Отставка господа бога. Зачем России православие? (сборник) Невзоров Александр
И он голоден.
Конечно, появление «закона» о «чувствах» доказывает, что миссия православия опять провалена, а все его «возвышенные» смыслы давно девальвировались.
Мы видим, что без нагаек, штыков, штрафов, «сроков» и иной полицейщины учение христианского бога бессильно.
Его миссионеры, конечно, готовы выходить на диспуты «о любви к ближнему», но при условии, что их оппоненту вбит кляп до самого надгортанника, а руки его заломлены и связаны. Новая редакция 148-й статьи УК возможности «заткнуть» и «связать» предоставляет в полном объеме.
Так что «закон» не надо недооценивать.
Он вполне эффективен.
Неспособный спасти «веру», он в состоянии какое-то время защищать идеологию, в которую давно трансформировалось православие.
Будем откровенны: оно утратило свою «возвышенную» составляющую еще в пожарах Новгорода и Ростова, восставших против кровавой христианизации, в воплях сжигаемых заживо волхвов, староверов и вольнодумцев, в купелях насильственных крещений.
Сегодня пора вспоминать ее особенности:
«А ежели кто не причащаются, тех сечь розгами, давая по 5000 раз нещадно».[4]
В реальности XXI века православная идеология выглядит особенно забавно. Она опирается на «традиционные ценности России», позабыв, что все они — порождение того общества, в котором работорговля, рабовладение, публичные побои, вырывание ноздрей, гаремы из крестьянских девок, клеймение лбов и травля детей собаками для потехи, лакейство, холуйство, «запорки вусмерть» и челобитные — были не просто обыденным делом, но являлись узаконенным государственным нормативом, важной компонентой существования Св. Руси.
Известный закон «о чувствах», если будет умело применяться, вероятно, позволит вернуться ко многим из этих традиционных ценностей, так как большинство из них имеют религиозную подоплеку. Как, например, рабство, столь любезное христианству, воспетое и одобренное всеми его «св. писаниями».
Православная идеология лукавит, делая вид, что напрочь позабыла и еще один пикантный факт: уровень умственного развития основы Св. Руси — русского крепостного крестьянина (того самого «богоносца») — не только в X–XVIII, но даже в начале XX века ничем не отличался от уровня туземца Соломоновых островов, Новой Зеландии, Новой Гвинеи или народностей Нижнего Конго. Мировоззрение тех и других, их представления о пищеварении, болезнях, родах, зачатии, эмбриогенезе, жизни, смерти, механике мира, добре и зле были практически идентичны. Как и уровень интеллекта.
В тот «парничок», где выращивалась «вековая мудрость народа», где, собственно, и вызревали истинно православные «ценности», возможно заглянуть благодаря огромному объему документов, зафиксировавших подлинные представления основной массы русского народа того времени.
Этнографическое бюро князя В.Н. Тенишева с 1844 по 1903 год дотошно, по всем без исключения губерниям, собирало свидетельства «русского народного мировоззрения». Сравнив их и современные им антропологические материалы Тэйлора, Леви-Брюлля, Леви-Стросса, зафиксировавшие основные представления конголезцев, аборигенов Австралии, Соломоновых Островов и Новой Гвинеи, мы видим поразительное сходство меж воззрениями тех народов, что удерживались в первобытности насильно или естественным образом.
Приведем несколько примеров.
У русских крестьян и у конголезцев были идентичными представления о пищеварении, о сглазе, о причинах большинства болезней. С туземцами Соломоновых Островов русского крестьянина роднит убежденность, что пол зачинаемого ребенка можно отрегулировать в момент зачатия. Разница лишь в том, что русский крестьянский способ предлагает мужчине при совокуплении надевать шапку или «бабий платок», а «соломоновец» пытался воздействовать на процесс с помощью «мужских» или «женских» перьев в голове.
Примерно так же обстоит дело и со способами контрацепции.
Народная мудрость предписывала крестьянской барышне пить собственные месячные, слегка растворенные водами семи ручьев, а туземке Австралии разводить их брызгами ночного дождя.
Впрочем, дело даже не в сходстве — первобытное мышление, как известно, транснационально. Дело в уровне интеллекта основной людской массы православной империи.
Это первобытное состояние 80 % населения сегодня практически недостижимо. А именно в нем и был секрет «державности» царской России.
Конечно, вполне возможно заставить российских дам вновь пить свои месячные. Но для этого потребуется долгая кропотливая работа религиозных организаций. И очень большие бюджетные средства. Здесь одним удалением астрономии-биологии-геологии из школьного курса уже не обойдешься.
Впрочем, возможно, мы плохо думаем о тех людях, что откопали «закон о чувствах» на средневековой помойке и спустили на впечатлительную российскую публику.
Возможно, они руководствовались отнюдь не мракобесием, не желанием обрушить страну в прошлое, из которого нет возврата в цивилизованный мир, а вполне здравыми меркантильными соображениями.
Например, созданием суперофшора.
Зачем нужны кипрско-мальтийские риски?
Зачем коварные греки?
Проще создать нечто подобное внутри страны.
Обнести это саркофагом из «моралей», «вер» и «патриотизмов», настолько моным, чтобы снаружи никому и никогда не было возможности расслышать клокотание бродящих внутри сумм.
А вокруг саркофага создать силовое поле из постоянной истерики об «оскорблении чувств» и нарушении «таинства веры». Чтобы ни один налоговик, ни один прокурорец не смел бы никогда сунуть туда нос в погонах. Это уже даже не суперофшор. Это блаженный и праведный Офшорий.
Ну а мелкие побочные эффекты вроде деградации и раскола страны в этом случае вполне извинительны заботой о неусыпном благе блаженного старца.
Конечно, у обслуги Офшория могло бы ничего и не получиться, если бы не общественность на «подтанцовке». Активисты, хоругвеносцы, депутаты… Все те, кто способен поддерживать градус православной истерики и принимать законы, охраняющие покой блаженного.
Вряд ли, кстати, сама «подтанцовка» в курсе, на каком величественном концерте она задействована.
Ее главная награда — в праве на публичную пафосную истерику, в возможности хоть денек вкусить сладость собственной опричности. На имперскую подтанцовку не следует обижаться. Ее жизнь интегрирует привычка служить кормом для идеологии.
Ей самой так комфортнее.
Ее идеал России — глухо заколоченная «берендеева избушка», из которой откачана ненавистная «европейщина» и создан державно-этнографический вакуум.
В избушке, передушив и пересажав инакомыслящих, они смогут наконец переодеться девами в кокошниках, опричниками, великими русскими писателями, царями и другими трилобитами. И будут водить бесконечные благостные хороводы в своем безвоздушье, счастливые от того, что задыхаются во имя идеи.
По всей вероятности, дело обстоит именно так. Но пугаться не стоит.
Все предопределено. Все нормализуется даже и без особых революций.
Дело в том, что сквозь коросты патриотизмов, мертвых идеологий и глупых законов, взламывая пафос и злобу «новой русской духовности», упрямо и неостановимо прорастают новейшие прагматические поколения.
Они убийственно трезвы.
Сплюнув на пол «берендеевой избушки» и прищурившись, они сформулируют свое житейское кредо следующим образом: если Россия хочет быть моей родиной — ей придется приложить для этого множество усилий.
И вновь старушке РФ придется отдирать с себя коросты. И вновь — с кровью. Придется проститься и с Офшорием.
Погрустневшие имперцы, конечно, будут сопровождать трагедию отдирания корост и прощания траурным маршем, исполненным на ложках, балалайках и графинчиках. Но уже не из кресел Госдумы, а в качестве фольклорного ансамбля со сцены роскошного ДК, который тоже неплохо будет смотреться на месте бывшего бассейна.
Вкус крысы, или Котлетки из российской истории
Когда на кораблях XVI–XVII веков заканчивалась провизия, команда начинала есть трюмных крыс. Для матросов их просто отваривали, но на офицерские столы они подавались жареными, тушеными или в виде котлеток.
Судовые повара давали этим блюдам игривые имена: «крошечные барашки», «морские индейки» или «перепела океана». Эти «перепела», «зайчики» и «барашки» щедро приправлялись гвоздикой и кориандром, но неизменно сохраняли специфический запах и вкус крысы.
Увы!
Примерно такая же ситуация сложилась сегодня с национальной историей.
Любая попытка приготовить из ее персон и событий идеологическое блюдо гарантирует неизбежность появления в нем привкуса запредельной лжи и абсурда. А традиционные пропагандистские пряности и соусы (пафос, приторность и однозначность) только подчеркивают «крысиный» вкус.
По всей вероятности, сегодня лучше вообще не преподавать в школах историю России. Ее сусально-патриотический вариант неизбежно будет разоблачен при первом соприкосновении со злой информационной средой и станет объектом издевательств. А вариант реалистический чересчур сложен для детского восприятия, да и технически «непреподавабелен».
Следует признать, что, к сожалению, произошло необратимое.
Из мемуаров, дневников, документов и летописей было извлечено огромное количество фактов, подробностей и нюансов, почти полностью девальвировавших «величавость русской старины».
Конечно, всю эту информацию было бы лучше затолкать обратно в архивы, запереть и опломбировать. Но это невозможно. Джинн исторического знания уже выпущен. И он настолько велик, зол и зубаст, что в состоянии пожрать любой патриотический миф.
Более того, джинну явно нравится вкус невских, кутузовых, суворовых и жуковых, косточками которых он весело поплевывает последние двадцать лет.
Что называется, недоглядели.
Теперь понятно, что свои историко-идеологические секреты русским надо было хранить строже, чем чертежи «Курска» и методики запуска «Протонов».
Прекрасной иллюстрацией к данной драме служит растерянность и лицемерие современной номенклатуры, иногда вынужденной нести с трибун военно-патриотическую чушь. Номенклатура, конечно, забавна в такие минуты, но ее следует пожалеть. Раньше ей было гораздо комфортнее. Каждое поколение власти заново обдирало с истории кожу, чтобы переплести в нее свои партийные удостоверения. А сегодня это почти невозможно, так как кожа радикально попорчена.
Рассмотрим вопрос на самом простом примере.
Стоит кремлевцам затянуть гимн войне 1812 года, так тут же либералы предъявляют сотни документов, из которых становится ясно, что «Бородино» — это не «день славы русского оружия», а позорное поражение русской армии, повлекшее отступление, бросание знамен, артиллерии, десятков тысяч своих раненых, сдачу и уничтожение столицы.
Это очень печально, но русофобы уже докопались до записок генерала А. П. Ермолова, который, отступая из Москвы, писал:
«Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля».
Стон Ермолова был вполне уместен: несколько тысяч русских раненых сгорели заживо в том пожаре Москвы, что устроил православный активист и патриот Ростопчин.
Стоит кремлевцам козырнуть величавостью Кутузова, как коварные либералы, ухмыляясь, достают с архивных полок свидетельства о специфике этого персонажа, который прославился лишь тем, что, будучи фронтовым главнокомандующим, ухитрялся спать по 18 часов в сутки, а оставшееся время тратил на девочек-малолеток (переодетых в казачью униформу), которых он повсюду возил с собой. Кутузов (подло напоминают документы), имея колоссальное численное, фуражное, снабженческое преимущество, сумел проиграть все главные сражения «отечественной войны».
Возникает ли вопрос об удали и роли казаков в 1812 году — джинн исторического знания вдребезги разбивает и этот миф, лукаво напомнив об их алкоголизме, апофеозом которого стал образ атамана Платова. Как теперь известно из записок Н.Н. Муравьева (участника Бородинской битвы):
«От дурных распоряжений и нетрезвого состояния графа Платова войска сии, которые могли бы принести пользу, ничего не сделали».
Отметим, что Муравьев деликатно излагает то, что другие источники преподносят с куда большей прямотой. В частности:
«В знаменательный бородинский день казачьего главнокомандующего Платова целых три адъютанта так и не смогли усадить на лошадь по причине мертвецкости его опьянения».
А важнейший миф о «всенародном подвиге» окончательно рассыпается, когда становится ясно, что формальная победа в той войне осталась за русскими благодаря лишь рыцарственности Наполеона, который пощадил Россию, не объявив «прекращение крепостного права». Он писал:
«Я хотел избавить Россию от тех зол, которые она сама себе причиняла. Я мог бы вооружить против нее часть ее собственного населения, провозгласив освобождение крестьян. Множество деревень меня об этом просило. Но когда я узнал грубость нравов этого многочисленного класса русского народа, я отказался от этой меры, которая предала бы смерти, разграблению и самым страшным укам много семейств».
Какую бы пафосную конструкцию из исторических камней ни предложили кремлевцы, джинн с одинаковой ловкостью разгрызает любую, обнажая скандальную правду об А. Невском, Суворове, «дубине народной войны», Ермогене или Куликовской битве.
Отметим, что против этого джинна бессильны ФСБ и ОМОН. Он неуязвим для установок «Град» и «святой» воды. Он царствует и побеждает, лишая исторические события приятной однозначности, вносит во все раздор, сумятицу и тот самый «вкус крысы». Вероятно, по причине прогрессирующей и неостановимой девальвации истории, русским все же придется изыскивать какие-то иные основания для национальной гордости.
Говоря о бессмысленности преподавания русской истории в школах, следует помнить и о специфическом уровне конструкторов госидеологии и педагогических программ; об их умении все перевирать, забывать и путать.
Вспомним прекрасную идею: национальным, «родным» праздником нейтрализовать праздник сюжетно похожий, но навязанный Западом.
Для этого из «житийных сундуков» был извлечен день Петра и Февронии Муромских. Извлечь-то его извлекли, но по какой-то загадочной причине противопоставили Дню св. Валентина, а не Хэллоуину.
Напомню, что история Петра и Февронии — это история брака, который был заключен вследствие грубого шантажа со стороны невесты. Брак оказался бездетным и закончился разводом, так как супруги, постригшись в монашество, разбрелись по разным монастырям (М и Ж).
Но вот после смерти (как свидетельствует «житие») они устроили блистательное «зомби-шоу», перед которым меркнут всякие там тыквы, упыри и даже говорящая кукуруза. Захороненные в разных местах, уже тронутые естественным разложением, бывшие супруги вылезли из могил и бродили по улочкам Мурома, чтобы встретиться и зачем-то улечься вдвоем в один гроб. Их трижды растаскивали по их законным могилам, но они трижды повторяли свой завораживающий «данс макабр».
Понятно, что с объявлением этой истории символом российской «любви, семьи и верности» вышла накладочка.
Вероятно, перепутались документы.
Но как бы то ни было, Хэллоуин, которого муромские зомби враз уложили бы на обе лопатки, лишился конкурента и своим тыквенным оскалом продолжает ввергать россиян в бездуховность.
Понятно, что осрамившиеся даже в таком пустяке кремлевцы никогда не сумеют создать сбалансированный педагогический продукт и со временем превратят все патриотические мифы в посмешище.
Впрочем, избавиться от зуда «прививать традиционные ценности» власть РФ пока не в состоянии. По всей вероятности, у нее остался один путь — в режиме реалити-шоу, с прямой трансляцией по всем каналам повторить те подвиги духовности, что были совершены христианскими святыми.
Благодаря «житиям святых» мы знаем, как выглядят «симптомы» религиозной веры, как именно она меняет поведение своего носителя. Считается, что эти деяния когда-то изменили нравственную картину мира.
Напомним, что отец церкви Ориген, вдохновленный евангельскими текстами, публично отрезал себе пенис, а преподобный Павел Фивейский почти 90 лет воровал финики у ворон и не знал «пищи иной».
Преподобный Феофил 12 лет непрерывно плакал, а Симеон Столпник разводил червей «в язвах тела своего», возникших от привычки святого натираться экскрементами.
Нил Столбенский спал исключительно стоя (опершись на два костыля), а св. Роза пила только желчь.
Никита Столпник Переяславский «неснимаемо» носил огромную каменную шапку, а преподобный Макарий, во избавление от неблагочестивых мыслей, надолго погружал в муравейник свой зад и гениталии.
Есть надежда, что прямая ТВ-трансляция этих подвигов в реальном времени могла бы изменить моральный облик нашего юношества и вернула бы беспутному обществу те духовные скрепы, о которых мечтает Кремль.
Не должно возникнуть проблемы и с исполнителями.
РФ сегодня переполнена благочестивцами, епископами, протодьяконами, православными активистами, депутатами ГД и хоругвеносцами. Пока они лишь разглагольствуют в комфортных ТВ-студиях, меняют наряды и бижутерию, но, несомненно, готовы перейти и к делу, предъявив доказательства своей веры и всепобеждающей духовности. Будем надеяться, что для них всех хватит фиников, муравейников и каменных шапок.
День мракобесия
Сегодня понятно, что реестр государственных праздников неполон. Необходимо введение общенационального «дня мракобесия». Возможно, впрочем, в названии нового праздника будет использовано не само слово «мракобесие», а его ближайший синоним, и он будет именоваться «днем духовности».
Дата для нового праздника (18 сентября) определилась благодаря ГД РФ. Именно в этот день ГД поставила первую точку в «деле Академии наук», внезапно отхлестав по щекам эту почтенную организацию и зачитав ей смертный приговор.
Азарт, с которым думцы прихлопнули «творенье Петра и Ломоносова», а с ним и надежды России на хоть какое-то развитие, поначалу казался необъяснимым.
Злые языки объясняли думскую выходку ссылкой на труды специалистов по «депутатьему повелению». Те связали случившееся с «невозможностью регулярной подачи бананов в зал заседаний». Но, согласно товарно-транспортным накладным, снабжение Государственной думы бананами в период с 15 по 19 сентября 2013 года осуществлялось в полном объеме, кормления проводились регулярно, так что никаких оснований для особо агрессивного поведения у депутатов не было.
Согласно другой версии, ГД приговорила Академию наук, опасаясь дальнейших разоблачений своих «докторских» и «кандидатских» диссертаций, приобретенных у сомнительных лиц. Но эта гипотеза тоже не выдерживает серьезной критики. Известно, что подавляющее большинство депутатов даже и не помнят о таких своих мелких покупках, как научные степени.
Пребывающий в своей обычной носорожьей прострации Совет Федерации выходку ГД, разумеется, одобрил.
Конечно, само исполнение приговора еще впереди.
По всей вероятности, это будет выглядеть весьма живописно: главную научную структуру будут выламывать, как лишний зуб, применяя методы раскачки, дробления, а может быть, и прямого вытягивания.
Анестезия, по всей вероятности, не потребуется, поскольку никакой боли по поводу происшедшего страна явно не чувствует.
Разрешенный часик пошумели только впечатлительные доценты. Астрономы робко потрясли перед ботаниками маленькими плакатами и бородами, а ботаники скорбно сверкнули в ответ своими пенсне. После чего протестик схлопнулся. ОМОН бережно сдул бородатых деточек с улицы, все стихло и забылось, как будто бы и не было никогда никакой Академии наук.
Кремлевская черная дыра поглотила ее без следа и писка.
Кончину РАН, конечно, можно приписать козням Всесильного Фаворита, руководствовавшегося личной обидой на кристаллы и на порядок их изучения. Но это предположение равноценно уверенности, что механизм наручных часов способен провернуть стрелки Биг-Бена.
На самом деле все гораздо интереснее. И масштабнее.
Подлинные причины ликвидации «храма российской науки», по всей вероятности, надо искать лишь в возрастании духовности населения РФ. И только ею можно объяснить отсутствие каких-либо ощущений у населения при известии о столь глобальном событии.
Вполне возможно, что сама РПЦ и не имеет прямого отношения к разгрому Академии наук, но объявленная ею гонка в прошлое — в невежество и дикость, к «духовным скрепам» — уже стартовала и набрала мощь и масштабность.
Основной ценностью объявлены традиции, так как именно они являются питательной средой для религии. Именно через традиции прошлое успешно диктует настоящему свои дикарские правила.
Напомню, что «творцы традиций» не имели (и не могли иметь) ни малейшего понятия об электричестве, Павлове, Циолковском или Хокинге, о квантах, о происхождении жизни, о канализации и нейрохирургии, о дамских тампонах, космосе, теории относительности, туалетной бумаге или происхождении человека.
<>Незнание этих факторов с современной точки зрения является элементарной неразвитостью.Именно она когда-то делала нормой завшивленность, гнилозубость, работорговлю и рабскую покорность владельцу. Она же обеспечивала искренность религиозных представлений, легкость отношения к массовым убийствам, нормативность педофилии, пыток и безграмотности. Она же формировала то отношение к людям, которое предлагается сегодня как то, к чему необходимо «возвращаться».
Сегодня для любого из «творцов традиций» не нашлось бы иного места, кроме как на цепи. Или на скамье подсудимых международного трибунала. Изобретенные ими «под себя» и «для себя» правила жизни, понятия о добре и зле — должны были бы быть захоронены вместе с ними, а «могильники» изолированы тщательнее, чем концентраторы сибирской язвы.
Мы знаем, что умышленное или случайное вскрытие могильника с bacillus anthracis гарантирует бедствие. Идеологические «могильники» не менее опасны. А живущая в них древняя зараза еще более живуча, чем сибирская язва. Выпущенная на волю, она весьма своеобразно деформирует поведение человека и в XX, и в XXI веке. Для примера можно вспомнить Третий рейх или «дело Пусси Райот», которое, по сути, является рецидивом известных «процессов о ведьмах».
Но могильник потревожен — и мы видим, с какой скоростью Россия разворачивается строго назад и «обезнаучивается». Меняется мировоззрение масс, выстраиваются очереди к «поясам», вангам, крестам, экстрасенсам, святым и заряженным водам, мощам и иным чурингам.
Участь науки в обществе такого типа, конечно, предрешена. Да и на что она могла рассчитывать в государстве, ориентированном на те «ценности», что стоили жизни и свободы сотням ученых?
Хотя нынешняя позиция религии и заключается в аккуратном повиливании хвостом перед светской ученостью, поверить в искренность церкви можно только в том случае, если допустить, что она порвала со своей догматикой, историей, со своими авторитетами и самой своей сутью. А это не так.
Напомним, что агрессивное отрицание науки не затерялось в веках, вместе с Кормчей Книгой, проклинающей «премудрости бесовские», с архаичными трудами св. Лествичника, Ф. Затворника или Т. Воронежского.
Возьмем относительно свеженького идеолога православия, почитаемого и авторитетного св. Игнатия Брянчанинова. Он откровенно пишет:
«Ученость есть мерзость и безумие перед богом, она — беснование».[5]
«Науки — плод нашего падения, произведение поврежденного падшего разума».[6]
В деле сохранения тотального невежества как нормы заслуги православия несомненны. Именно оно запрещало, изымало или сжигало целыми тиражами книги Гоббса, Локка, Гольбаха, Гельвеция, Вольтера, Фламмариона, Геккеля, Дарвина, Фейербаха, Сеченова и даже Жюля Верна. В XVII веке оно вдохновляло убийства иностранцев-медиков, погромы первых аптек в Москве, изгнание и травлю Ивана Федорова. В XVIII веке — аресты типографов, осмеливавшихся печатать западную научно-просветительскую литературу, как это было с Новиковым. В XIX веке оно же громило анатомические музеи и требовало (устами митрополита Исидора) ссылки И.М. Сеченова на покаяние в Соловки за «Рефлексы головного мозга», анафематствовало писателей и проклинало строительство железных дорог, электричество и наркоз.
Сегодня оно — снова главный воспитатель страны. Оно снова учит добру и правде. По примеру своих святых. Таких, как кроткий и благостный Иван Сергеев (церк. псевдоним — Иоанн Кронштадтский). В 1908 году Иоанн Кронштадтский… молился о смерти Льва Толстого, прося своего бога убить старого писателя:
«Не дай ему дожить до праздника… Возьми его с земли, этот труп зловонный, гордостью своей посмрадивший всю землю».[7]
Россия XXI века оказалась прекрасным учеником церкви. Посему она не только не испытывает ни малейшей потребности содержать масштабную организацию (РАН), цели которой явно враждебны «духовным скрепам», но и демонстрирует абсолютное безразличие к науке как таковой.
Какое-то время наука рассматривалась как придворный фокусник, обязанный изготавливать гаджеты вроде мобильников и ракет. Но потом выяснилось, что Корея с гаджетами справляется лучше, а космическая гонка с США проиграна навсегда. Искать в науке что-нибудь «русское», что можно было бы пустить на «скрепы», оказалось бессмысленно — она транснациональна по своей природе.
Россия быстро забыла смысл и роль науки.
У нее надо было бы отобрать мобильники, инсулин, лифты, самолеты и кардиостимуляторы. Лишить ее электричества и автомобилей. Тогда бы общество, мгновенно забыв про «духовность», вновь оказалось бы на коленях перед знанием. Но, к сожалению, это невозможно.
Исходя из всего этого, кончина РАН закономерна.
Впрочем, и поделом.
РАН была единственной силой в России, способной возглавить битву с наступающим мракобесием. Но она побросала знамена, зажмурилась и излакейничалась.
Так пусть теперь и «огребет по полной». За малодушие и конформизм.
За попов в президиумах научных конференций. За холуйские освящения лабораторий и библиотек. За церковную пропаганду в школах. За вышвырнутые музеи и планетарии. За МИФИ.
Пусть сегодня академики вкушают плоды своей покорности и давятся ими. Пусть ответят за преданный ими пепел Бруно, Сервета, Валле, де Доминиса, Чекко д’Асколи, Этьена Доле; за «забытое» унижение Галилея и слезы Сеченова, за объятия с наследниками тех, кто давил по церковным темницам астрономов и палеонтологов.
Конечно, каждый народ имеет право выбирать вектор развития. Оставим и за Россией это право. Право громить науку, собирать стокилометровые крестные ходы, сажать девчонок за песенку и избирать в парламент фанатиков. Ничего страшного. Перед революциями это бывает.
Танго с мумией.
О некоторой спорности датировки экспоната № 1045 ФМКНА
Пантеон «богов» и «полубогов» классической анатомии — это совершенно особое место в науке. В него невозможно попасть благодаря дерзости мышления или случайному открытию.
Золотой ключик всемирной славы дверь в него тоже не отпирает.
К примеру, в этом пантеоне нет места даже для Леонардо да Винчи с его миологическими (мышечными) зарисовками. Винчи (как правило) ради композиции и изысканности этюда жертвовал анатомической точностью изображения препарата, смещая связки, сухожилия и волокна.
Представления о Винчи как об «анатоме» — это удел романтиков, плохо представляющих себе строгость и точность анатомии как науки. Анекдотический ляп Винчи, который расположил в мозгу человека три горизонтальных желудочка, — лучшее свидетельство того, что о реальной анатомии мозга Леонардо не имел никаких понятий, а его «вскрытия мертвецов» (если они вообще имели место) предназначались лишь для того, чтобы придать своему образу модную тогда таинственность и «научность». Дело в том, что вскрыть мозговой череп и обнаружить в нем то, что так уверенно изобразил в своем эскизе Винчи, невозможно ни при каких условиях.
Легкомысленные «дочки» анатомии, такие как антропология, палеоантропология, палеозоология et cetera, значительно терпимее; среди «светил и родоначальников» этих дисциплин можно обнаружить как забавных жуликов, так и откровенных профанов.
Красивые обманы, эффектные мистификации и нелепые ошибки, которыми «набита» история палеоантропологии и палеозоологии, в классической анатомии были категорически невозможны начиная уже с XVII столетия.
В ней никогда бы не случился конфуз с «пилтдаунским человеком». Напомню, что палеоантропология первой половины ХХ века почти сорок лет водила почтительные хороводы вокруг останков та называемого «пилтдаунского человека». (Какой-то весельчак их смастерил из вполне рецентного черепа и обезьяньей мандибулы, покрасил бихроматом калия и «вбросил» в палеоантропологическое сообщество, на поклонение доцентам того времени. Те перевозбудились и несколько десятилетий писали и говорили о «пилтдаунском человеке» как о «том самом» переходном звене.)
Не менее забавной была и проделка профессора палеонтологии Йельского университета, президента национальной Академии наук Натаниела Чарльза Марша, который выкопал скелет апатозавра и страстно желал им похвастаться. Проблема заключалась в том, что скелет был безголовым, и в таком виде его экспонация не произвела бы должного эффекта. Но! У Марша было множество черепов древних рептилий. Он приделал первый попавшийся (пропорционально подходящий) к скелету и в таком виде предъявил его публике.
Марш не был злостным фальсификатором, он искренне предполагал, что «невинный подлог» — временная мера. Но он был чертовски рассеян и забыл о своей проделке. А затем и вовсе умер.
Фальсифицированный скелет простоял в музее 100 лет, до 1979 года. Он неоднократно объявлялся «загадкой» палеонтологии и, разумеется, спровоцировал написание сотен монографий и диссертаций, на нем взросли поколения профессоров. Ни у кого из них никогда не возникло ни малейшего подозрения, что их научные репутации покоятся на банальном хулиганстве Марша.
Замечательный антрополог Рудольф Вирхов посмеялся над первым обнаруженным черепом неандертальца, сделав авторитетное заключение, что он принадлежит не древнему человеку, а русскому казаку-алкоголику начала XIX века.
Примеров таких «забавностей», творившихся и творящихся в «смежных» с анатомией дисциплинах, можно было бы назвать множество.
Но наша задача не столько развлечь аудиторию анекдотами, сколько дать представление о степени безупречности творцов классической анатомии.
Благодаря скрупулезности, точности и системности анатомия (и сравнительная тоже) стала реальной наукой, позволяющей «вычислять» принадлежность любых останков с очень высокой точностью.
Приведем в качестве примера г-на Луи Добантона (1716–1799) и его жирафью кость.
Жорж-Луи Леклерк де Бюффон (1707–1788), директор Королевского ботанического сада, академик Французской академии, в вопросах сравнительной анатомии был (почти) безошибочен именно благодаря Луи Добантону.
Тот был скрупулезнейшим препаратором и анатомом. Он много лет работал с Бюффоном и готовил для него (почти) все сравнительно-анатомические материалы.
«Добантон не только заменял глаза и руки Бюффону, который был близорук и скальпелем не работал, — Добантон своей трезвой критикой сдерживал стремительный полет фантазии своего шефа и уберег их совместный труд — раздел о четвероногих — от ряда возможных ошибок».[8]
Кювье превосходно характеризовал их тандем:
«Бюффон, крепкого сложения, импозантного вида, по природе властный, во всем жадный до безотложного наслаждения, казалось, хотел угадать истину, а не наблюдать ее. Добантон, слабого темперамента, с кротким взглядом, с сдержанностью, которой он был обязан природе столь же, как и своей собственной мудрости, вносил во все исследования самую скрупулезную осторожность; он верил только тому, что видел и трогал, и только это решался утверждать… В своих речах и писаниях он старательно устранял всякий образ, всякое выражение, способное соблазнить. Неизменное терпение… он вновь и вновь брался за ту же работу, пока она не удавалась ему так, как он хотел. Казалось, все ресурсы его духа объединились, чтобы заставить молчать его воображение».[9]
Сюда же необходимо добавить и еще одно блестящее обобщение Кювье:
«Не столько тем, что он сделал для него, а сколько тем, что помешал ему сделать, был Добантон полезен для Бюффона».[10]
Примечателен факт, показывающий, насколько анатомическая логика обеспечивала безукоризненность научного мышления и понимание принципов остеологии.
Откроем мемуар Добантона. В 1762 году там описан спор о «некоей большой кости». В Ботаническом саду она хранилась как реликвия, свидетельствующая о правдивости тех глав Библии, где рассказывается о жизни великанов.[11]
Добантон, обследовав кость, высказал мнение, что данный артефакт является лучевой костью левой ноги жирафа, хотя он никогда не видел ни жирафа, ни его скелета, ни даже рисунка подобного скелета. Он лишь читал описание и видел пару гравюр, на которых были изображены живые жирафы.
Экспертиза Добантона была воспринята весьма иронично, но тот не стал полемизировать и «искрить». Он застенчиво улыбнулся и, снабдив кость рукописною биркой, спрятал ее в армариум.
Ровно через 30 лет Королевский кабинет (кунсткамера при Ботаническом саду) наконец получил полный скелет жирафа.
Добантон, прослышав о приобретении, вынул из армариума огромную кость, сунул ее под мышку и прошествовал к новоприбывшему экспонату.
Тот как раз заканчивали освобождать от дощатого фуляра.
Добантон терпеливо ждал, когда будут сняты самые последние доски.
Как только это произошло, он приложил «кость великана» к левой ноге скелета — и наглядно подтвердил свою правоту. Древняя «реликвия» действительно оказалась лучевой костью жирафа.
Напомню, что Андреас Везалиус еще в 1543 году утверждал, что никогда и ни в коем случае не следует проводить аналогию меж объемом черепа и объемом мозга. Тогда эта мысль показалась абсурдной.
Но сегодня мы знаем точно, что помимо рабочих анатомических структур мозга, в черепной коробке помещаются: твердая мозговая оболочка, серп большого мозга, намет мозжечка, серп мозжечка, диафрагма седла et cetera. И это только плотные образования. Не слишком значительные по весу и объему, они в совокупности дают весьма внушительные (в масштабе церебральных измерений) цифры.
К примеру, только твердая мозговая оболочка (полнорослого человека), полностью отпрепарированная от мозга и черепа, может весить от 30 до 60 граммов, то есть занимать от 30 до 60 см3 общего объема. А вот латеральные и прочие желудочки мозга веса, естественно, не имеют никакого, будучи пустотами, но имеют собственный объем, который может варьироваться от 15 до 40 см3, увеличиваясь с возрастом.
Puto, что в сумме все эти «вспомогательные» и пустотные структуры занимают не менее 5 % объема черепа (очень усредненно).
Помимо плотных и пустотных, пространство черепа занимают и жидкостные образования, то есть кровь и ликвор.
По догме нейроанатомии, ликвор (цереброспинальная жидкость) занимает не менее 10 % общего объема, и еще десять процентов занимает кровь.[12]
Alias, для вычисления верного объема действующего мозгового вещества необходимо вычесть не менее 25 % внутреннего объема черепной коробки. Это будут очень примерные данные, но все же более верные, чем попытка исчисления объема мозга по общему объему мозгового черепа.
Здесь необходимо уточнение: согласно точке зрения академиков В. Сперанского и С. Блинкова,
«...разница между объемом мозга и объемом черепа увеличивается с возрастом; у новорожденного она составляет 5,7 % от объема черепа, а к 20 годам увеличивается до 20 %».[13]
«В пожилом и старческом возрасте эта разница возрастает до 25–27 %».[14]
Примеров «пророчеств» такого рода в истории анатомии (и сравнительной тоже) множество.
Иными словами, для того чтобы занять в анатомическом пантеоне место рядом с Везалиусом, Бартоллини, Руэффом, Грубером, Эдингером, Пироговым, Добантоном, Евстахием, Сильвием, Шмальгаузеном, Сабботой, Рюйшем et cetera, необходимо на протяжении всей своей жизни демонстрировать исключительную точность оценок (разумеется, соотносительно со своим временем), предельную добросовестность и взвешенность всех суждений.
А.И. Таренецкий, бывший начальником кафедры анатомии Медико-хирургической академии в СПб. (а затем и начальником всей академии), ученик Грубера, друг В.М. Бехтерева, автор безупречных работ по анатомии и патанатомии — безусловно, один из «богов» этого пантеона.
Возможно, он не так знаменит, как Везалиус, Сильвиус или Фаллопий, но научная репутация его безукоризненна, а реальный вклад в классическую анатомию более чем существенен.
Это заставляет проявить величайшую осторожность при попытке переоценить препарат № 1045 фундаментального музея кафедры нормальной анатомии ВМА.
Дело в том, что № 1045, то есть женский скелет, размещенный в зале краниологической коллекции, именно А.И. Таренецким был признан и идентифицирован как «скелет мумии жрицы Озириса времен фараона Шешонка I». (Скелет был измерен и описан проф. А.И. Таренецким в труде Beitrage zur Skelet, und Schadelkunde der Aleuten, Konaegen, Kenai und Koljuschen, в сб. «Записки Императорской Академии Наук в СПб»., т. IX, № 4.)
Вместе с тем закономерны сомнения в том, что данный препарат вообще является древнеегипетским артефактом.
Присмотримся к скелету.
Он, безусловно, очень хорош и великолепно связан, что, впрочем, не удивительно: мы узнаем руку знаменитого препаратора Ендрихинского, этого «Страдивари скелетных вязок». Ендрихинский обладал даром придавать костным останкам удивительную грацию и осанистость одновременно.
Экспонат № 1045 избыточно женственен и даже несколько сентиментален. Но это вполне в духе Ендрихинского.
Скелеты его работы, как правило, весьма драматичны; в позу и пластику остова всегда заложен намек на судьбу того человека, чье тело послужило сырьем для анатомического препарата.
Сильно пьющий и, соответственно, очень впечатлительный Ендрихинский, разумеется, сразу подпал под обаяние туманной легенды, связанной с № 1045.
По крайней мере, прозектор Шавловский, принимавший участие в идентификации и описании препарата, утверждал, что бедолага Ендрихинский, обвязывая костные конструкции «мумии», порой не мог сдержать слез.
Теперь мы присмотримся к скелету «жрицы храма Озириса» еще чуть внимательнее. (И постараемся сохранять независимость от лаконичного описания его А.И. Таренецким.)
Мы увидим, что скелет имеет повреждения: частично разрушены правая лобковая кость и горизонтальные пластинки небных костей. Утрачены: кончик мечевидного отростка, шиловидные отростки височных костей, семь зубов и две фаланги пальцев стопы.
Утрата зубов, разумеется, посмертная. Следует отметить и полидактилию, но эта особенность препарата уже неоднократно обсуждалась в специальной литературе.
Емкость мозгового черепа «жрицы» — 1388 см3.
Поскольку череп был крайне хрупок и иссушен, А. Таренецким, И. Шавловским и Ендрихинским было принято (спорное) решение измерять его при помощи не дроби, а конопляного семени, которое, что называется, «играет в объеме и весе» (в зависимости от влажности и других факторов) и по природе своей не может дать точных цифр.
Так что полученный результат в 1388 см3, molliter dictu, приблизителен. Но именно этой спорной цифрой мы вынуждены руководствоваться для вычисления объема головного мозга нашей «древней египтянки».
Вычисление производилось простейшим способом, практикуемым, opportune, и по сей день. Через большую затылочную форамину в черепную полость засыпалась песчаная или дробовая субстанция, имеющая соотношение 1 грамм = 1 см3, которая затем высыпалась и взвешивалась.
(От цифры 1388 см3 следует вычесть примерно 22–27 %, но, с учетом предполагаемого возраста барышни (27–30 лет), мы вычитаем средний показатель масс ликвора, крови, твердой мозговой оболочки, намета мозжечка, серпа et cetera, то есть 23 %, — и получаем чуть больше 1000 см3.)
Чем еще примечателен череп?
Безусловно, значительной величиной горизонтальной окружности — 518 мм.
Поль Брока, проводивший измерения женских древнеегипетских черепов из коллекции Мариетта, предлагает гораздо более скромные цифры таких окружностей у примерных современниц нашей египтянки: 500, 490, 491 мм.
Читать бесплатно другие книги:
