Хлеб с ветчиной Буковски Чарльз
— Я тоже, — отозвался Джимми.
— Интересно, у кого все деньги? — спросил я.
По части выпить они были слабаки. Виски с вином действовали на них смертельно. Обоих штормило.
Быстроногий завалился на комод и уронил пепельницу. Она раскололась пополам.
— Подними, — сказал я Быстроногому.
— Нужно больно в говне ковыряться, — отмахнулся он.
— Я сказал, подними!
— Я не буду поднимать твое дерьмо.
Джимми встал и поднял осколки.
— Убирайтесь отсюда, — велел я.
— Когда захочу, тогда и уйду, — заявил Быстроногий.
— Ладно, но если ты еще раз откроешь свой рот и скажешь хоть одно слово, твоя морда станет похожей на жопу бегемота.
— Все, Быстроногий, пошли, — вмешался Джимми.
Я открыл дверь, и они, пошатываясь, вышли в коридор. Я проводил их до лестницы. На площадке мы остановились.
— Хэнк, — сказал Джимми, — увидимся как-нибудь. Не сердись.
— Все нормально, Джим...
— Послушай-ка, ты... — открыл свою пасть Быстроногий.
Я заткнул его прямым с правой в зубы. Он рухнул и покатился вниз по ступенькам. Быстроногий был примерно моего роста — шесть и одна восьмая фута. Шуму он наделал на весь блок. В вестибюле хозяйка беседовала с двумя филиппинцами, они лишь посмотрели на скатившегося сверху парня и продолжили разговор. Тот лежал лицом вниз и не шевелился.
— Ты убил его! — заорал Джимми и бросился вниз.
Он подскочил к приятелю и перевернул его. Нос и рот у Быстроногого были в крови. Джимми посмотрел на меня и сказал:
— Ты не прав, Хэнк...
— Да, и что ты сделаешь?
— Я думаю, — ответил Джимми, — мы скоро навестим тебя снова и...
— Подожди-ка минутку, — прервал его я, вернулся в комнату и плеснул себе вина.
Мне не нравились бумажные стаканчики Джимми, я по привычке пользовался своей банкой из-под студня с грязной этикеткой. Прихватив банку, я вернулся на лестницу.
Быстроногий уже очнулся. Джимми помог ему подняться на ноги и теперь поддерживал, забросив одну его руку себе на шею.
— Ну, что вы хотите мне сказать? — спросил я сверху.
— Ты безобразный человек, Хэнк. Тебя надо проучить, — сказал Джимми.
— Ты хочешь сказать, что я некрасивый?
— Я говорю, что ты поступаешь безобразно...
— Слушай, забирай своего друга и вали отсюда, пока я не спустился и не добил его!
Быстроногий поднял окровавленную голову. На нем была разноцветная гавайская рубашка, только теперь на ней преобладал красный цвет. Он посмотрел на меня и заговорил, очень тихо, но я расслышал.
— Тебе конец, — прошептал он.
— Да, — подтвердил Джимми, — мы тебя достанем.
— ВЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО, КОЗЛЫ? — заорал я. — ТОГДА Я К ВАШИМ УСЛУГАМ! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ МЕНЯ В КОМНАТЕ НОМЕР ПЯТЬ! Я БУДУ ЖДАТЬ! ПЯТАЯ КОМНАТА, ЗАПОМНИЛИ? И ДВЕРЬ БУДЕТ ОТКРЫТА!
Я поднял банку, полную вина, осушил ее и швырнул в неприятеля. Бросок получился сильный, но неточный. Банка ударилась о стену, отрикошетила и покатилась по вестибюлю, прямо между хозяйкой и ее филиппинскими приятелями.
Джимми медленно повернул Быстроного и повлек к выходу. Это было нудное и мучительное путешествие. До меня доносился полуплач-полустон Быстроногого:
— Я убью его... Я убью его...
Наконец Джимми открыл дверь, и они вышли.
Белокурая хозяйка и два филиппинца все еще были в вестибюле и разглядывали меня. Я стоял босой, небритый, нестриженый и нерасчесанный. Расческу я брал в руки один раз в день, утром, и больше уже не заботился о своей прическе. Все учителя физкультуры всегда донимали меня из-за моей осанки.
— Расправь плечи! Что ты уставился в землю? Что там интересного?
Я никогда не заботился о внешнем виде. Моя, некогда белая, футболка была заляпана вином, кровью, блевотиной, пестрела дырами, прожженными сигаретами и сигарами. К тому же она была мне мала, выставляя на обозрение живот до пупка. А брюки были узкие и не доставали до щиколоток.
Троица разглядывала меня, а я их.
— Эй, ребята, поднимайтесь ко мне, выпьем по чуть-чуть!
Двое маленьких человечков усмехнулись в ответ. Хозяйка, похожая на увядшую Кэрол Ломбард, выглядела бесстрастной. Все называли ее мисс Канзас. Могла ли она полюбить меня? Мисс Канзас носила розовые туфли на высоком каблуке и черное в блестках платье, которое излучало целый рой крохотных искорок света. Искорки метались по всему вестибюлю, шастали по моим босым ногам. Величественные груди мисс Канзас простые смертные не достойны были даже видеть — они предназначались для королей, диктаторов, правителей и филиппинцев.
— У кого-нибудь есть закурить? — спросил я сверху. — У меня кончились сигареты.
Темнокожий малый, стоящий по одну сторону с божественной мисс Канзас, сделал легкое движение рукой в сторону кармана на своем пиджаке, и в пространстве вестибюля возникла яркая пачка Кэмел. Так же искусно он перехватил ее в другую руку. Неуловимый щелчок пальцем по дну пачки выбил из нее сигаретку — стройную, желанную, единственную и доступную.
— О, черт! Ну, спасибо!
Я устремился вниз по лестнице и промахнулся мимо ступеньки, но, ухватившись за перила, мне удалось устоять. Сосредоточившись, я осторожно спустился в вестибюль. Неужели я уже напился? Подойдя к маленькому парню, держащему пачку, я слегка поклонился, вытянул сигарету, подбросил ее, подхватил другой рукой и сунул в рот. Филиппинец остался безучастен, усмешка слетела с его лица, еще когда я спускался по лестнице. Прикрывая ладонью пламя спички, он дал мне прикурить.
Я затянулся, выпустил дым и спросил:
— Послушайте, давайте все вместе подымемся ко мне и пропустим по паре стаканчиков?
— Нет, — сказал парень, который угостил меня сигаретой.
— Почему нет? Поймаем по моему приемнику Бетховена или Баха! Я же учусь, вы знаете. Я студент...
— Нет, — повторил другой коротышка.
Я крепко затянулся и глянул на Кэрол Ломбард — мисс Канзас и снова обратился к двум друзьям:
— Она ваша. Я не хочу ее. Просто посидим, выпьем вина в старой доброй комнате номер пять.
Ответа не последовало. Я продолжал стоять, слегка покачиваясь на каблуках, видно, внутри меня виски и вино вступили в противоборство. Сигарета свободно свисала с моих губ, пока я выпускал дым тоненькой струйкой.
Я помнил о стилетах. За недолгое время моего проживания в филиппинском районе я уже дважды видел Закон Стилета в действии. Однажды ночью я выглянул из окна на звук сирены — прямо под моим окном на тротуаре Темпл-стрит, под темным уличным фонарем, в лунном свете лежало тело. Другая ночь — другое тело. Ночи Его Величества Стилета. Первый был белый, второй — филиппинец. Кровь из-под обоих тел — живая, теплая — стекала по тротуару в сточную канаву, а утром я видел бессмысленные темные пятна... много крови может выйти из одного человека.
— Ладно, друзья-товарищи, — сказал я, — не больно-то и надо. Я выпью один... — повернулся и стал подниматься по лестнице.
— Мистер Чинаски, — послышался голос мисс Канзас.
Я обернулся и посмотрел на хозяйку, прикрываемую с флангов моими маленькими друзьями.
— Ложитесь спать. Если вы снова будете нарушать общественный порядок, я позвоню в полицию.
Я отвернулся и продолжил свое восхождение.
Нигде нет подлинной жизни, ни в этом местечке, ни в этом городе, во всем этом тоскливом существовании...
Дверь в мою комнату была открыта. Я вошел. В бутылке вина оставалось на треть.
Может быть, в шкафу есть еще бутылочка?
Я заглянул в шкаф. Бутылки не было, но повсюду валялись смятые купюры. Среди грязной пары дырявых носков затесалась двадцатка; на воротнике мятой рубашки висела десятка, еще две покоились на старой куртке. Весь пол был усыпан деньгами.
Я собрал выигрыш, положил в карман своих узких брюк, вышел из комнаты, запер дверь и направился в бар.
55
Через пару дней заявился Беккер. Адрес могли дать мои родители или он вычислил его в службе занятости колледжа, где в разделе «неквалифицированная работа» рядом со своими координатами я написал: «Сделаю что угодно, честными и иными путями». Никто не откликнулся.
Беккер сел на стул, и я налил ему вина. Он был в форме морского пехотинца.
— Я вижу, они тебя тоже обработали, — сказал я.
— Я потерял работу на Вестерн-Юнион. Больше ничего не оставалось.
— Так ты не патриот? — удивился я.
— Да какого черта.
— Почему морская пехота?
— Я наслышан про их лагеря для новобранцев. Хочу попробовать, выдержу или нет.
— Выдержишь.
— Посмотрим. Говорят, там собираются настоящие психи. Они почти каждую ночь выясняют отношения между собой. Их никто не останавливает, и они бьются чуть ли не насмерть.
— Мне это нравится.
— Присоединяйся.
— Не получится. Ломает рано вставать и все делать по распорядку.
— А как ты собираешься жить?
— Не знаю. Когда деньги закончатся, пойду к бродягам.
— Есть же еще чудаки.
— Они повсюду.
Я налил Беккеру еще вина.
— Правда, есть одна проблема, — поделился он, — не будет времени, чтобы писать.
— Ты все еще хочешь стать писателем?
— Конечно. А ты?
— Хотел бы, но это невозможно.
— Хочешь сказать, что ты не слишком хорош для этого?
— Нет, они слишком плохи для этого.
— Кто они, кого ты имеешь в виду?
— Ты читаешь журналы? А эти сборники — «Лучшие американские рассказы года»? Выходит целый ворох всего.
— Да, я читал...
— А Нью-Йоркер читал? А Харпер? А Атлантик?
— Ну да...
— Сейчас 1940 год, а они публикуют вещи XIX века — тяжелые, вымученные, напыщенные. Читаешь, и башка начинает трещать или засыпаешь.
— И это несправедливо?
— Это профанация, обман и крысиная возня.
— Похоже на вопли отвергнутого.
— Я знаю, что не пройду. Зачем попусту тратиться на конверты и марки? Я лучше выпью вина.
— А я пробьюсь, — заявил Беккер. — Однажды ты увидишь мои книги на библиотечных полках.
— Давай не будем говорить о писательстве.
— Я читал твои вещи, — продолжал Беккер. — Ты слишком ожесточен и всех ненавидишь.
— Эй, хватит об этом.
— Вот возьми Томаса Вулфа...
— Да к черту этого Вулфа! Он похож на старуху, которая целый день трындит по телефону!
— Хорошо! Назови ты.
— Джеймс Тэрбер.
— О, все эти завихрения верхушки среднего класса...
— Он знает, что все мы сумасшедшие...
— Томас Вулф реально смотрит на вещи...
— Знаешь, только законченные мудаки говорят о литературе...
— Ты считаешь, что я законченный мудак?
— Похоже... — Я снова наполнил наши стаканы вином. — Ты дурак, что напялил на себя эту форму.
— Сначала ты называешь меня мудаком, теперь дураком, я думал — мы друзья.
— Да, мы друзья. Просто я не считаю, что, отправляясь на войну, ты идешь защищать себя.
— А я сколько тебя вижу, ты всегда пьешь. Это ты так себя защищаешь?
— На сегодня это лучший способ, который я знаю. Без выпивки я бы давно перерезал себе глотку.
— Чушь собачья.
— Если срабатывает, значит не чушь. У проповедников из Першинг-сквера есть Бог. А у меня кровь Бога моего!
Я поднял свой стакан и осушил.
— Да ты просто прячешься от действительности, — сказал на это Беккер.
— А что в этом плохого?
— Ты никогда не станешь писателем, если будешь отстраняться от действительности.
— О чем ты говоришь! Как раз этим и занимаются настоящие писатели!
Беккер встал.
— Знаешь, когда разговариваешь со мной, не повышай голоса.
— А ты что хочешь, чтобы у меня повышался хуй?
— А разве он у тебя есть!
Я ответил неожиданным ударом правой и попал ему по уху. Стакан вылетел из его рук в одну сторону, а сам он полетел в другую. Беккер был здоровый мужик, намного сильнее меня. Он ухватился за край стола и повернулся ко мне, но мой прямой правый снова настиг его, теперь уже по лицу. Беккер отлетел к окну, которое было открыто, я побоялся бить его, потому что он мог вывалиться на улицу.
Беккер выправился и встряхнул головой.
— Перекур, — сказал я. — Давай выпьем. Насилие вызывает во мне тошноту.
— Ладно, — согласился Беккер, отошел от окна и подобрал свой стакан.
Я свинтил крышку с новой бутылки вина: у дешевого пойла не бывает пробок. Беккер подставил свой стакан. Я наполнил ему и себе. Мы выпили.
— Неприятная ситуация, — сказал я.
— Отнюдь, — отозвался Беккер, поставил стакан и сунул мне с правой в живот. Я сложился пополам и наткнулся мордой на его колено. Из носа побежала кровь, я рухнул на колени.
— Налей мне выпить, приятель, — попросил я, — и будем считать, что инцидент исчерпан.
— Встань, — сказал Беккер. — Это была только первая глава.
Я поднялся и двинулся на Беккера. Он ударил, но я успел поставить блок и тут же выстрелил прямым коротким с правой прямо ему в нос. Беккер отступил. Теперь у нас у обоих были окровавленные носы.
Я бросился в атаку. Мы слепо обменивались ударами. Несколько раз я крепко зацепил его, несколько раз он меня. Наконец ему удалось согнуть меня ударом в живот, но я снизу провел апперкот. Это был прекрасный удар, настоящая удача. Беккер попятился и упал на комод, ударившись затылком о зеркало. Зеркало — вдребезги. Беккер был оглушен, я схватил его за грудки и съездил по уху. Он упал на половик и встал на четвереньки. Я отошел и налил себе вина.
— Беккер, я уже второй раз за неделю устраиваю здесь побоище. Ты появился не вовремя, — сказал я и выпил.
Он встал на ноги, осмотрелся и снова пошел на меня.
— Беккер, послушай...
Он отвлек меня легким ударом правой и неожиданно резко припечатал левой по зубам. Битва продолжалась. Не заботясь об обороне, мы просто молотили друг друга. Удары, удары, удары... Беккер швырнул меня на стул, и тот развалился подо мной. Но я успел подняться и встретить Беккера серией ударов, он споткнулся, и я крепко зацепил его правой. Будущий морской пехотинец попятился и врезался в стену, комната задрожала. Отскочив от стены, как мячик, он оказался прямо передо мной, и я заполучил сильный удар в лоб — перед глазами поплыли круги: зеленые, желтые, красные... Беккер не мешкал и молотил меня по ребрам и морде. Я собрался и ударил, но промахнулся.
«Ебаный в рот, — думал я, — неужели никто не слышит этот грохот? Почему никто не остановит нас? Почему не вызывают полицию?»
Беккер снова атаковал. Я пропустил мощнейший боковой в голову, и мне хватило...
Когда я очнулся, в комнате было темно. Я лежал под кроватью весь заблеванный, только голова торчала наружу. Должно быть, я сам забрался сюда от страха. Я выбрался из своего убежища и осмотрелся.
Разбитое зеркало, поломанный стул, опрокинутый стол, мокрый от вина и блевотины половик. Я подошел к столу, перевернул его и поставил, но он упал — подломились две ножки. Я закрепил их, как мог, и попытался поставить снова, но, постояв несколько секунд, стол рухнул. Я отступился. В углу обнаружилась бутылка, в ней оставалось немного вина. Я выпил и еще раз пошарил по комнате, нашел сигареты, но выпивки не было. Я накинул цепочку на двери, закурил, подошел к окну и выглянул на улицу. Стояла прекрасная тихая ночь.
И тут в дверь постучали.
— Мистер Чинаски? — послышался голос мисс Канзас.
Она была не одна. Я уловил шепот за дверью. Хозяйка пришла со своими маленькими темнокожими друзьями.
— Мистер Чинаски?
— Да?
— Мне нужно войти в вашу комнату.
— Зачем?
— Я хочу поменять простыни.
— Я болен. Я не могу вас впустить.
— Всего на несколько минут. Я просто сменю постель.
— Нет, я сейчас не могу. Приходите утром.
Они пошептались, и я услышал удаляющиеся по коридору шаги. Я сел на кровать. Мне требовалось выпить, срочно. Была субботняя ночь, и весь город развлекался по барам.
Может, все же удастся проскочить?
Я подошел к двери и, не снимая цепочки, приоткрыл. Возле лестницы я увидел филиппинца, одного из приятелей мисс Канзас. Он стоял на коленях, в руке у него был молоток. Увидев меня, филиппинец улыбнулся и вогнал в пол гвоздь. Хитрец хотел уверить меня, что приколачивает половик на лестнице. Я закрыл дверь.
Жажда возрастала, мне необходимо было утолить ее. Я заходил по комнате. Почему все в этом мире имеют возможность выпить, но только не я? Сколько мне еще торчать в этой уебищной комнате? Я снова приоткрыл дверь. Та же самая картина. Филиппинец посмотрел на меня, улыбнулся и забил гвоздь. Я захлопнул дверь, взял чемодан и принялся упаковывать свои вещи.
У меня все еще оставались деньги с выигрыша, но их бы не хватило, чтобы расплатиться за учиненный в комнате погром. Да я и не хотел отдуваться в одиночку. В этом была не только моя вина. Они могли бы остановить драку. И зеркало разбил Беккер...
Вещи были упакованы. Я взял чемодан в одну руку, печатную машинку в другую. Готов. Постояв некоторое время перед дверью, я откинул цепочку, резко отворил дверь и ринулся к лестнице.
— Эй! Ты куда? — изумился коротышка, он все еще стоял на коленях.
Я хотел пробежать мимо, но он поднял на меня свой молоток. Тогда я со всего маху ударил его печатной машинкой по голове. Раздался страшный грохот. Я скатился по лестнице в вестибюль и выскочил на улицу.
Возможно, я убил этого парня.
Я побежал по Темпл-стрит и увидел такси. Машина была свободной. Я запрыгнул на заднее сиденье.
— Банкер-хилл, — прохрипел я. — Быстро!
56
В окне одного из доходных домов висело объявление о сдаче жилья. Я попросил таксиста остановить машину, рассчитался, вышел, поднялся на крыльцо и позвонил. Один глаз у меня заплыл и был совершенно черный, над другим сочилась рассеченная бровь, нос распух, губы вздулись. Левое ухо побагровело, и каждое прикосновение к нему отдавалось по всему телу, будто бы его пронзал электрический разряд.
Дверь открыл старик в нижней рубашке, весь перед которой был заляпан соусом чили. Лицо не брито, седые волосы не причесаны. Он попыхивал обслюнявленной и довольно вонючей сигаретой.
— Вы хозяин? — спросил я.
— Ну.
— Мне нужна комната.
— А ты работаешь?
— Я писатель.
— Что-то не похож ты на писателя.
— А как должен выглядеть писатель?
Он помолчал и ответил:
— Два с полтиной в неделю.
— Можно посмотреть?
Старик отрыгнул и сказал:
— Иди за мной...
Мы шли по длинному коридору. Половика на полу не было. Половицы скрипели и прогибались под нами. Из одной комнаты послышался мужской голос:
— Соси, тварь, тебе говорят!
— Три доллара, — отвечал женский голос.
— Три доллара? Да я тебе сейчас кишки наружу выпущу!
Посыпались удары. Женщина завизжала. Мы прошли мимо.
— Комната находится в заднем флигеле, — пояснял старик, — но ты можешь пользоваться ванной комнатой в доме.
В заднем дворе стояла лачуга с четырьмя дверьми. Хозяин подошел к двери с номером 3 и открыл ее. Мы вошли. Щелкнул выключатель. Комнату освещала маленькая лампочка без плафона. Я увидел раскладушку с одеялом, маленький комод и крошечную тумбочку. На тумбочке стояла плитка.
— У тебя здесь будет плитка, — похвастался старик.
— Это здорово.
— Два пятьдесят вперед.
Я расплатился.
— Расписку получишь утром.
Читать бесплатно другие книги:
