Под откос Грунюшкин Дмитрий
– Работаем!
…На громкую связь в штабе вывели волну спецназа. Услышав команду, генерал-майор Трофимов, потомственный чекист и убежденный атеист широко, неумело, но искренне перекрестился. Больше он ни на что не мог повлиять. Сейчас все было в руках Божьих. И в руках парней майора Быстрова…
Раз! Трое спецназовцев – двое с одной стороны вагона, и один с другой – шагнули вперед и нырнули вниз головой, будто под ними была вода бассейна, а не бешено несущаяся щебенчатая насыпь. Тросы натянулись, удерживая их, ноги уперлись в край крыши. Взлетевшие над головой кувалды высадили толстые оконные стекла с одного удара.
Два! В проемы полетели светозвуковые гранаты. Через мгновение они саданули внутри переполненных вагонов, резанув по глазам ослепительной вспышкой и долбанув по самому мозгу. Они не причиняют вреда, но полностью деморализуют противника.
Три! Со стороны одного разбитого окна спецназ открыл пальбу из автоматов, привлекая внимание тех, кого не вырубила светозвуковая «Заря». А в это время с противоположной стороны в людскую кашу уже влетали, как пауки на тросах, бойцы группы проникновения.
Они, не церемонясь, снесли ногами шокированных заложников, попавшихся на пути – плевать! Ссадины-ушибы залечат! Сейчас вперед! Вперед! Внезапность и стремительность – главное оружие спецназа! Внутрь! В этот крик, ор, панику, как волки в отару овец. Лишь бы захватить врасплох, уложить тех, кто с оружием.
– На пол! На пол, мать вашу!
Многие из заложников заученно валились вниз, закрывая голову – всего несколько часов назад то же самое с ними проделывали террористы.
– Лежать!
А следом по спинам и головам несчастных уже вваливались остальные, паля вверх холостыми. Боевые только в готовых к бою пистолетах, специальные пули, не дающие рикошетов, чтобы снизить риск для гражданских до минимума, да в запасных автоматных магазинах.
– Справа два, слева – один!
Почти неслышно пробками хлопнули выстрелы, слившись воедино, опрокидывая навзничь, сшибая с ног не успевшую сориентироваться и оказать сопротивление охрану. Так и работает спецназ – почти всегда в меньшинстве, всегда в лоб, на, казалось бы, готового к бою противника, на скорость. Если враг успел прийти в себя, начать огрызаться не бестолково – операция, считай, провалена. Ведь для «альфы» главное не завалить террористов, а не дать погибнуть «мирняку». А в мясорубке у гражданских шансов нет.
Еще метался между стен грохот взрыва, а к обоим тамбурам, расшвыривая людей, уже неслись «слоны» группы прорыва – двое к дверям в вагон-ресторан, откуда уже слышался шум боя, и один к проходу в СВ.
Прямо под ноги бойцу под позывным «Медведь» с верхней третьей полки выпала совсем маленькая девочка – лет трех. Он успел ее поймать и, как мячик, мягко кинуть обратно в руки матери.
– Миха, сзади!!! – выкрикнул напарник.
Медведь обернулся молниеносно, как не полагалось человеку с его могучей фигурой. Он мог бы так же стремительно присесть-упасть-откатиться, уйти с линии огня нацеленного в него автомата. Ничего в этом особенного для бойца его уровня не было. Уйти – и срезать этого бородатого одним выстрелом. Но сзади были товарищи. Сзади был «мирняк». И пули, предназначенные ему, убьют тех, кого он должен отсюда вывести живыми.
И Медведь остался стоять. Во весь свой огромный рост. Только попытался вскинуть пистолет быстрее, чем тот, бородатый, начнет стрелять. Но на это времени уже не хватило. Автоматная очередь вспорола легкий, чтоб не стеснял движения, бронежилет, и превратила грудную клетку и ее содержимое в кашу.
Боевик, не веря глазам, продолжал шпиговать Медведя свинцом, пока другой спецназовец из-за плеча товарища не всадил ему «маслину» в голову. И только тогда Медведь позволил себе упасть.
Мимоходом по мертвым, скорбя! Спецназ не оказывает помощи своим раненым, пока не закончена операция, пока горят, пылают драгоценные секунды. Как через собственное кровоточащее сердце, Быстров и еще два бойца перескочили через умирающего Медведя, пытаясь прорваться в вагон СВ. Там – цель!
Но навстречу хлестнули автоматные очереди, расщепляя пластиковую обшивку. Одного спецназовца отбросило назад, но бронежилет удержал пулю. С ходу прорваться не удалось. Те, в СВ, успели прийти в себя и организовать отпор. Класть людей в лобовых атаках было не в правилах Быстрова.
– На пол! – заорал он назад. – «Мирняк» на пол! Выбейте всех на хуй из того вагона, и уводите людей в хвост состава! – майор не выбирал выражения. – Со мной двое. Все! Остальные пошли!
А в соседнем вагоне уже бушевала «ресторанная» драка. Вырубленный Назаром боевик отлетел в гущу людей, но вместо того, чтобы разорвать врага на клочки, те шарахнулись от него с испуганными воплями. Бандит попытался подняться, изо рта у него широкой струей хлынула кровь – похоже, от удара ребра у него треснули и порвали легкие.
Первым пришел в себя пацан-десантник. Он замычал что-то нечленораздельное и с подскока боднул в живот второго охранника, а милиционер с перевязанной головой кинулся тому в ноги. Бандит грохнулся на спину, раскроив череп об окованный железом угол дивана.
Воздух загустел, стал плотным и вязким, как отработанное машинное масло. Крики, грязный мат, визг женщин… Из соседнего вагона доносилась стрельба, какие-то взрывы. Все смешалось в истеричной какофонии побоища.
Хазрат проклинал себя за задержку. Адреналин пенил кровь, требовал выхода – а охрану уже смяли. Хазрат натурально перепугался, что ему не достанется противника. Он вскочил на стол, шаря глазами по вагону, по спинам дерущихся.
Удивительно, как быстро люди могут переходить из одного состояния в противоположное. Только что все тупо и обреченно стыли в окаменевших безразличных позах баранов на бойне. А вот уже половина сметает на своем пути все, пытаясь убежать от крови и смерти, а другая половина зубами грызет врага, вымещая унижение беспомощности.
Здоровенный мужик отшвыривает со своего пути детей и баб, пробиваясь к тамбуру, где, как он думает, спасение. Старлей с замотанной окровавленной тряпкой головой ожесточенно и деловито выламывает руку бандиту, чтобы завладеть его оружием. Мальчишка-дембель заливается злыми слезами, и раз за разом опускает свой кулак в кровавое месиво, оставшееся от лица противника. Там что-то тошнотворно хлюпает, алые брызги летят во все стороны, враг уже давно не шевелится, но парень не может остановиться. Взрослая тетка забилась под стол, и таращится оттуда дурными глазами. А другая воет, вцепившись в волосы охраннику, которого сладострастно и истово бьют ногами три мужика.
Узкоглазый террорист по имени Бек довольно удачно отмахивается от наседающих на него заложников прикладом автомата. Но зато не может перехватить его нормально, чтобы одной очередью осадить атакующих. Вот и цель!
Хазрат издал победный вопль, и прямо с верхотуры прыгнул на узкоглазого, сбив его с ног. Бек выронил автомат, но тут же вскочил. Он сделал ошибку – вместо того, чтобы принять кулачный бой, он полез за своим пистолетом. Хазрат в свое время был боксером, и не самым плохим. Едва не подвывая от удовольствия, он всадил так опрометчиво открывшемуся Беку два прямых в лицо, закрепил их парой апперкотов «в дыхло», и поставил точку, врезав противнику коленом в голову, когда тот согнулся.
Но насладиться победой Хазрату не дали. Его едва не затоптали те, кто с маниакальным слепым упорством ломился из вагона, будто в хвосте поезда они могли найти спасение. И они же его спасли. Хазрат повалился между диванами, когда рванула воздух автоматная очередь – охранник третьего вагона плюнул на своих подопечных и прибежал разбираться в вагон-ресторан.
Беглецы ломанулись обратно, сминая все на своем пути. Двое из них осели на пол, настигнутые пулями. Еще секунда – и боевик ворвется в вагон, и завалит его трупами, поливая из «Калашникова» направо и налево. Но внезапно его ноги подкосились, и он, будто сломанный, завалился на спину, громко брякнув головой об пол. Хазрат обернулся. Те два парня в куртках не приняли участия в потасовке, но именно один из них, тот, что постарше, сейчас спокойно опускал пистолет с глушителем.
Людская волна снова качнулась обратно. С противоположной стороны в вагон буйным потоком вливалась волна бегущих из плацкарта заложников, а вслед за ними врывались люди в черных масках и армейском камуфляже.
Услышав стрельбу, Никифоров плюнул на осторожность, и ринулся вперед, как в психическую атаку. Мозг застыл, отказываясь впускать в себя любую мысль, кроме той, что воробьем металась внутри черепа. Но даже эту мысль он не мог уцепить за хвост и сформулировать. Просто надо бегом, вперед, туда, где она. Когда он рядом, с ней ничего не может случиться!
Он едва не взвыл от отчаяния, когда навстречу ему выплеснулся людской поток. Этот поток вынес боевика в расхристанной разгрузке. Он истерично орал что-то на своем языке, размахивая автоматом, но, к счастью, почему-то не решился открыть стрельбу. Это и спасло ему жизнь. Алексей не стал его убивать, а выдернул из этого оползня за шкирку и по-простецки шваркнул об косяк, прекратив его душевные терзания.
Человеческое стадо перло напролом, отталкивая и топча друг друга. Ошалевшие слепые глаза, хриплое дыхание, плач, крики, мат. Еще несколько часов назад они были людьми, а теперь этой биомассой владело только одно желание – подальше от того страшного места, где их чуть не убили, где их заставили быть никем, бессловесным расходным материалом. Некоторые сохранили в себе человеческое, разумное. Они тщетно старались упорядочить толпу, организовать ее, помочь слабым, но у них ничего не получалось.
Леха от души врезал здоровяку, отшвыривавшему всех со своего пути, но тот не обратил на это никакого внимания, вскочил, и снова бросился вперед. Он даже не заметил Алексея, и тот понял, что это бесполезно, все равно, что руками остановить дождь.
Никифоров забился в угол тамбура, чтобы его не растоптали, и только высматривал знакомые светлые локоны, поклявшись убить любого, кто хоть как-то заденет или обидит Ольгу.
Но поток редел, а ее не было. Леха заметался, боясь, что пропустил ее в суматохе. Но сердце уже знало – она осталась там, среди врагов. Улучив момент, Алексей проскользнул в вагон, и ранул против течения, уже безо всякого пиетета отбрасывая с дороги запоздавших беглецов.
Он танком влетел в вагон-ресторан и застыл, увидев несколько стволов, направленных ему в грудь.
– Свой! – выкрикнул он, бросая свой «калаш» на пол.
Четыре пары глаз из-под черных масок буравили его.
– Кто такой? Откуда? – резко, словно ножом пырнул, спросил один из бойцов в камуфле, легком бронике и каске с радиогарнитурой.
– ОМОН! – радостно воскликнул Леха, поняв, что спецназ уже сделал большую часть работы.
– Майор? – прищурился спецназовец. Он слышал переговоры Быстрова с этим человеком.
– Так точно! Майор Никифоров, Подмосковный ОМОН.
– Отлично. Забирай этих, – спецназовец кивнул головой на нескольких гражданских мужчин, еще не отошедших от боевого куража, – И веди в хвост. А нам возвращаться надо к своим.
Это не входило в планы Алексея, и ответ сам прыгнул ему на язык.
– Хрен там! Вам Быстров какую команду дал?
Блеф удался. Спецназовец скрипнул зубами, сплюнул, но ничего не ответил.
– Вот так! – добил Леха. – Сказано – эвакуировать гражданских в хвост состава. Так что выполняйте приказ, и не перекладывайте выполнение боевой задачи на неподготовленных случайных людей. А мы тут ваших с тыла прикроем – зачистку вы же не провели, так?
Боец снова сплюнул и смачно выругался.
– И еще вот что скажу, – уже серьезно сказал Никифоров. – Вы там рассадите всех понадежней, и порядок наведите. А то они из окон повыпрыгивают. Совсем народ обезумел. А мы постараемся вагоны отцепить. При отцеплении хвост начнет резко тормозить, – вспомнил он наставления мальчишки-проводника. – Могут покалечиться. Понятно?
– Понятно, – криво усмехнулся спецназовец, незаметно для себя принимая командный тон ОМОНовца. – Кабан! Остаешься с этими махновцами, чтобы они тут чего не учудили и на подвиги не лезли. А то с них станется.
Трое спецназовцев скрылись в тамбуре, почти силой уводя с собой милиционера с перевязанной головой. Леха осмотрелся и удивленно хмыкнул. Здесь были люди в основном из его вагона – вихрастый дембель, два мужика, что ввалились в его купе, и двое мужчин в белых одеяниях.
– Рад тебя видеть, Хазрат, – обрадовался Леха.
– Взаимно, – улыбнулся Энверов.
Никифоров крепко пожал руки всем оставшимся, даже тому парню с водянистыми глазами. У них у всех было в руках оружие. А добыть стволы голыми руками в схватке с вооруженными головорезами могут только настоящие мужики. И неважно, кто они – менты, солдаты или бандюки. Сейчас они на одной стороне баррикад.
Но радость сползла с лица, когда Леха осмотрелся повнимательнее. Несколько трупов, в том числе и заложников, валялось на полу. Кругом пятна крови. И снова захолонуло сердце.
– Твоей девушки не было здесь, – негромко заметил Хазрат, с сочувствием глядя на Алексея. Тот вымученно улыбнулся.
– А паренек? Проводник из нашего вагона? Он нам обязательно нужен.
– Этот с ними, – презрительно скривился десантник.
– Нет, – отрицательно помотал головой Леха. – Он настоящий парень. Наш. И без него мы не сможем расцепить состав. Он мне что-то объяснял, но я ни хрена не понял, – сокрушенно развел Никифоров руками.
– Значит, надо его оттуда вытаскивать. И всех остальных, – мрачно заметил молчавший до этого спецназовец по прозвищу Кабан. – Но вам там делать нечего. Вас там всех положат.
– Я один с тобой пойду, – согласился Леха, отмахиваясь от возмущенных восклицаний мужиков. – Парни, я – мент. Я всегда на службе.
– И у тебя там женщина, – заметил Хазрат.
– Да, – взглядом поблагодарил его Леха. – А у вас тоже важное дело. Вы будете вторым эшелоном. Если вдруг чего – вы их остановите.
23.
– Что там происходит? – дрожащим голосом спросила Ольга.
Дверь в купе была прикрыта, оставалась только небольшая щель, чтобы было видно, что они делают, и чтобы не могли запереться, о чем Руслан их сразу предупредил, недобро щуря серые глаза. Ольга была бледной, а на щеках Натальи, напротив, пылал нервный румянец. Двое парнишек из группы, те, что постарше, лет по четырнадцать, испуганно жались в уголке, но держали себя в руках. А Максим сидел молча, сосредоточенно, весь подобравшись, как перед дракой. Его взгля из-под толстых линз были серьезен.
– Похоже, штурм, – хрипло ответила Наталья, сжимая и разжимая ладони.
– Альфа? – догадался один из пацанов.
– Наверное, кто же еще? – согласилась Наташа.
– Значит, скоро все кончится?
Журналистка посмотрела на них, и не стала щадить. Она всегда придерживалась мысли, что лучше знать страшную правду, чем прятаться под одеяло самоуспокоенности.
– Не факт. Вагоны с заложниками, кажется, отбили – стрельба затихла, слышите? Но есть кое-что похуже.
– Что? – напряглась Ольга.
– У этих уродов есть бомба. Атомная. Она где-то в одном из соседних купе. Так что мы с вами попали в самое интересное место. Финальный акт драмы без нас не состоится.
Тагир не отрываясь смотрел на своего соседа по купе, и презрительная ухмылка кривила его губы. От этого тонкие усики изогнулись и шевелились, как мышиный хвост. Мурат был в полной прострации. Его смуглое лицо сейчас было белее мела, на лбу и на носу тряслись бисеринки пота, а выкатившиеся из орбит глаза не выражали ни единой мысли – только панический, парализующий волю страх.
– Готовься, брат, – серьезно заявил Тагир. – Сейчас все зависит от тебя. Когда кафиры ворвутся в вагон, ты должен отпустить эту кнопку и стать шахидом. Гурии уже заждались нас.
– Что ты понимаешь? – взвизгнул Мурат. – Какие шахиды? Это не просто фугас, кретин! Душа выходит из тела! А когда бомба взорвется, нас не разнесет на куски! Мы просто испаримся! Не будет никакого тела, никакой души, никаких гурий. От нас одни молекулы останутся, даже хоронить нечего!
Да, тут случай безнадежный. Тагир принял решение. Все нужно брать на себя. Он встал и протянул руку.
– Давай сюда пульт!
– Отойди! – заверещал Мурат. – Не подходи ко мне! Ты идиот!
Тагир брезгливо поджал губы и схватил пульт поверх пальцев Мурата. Тот задергался, пытаясь вырваться. Но он и так был слабее физически, а сейчас еще и боялся, что в борьбе может отпустить кнопку.
– Не суетись, дурачок! – усмехнулся Тагир. – Я тоже не хочу умирать просто так. Но ты не готов. Поэтому отдай пульт мне.
Пока он уговаривал слабака, его свободная рука незаметно достала из заднего кармана брюк складной нож – единственное оружие, которое у него оставалось после того, как он потерял пистолет… Хороший «Бенчмейд» с оксидированным черным лезвием легко открылся одними пальцами.
– Дурак ты, – сообщил он Мурату. – И слабый. Тебе не нужно было идти с нами. Это дело мужчин. Если ты готов убивать, то будь готов и к тому, чтобы умереть.
Мурат вздрогнул, попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он только захрипел, втягивая в себя воздух. На миг глаза его приобрели осмысленное выражение, но тут же затуманились, и он медленно завалился на спину, так и не поняв, что его убило. Мурат намертво вцепился в пульт управления бомбой, и Тагиру пришлось полоснуть по мертвому запястью, чтобы забрать его себе.
Немного подумав, Тагир оторвал полосу от простыни, и примотал свою руку к пульту, оставив свободным только указательный палец на копке. Не хватало еще случайно выронить такую важную вещь. Нет, все должно быть сделано правильно. Красиво.
Он набросил покрывало на убитого. Ему не было жалко человека, которого еще недавно считал товарищем. Это был просто труп.
Тагир сел рядом с бомбой, удовлетворенно посмотрел на ее сверкающие металлом внутренности и мигающие лампочки, и довольно улыбнулся.
– Ну что, теперь я здесь главный!
Задержка выводила Быстрова из себя. В таких операциях счет всегда идет на секунды, а они уже почти пять минут валяются в коридоре, прячась от пуль за титаном и хозяйственным ящиком с углем, и ничего не могут сделать. Нет, можно, конечно, пройти «на рывок», но половину своих парней он тогда оставит здесь. А это тоже было не в его правилах. Из самых сложных схваток в Чечне его группа вышла без потерь, и он не собирался прерывать эту традицию.
Появление «подмоги» он воспринял без восторга, но и прогонять Никифорова не стал, только крепко пожал ему руку. Остальные «партизаны» забаррикадировались в ресторане, только Макар перебрался в их вагон, но оставался в дальнем конце коридора.
– Чего ждем? – нетерпеливо спросил Алексей. Все внутри него ныло от мысли, что с Ольгой может что-то случиться, и каждая секунда казалась вечностью.
Спецназовец отмахнулся, прижав наушник к уху, а потом показал большой палец.
– Сапсан, я Сова, – зазвучало у него в ушах. – Мы внутри. Как обстановка?
Быстров был не из эмоциональных мужиков, но сейчас он не смог скрыть радости – вторая группа регионального подразделения антитеррора ликвидировала боевиков в головных вагонах, взяла под контроль локомотив, и сейчас находится уже внутри состава, возможно, совсем рядом.
– Сова, мы на исходной. С ходу пройти не можем, коридор простреливается. Вы где?
– С другой стороны вагона. Как действуем?
– По-простецки. Две «Зари» с обеих сторон – и на прорыв. Всех с оружием валить. Бомба в седьмом купе, там аккуратнее. Заложники – по возможности.
– Понял. Готовность?
– Тридцать секунд.
Майор обернулся на свою группу. Каждый из бойцов уверенно показал большой палец. Они слышали переговоры, и были полностью готовы.
– Что значит – по возможности? – яростно зашептал Никифоров.
– Это значит – по возможности, – отрезал Быстров. – Наша работа их вытаскивать живыми и невредимыми. Но если встанет выбор – заложник или бомба – мы выберем бомбу. Потому что на данный момент она важнее.
Леха скрипнул зубами, но не признать правоту майора было нельзя. Признать – но не смириться. Леха отполз на метр назад, проверил оружие, и напружинился.
Быстров поднял кулак, и начал отсчет, оттопыривая пальцы по одному. Два бойца приготовили светозвуковые гранаты.
Раз, два, три…
Леха приподнялся.
Четыре…
Зрение сузилось, как луч, сосредоточившись на коротком отрезке коридора.
Пять!
Гранаты полетели в СВ, и Леха стартовал одновременно с ними, опережая бросок спецназа.
– Первый, я «Гнездо». Состав в зоне видимости. Дистанция… две тысячи сто.
Голос из динамиков был ровным, спокойным, едва ли не безразличным. Трофимов яростно вытер шею носовым платком, и швырнул мокрый посеревший комок полотна в корзину для мусора. Он досадовал на себя за нервозность – перед посторонними стыдно! Вон, Волков как каменный. Только вздувшиеся и не опадающие шишки желваков выдают, что он тоже на пределе.
– Цель наблюдаете?
– Пока нет, расстояние большое.
Волков вопросительно посмотрел на Трофимова. Тот кивнул. Полковник сжал микрофон, как гранату, и отчеканил:
– Приготовьтесь к выстрелу. По готовности доложить.
…Стрелок снайперской пары, которую высадили по ходу поезда на широком изгибе путей, где поезд видно издалека и долго, оттянул затвор своей крупнокалиберной винтовки. Огромный патрон калибра четырнадцать и пять десятых миллиметра, как у зенитных пушек, похожий на хищную остроносую крысу, скользнул по направляющим в нору патронника. Затвор мягко чмокнул, закрывая за ним выход.
– Ветер на два часа, два метра в секунду, – монотонно диктовал напарник-наблюдатель. – Возвышение ноль, скорость объекта тринадцать метров в секунду, дистанция две тысячи… Дистанция одна девятьсот…
Руслан рывком откатил дверь в купе и встал в дверях. Девушки опустили глаза, чтобы не встречаться ним взглядом. Его зрачки лихорадочно блестели, а лицо постоянно было в движении – кривилось, подергивалось. Со свойственной ей наблюдательностью, Наташа отметила, что в облике террориста проступали едва заметные признаки растерянности.
Это было неожиданно. Не мог этот человек не быть готовым к такому развитию событий. Это, конечно, безумная авантюра, но до сих пор все его действия были трезвы. Ей однажды даже показалось, что все, даже штурм – это детали точно рассчитанного плана. И вот теперь он нервничал. И в то же время, им овладел безумный азарт. Так бывает у завзятых игроков, которые ставят на карту все – пан или пропал. И сейчас крупье должен бросить последнюю карту.
Максим вызывающе уставился на террориста. Тот заметил это, и усмехнулся:
– Джигит! Не смотри на меня так, а то я испугаюсь.
Он огляделся, и поманил к себе Наталью.
– Пойдем сюда.
– Зачем?
– Я сказал – сюда иди! Бронежилетом будешь!
Руслан вспыхнул как порох, лицо исказила ярость. Наталья сочла за благо не перечить ему, хотя его слова ее порядком напугали. Она встала, сделала шаг, и в этот момент в коридоре что-то взорвалось с невероятным грохотом, больше похожим на короткий вой. Руслан качнул внутрь, и прижал ее к себе, словно прикрывая телом от опасности. В этот короткий миг она ощутила неожиданный укол чувства, похожего на спазм извращенной, болезненной любви. Но это длилось всего лишь мгновение.
Как работает «Заря» Никифоров знал. У них тоже были на вооружении «лампочки», как ОМОНовцы называли эти гранаты. Бросившись вперед, он зажмурил глаза, чтобы не ослепнуть, хотя и рисковал врезаться в косяк и завалить всю операцию. Зато это дало ему полсекунды форы перед спецназом.
От вспышки он защитился, но удар звуковой волны был так силен, что едва не парализовал его. Он даже грохота почти не слышал – оглох сразу, и импульс ударил его напрямую по мозгам и откликнулся во внутренностях. Почти на автопилоте он влетел в вагон, и сходу, как футболист на пенальти, пробил по голове стоящего на коленях боевика, который таращил ослепшие глаза и зажимал обеими руками уши, бросив оружие.
Навстречу ему валили бойцы второй группы, паля вверх из автоматов и что-то крича. Что они орут, Леха не слышал. Только видел, как они срезали боевика, державшего другой конец вагона. А в следующий миг что-то толкнуло его в спину, и он кубарем полетел на пол. И сквозь килограмм ваты в ушах до него донесся крик Быстрова:
– Свой!
Майор, сбив Леху с ног, фактически, спас ему жизнь. Алексей был в «гражданке», а у спецназа была четкая установка – валить всех, кто с оружием и не в форме.
Леха судорожно шарил по полу, нащупывая упавший из рук автомат. Звуки возвращались к нему нехотя, издалека, и он не сразу понял, почему все, вдруг, остановились.
Первым, что он увидел, были женские ноги в паре метров от него. Сердце сбойнуло и перестало биться, пока он поднимался с пола. А потом постыдное облегчение. Это была не Ольга, а Наташа. За ее спиной прятался боевик, приставивший к ее голове пистолет. Леха узнал его – один из тех, опоздавших.
Спецназ наставил на террориста стволы, медленно сжимая круг, переступая мелко, по сантиметру, почти незаметно, но неуклонно приближаясь.
В сильную оптику казалось, что поезд совсем близко, но опытный снайпер не обманывался – несмотря на мощную винтовку, расстояние еще велико. На такой дистанции на пулю влияет слишком много факторов, а он не мог себе позволить промахнуться даже на сантиметр. Он медленно вел стволом винтовки вдоль состава, заглядывая в окна купе, и прислушиваясь к монотонному речитативу напарника.
– Дистанция тысяча пятьсот… Дистанция тысяча четыреста…
Расстояние сгорало, как спичка, а он еще не нашел, куда стрелять. Снайпер усилием воли отогнал подступающую панику. Вот нужный вагон. Седьмое купе. Девять купе в вагоне. Третье окно слева.
– Я его вижу, – одними губами улыбнулся снайпер.
– Объект обнаружен, выстрел возможен, – продублировал на КП наблюдатель. И тут же ретранслировал напарнику распоряжение начальства. – Выстрел разрешен, огонь по готовности.
Полковник Волков встал с кресла и оперся о стол кулаками, нависая над остальными. Даже он не смог остаться невозмутимым. Сейчас решалось все. Малейшая оплошность, неточный или несвоевременный выстрел – и вся его группа, весь отряд, все парни, бывшие ему как сыновья – превратятся в радиоактивный пепел. Все!
Напряжение достигло звенящей ультразвуком предельной точки. На КП повисла вакуумная тишина. Все застыли на своих местах. Губа Рамовича мелко-мелко тряслась, как у древнего старика. Прудников застыл, как костлявый памятник. Забелин впился зубами в свой кулак. Трофимов вцепился в край стола, и, не мигая, смотрел на красную точку на электронной карте.
Пора на выход! – решил Тагир.
Тупые бородачи, считавшие себя крутыми воинами, жидко обгадились. Спецназ смел их, как женщина смахивает тряпкой мусор со стола. И если бы не он, то этот недоносок Мурат сейчас тоже бы облажался. Но пора было выкладывать козыри.
– Оружие на пол! – орал Дикаев. – На пол, я сказал!
– Спокойно, мужик! Спокойно! – увещевал его Быстров. – Все уже кончено. Ты один остался. Зачем все ухудшать?
– Кончено? – расхохотался Руслан. – Все только начинается! С моими людьми вы справились. А что вы сделаете с бомбой? А? Я готов умереть за веру, а вы? Все в руках Аллаха. Он создал все на земле, и пламя его очищает. Мой человек отпустит кнопку, и мы с ним полетим в рай. А куда полетят те несколько сотен неверных, которых вы вроде как освободили? Даже если вы их высадили с поезда – все равно. От ядерного взрыва нет спасения! Всевышний на моей стороне!
«А ведь он только изображает истерику!» – неожиданно подумал Алексей. Глаза этого террориста не вязались с той лабудой, что он сейчас нес. Острые, внимательные, ждущие.
Словно услышав его, Дикаев встретился с ним взглядом. Он замолчал, вглядываясь. А потом рот его растянулся в довольной ухмылке. У Руслана была отличная зрительная память. Он узнал этого человека. Он видел его в купе с двумя девушками. Одну из них он потом пошел провожать. И обе они сейчас были у него в руках.
– А ну-ка, иди сюда, красавица! – бросил он через плечо. – Быстро, или я снесу твоей подруге башку!
Наталья вскрикнула, когда ствол пистолета больно впился в ее висок. Ольга послушно подошла и встала рядом. Руслан, не отрывая глаз от Никифорова, приобнял девушку, и мгновенным движением перенес пистолет к ее голове.
Ольга виновато улыбнулась Алексею. А у него разом ослабли колени.
– Ну, что там?! – потребовал Хазрат.
Макар пожал плечами.
– Кажется, вагон они взяли. Стрельбы больше нет.
– Это я и без тебя слышу, – раздосадовано заметил Энверов.
– Да не знаю я, отсюда плохо видно, а ближе подходить мне что-то не хочется. Стоят, говорят что-то. Кажется, кого-то из заложников взяли в заложники, – скаламбурил Макар. – Сейчас разбираются.
«Партизаны» сгрудились в передней части ресторана, напряженно ожидая развязки. В противоположном конце вагона Бек пришел в себя. На нем лежало мертвое тело. Он медленно сдвинул его в сторону, освобождая руки. Оружия не было. Бек нащупал в кармане разгрузки гранату, и довольно осклабился.
– Дистанция тысяча сто… Дистанция тысяча…
Снайпер, не отрываясь от прицела, перенес руку на маховички настройки оптики, сделал несколько щелчков на слух. Он принял решение. Стрелять надо с трехсот метров. Как раз на этом расстоянии от их лежки пути описывали дугу, то есть в секторе стрельбы объект будет секунд десять-пятнадцать. А больше и не надо.
– Оружие на пол и отойдите от меня подальше! – Руслан больше не бился в истерике, а давал распоряжения.
Спецназ безмолвствовал.
– Вы меня не слышите что ли? Терминаторы хреновы! Если вы попытаетесь меня взять – я ее застрелю. И тогда мой человек отпустит кнопку. Что тут неясного?
– Мужики, опустите оружие, – хрипло попросил Алексей.
– Сдурел? – не глядя, сказал Быстров. – Фильмов насмотрелся? Мы не убираем оружие. Договариваться надо по другому.
– А я и не прошу положить его на пол. Просто опустите, и отойдите на пару метров назад.
Быстров с сомнением посмотрел на Алексея, не тронулся ли тот часом головой. Леха сделал шаг вперед, и положил свой автомат. Быстров посмотрел на его спину, подумал несколько секунд.
– Ты уверен?
– Уверен, – внезапно севшим голосом подтвердил Леха.
Быстров махнул рукой. Спецназовцы попятились назад, не выпуская бандита из прицелов.
– Ты тоже отойди! – потребовал Дикаев.
Никифоров кивнул, сдал назад, одновременно подняв руки вперед ладонями, положил их за голову, и чуть дернул себя за воротник джемпера. Теперь он не закрывал рукоять «Стечкина», заткнутого за пояс на спине.
– Выстрел на триста, – сообщил снайпер.
– Понял – выстрел на триста, – подтвердил напарник. – Параметры без изменений. Дистанция восемьсот.
Марка прицела легла на затылок человека в нужном купе. Светловолосый боевик сидел неподвижно. Что-то в его облике насторожило снайпера. Он не привык разглядывать цели. Ему требовалось только обнаружить цель и уничтожить ее. Условия и команду дает командир. Но сейчас что-то было не так.
Черт! На боевике серая форменная рубашка железнодорожника! Откуда?
Он молниеносно прокрутил в голове все условия. Вагон СВ, седьмое купе. Девять купе в вагоне. Третье окно слева. Да почему третье?! А туалет?!!! Четвертое окно!
Снайпер чуть двинул винтовку вправо на безупречно смазанном шарнире треноги. И все встало на свои места. Вот он – объект! Стоит в дверях купе, держит в руке пульт управления фугасом.
Снайпер облегченно поместил марку прицела туда, куда ей полагается на настоящую цель, а не на случайного человека. О своей ошибке он решил промолчать. Не стоит портить репутацию лучшего снайпера группы.
– Дистанция семьсот…
– Не стрелять! – выкрикнул Быстров, когда дверь соседнего купе отъехала в сторону, и на пороге появился молоденький парнишка.
Сначала он принял его за еще одного заложника, но через секунду изменил свое мнение. Парень жег их испепеляющим взглядом, воинственно топорща тонкие усики над почти детской губой. А самое главное – в его руке был пульт, примотанный к кисти тряпкой, а за спиной, в чемодане, поблескивало отполированным металлом и посверкивало лампочками устройство, которое они искали. Быстров намеренно не называл его бомбой. Бомба это или нет – можно решить только после осмотра. А пока – устройство.
– Что ты делаешь, Тагир? – ласково позвал Дикаев, медленно перемещаясь вдоль стенки вагона, не забывая тщательно прикрываться заложницей.
– Все хорошо, Руслан, – солидно кивнул мальчишка. – Мы не смогли победить. Но мы и не проиграем.
– Что ты имеешь в виду? Почему ты тут? Где Мурат?
– Мурат умер, – отмахнулся Тагир. – Он оказался не мужчиной. Трус. Он побоялся стать шахидом.
Ольга смотрела своими глазищами в самое сердце Алексея. Он с трудом отвел от нее взгляд и даже едва заметно встряхнул головой, чтобы сбросить гипнотическое наваждение. В глазах Ольги не было страха. В них плыло, дышало, текло безграничное доверие. Она тоже знала – когда он рядом, с ней ничего не могло случиться.
– Не нужно этого делать, сынок, – отечески сказал Руслан. – Правда – не нужно.
Тагир непонимающе посмотрел на него, а потом скривился в разочарованном презрении. Он разглядывал Руслана, будто впервые его видел.
И это тот самый герой? Тот самый человек, которому отец прислуживал за столом, заискивающе заглядывая в глаза? Тот самый овеянный славой и легендами воин, который должен был сделать из Тагира мужчину? Он такой же, как те бараны! Он тоже боится и не хочет умирать! Ничтожество!
Тагир брезгливо плюнул под ноги Руслану.
– Ты такой же, как все! Ты тоже трус! Похоже, здесь только один мужчина.
Руслан устало и насмешливо смотрел на парнишку.
– Дурачок! Ты смелый, но глупый. Ты сейчас все можешь испортить.
– Ты уже все испортил!
Алексей пристально посмотрел на Ольгу, надеясь внушить ей свои мысли. Рука его медленно, не привлекая внимания, поползла за спину. Ольга проследила движение, и чуть заметно кивнула.
Читать бесплатно другие книги:
