошку египтяне едят мало. Когда я ела рис, то вдруг подумала о том, как же всетаки иногда хочется вареной картошечки, селедочки, моченых огурчиков. Не отказалась бы я и от рюмочки водки, но об этом тут приходилось только мечтать.
Когда наш ужин закончился, Валид ушел со своим другом в комнату курить гашиш, а я осталась наедине с египтянкой по имени Марва и предложила ей свою помощь по хозяйству. Я уже привыкла к тому, что по вечерам мой супруг курил гашиш, и сама, незаметно для себя, перестала возмущаться по этому поводу. В его окружении это считалось вполне нормальным и не было чемто из ряда вон выходящим.
Несмотря на то, что Марва жила достаточно бедно, она немного говорила поанглийски, потому что, по ее словам, обладала особой тягой к знаниям и, как только в ее руки попал самоучитель английского языка, она тут же взялась за дело. Кроме того, сказался опыт общения со своей сестрой, которая смогла вырваться из нищеты, уехать в Александрию и выйти за муж за достойного, по словам Марвы, человека. Девушка рассматривала меня с нескрываемым интересом и настолько, насколько ей хватало знания английского языка, расспрашивала меня о России. А я рассматривала ее хиджаб и думала о том, насколько же это странное платье. Мне хотелось знать, что чувствует женщина, облачившись в подобный наряд. Марва сказала, что надела хиджаб по своей воле и что в нем она чувствует себя намного увереннее, чем без него. Эта одежда защищает ее от слишком нескромных и назойливых взглядов местных мужчин. Когда девушка спросила меня о том, хочу ли я в дальнейшем принять ислам и надеть хиджаб, я пришла в замешательство и сказала, что еще к этому не готова, потому что я даже представить себе не смогла, как я надену это жуткое бесформенное платье, которое, на мой взгляд, старит даже самую молодую и симпатичную девушку. Марва уловила мои сомнения и сказала мне о том, что в исламе никто никого не принуждает. Если ты на чтото решишься, то должна сделать это добровольно, потому что этого должна захотеть твоя душа. Когда я осмелилась спросить девушку о том, как она относится к подобным условиям жизни, она даже не смутилась и сказала, что к ним привыкла. До меня тут же дошло, что она просто не знает другой, более лучшей жизни. Она не знает, что значит жить не в трущобах, ходить не по грязным улицам и не дышать мусорной свалкой, находящейся неподалеку от дома.
Некоторое время мы беседовали об исламе, и я смогла понять, что Марва просто ослеплена своей верой, а еще она совершенно не переживает по поводу того, что женщина в Египте практически не защищена законом. Она считает себя рабыней своего мужа и готова до самой смерти служить ему верой и правдой. Девушка призналась мне, что очень сильно любит своего супруга, что она проводит все дни дома, занимается воспитанием детей и никогда не пыталась устроиться на работу. Даже если бы она захотела поработать, муж не позволил бы ей это сделать. Он считает, что работают только женщины легкого поведения, а порядочные женщины сидят дома, растят детей, берегут домашний очаг и ждут мужа с работы. Когда я спросила у Марвы, есть ли у нее подруги, на ее глазах появились слезы и она отвела взгляд в сторону. Я тут же поинтересовалась, что ее так огорчило, и девушка призналась мне в том, что ее лучшую подругу насмерть забили палками. Почувствовав, что на моей спине выступил холодный пот, я расспросила Марву, как это произошло, и она с болью в голосе призналась мне в том, что ее подруга вышла замуж не девственницей. Родственники не смогли пережить подобный позор и забили ее палками, как бродячую собаку.
Рассказ Марвы произвел на меня гнетущее впечатление, и я подумала о том, что на момент нашего с Валидом замужества ему совершенно не было никакого дела, девственница я или нет. Да и не только ему, но и его родителям. Всетаки Валид более прогрессивен, и он понимал, что если происходит встреча двух взрослых и самостоятельных людей, то у каждого из них за спиной есть свой багаж с прошлым, в котором хранятся встречи, расставания и трепетные переживания.
Марва расспрашивала меня о Москве и о русских людях. Я рассказала ей о том, что в Москве сейчас очень много восточных кафе и что многие мои знакомые просто обожают арабскую музыку. Когда Марва спросила, нравится ли мне Египет, я ей честно призналась в том, что я люблю эту страну, но в ней я не чувствую почву под ногами. Моя душа там… в России. Я рассказала ей о том, что у меня очень много претензий к своей стране, так в ней мы предоставлены сами себе и никому не нужны, кроме самих себя. Еще я сказала, что люди у нас разучились радоваться, потому что у них жизнь стала слишком тяжелой и сложной, и, забывая о том, что рыба гниет с головы, они срывают свое зло друг на друге. И все же я люблю свою страну, потому что там даже воздух другой. Он родной… Какая бы убогая и несправедливая по отношению к своим жителям моя страна ни была, она — родная, она любимая, она своя. Ты засыпаешь с мыслями о том, что ты дома, и просыпаешься с мыслями о том, что ты опять дома, а самое главное, что в родном доме на месте твоя душа.
Возможно, Марва не понимала больше половины из того, о чем я ей говорила, но она внимательно меня слушала и, увидев, что на моих глазах появились слезы, испуганно протянула мне платок. Когда она спросила меня о том, почему я не вышла замуж за русского парня, я улыбнулась и честно призналась ей в том, что у нас мужчин мало, и кто не успел себе мужика отхватить, тот будет коротать свой век в одиночестве. На всех все равно не хватит. Благо, что в Египте и Турции подобных проблем нет, вот тамошние мужчины наших женщин и выручают. Я рассказала ей о том, что египетские мужчины умеют красиво ухаживать и делать восхитительные комплименты. Наши российские курортные мачо в этом достаточно слабы и не умеют сказать женщине того, что она так хочет услышать.
Марва сказала, что очень любит свою страну, что счастлива, просто иногда изводит нужда. Она также рассказала мне о том, что в Каире есть и богатые люди. Они живут на собственных виллах, у них есть семейные мечети и сады с фруктовыми деревьями. Она спросила меня, буду ли я учить арабский язык, и я призналась ей в том, что, на мой взгляд, он необыкновенно сложный, но я очень хочу его выучить и надеюсь, что когданибудь это произойдет. Я сказала ей, что мне очень интересна богатая история Египта, поэтому иногда мне становится стыдно за тех египтян, которые сидят в лавках, торгуют статуэтками и не могут ответить на твой вопрос, что это за статуэтка, с чем она связана, или вовсе наговорят какуюнибудь ерунду, не соответствующую действительности. Стыдно от того, что они не интересуются историей родной страны, не знают имен богов, а ведь от знания истории и языка зависит их доход.
Когда Валид сказал, что нам пора уходить, я поблагодарила Марву за гостеприимный, теплый прием и вышла с мужем на улицу.
— Знаеш, тут небо какоето другое, — я остановилась и, задрав голову, посмотрела на звездное небо. — Не такое, как в России. Оно какоето черное.
— А у вас оно красное, что ли? — рассмеялся Валид. После гашиша он всегда пребывал в хорошем настроении.
— Нет, не красное. Но все равно, у вас небо не такое, как у нас. Оно другое.
— Теперь это уже наше общее небо, — Валид притянул меня к себе и прошептал: — Валя, твои глаза уже давно похитили мою душу. Ты моя жизнь, моя сказка, моя мечта. Аллах подарил мне тебя, но я не заслужил такого подарка.
— А как же Надя? — не смогла не задать я вопрос ревнивым голосом.
— Надя была до тебя. Она плохая пляжная женщина.
— Почему это она плохая?
— Потому, что она, как и многие туристки, шармуты.
Шармуты понашему — проститутки. Я почувствовала неловкость за свою соотечественницу и спросила серьезным голосом:
— Зачем ты ее так называешь? А вдруг она тебя любит? Подарки, какникак, хочет привезти.
— Я ее не люблю. Она всегда хотела меня купить, а я не продаюсь, — с вызовом ответил Валид. — Я люблю только тебя. Раньше я делал плохие вещи, потому что жизнь всегда была несправедлива ко мне, но после того, как Аллах подарил мне тебя, я буду творить добро. Ты не пожалеешь, что выбрала египетского мужчину, а не русского мужика.
— Почему?
— Потому, что русские мужики много пьют. Они могут только брать и ничего не дают взамен. Я отдаю тебе все.
Чтобы не вступать в перепалку с собственным мужем, я ухмыльнулась и подумала о том, что если русские мужчины много пьют, то египетские курят гашиш, и еще неизвестно, что хуже. Мне было не совсем понятно, что именно русские мужчины берут, ничего не отдавая взамен, но я не стала уточнять этот вопрос. Мне захотелось напомнить Валиду, что изза его долгов мне пришлось обменять свою двухкомнатную квартиру в престижном районе на однокомнатную в совсем не престижном. Не став заострять на этом внимание, дабы не злить своего супруга, я вновь посмотрела на звездное небо и от души восхитилась тем, какое же оно красивое.
— Красота!
— На этом небе звездами написаны наши имена. Ты это видишь?
— Вижу, — соврала я и стала рассматривать Большую Медведицу.
— Эти звезды — это мои глаза, которые любуются тобой. Луна — это я улыбаюсь тебе, дотронься до моего сердца и почувствуй меня. В этом сердце живет любовь.
— Господи, как же красиво вы все говорите! И кто вас так научил? Может, у вас есть какието курсы по обольщению российских женщин?
— Валя, я не понимаю, о чем ты.
— Да это я так, о своем, о женском.
— Ты мне не веришь?
— Верю.
— Я очень сильно тебя люблю. Ты стала, как кровь в моих венах. Ты мне нужна, как птицам небо, как пустыне вода и как ребенку молоко. Ты — моя луна.
— Странно так, — я не смогла не сдержать улыбки.
— Что тебе странно?
— Странно то, что в России совсем другие ласковые обращения. Если люди друг друга любят и хотят назвать друг друга ласковым словом, то они называют свою половину солнышком. А у вас не солнышко, а луна. Создается впечатление, что вы не любите солнечный свет.
— Мы любим солнечный свет, но дело в том, что весь мусульманский мир живет по лунному календарю. Ты должна знать, что является символом ислама.
— Символ ислама — полумесяц, — не задумываясь, ответила я.
— Верно. Так сложилось, что исторически луна — это любовь. Она играет большую роль в нашей жизни. Намного большую, чем солнце. Луна — это жизнь, а ты и есть моя жизнь.
— Теперь понятно.
— Тебе понравились мои друзья?
— Мне очень понравилась Марва. Скромная, приятная египетская девушка.
— Я рад. Завтра уезжаем в Хургаду.
Я не смогла сдержать своего восторга по этому поводу и радостно поцеловала Валида в щеку.
— Ну, наконецто! Я думала, что не смогу этого дождаться.
— Ты хочешь в Хургаду, потому что не любишь мою семью? — насторожился Валид.
— Я хочу в Хургаду потому, что мечтаю остаться с тобой наедине, — выкрутилась я.
— Я хочу, чтобы завтра, перед отъездом в Хургаду, ты приготовила мой любимый супчик из чечевицы.
Подумав о том, что мне придется готовить мой нелюбимый суппюре, я тяжело вздохнула и предложила своему мужу другой вариант.
— Валид, а может, я тебе лучше русский борщ приготовлю? Пальчики оближешь! — Вспомнив о борще, я проглотила слюну и подумала о том, что даже при упоминании о русской пище у меня не на шутку разыгрался аппетит. — Я, правда, в Москве борщ из свинины варю…
— Свинина запрещена исламом, — с особой брезгливостью напомнил Валид. — Я мусульманин.
— Я знаю. Но я смогу сварить борщ из другого мяса или даже из курицы. Без проблем! Я такие борщи варю! Да тебе и не может не понравиться — это же так вкусно!
— Мне не нравится русский борщ, — резко ответил Валид. — Это не мужская еда.
— А ты его ел? — окончательно растерялась я, но муж промолчал и не ответил на мой вопрос. — Как же ты его ел, если никогда не был в России?
Увидев, что муж молчит, я посмотрела на него недоверчивым взглядом и тихо спросила:
— Или ты был в России, просто я об этом не знаю?
— Я не был в России, — резко ответил Валид. — Ты моя жена, и между нами должно быть полное доверие.
— Если ты не был в России, значит, ктото из русских девушек готовил тебе его здесь, — тут же сделала я заключение. — Это была Надя?
— Нет, не Надя.
— А кто? Валид, а у тебя до меня было много русских туристок?
— Я не хочу отвечать на этот вопрос. Я же не спрашиваю тебя о том, сколько мужчин у тебя было до того, как ты стала моей женой.
— Если бы я знала, что на свете есть ТЫ, то мне бы вообще никаких мужчин не нужно было, — сказала я и взяла мужа за руку — мы уже подъезжали к дому его родителей.
Разговор о русском борще никак не выходил у меня из головы и почемуто вызывал во мне жгучую ревность. У самого входа в дом я не выдержала и укоризненно произнесла:
— И все же я в сто раз лучше готовлю русский борщ, чем та девушка, которая тебе его когдато варила.
— Это не мужская еда, — пробурчал муж и вошел в дом.
ГЛАВА 11
В предвкушении скорого отъезда в Хургаду я встала как можно раньше, собрала сумку с вещами и пошла на кухню для того, чтобы приготовить мужу его любимую похлебку из оранжевой чечевицы, напоминающую по вкусу гороховый суп, только более острую. Так как суп из чечевицы подают вместе с лимонным соком, я стала тщательно мыть маленькие кругленькие лимончики, которые отличались от наших формой, и размером они были чуть больше, чем оливки.
В этот момент я почувствовала, что ктото коснулся моей ягодицы. Я вздрогнула и увидела рядом с собой Ахмеда.
— Ты что себе позволяешь? — не удержавшись, я ударила его по руке.
— Это ты что себе позволяешь? — Ахмед посмотрел на меня таким взглядом, что меня парализовал страх. — Я буду тебя трогать сколько хочу. Скоро я буду тебя иметь. Ты забыла, что убила Мухаммеда?
— Я не специально.
— Я могу засадить тебя в тюрьму. Не заставляй меня это делать. Тебе лучше не знать, какие в Египте страшные тюрьмы.
При этом Ахмед ущипнул меня за ягодицу так сильно, что я слегка вскрикнула и залилась алой краской.
— Ты что? Больно же! Может ктонибудь войти.
И я, действительно, оказалась права. В ту же минуту на кухню вошла свекровь и стала проверять, как я готовлю суп. Ахмед сразу же ретировался в неизвестном направлении, а свекровь начала чтото громко говорить на непонятном для меня арабском языке, а чуть позже она перешла на крик. Нетрудно было догадаться, что она на меня за чтото ругается. Какоето время я старалась не обращать на свекровь внимания, но, убедив себя в том, что я делаю все правильно и она незаслуженно кричит на меня, я с трудом удержала себя от того, чтобы не ударить ее половником и сквозь зубы спросила:
— Что вы кричите? Что вам не нравится? Вам не угодишь: все не так и все не этак. Я делаю все правильно.
Увидев, что я скалю зубы, женщина закричала еще сильнее и стала злобно размахивать руками. Не выпуская половника из рук, я смотрела на нее, не скрывая своего раздражения, и представляла, с каким бы диким удовольствием я вылила ей на голову кипящий суп с оранжевой чечевицей. Я представляла, как она вся сама становится оранжевого цвета, лопается от злости и уходит из моей жизни.
— Послушайте, что вы ко мне привязались? — вновь заговорила я со свекровью, которая не понимала ни одного русского слова. — Если вы не голодны, то не мешайте мне готовить и тренируйте свои голосовые связки в другом месте. Я понимаю, почему вы меня невзлюбили. Вы невзлюбили меня изза того, что я русская. Изза того, что я не родилась на Востоке и не мусульманка. Вы хотели, чтобы ваш сын женился на египтянке, но уж, извините, сердцу не прикажешь. Если бы не я, ваш сын уже сидел бы в тюрьме. Вы должны быть мне благодарны, потому что я заплатила за него двадцать тысяч долларов, а это, между прочим, немалые деньги. У вас отродясь таких не было.
Как только в кухню вошел мой муж, я повернулась в его сторону и спросила обиженным голосом:
— Валид, что твоя мать на меня кричит? Что ей не нравится?..
Валид принялся разговаривать со своей матерью, и, как только диалог между ними был закончен, она чтото громко крикнула и вышла из кухни.
— У меня голова от нее разболелась, — пожаловалась я мужу.
— Моя мама ругается по делу. Ты должна ее слушаться точно так же, как и меня.
— А что случилось? Я суп приготовила, тот, который ты и хотел.
— Когда мама на тебя кричит, ты должна молчать и ни в коем случае ей не перечить, — объяснил мне Валид. — Если ты не будешь ее слушаться, она может просто тебя избить.
— С чего бы это? Приплыли, я еще свекрухой битая не была! — развела я руками. — А я ведь и постоять за себя могу, — мой взгляд случайно упал на поварешку, лежавшую на столе.
— Я не люблю чтолибо повторять по два раза. Ты должна слушаться мою мать, и если она на тебя кричит, то ты должна опустить голову, со всем соглашаться и ни в коем случае ей не перечить.
— За что она на меня ругалась? — Неожиданно на моих глазах появились слезы. — Что я сделала не так? Она ругалась на меня за то, что я русская? Я знаю, почему она меня на дух не переносит. Причина одна — другой нет: она меня ненавидит за то, что я не мусульманка и родилась не в мусульманской стране. Вот и вся причина.
— Она ругалась, потому что хотела, чтобы ты испекла перед своим отъездом сладкий слоеный пирог. Она не видела, как ты печешь, и хотела посмотреть, как ты раскатываешь тесто, насколько оно у тебя тонкое и сколько у тебя уходит муки.
Захлопав глазами, я на время потеряла дар речи, но потом все же взяла себя в руки и заговорила уже более спокойным голосом:
— Я печь вообще не умею. У нас в Москве пироги в любом магазине продают. Ешь — не хочу. Что за необходимость дома тесто месить? Не в деревне же живем. Только грязь разводить!
— Придется научиться. Ты хозяйка, и ты должна научиться печь египетский сладкий слоеный пирог. Мне жаль, что ты не испекла пирог для моей матери. Думаю, что в следующий приезд ты исправишься. Ты должна выучить арабский язык, тогда ты сможешь понимать, что говорит тебе моя мать, и исполнять все, что она прикажет.
Я не стала перечить мужу и подумала о том, что нет смысла дальше выяснять отношения. Сегодня я уезжаю в Хургаду и в дальнейшем буду под любым предлогом отказываться от поездки в Каир, потому что не имею даже малейшего желания гостить в семье мужа. Успокоив себя тем, что наша встреча со свекровью произойдет через самое отдаленное время, я принялась подавать суп и жалела только об одном: о том, что я отдала паспорт Ахмеду и осталась без документов. Мне хотелось осторожно попросить мужа, чтобы он деликатно объяснил Ахмеду, что моя виза меня вполне устраивает, и забрал у него паспорт. Но я побаивалась об этом даже заикаться, потому что Ахмед может рассказать мужу о той ужасной ночи, и страшно подумать, что тогда будет со мной.
Закончив есть суп, Валид посмотрел на часы и озабоченно сказал:
— Собирайся, нам пора. С нами в Хургаду мой дядька поедет.
— Кто? — Я сразу почувствовала неладное и ощутила, как меня бросило в жар. — Кто с нами поедет?
— Мой дядька, Ахмед. А что ты так испугалась?
— Я не испугалась, — принялась оправдываться я. — Просто я хотела побыть с тобой вдвоем. А теперь этот Ахмед.
— Не переживай. Он едет по своим делам.
— А какие у него там дела? Что ему в Каире не сидится? — В моем голосе послышались истеричные нотки. — Валид, я могу остаться наедине со своим собственным мужем или нет?!
— Можешь, только я не понимаю, при чем тут Ахмед? Он едет в Хургаду работать, у него своя жизнь. Это мой дядя, и ты должна его уважать и чтить так же, как и других моих родственников.
Известие о том, что вместе с нами в Хургаду едет Ахмед, окончательно испортило мне настроение. Я попрощалась с семьей своего мужа, через силу улыбнулась свекрови и на русском языке поблагодарила всех за гостеприимство. Младшие сестры мужа прижались ко мне посильнее и не хотели никуда отпускать.
— Я обязательно к вам еще приеду, — я поцеловала каждую из них в щечку и, увидев, что у самой маленькой появились на глазах слезки, прижала ее к себе и стала гладить по голове. — Малышка, ну что ты вздумала плакать? Все будет хорошо. Я обещаю, что приеду.
Казалось, что девочка понимает меня и без знания русского языка. Она кивала головой и прижималась ко мне как можно сильнее. В тот момент, когда я наклонилась для того, чтобы дать потрогать младшей сестренке мужа свои светлые волосы, я прикоснулась к мочкам своих ушей и, вспомнив о том, что забыла в нашей с Валидом каморке свои золотые сережки, которые я сняла на ночь, я вернулась в комнату для того, чтобы их забрать. Но я не обнаружила сережек на маленькой тумбочке, стоящей недалеко от кровати.
— Не может быть, — сказала я сама себе и стала тщательно осматривать комнату.
Вскоре пришел муж, он указал мне на часы и сказал взволнованным голосом:
— Валя, мы опаздываем. Что ты тут делаешь?
— У меня серьги пропали.
— Какие еще серьги?
— Золотые. Очень красивые. Ты их разве не помнишь? — не могла не поинтересоваться я.
— Нет.
— Неужели ты не знаешь, какие украшения я ношу?
— Я както не обращал внимания.
— Сначала пятьсот баксов пропадает, потом — золотые серьги. У меня вчера уши стали болеть. Не знаю, может, от воды, может, еще от чего. Стало больно серьги носить. Я их на ночь сняла и на эту тумбочку положила. Думала, утром надену. Да вот забыла — пошла на кухню готовить и только сейчас о них вспомнила. Сережек на тумбочке нет.
— Может, они упали?
— Я уже везде смотрела.
— Хорошо. Я скажу сестрам, чтобы они были внимательными, когда будут убирать комнату. Если серьги найдутся, то ты заберешь их в следующий раз, когда мы приедем гостить к родителям.
— Валид, ты что, не понимаешь, мои серьги украли? — нервно произнесла я.
— В этом доме живет только моя семья, а у меня в семье не воруют, — нахмурил брови Валид. — У меня очень порядочные родственники, и если ты не помнишь, куда положила свои серьги, то не стоит обвинять моих близких. Они обязательно найдутся.
— Я хорошо помню, куда я их положила, — стояла я на своем. — Они лежали на тумбочке.
— В этом доме некому воровать. Мы опаздываем, нас ждет мой дядя. Скорее всего, ты забыла, что уже положила их в сумку.
— У меня пока хорошая память. Все ясно: мои серьги там же, где и пятьсот долларов. А сережки жалко — красивые и дорогие. Вот уж не думала, что они могут накрыться медным тазом.
— Каким еще тазом? — не понял меня Валид и, взяв за руку, похозяйски повел к выходу. Меня удивило то, что на прощание Валд даже не перемолвился со своими родными и парой слов. Я ожидала, что он скажет им про потерянные сережки, но этого не произошло. Значит, я попала в самую точку. Мои любимые серьги украли, и продолжать дальше разговор не было смысла.
— Мои родители будут молиться за нас, — сказал муж, как только мы сели в автобус.
«Особенно свекровь!» — отметила я про себя и при мысли о том, что за моим креслом разместился Ахмед, почувствовала настоящую горечь. Мне казалось, что он просто высверливает взглядом дыру в моем затылке и представляет, с каким бы наслаждением он сунул мне нож в спину.
Как только автобус тронулся с места, я услышала, что на мобильный мужа пришло сообщение, и стала ждать, когда он его прочитает. Валид сделал вид, что ничего не произошло, и продолжал рассматривать серый и унылый пейзаж за окном.
— Валид, тебе сообщение пришло, — не могла не задеть я мужа.
— Когда? — как ни в чем не бывало спросил Валид.
— Только что. Давай посмотрим, что тебе написали?
— Я не слышал никакого сигнала, — Валид явно не собирался сдаваться.
— Я слышала. Доставай свой телефон!
— Сообщения не было. Тебе показалось.
— Валид, ты в последнее время выставляешь меня какойто сумасшедшей. Сначала мне показалось, что у меня украли пятьсот долларов, хотя их и в самом деле сперли. Потом мне померещилось, что у меня стащили дорогие серьги. Теперь мне почудилось, что тебе пришло сообщение. А может, мне вообще показалось, что ты меня любишь?
Я и сама не думала, что Валид может отреагировать на мой монолог настолько болезненно и даже бурно. Он моментально покраснел, замешкался и както лихорадочно заговорил:
— Ты пожалеешь о том, что ты сейчас сказала! Мне надоела твоя вечная ревность. Это мой личный мобильный телефон, и все сообщения и звонки, которые на него приходят, мои. Они не имеют к тебе никакого отношения. Я устал тебе объяснять, что до тебя я был очень плохим, а теперь я стал хорошим. Все эти звонки из другой жизни. Это я тебя ревную, потому что ты смотришь на мужчин так, как будто всех их хочешь.
— Это неправда! — Меня захлестнула волна возмущения.
— Правда. Я уже давно хотел сделать тебе замечание, но твои взгляды на мужчин становятся все откровеннее. Ты смотришь на них, как пляжная девка, как голодная кошка. Все кошки твои сестры. Я очень хитрый, но ты хитрее меня. Таких хитрых девушек мне не доводилось встречать прежде.
— Нападение — лучший метод защиты, — тихо произнесла я и отвернулась к окну. — Я бросила все на свете, приехала в чужую страну для того, чтобы создать семью. Мне очень жаль, что ты так до сих пор не понял, что кроме тебя мне больше никто не нужен.
Валид сразу взял меня за руку и заговорил уже более ласковым голосом:
— Если у меня бы был хрустальный дом, я бы посадил тебя в него. Никуда бы тебя не выпускал и целыми днями на тебя смотрел. Для того чтобы увидеть свет, посмотри на солнце. Для того чтобы увидеть любовь, посмотри на луну. Для того чтобы увидеть надежду, посмотри в будущее, но для того, чтобы увидеть все это сразу, просто посмотри в зеркало.
Я улыбнулась и в который раз подумала о том, что никто в жизни не говорил мне таких красивых комплиментов. В этом египетским мужчинам не было равных. Когда мы вернулись в Хургаду, Ахмед о чемто переговорил с моим мужем, бросил на меня хитрый взгляд и, к счастью, не пошел вместе с нами в нашу квартиру. Оказывается, он снимал себе жилье недалеко от нас.
Как только мы вернулись домой, Валид положил свои руки мне на плечи и сказал проникновенным голосом:
— Валя, я люблю тебя. Когда у нас будет много денег, мы обязательно сыграем богатую свадьбу. Ты будешь самой красивой невестой. На свадьбе для гостей будет накрыт шикарный стол, а украшением его станут фаршированные рисом голуби.
— Что? Разве голубей фаршируют? Вообще как их можно есть? Это ужасно, — слабо возразила я и поморщилась от брезгливости.
— Это очень дорогое и необычное блюдо, ты не найдешь его ни в одном ресторане.
— А я и искать не хочу. Я не представляю, как можно есть голубей, в них же одни кости.
— Их едят вместе с костями. Это очень вкусно, поверь.
— Не знаю, вкусно это или нет, но мне стало плохо от одного твоего рассказа. У нас на свадьбах молодые выпускают голубей в небо, это очень красиво. В основном новобрачные приезжают на Поклонную гору. Красиво, когда молодые держат в руках белоснежных голубей, а потом отпускают их в небо. Боже мой, а у вас их едят. Там же есть нечего.
— Это очень вкусно и очень дорого.
— То, что дорого, не всегда вкусно. У нас некоторые сорванцы в голубей из рогаток стреляют. Гады, сама бы руки им поотрубала за такие дела! Иногда на улице после подобных жестоких забав валяются дохлые голуби, никому и в голову не приходит их ощипать, нафаршировать рисом и съесть. Уж если для вас свинья — грязное животное, то можно подумать, что у голубей мясо чистое. Голуби — это вообще разносчики инфекций, они же на помойках сидят.
— Это очень вкусно и дорого, — словно робот повторял Валид. Видимо его очень грела мысль о том, что на нашей свадьбе фаршированые голуби будут самым красивым и дорогим блюдом.
Следующим утром Валид позавтракал вареными яйцами и своими любимыми котлетами из сои и стал собираться на работу.
— Валя, сегодня я буду покупать товар для нашего магазина по очень низкой цене. Мне нужны пять тысяч долларов.
— Сколько?
— Пять тысяч.
— А зачем так много?
— Это не много, а мало. С этими деньгами я не заполню магазин товаром даже наполовину, но уже смогу начать бизнес и заработать первые деньги. Где твоя банковская карта? Пошли, снимем с нее деньги.
— Так она же у меня не резиновая. У меня там денег — всего восемь тысяч, нужно оставить хоть какойто резерв.
— Нам необходимо заполнить магазин товаром, — стоял на своем Валид. — Сейчас я начну бизнес, и у нас будут деньги. Не беспокойся.
Немного растерявшись, я осторожно спросила:
— Валид, а может, я тоже пойду работать?
— Куда? — не ожидал от меня такого вопроса супруг.
— В любой отель. На рецепцию или гидом. Я хорошо знаю английский язык и буду потихоньку учить арабский. А что мне домато сидеть? Ребенка все равно пока нет. Когда родится ребенок — тогда другой разговор. Я ведь нормальная, трудоспособная девушка.
— Ты должна готовить обед и ждать мужа с работы, — в глазах Валида вспыхнул злобный огонек.
— Когда я была туристкой…
— Не напоминай мне про этих пляжных девок, — нервно перебил меня муж.
Не обращая на него никакого внимания, я сделала вид, что его не услышала, и продолжила свою мысль.
— Когда я была туристкой, я видела наших русских девушек, вышедших замуж за египтян. Они не кутались в платки, не сидели с кастрюлями дома, а работали на рецепции отелей, гидами, встречали туристов в аэропорту. И никто их ни в чем не упрекал, все относились к ним очень даже хорошо, с уважением. Пока у нас нет достатка в доме, я тоже могу работать и зарабатывать.
— Мне гордость никогда не позволит отпустить тебя на работу. Ты не будешь работать!
— Но почему?
— Что ты пристала ко мне со своими вопросами? Ты должна слушать своего мужа и помалкивать. Вы, русские, уже давно делитесь по половому признаку на «шармут», что означает понашему «проститутка», и алкашей. Так запомни, работают одни проститутки, а нормальные женщины, которые любят своих мужей, сидят дома.
— А если в семье нет достатка?
— Это мои проблемы. Мы семья. Я предложил тебе выгодную долю в нашем совместном бизнесе. Сейчас ты вложишь в магазин пять тысяч долларов, и они вернутся к тебе с большими процентами. Я очень честный. Наш бизнес будет хорошо развиваться, и мы будем богато жить.
— В Египте работают многие женщины, и я не понимаю, почему ты не хочешь мне разрешить работать? Что у тебя за дурацкие принципы? Все работающие женщины очень даже порядочные, их мужья ими гордяся.
— Работают только проститутки, — муж дал понять, что спорить с ним бесполезно. — Мое слово для тебя — закон. Я люблю тебя, я заработаю денег. Потерпи. Придет время, и мы будем богаты. Я беспокоюсь о тебе, потому что хочу быть твоей слезой, чтобы рождаться в твоих глазах, жить на твоих щеках и, скатываясь вниз, умирать на твоих нежных губах.
— Это я уже слышала, — грустно сказала я и с трудом сдержала появившиеся на глазах слезы.
ГЛАВА 12
Когда мы шли снимать деньги с моей карты, Валид держал меня за руку и ревностно наблюдал за тем, с каким любопытством на меня смотрят другие мужчины. Для того чтобы не злить мужа и не вызывать у него лишних подозрений, я опустила глаза и смотрела себе под ноги. В банкомате Валид встал рядом со мной и стал наблюдать за тем, какие цифры я набираю. Я обернулась и с подозрением посмотрела на супруга.
— Ты не доверяешь своему мужу? — спросил Валид.
— Доверяю, — с трудом выдавила я из себя, прогоняя сомнения и убеждая себя в том, что Валид со мной честен и никогда не сделает мне ничего плохого.
— Тогда набирай код до конца. Мне не нужны твои сбережения — я привык зарабатывать сам. Я хочу, чтобы у тебя были свои собственные деньги, именно поэтому я предложил тебе долю в выгодном бизнесе.
К моему счастью и к очевидному огорчению Валида, мы смогли снять только три тысячи долларов, но муж сказал, что пока этого достаточно, и я, немного успокоившись, спрятала карту во внутренний карман своей юбки. Доведя меня до дверей нашей квартиры, муж поцеловал меня в щеку и похозяйски наказал:
— На улицу одна не ходи.
— Почему? — опешила я.
— Не хочу, чтобы на тебя мужики голодными глазами смотрели. Если нужны продукты или ты просто захочешь кудато сходить, то позвони Ахмеду. Я ему доверяю. Вот номер его мобильного телефона. Сделаешь звонок, и он сразу придет. Он и сам тебе позвонит. Я поехал за товаром в магазин, будь умницей. Не скучай. Мне бы очень хотелось, чтобы ты научилась печь египетский сладкий слоеный пирог. Он готовится с орехами или с кокосовой стружкой. Можешь позвонить Ахмеду, сходить с ним в магазин за необходимыми продуктами и заняться тестом. Мне бы очень хотелось, чтобы в следующий раз, когда мы приедем к родителям, ты на глазах у моей матери приготовила вкусный пирог. Она бы полюбила тебя еще сильнее.
— Да куда уж сильнее! — насмешливо сказала я и поинтересовалась: — Ты надолго?
— Постараюсь вернуться побыстрее, — заверил меня супруг. — Куплю товар, приготовлю магазин к открытию.
— А можно тебе помочь?
— Нет, — Валид разбил мою последнюю надежду. — Это мужские дела, но не женские.
— Ну а в дальнейшем я могу хоть иногда приходить в магазин и помогать тебе?
— Когда бизнес наладится, я тебе это разрешу.
Оставшись в квартире одна, я сделала в ней генеральную уборку. Все перемыла, заглянула в холодильник и, увидев, что он практически пустой, поняла, что у меня нет продуктов для того, чтобы приготовить ужин. Тогда села и принялась размышлять о том, смогу ли я выйти одна из дома. По понятным причинам я не стала звонить Ахмеду, а лишь подумала, что не произойдет ничего страшного, если я схожу на рынок и куплю необходимые мне продукты. Скажу мужу о том, что мне было неудобно дергать Ахмеда по пустякам и я решила проявить хоть какуюто самостоятельность.
Тут у меня зазвонил мобильный, я поднесла трубку к уху и, услышав голос подруги, чуть было не разревелась от счастья.
— Валя, ну как там твоя семейная жизнь? Надеюсь, что лучше всех! — донесся в трубке радостный Ленкин голос.
Читать бесплатно другие книги:
