Под откос Грунюшкин Дмитрий

Водитель непонимающе хлопал глазами. Пришлось, не мудря, просто выдернуть его из кабины за руку. Размышлять было некогда. Опергруппу, в которую входил и этот парень, буквально пятнадцать минут назад сдернули с переезда на основной ветке, и отдали недвусмысленный приказ – обеспечить свободный проход состава здесь. Любой ценой.

Он сам уселся за руль. Специалистом по вождению грузовиков он не был, но сейчас это не имело значения. Лишь бы не заглушить мотор! На исправление ошибки времени уже не было. Он выжал сцепление, дал газу, и воткнул первую передачу.

– Только не заглохни! Только не заглохни! – умолял он машину.

КАМАЗ послушался. Он рывком выскочил из своего ряда, натужно ревя движком, пока чекист не додумался переключиться на вторую и тут же на третью, и понесся к переезду. Машины брызнули от него в стороны, вылетая на обочину. Дежурная по переезду во все лопатки улепетывала к лесу.

Поезд приближался справа. Кажется, он вместо того, чтобы тормозить, еще и прибавил скорости. «Не успеваю!» – метнулась отчаянная мысль. Парень из всей силы вдавил педаль газа в пол, будто это могло ускорить тяжелую машину. С треском разлетелся шлагбаум.

Оперативник заорал, криком подгоняя грузовик. Красная полоса на морде тепловоза бросилась в глаза, нестерпимо близко! За миг до столкновения с джипом парень подобрал под себя ноги. Это его спасло. Страшный удар вышиб внедорожник с путей, но и короткую кабину КАМАЗа смяло в районе педалей. Если бы фээсбэшник не убрал ноги, их бы просто оторвало. Но ребра от удара об руль все равно треснули.

Локомотив задел лишь самый краешек кузова грузовика, но и этого касания хватило, чтобы многотонная машина легко, как игрушечная, завалилась на бок.

Когда товарищи вышибли лобовое стекло лежащего на боку КАМАЗа, изо рта парня сочилась кровь – сломанные ребра порвали легкое. Но он улыбался. Он успел!

– Никодимыч, красный! – весело доложил Игорь. Он столько пережил за последние часы, что нервы были уже на пределе.

– Вижу, красный, – равнодушно ответил машинист. А вот его потрясения опустошили, довели до апатии.

– Блин! Ты не слышишь что ли? Красный!

– Что это значит? – потребовал Ахмат.

– На блок-участке другой состав, или вагон, или тепловоз. А может, пацаны лом на рельсы положили, – пожал плечами Николай Дмитриевич. Повторитель сигнала светофора светился тревожным красным огнем в кабине тепловоза. – Кто его знает. Цепь замкнута, красный горит. А диспетчер молчит.

– Никодимыч, смотри! – звенящим от напряжения голосом воскликнул Игорь.

Машинист посмотрел вперед, и остолбенел. Здесь дорога делала широкий изгиб, и было видно далеко. В километре, а то и больше, ехала шестисекционная сплотка тепловозов. Может быть, по параллельным путям? «Нет, не с нашим счастьем», – почему-то с улыбкой решил Никодимыч. Странный перевод на обводную ветку, красный на светофоре… «Нет, мимо не проедем».

– Вот теперь точно назад бежать бесполезно, – хихикнул машинист. – Этих с путей не столкнешь, они как весь наш состав весят.

– Прыгать надо! – предложил Игорь.

Арби вопросительно посмотрел на командира, дескать – не самое глупое предложение. Но тот отрицательно покачал головой.

– Если поезд остановится или сойдет с рельсов, будет все равно – на поезде ты или рядом. Все в руках Аллаха!

Игорь неумело перекрестился. Ахмат посмотрел на него, но ничего не сказал. Бога много не бывает.

– Машинист поезда 499, ответьте! – прохрипела рация.

Никодимыч схватил микрофон, как блокадник хватается за кусок хлеба.

– Машинист четыреста девяносто девятого слушает!

– Это машинист головного тепловоза сплотки. Вы нас видите?

– Видим, видим! – обрадовался Никодимыч. – Еще как видим!

– Готовьтесь к стыковке. Выравнивайте скорость до шестидесяти километров.

– Вас понял!

Никодимыч вопросительно посмотрел на Ахмата. Тот согласно кивнул. Управляться с железным монстром, который тянет несколько сотен тонн груза – это совсем не то же самое, что поддать газу на легковушке. Но Никодимыч таскал поезда уже не один десяток лет. Для него это была обычная работа. Игорь заворожено смотрел, как машинист играет сложную симфонию, работая двумя тормозными кранами и «рулем» контроллера. Могучая махина послушно следовала его указаниям, как вышколенный конь слушается малейших движений опытного всадника.

Сплотка приближалась. Она шла впереди чуть медленнее ТЭшки. Еще ближе. Еще. Вот они уже на одной прямой. Уже различаются лица двух человек в задней кабине сплотки. Одного из них Никодимыч знал – встречались в железнодорожной гостинице на узловой. Второй – светловолосый мужчина в клетчатой рубашке с распахнутым воротом – был ему незнаком.

По сути, в этом маневре не было ничего необычного. Никодимычу уже доводилось «пристыковываться» к грузовым составам сзади, чтобы выполнить роль толкача на подъемах-тягунах, когда штатный тепловоз мог не справиться с составом-длинномером. Но там были совсем другие скорости.

Дизель за стеной отчетливо кашлянул, сбившись на один такт, но тут же заработал нормально. Машинист вздрогнул, когда его сердце в унисон двигателю дало сбой.

До сплотки меньше ста метров. Сквозь вибрацию своего тепловоза Никодимыч уже ощущал дрожь земли, которую прогибали под собой без малого тысяча тонн шести секций. Разница скорости была слишком велика, километров десять в час, не меньше. Стыковка будет слишком жесткой.

– Добавьте скорости! – крикнул он в рацию.

– Сколько?

– Пять километров.

– Хорошо.

Да, там был хороший экипаж! Он управлялся со своей задачей на пятерку! Сплотка чуть ускорилась. Совсем чуть-чуть, только чтобы выровняться. Двадцать метров. Десять. Незнакомый помощник машиниста в кабине вытянулся, напряженно вглядываясь вниз, на автосцепку. Пять метров. Три. Никодимыч убрал руки с контроллера и тормозного крана. Он уже ничего не мог изменить. Уперся в панель управления. Игорь и два террориста схватились за поручни. Касание! Лязгнул механизм автосцепки, намертво соединяя тепловозы.

Стыковка была выполнена ювелирно, но все равно, удар был приличным. Дизель снова закашлялся, хватанув из опустевшего бака воздуху в систему. Никодимыч схватил микрофон и отчаянно закричал:

– Набирай скорость! Набирай! У меня дизель сейчас встанет!

В тот же миг двигатель рыкнул напоследок, и заглох. По ушам ударила страшная тишина. Сплотка, подхватившая лишних семь сотен тонн, начала тормозить, будто лошадь, которой могучий возница натянул поводья, разрывая губы. Никодимыч с ужасом смотрел на стрелку скоростемера, стремительно падающую к роковым сорока километрам в час.

Передний тепловоз сплотки заревел, «пуская медведя», окутался черными густыми лохмами дыма, и рванул вперед. От этого рывка Никодимыч чуть не вывалился с сиденья. «В вагонах сейчас, наверное, ужас что творится!» – подумал он. Но зато стрелка прибора остановилась, и медленно поползла обратно.

– Никодимыч, это было здорово, – нервно засмеялся Игорь. – Но я, пожалуй, лучше в обходчики пойду. Здоровее буду.

Трофимову не хватало дыхания, ему приходилось делать частые короткие вздохи, чтобы в груди скопилось достаточное количество кислорода. Воздух в помещении оперативного штаба сгустился, и его стало все тяжелее глотать. Рабочий гул командного пункта отодвинулся, отдалился, стал плохо разборчивым, будто между ним и остальными вдруг возникла мягкая ватная стена. И вся атмосфера наэлектризовалась, набухла этим высоковольтным конденсатом, высасывающим электричество из воздуха, из кабелей, из аппаратуры, отчего лампы, казалось, потускнели. Генерал-майор ФСБ стискивал в кулаке пластиковую баночку с таблетками так, что она трещала, готовая лопнуть.

– Все! Нет больше у вас времени! – орал динамик под потолком голосом Храмцова. – Вы просрали ваш шанс! Ваш хваленый спецназ не сумел даже вступить в огневой контакт с террористами!

– Штурм был не подготовлен, – звенящим спокойным голосом парировал Трофимов, надеясь, что Храмцов не услышит стука его сердца. – И приказ на его проведение отдали вы, хотя я вам докладывал о неготовности.

– Что вы там лепечете?! – отмахнулся замдиректора. – Не сумели – имейте смелость признать. У меня нет времени выслушивать ваши стариковские бредни. Я уже отдал приказ на вылет штурмовиков.

– Я попросил бы вас, товарищ генерал-лейтенант, – морозным голосом отчеканил Трофимов, – держать себя в руках и не вести себя, как пехотный фельдфебель.

– Что?! – Храмцов на мгновение потерял дар речи. – Вы пожалеете о своих словах! Я отстраняю вас от руководства операцией, как неспособного контролировать ситуацию.

– Письменно, пожалуйста, – усмехнулся Трофимов, чувствуя, как невидимая лапа отпускает его сердце. Внезапно стало легко. – Как только прибудете на командный пункт. До этого момента операцией руковожу я, и я несу полную ответственность за ее ход. Использование авиации считаю бессмысленным, преждевременным и авантюрным шагом, который повлечет за собой катастрофические в международном плане последствия.

– Что вы несете? – не понял Храмцов. – Какие последствия? Вы там пьяные что ли сидите? Последствия будут, когда эти ублюдки рванут бомбу в промышленном районе Урала или на Европейской части страны!

– Простые последствия, – озлился Геннадий Михайлович. – Понятные любому, кто глядит дальше своего начальственного носа! Вы, надеюсь, знаете, что полеты нашей авиации контролируются с американских спутников? Или вы такой предмет не проходили? А теперь представьте, как расценят ситуацию наши заокеанские «друзья» – Президент в отъезде, а в его отсутствие в районе, нашпигованном объектами стратегического назначения, в том числе, пусковыми шахтами ядерных ракет, самолеты наносят удар по гражданскому объекту, после чего происходит ядерный взрыв. Вам не кажется, что они сочтут это государственным переворотом с использованием ядерного оружия? Не слишком ли велика вероятность, что они решат нанести опережающий удар по нашим объектам, дабы предотвратить их использование против них? Вы готовы взять на себя ответственность за ядерную войну?

Несколько долгих секунд Храмцов молчал. Видимо, такую логику он не рассматривал.

– У нас нет другого выхода, – резко бросил он, не желая сдаваться.

– Возможно, есть, – Трофимов кивнул Рамовичу, который уже пару минут робко тянул вверх руку, как троечник, желающий исправить двойку, но не совсем уверенный в своих силах.

Эдгар Филиппович встал с кресла, будто невидимый начальник мог его видеть, и потер вспотевшие ладони.

– Мы пустили поезд по обводной ветке. Там, где она соединяется с основной магистралью, есть так называемая «сбрасывающая стрелка». Если нам не удастся ничего сделать в ближайшее время, можно будет задействовать ее. Все будет выглядеть, как несчастный случай, – он вздохнул, пожал плечами. – Все лучше, чем бомбить поезд с самолета.

– Что за сбрасывающая стрелка? – не понял Храмцов, отчего Трофимов презрительно поморщился.

– Ну, – замялся Рамович. – Это специальная такая стрелка. Там рельсы просто отходят в сторону и сбрасывают состав на встречные пути. То есть, никуда не ведут. Это еще со старых времен существует, когда связь плохая была. Если состав движется с обводной стрелки на магистраль, а там ему навстречу другой, и нет возможности их об этом предупредить, то один из них просто сбрасывается с путей до выхода лоб в лоб. Ну, и на случай войны, чтобы заблокировать движение по участку.

– То есть, поезд сойдет с рельсов?

– Да.

– Но тогда он все равно взорвется.

Рамович снова пожал плечами.

Храмцов несколько секунд обдумывал предложение. Как ни крути, это зло было меньшим, чем использование штурмовиков.

– Вы можете гарантировать, что у вас все получится и стрелка сработает, как надо?

Рамович третий раз пожал плечами. Его голова нырнула в жировые складки, словно мячик в морские волны.

– Мы очень давно не использовали эти стрелки. Но путевое хозяйство на моей дороге содержится в полном порядке.

– Когда состав ее достигнет?

– От скорости зависит. Меньше, чем через час.

– Хорошо. Через час вылетают штурмовики.

Храмцов отключил связь. Трофимов подошел к железнодорожнику, протянул ему руку, только сейчас заметив в ней покореженную баночку с лекарством. Рамович смущенно отер мокрые ладони о штаны, и ответил на рукопожатие.

– Это дает нам еще час, – ободрил его Геннадий Михайлович, понимая, о чем думает Рамович. По сути, он лишь предложил убить пассажиров иным способом и чуть попозже. – Час в нашем положении – это очень много.

– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться!

Трофимов повернулся на голос. Лицо полковника Волкова было багровым, лишь на вспухших желваках кожа натянулась и побелела. Он прекрасно слышал, что говорил московский генерал.

– Обращайтесь, – официально разрешил Трофимов, зная, что тот сейчас скажет.

– Разрешите повторить попытку штурма.

– Андрей Сергеевич, – мягко ответил Трофимов, положив руку на твердый погон командира отряда антитеррора. – За это время ничего не изменилось. Мы не готовы к штурму.

Волков выдержал взгляд. И по его глазам Трофимов понял, что в нем говорит вовсе не жажда реванша, не желание реабилитироваться, доказать что-то высокому начальству.

– Там двести человек, – безо всяких эмоций проинформировал Волков. – Меньше чем через час они умрут. А нам деньги платят за то, чтобы они не умирали. Если пойти на штурм по уму, а не как в прошлый раз, – позволил он себе легкий выпад в сторону Храмцова, – прикрыться лесом, после снайперской подготовки, сняв зенитчиков… Разрешите повторить попытку.

– У вашего командира группы есть телефон? – вдруг поинтересовался Забелин.

– Что? – не понял полковник.

– Телефон. Обычный мобильник.

– Есть.

– Тогда надо их с этим ОМОНовцем связать, все-таки полегче будет.

Два штурмовика Су-25 медленно ползли по рулежной дорожке в сторону взлетно-посадочной полосы. Бледные и прозрачные в лучах утреннего солнца лепестки пламени из сопел трепетали и тянулись, как пальцы, цепляющиеся за то, что оставалось позади.

Седоусый подполковник скупыми, выверенными движениями заставлял многотонную машину скользить легко и точно, как гоночный автомобиль, паркующийся на стоянке у супермаркета. Ведомый зеркально повторял его маневры.

Вот и стартовая площадка. «Грачи» замерли на линии, сбросив газ до минимума. Подполковник медленно вздохнул, куснул ус. Его сухое лицо задеревенело. Он аккуратно двинул рукоятку сектора газа вперед. Двигатель откликнулся ревом, который становился все громче. Он оглушал, он перешел то ли в свист, то ли в звон, который рвал уши, но почти не был слышен. Надежные тормоза удерживали рвущуюся вперед машину. «Грач» чуть заметно заерзал, как готовящаяся к прыжку огромная кошка. Пламя из сопел теперь резало воздух, жгло прошлое, для самолетов теперь было только то, что впереди. По рукам пробежались знакомые мурашки – за долгие годы подполковник так и не сумел привыкнуть к этому чувству – полной власти над могучей машиной и предощущению полета.

– Я «десятый», прошу разрешения на взлет.

Голос казался чужим. Этот голос принадлежал человеку, а он теперь был единым целым со своей крылатой огнедышащей машиной.

– Я «двенадцатый», прошу разрешения на взлет, – эхом отозвался ведомый.

– «Десятый», «двенадцатый», взлет…, – раздался в шлемофоне железный голос руководителя полетов. – Взлет… отменяю. Оставайтесь на взлетной полосе, двигатели выключить. По режиму «готовность номер один».

Седоусый так же медленно и невозмутимо убрал газ, и самолет послушно выдохнул, оседая под ним. Подполковник с неудовольствием смотрел на свою руку, лежащую на «кочерге» рычага управления. Пальцы мелко-мелко подрагивали. Это было нехорошо. С ним никогда такого не было.

Чувство отмененного полета было похоже на несостоявшийся секс, словно женщину выдернули прямо из-под него. Но даже сквозь это разочарование дрелью грызло ощущение того, что его только что минула беда. Большая. Непоправимая. Несмотря на утреннюю свежесть и кондиционер в кабине, по спине неожиданно скользнула колючая струйка холодного пота.

Вдали показалась колонна аэродромной техники, спешащей снова присосаться к замолчавшим самолетам своими щупальцами шлангов и кабелей. Подполковник откинулся в кресле, и прикрыл глаза. Впервые в жизни ему хотелось, чтобы сегодня полет не состоялся.

22.

Когда вертолет со спецназом отвалил в сторону, выходя из-под обстрела из гранатометов, Никифоров сполз в щель между вагонами, пока его не заметили «зенитчики». Его охватило холодное отчаяние. Все! Больше надеяться было не на кого. Попытка штурма с треском провалилась. Теперь можно было надеяться только на собственные силы.

Но что он мог один против банды вооруженных до зубов головорезов, да еще прикрытых толпой заложников? Разве что героически помереть.

Но внутри понемногу просыпалась, разбухала, наполняла грудь отстраненная, нездешняя злость. Она сжала зубы, стянула глаза в боевом прищуре. Черт с ними. И один в поле воин, если ему терять нечего.

Уже спокойно, совершенно хладнокровно он начал осматривать оружие, готовясь к последней схватке. «Стечкин» в порядке, патрон в стволе, две запасных обоймы в заднем кармане джинсов. Магазины «Калашникова» пижонски скручены «валетом». Он хотел размотать их, но решил не трогать – некуда было прятать запасной, да и грязи, которая может набиться в горловину и заклинить патроны, можно было не бояться. Как пойти? Верхом или низом?

Его размышления прервал вибровызов мобильника, на который он переключился после казуса в вагоне.

– Да? – почти недовольно бросил Алексей в трубку.

– Генерал-майор Трофимов на проводе, – сообщил телефон. – Как обстановка?

– Хреново, – усмехнулся Леха. – Отбили ваших. Одному придется отдуваться.

– Не придется, – твердым голосом успокоил его генерал. – На ваш телефон сейчас придет СМС-сообщение с номером телефона. Это номер командира группы спецназа. Связывайтесь с ним, и начинайте действовать сообща.

Леха не удержал хохота.

– Что вас развеселило? – не понял Трофимов.

– Давненько я не слышал, чтобы спецназ координировал свои действия по сотовому телефону.

– Всяко в жизни бывает. Другого способа законтачить вас у меня сейчас нет. Вы готовы действовать?

– Всегда готов! – Леха даже вскинул руку в пионерском салюте.

– И вот еще что… – замялся генерал.

– Я слушаю.

– На все про все у вас около тридцати минут. Вы меня понимаете?

– Бомба? – догадался Алексей.

– Да. Поэтому вы уж постарайтесь.

Вроде, ничего пока не происходило, но волчьим чутьем Руслан чувствовал сгустившиеся вокруг него грозовые тучи. Словно невидимые силовые нити петлями ложились вокруг и стискивали пространство. Это давление могло привести только к одному – к прорыву. Как гнойник лопается, когда приходит время, даже без нажима на него.

Его движения стали резкими, порывистыми. Он даже говорить начал рублеными фразами, скусывая окончания.

– Время, Салман! Время! Скоро будет. Что в первом? Кто там?

– Училка, пацан малой и три парнишки постарше.

– Перетащи их сюда. Пусть Ахмат перегонит. В хвост еще одного пошли. Рамзану не доверяю. Бек, иди в ресторан, пригляди там.

Руслан быстро огляделся, проверяя – не забыл ли он чего, не упустил ли какой мелочи. Тагир стаял неподалеку, хмуро глядя в пол.

– Что стоишь? Зайди к Мурату. Ему одному страшно.

На губах Тагира мелькнула нехорошая улыбка, но Руслан не обратил на нее внимания.

– Майор Быстров, спецназ ФСБ, – представился командир, словно обычный мобильник на операции был в порядке вещей.

– Майор Никифоров, ОМОН, – ответил Леха.

– Что предполагаешь, майор?

Леха цыкнул зубом.

– Минуту назад намеревался пойти туда и всех перебить. У вас другой план?

Быстров довольно осклабился, и показал товарищам большой палец – «агент» был адекватен и в полном присутствии духа. От него во многом зависел исход второй попытки.

– У тебя есть оружие?

– Да, «калаш» с двумя магазинами и «Стечкин».

– Где ты находишься?

– В проеме между вагонами.

– Старик, мы сейчас сделаем второй заход. С хвоста поезда. Но на одном из вагонов сидят гранатометчики.

– Я видел.

– Можешь их прижать?

– Я их сниму.

– Ты уверен, майор? – засомневался спецназовец.

– На сто процентов, майор.

– С тобой приятно иметь дело, мужик, – засмеялся Быстров.

– Не торопись с выводами. Я не пьющий, – ответил со смехом Никифоров.

– Это не самый страшный грех. Хотя, опасения внушает. Принципиальный или в завязке?

– В завязке. Отпил свое.

– Тогда ерунда. Уважаю. Когда будешь готов?

– Тридцать секунд.

– Мы будем через минуту. Отбой.

– Отбой, – сказал Алексей, хотя в трубке уже звучали гудки.

Вот теперь можно было жить! Один в поле, может, и воин, да вот толпой и отца бить сподручней. В избитом и помятом теле заиграла, забурлила, запузырилась сила.

Он покрепче перехватил автомат правой рукой, подтянулся на скобе и аккуратно выглянул на крышу. Гранатометчков было теперь двое. Они располагались в пяти вагонах впереди. Без малого полтораста метров. Движущийся поезд, качающиеся вагоны, зыбкая опора, сильный ветер. Не самые простые условия. Но Леха не сомневался в исходе. Эти двое уже не были людьми. Они еще сами не знали, что уже, фактически, мертвы.

– Хана вам, засранцы, – прищурился Алексей.

Боевик по имени Джохар решил сам пойти в хвост поезда, а не посылать своих подчиненных. Там сейчас хозяйничал Рамзан, а Джохар и сам был не прочь слегка поживиться тем, что плохо лежит. Не мародерствовать, не рыться в сумках, нет! Так, посмотреть в карманах-кошельках сверху.

Он смело прошел несколько пустых вагонов и, вдруг, остановился, будто ткнувшись лбом в стекло. На половике виднелось пятно крови.

Ерунда! – постарался он себя успокоить. – Это кровь кого-нибудь из заложников. Мало ли их уже постреляли?

Но пятно было подозрительно свежим. Джохар присел, потрогал пятно пальцем. На нем остались следы. Кровь только начала густеть. И от пятна вели смазанные багровые следы в одно из купе.

Джохар зашел туда, и медленно поднял крышку рундука. Так же медленно вытянул из кармана разгрузки рацию.

– Салман, это Джохар. Рамзан мертв. Его убили.

Не дожидаясь ответа, он вышел в коридор, осмотрелся. Из тамбура послышался непонятный звук. Он прислушался. Так хлопает плохо закрытая дверь.

Вековые ели обступили железную дорогу, и тянули к вагонам свои тяжелые темно-зеленые лапы, облепленные лишайником, как коростой. Это было хорошо, так «вертушка» незамеченной подойдет к самому составу. И какой идиот послал их в прошлый раз, через обширное поле, как безумный командир посылает пехоту в лоб на пулеметы?

Еще несколько секунд. Сейчас. Вот сейчас!

Алексей ждал этого мгновения, но вертолет вывалился из-за деревьев все равно внезапно, словно гигантский кит из спокойных вод океана. Грохот колес заглушил свист винтов, а вагонах и вовсе ничего не должно было быть слышно. Он был в паре сотен метров позади поезда, и тут же рванул вдогонку. При такой разнице скоростей ему понадобится всего несколько секунд.

Мышцы сократились, как пневмопривод, выбросив тело на крышу вагона в долю секунды. Автомат сам прыгнул в руку и приклад лег в плечо, как влитой. В прорези прицела уже задергались две темные фигурки. Один из «зенитчиков» так и не успел сообразить, что происходит, но второй уже вздергивал свою «шайтан-трубу». Вертолет поглотил все их внимание, появившегося на крыше человека они просто не заметили. Да даже если бы и заметили – шансов у них не было ни единого.

Указательный палец два раза мягко, но решительно потянул за спусковой крючок. «Калаш» знакомо толкнул в плечо.

На крыше уже никого не было. Две короткие, экономные очереди смели гранатометчиков с вагонов, как мощный «керхер» сдувает грязь с кузова автомобиля.

Огромная тень скользнула над головой, и мощная волна воздуха ударила с такой силой, что Никифорову пришлось упасть плашмя и вцепиться в жесть, чтобы его не сдуло с крыши.

«Восьмерка» резко сбавила скорость, страясь уравнять ее со скоростью поезда, снизилась метров до пяти, на ходу повернулась поперек вагонов, и заскользила боком. Так, чтобы спецназ мог десантироваться сразу из обоих дверных проемов. Леха полетал на вертолетах, и сразу оценил – пилот работал, как ювелир.

В следующую секунду из чрева вертолета, как горох из перевернутой банки, посыпались спецназовцы. Леха с восторгом и завистью смотрел, как ловко они приземляются на крышу, отстегивают фалы и тут же готовятся к бою. Он еще и трех раз не успел вздохнуть, а винтокрылая машина уже избавилась от своего груза, и свечой взмыла в воздух.

Он вскочил, чтобы подбежать к ним, влиться в команду, но воздух возле самого лица вдруг вспух горячими струями. Леха тут же рухнул обратно, краем глаза увидев человека, который стрелял в него из открытой боковой двери вагона.

Падение было жестким. Леха свалился в проем между вагонами, и вниз головой соскользнул с «гармошки» прямо туда, где щебень насыпи сливался в сплошную рябь. Левая рука в отчаянном броске зацепилась за скобу на торце вагона, и ее едва не вырвало из плечевого сустава, когда Леха всем своим весом хорошо за сто килограммов едва не пролетел мимо. Его мотануло, и со всего маху припечатало ребрами об стенку.

Но даже тут, за миг и полметра до гибели, инстинкты продолжали работать. Леха, не раздумывая, вскинул автомат одной правой, и пропорол и «гармошку», и тамбур длинной очередью, веером. Пули калибра пять-сорок пять прошили жесть вагонной обшивки, как бумагу, и Леха с мстительным удовольствием услышал отчаянный вскрик выброшенного под откос бородача.

– Однако, шестой! – удивленно поздравил сам себя Никифоров, когда сумел занять положение поустойчивей.

На крышу лезть больше не хотелось категорически. Там спецназ сам разберется. Надо было прикрыть их тылы снизу.

Слух у Руслана был поистине волчий. Сквозь железный грохот, доносящийся из раскрытых дверей вагона, он расслышал два коротких перестука, будто кто-то высыпал на каменный пол из ладони несколько металлических шариков. И тут же раздался отчетливый для него, но неразборчивый для других свист вертолетных винтов. Он подскочил к окну, и успел увидеть тень огромной стрекозы, уносящейся в сторону.

– Началось! – заорал он, обернувшись к Ахмату, который как раз втолкнул в вагон Ольгу с ее питомцами. – Началось, мать их! Они решились!

– Что началось? – не понял Ахмат.

Но Дикаев его не слушал. Он впихнул заложников в купе, где сидела Наталья, и радостно ощерился на нее:

– Ну что? Не помог твой дружок?! Теперь всем кирдык! Насрать хотели ваши начальнички на вас и вашу жизнь!

– Да что случилось? – переспросил Ахмат.

Словно в ответ ему, из соседнего вагона лопнуло, хлобыстнуло по барабанным перепонкам.

– Да вот что! – захохотал Руслан. – Они начали!

Ахмат дернулся было назад.

– Куда?! – рявкнул Руслан.

– В тепловоз. Там надо…

– Там ничего не надо. Поздно! Держи вход с той стороны. Салман – займи оборону со стороны вагонов. Никого не впускай, мочи всех без разбору. Остальные вперед! Остановите спецназ! Заложников не жалейте! Насмерть стоять! Все равно, если они прорвутся сюда – живым никто не уйдет. Мурат – готовься! Бек!

Руслан в досаде притопнул ногой – он же сам послал Бека присмотреть за заложниками в ресторане.

Тагир с испытующим любопытством прищурился, глядя на Мурата. Тот вовсе не выглядел человеком, готовым стать шахидом. Его худощавое лицо покрылось серой пепельной бледностью, на лбу выступили крупные градины пота, даже очки начали запотевать, но он не мог их протереть, потому что намертво вцепился в пульт взрывателя.

На этого никакой надежды нет. Тагир презрительно плюнул на пол. Надо брать дело в свои руки. Это задание не для сопляков. С этим справится только настоящий мужчина. Такой, как он.

Хазрат украдкой глянул на запястье. Стрелки изящных часов «Филипп Патек» толкали перед собой время. Энвер посмотрел вокруг. Надо было решаться. Назар сидел, подобрав под себя ноги. Поза казалась расслабленной, но Хазрат не сомневался, что Альмяшев в любой миг готов распрямиться, как пружина, и броситься в бой. Его расслабленность была очень обманчивой.

Слегка протрезвевший пацан-десантник исподлобья посматривает на немногочисленную охрану. Раненый мент рядом с ним тоже пришел в себя, и не выглядит сломленным. Те два парня в черных куртках, на которых он еще давеча обратил внимание, равнодушно смотрели себе под ноги, но и их плечи были расслаблены, а не согнуты безвольной апатией. На них можно было рассчитывать. А там, глядишь, и еще кто-нибудь подтянется.

Он сжал кулаки, хрустнул пальцами. Жалко стариков. В этой кутерьме им может достаться. Ну что ж, значит, такова воля Аллаха. Он физически ощущал, как в его сильном и ухоженном теле успешный бизнесмен и меценат Хазрат Энверов уступает место жестокому и безжалостному бандиту по кличке Хоза-Черный, чьим именем еще несколько лет назад пугали детей прожженные купцы и крутые фабриканты.

– Назар, долго еще задницы отсиживать будем? – с усмешкой прошептал он товарищу.

– А что, думаешь – пора? – не оборачиваясь, спросил тот спокойным голосом, будто давно ждал этих слов.

– Конечно, пора.

– Как скажешь.

Один из охранников двинулся в их сторону, чтобы разобраться – кто это там такой разговорчивый. Он не дошел пару метров, когда Назар резко и мощно выстрелил ему навстречу, не просто сшибая с ног, а ломая плечом грудную клетку.

Арби ничего не видел и не слышал. Когда замолчал дизель тепловоза, ему показалось, что он оглох. Но уже через несколько минут уши снова ломило от невыносимого шума – это гремел и завывал гудком тепловоз, к которому они пристыковались.

Он никогда не бывал в кабине локомотива, и сейчас с интересом разглядывал разные рычажки, тумблеры, приборы. Выглядело все, конечно, затрапезно, как в кабине колхозного трактора, но так и подмывало что-нибудь нажать или потянуть.

– А это что за фигня? – спросил он машиниста.

Но тот не ответил, а вместо этого отскочил в сторону. Арби вскинул голову, и успел увидеть в кабине напротив узкие серые глаза помощника машиниста. Таких глаз не бывает у работников железной дороги. Но что это могло означать, он решить не успел – тяжелая пуля из мощного пистолета «Гюрза» пробила два толстых локомотивных стекла и вышибла его мозги на металлическую перегородку.

Через секунду и Игорь, и Никодимыч торчали из открытых окон «Тэшки» и делились с природой тем, что съели за последние несколько часов.

Когда работают профессионалы – это всегда красиво. Красиво своей, природной красотой, не терпящей фальши, искусственности, расточительства на внешние проявления. В группе майора Быстрова служили профессионалы экстра-класса. В их действиях не было эффектности, как на показательных выступлениях бойцов различных ведомств, которые бьют об головы бутылки, бегают на тросах по вертикальным стенам и уверенно укладывают на асфальт своих товарищей заученным обоими приемом. Эффектность в антитеррристическом спецназе была принесена в жертву эффективности.

«Быстровцы» работали стремительно, слаженно, как хорошо смазанный и отрегулированный мотор. Каждый делал свое дело, без оглядки на других, будучи полностью уверенным в действиях товарища. Да, в общем-то, они и не задумывались об уверенности – просто иначе и быть не могло. Не думает же коленвал автомобиля, что в данный момент делает трамблер!

Раз! Группа рассыпалась по крыше вагона. Два! К обшивке с металлическим чмоком присосались мощные магниты. Три! На кольцах магнитов защелкнулись карабины, пристегнутые к тонким, но крепким тросам. Четыре! Бойцы застыли на своих местах в ожидании команды.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»