Когда любить нельзя… Самухина Неонилла

– Das ist fantastisch! – восторгался он. – Ваш Игнат Филаретов оказался настолько неожиданным и увлекательным автором, что я уверен – его книга будет иметь колоссальный успех у наших читателей!

– А как мой перевод? – робко поинтересовалась Мария, боявшаяся поверить такому счастью.

– O, sehr gut! Конечно, вам нужно будет поработать с нашим редактором – фрау Кюнцер, но все очень, очень хорошо для русского переводчика.

Мария приложила руку к бешено бьющемуся сердцу и прикрыла глаза.

Герр Майнкопф рассмеялся:

– Фройляйн Мария, не надо так волноваться! Давайте лучше решим, как нам теперь оформить договор с автором.

– Договор? – переспросила Мария и задумалась. – Скорее всего, мне имеет смысл захватить с собой форму вашего договора с предлагаемыми условиями. Я передам его автору, и он сам свяжется с вами.

– Сколько времени это займет?

– Я постараюсь сделать это быстро, однако… – Мария замялась в нерешительности. – Понимаете, герр Майнкопф, автор ничего не знает о наших с вами переговорах…

– То есть как? – удивился он.

– Дело в том, что я сделала перевод этого романа по собственной инициативе и хотела узнать, заинтересует ли он немецкого читателя. Мне не хотелось обнадеживать автора раньше времени, а вдруг бы вам его роман не понравился!

– Да, но не может ли теперь получится так, что автор откажется от издания своей книги у нас? – недовольно нахмурившись, спросил герр Майнкопф.

Мария улыбнулась:

– Герр Майнкопф, вы не очень представляете себе ситуацию с книгоизданием в России… Ни один автор не откажется сейчас издаваться за рубежом… По крайней мере, я думаю, что с Игнатом Филаретовым такой проблемы не возникнет.

– Хорошо. Если вас не затруднит, сообщите мне сразу же его решение. Нам бы хотелось побыстрее закончить оформление всех бумаг и приступить к работе над книгой. И передайте автору, что мы обязательно пригласим его на презентацию.

– Обещаю вам, что постараюсь сделать все как можно быстрее. Я вам так благодарна! – сказала Мария, протягивая ему руку.

Пожимая ее руку, герр Майнкопф сказал:

– И мы вам очень благодарны. Оставьте мне, пожалуйста, ваши реквизиты для подготовки договора. На днях мы вышлем вам электронной почтой оба договора – на произведение – для автора, и для вас – на перевод.

Вытащив из сумочки свою визитку, Мария быстро вписала туда свои паспортные данные и домашний адрес. Подчеркнув адрес электронной почты, она передала визитку герру Майнкопфу.

– Единственная просьба, герр Майнкопф, нельзя ли в договоре с автором указать в графе с фамилией переводчика, если у вас таковая предусмотрена, мой псевдоним, а не реальную фамилию?

Герр Майнкопф удивленно поднял свои светлые брови, но потом, вернув ей визитку, сказал:

– Допишите, пожалуйста, свой псевдоним.

Подумав несколько секунд, Мария написала: «M. Ignatova».

Забрав у нее обратно визитку, он прочитал ее псевдоним, и, сопоставив его с именем автора, улыбнулся:

– Здесь кроется какая-то тайна?

– Страшная тайна, как в самом мрачном детективе… – рассмеялась Мария.

– Расскажете мне ее когда-нибудь? – подходя к ней ближе, спросил герр Майнкопф и, положив ей руки на плечи, шутливо заглянул Марии в глаза.

– Обязательно! – пообещала Мария и в порыве прощальной благодарности чмокнула его в щеку.

Герр Майнкопф сделал вид, что теряет сознание от нахлынувших чувств, закатил глаза и, схватившись за сердце, попытался обвиснуть на руках у Марии.

Мария, задыхаясь от смеха и еле сдерживая вес его большого тела, вскрикнула:

– Герр Майнкопф, вы же нас уроните!

Перестав оседать, он приоткрыл один глаз и, посмотрев на Марию карим оком, недоверчиво спросил:

– В самом деле? А как же тогда… – и он добавил на русском языке: – «…конья на скаку остановьит»?

Мария рассмеялась и, выбравшись из-под его рук, ответила:

– Это о женщинах в русских селениях, а я – девушка городская, слабая…

– Фройляйн Мария – вы чудесная девушка и я буду долго о вас вздыхать! – сделав горестное лицо, сказал герр Майнкопф.

– Спасибо, – серьезно поблагодарила его Мария и протянула ему на прощание руку.

Он поцеловал ее запястье и, проводив до самого выхода из офиса, пожелал счастливого пути, напомнив, что будет теперь с нетерпением ждать от нее известий.

И вот сегодня, когда она уже сидела в аэропорту, герр Майнкопф снова позвонил ей по сотовому телефону и сообщил, что отослал ей по электронной почте проекты договоров. Мария пообещала, что как только она прилетит домой, посмотрит их и даст ему ответ.

Сняв босоножки, Мария босиком прошла в кабинет, с наслаждением ступая по прохладному полу уставшими от высоких каблуков и жары ногами.

Подключив компьютер, она вышла в интернет и «кликнула» по кнопке приема электронной почты. Пока компьютер принимал накопившиеся за время ее отсутствия сообщения, она открыла окна в кабинете и гостиной, чтобы сквозняком разогнало застоявшийся воздух, и пошла на кухню.

На столе, прислоненная к вазе с гроздьями ее любимого черного винограда, лежала записка отца, в которой он радовался ее возвращению и сообщал, что «в хлебнице лежит свежая булка, а в холодильнике – кое-что из продуктов».

«Папочка, голубчик…» – с нежностью подумала Мария, открывая холодильник. Конечно же, его «кое-что» занимало все полки холодильника…

Мария, улыбаясь, отщипнула от ветки сочную виноградину и, подключив самовар к сети, пошла в ванную.

Приняв душ, она вернулась на кухню, где самовар уже изображал из себя паровоз, и, сделав толстый бутерброд с разносолами, принесенными отцом, налила себе большую кружку чаю. Составив все это на поднос, она пошла в кабинет.

Почта уже была получена. Просмотрев ее, Мария нашла сообщение от герра Майнкопфа и углубилась в чтение.

Условия, предлагаемые издательством «Майнкопф», были просто фантастическими и для нее, и для отца Кирилла! Мария даже почувствовала некоторую неловкость за себя, поскольку, делая перевод, совершенно не думала о деньгах, а оказалось, что ее работа была весьма высоко оценена в буквальном, финансовом, смысле.

«Передам гонорар для церкви отца Кирилла», – решила она и, вспомнив ее белоснежные стены, подумала, а не вложены ли уже туда гонорары самого отца Кирилла, ведь он, наверняка, получает приличные деньги от своих романов. Скорее всего, это так и было, иначе, как объяснить, что в их небольшом селе церковь была в таком хорошем состоянии. Вряд ли это было результатом трудового вклада сельчан-энтузиастов…

Мария распечатала договор на немецком языке, а потом, тщательно вчитываясь в каждый пункт, принялась переводить его на русский язык, жуя в сухомятку бутерброд и совершенно забыв о чае.

Перевод занял у нее часа три. Закончив переводить последний абзац, она набрала русский текст договора на компьютере, и, запустив его в печать, довольно потянулась.

Еще в самолете у нее созрел план действий.

Полистав записную книжку, Мария отыскала номер телефона Бориса, который звонил ей в то памятное утро, представившись другом отца Кирилла.

Набрав номер, она долго вслушивалась в длинные гудки.

«Никого нет дома, наверное, он на работе, – подумала Мария, – придется вечером перезвонить».

Уже почти собираясь положить трубку, она услышала щелчок, и чей-то сонный голос сказал ей в ухо:

– Алё…

– Добрый день, – поздоровалась Мария, сразу забывшая, с чего она хотела начать разговор.

– Добрый, – согласились на другом конце провода и зевнули.

– Это Борис? – спросила Мария.

– Он самый, к вашим услугам, с кем имею честь? – продолжая зевать, поинтересовался он. – Ой, прошу прощения, лег сегодня в девять утра… Я вас слушаю.

– Возможно, я не вовремя, может быть, мне перезвонить? – почувствовав себя неловко, спросила Мария.

– Нет уж, дудки, раз разбудили, говорите, в чем дело! – запротестовал Борис.

– Это Мария. Помните, у меня зимой был в гостях отец Кирилл, и вы мне звонили?

– Мария?… – вспоминая, переспросил Борис, а потом, видимо, сообразив, воскликнул: – Ах, да-да, конечно. Помню, помню. Как поживаете, Мария?

– Спасибо, поживаю замечательно, – ответила она. – Мне очень нужно с вами поговорить. Мы не могли бы встретиться?

– А что случилось? – насторожился Борис.

– Ничего плохого не случилось, но я не хотела бы рассказывать об этом по телефону.

– Ну, хорошо… – согласился он. – А где мы встретимся?

Помедлив, Мария решила, что ей совершенно не хочется встречаться в городе в эдакую жару, и спросила:

– А вы не могли бы приехать ко мне? Я живу на Московском проспекте.

– Подождите минутку, я возьму ручку, – попросил Борис, и, вернувшись через несколько секунд, сказал: – Давайте ваш адрес, записываю.

Продиктовав ему адрес и объяснив, что нужно сказать охраннику на входе, Мария спросила:

– Когда вы сможете ко мне приехать?

– А давайте прямо сегодня. Я все равно проснулся, сейчас побреюсь, кофейку глотну и поеду, – предложил Борис.

– Чудесно! – обрадовалась Мария. – Тогда я вас жду.

Положив трубку, она по местной связи предупредила охранника о посетителе, и пошла на кухню, решив соорудить какое-нибудь угощение гостю, пока он едет.

Борис приехал через час. Открыв дверь и пригласив его войти, Мария отступила в сторону.

Борис оказался довольно милым невысоким человеком, с живыми глазами и совершенно налысо бритой головой. Его забавно подкрученные кверху и черные, как смоль, усы сразу напомнили ей старые цирковые плакаты, где красавцы-силачи в полосатых трико, выпятив грудь, демонстрировали свои мышцы. Сходство с ними еще больше подчеркивалось непропорционально широкими плечами Бориса. Возможно, он, действительно, занимался каким-нибудь видом спорта, борьбой или атлетикой.

– Вот и я! – сказал Борис.

– Очень рада, спасибо, что приехали, – поблагодарила его Мария и пригласила в гостиную, где на столе уже стояли чайные приборы и вазочки с десертом: – Проходите, пожалуйста.

Бросив взгляд на пол, Борис одним движением скинул с ног легкие сандалии и, аккуратно обходя ковер, прошлепал босиком в гостиную.

Усевшись за стол, он быстро огляделся и, кивнув, словно согласившись с чем-то у себя в голове, поднял взгляд на Марию:

– Что стряслось?

Сдвинув в сторону бумаги, лежащие на другом конце стола, она указала на оказавшуюся под ними книгу «У страха глаза рыси».

Бросив на Марию проницательный взгляд, Борис коротко спросил:

– Вы знаете?…

Она кивнула и, открыв титульную страницу, показала ему автограф, оставленный отцом Кириллом.

– Понятно, – сказал Борис. – Ну и?…

Пододвинув его чашку к самовару и наливая в нее чай, она спросила:

– Вам покрепче?

– Да, если можно, – попросил он и бросил на нее нетерпеливый взгляд.

Поставив перед ним чашку, Мария указала на вазочки с десертом:

– Угощайтесь.

– Спасибо, – поблагодарил он и, подозрительно оглядев содержимое вазочки, спросил: – А что это?

– Это бананы со сметаной и сахарной пудрой.

– Бананы со сметаной? – удивился Борис. – Никогда не ел… – и он, осторожно подцепив кончиком чайной ложки немного белой массы, отправил ее в рот. Задумчиво пожевав, он зачерпнул уже полную ложку и принялся уплетать десерт за обе щеки.

Мария с улыбкой наблюдала за Борисом. Потом, спохватившись, взяла тексты договора на обоих языках и положила перед ним.

Тот, продолжая жевать, с недоумением посмотрел на документы. Заметив знакомую фамилию, он замер и, отодвинув вазочку в сторону, потянул на себя русский текст договора.

– Что это? – спросил он.

– Почитайте, – тихо сказала Мария и, налив себе чаю, стала пить, молча наблюдая за реакцией Бориса.

Когда тот дошел до финансовых условий договора, брови его удивленно поползли вверх.

– Ничего себе! – воскликнул он. – Вы мне можете объяснить, что это такое и как это оказалось у вас?

Посмотрев на него, Мария грустно ответила:

– Это мой прощальный подарок отцу Кириллу…

– Рассказывайте! – потребовал Борис и, залпом допив чай, сам налил себе вторую чашку.

Мария ему рассказала все – и об их знакомстве с отцом Кириллом, и об их последней встрече, и о том, как она начала тосковать по нему, находя отдушину лишь в работе и переводе его книги.

Борис внимательно слушал ее, прихлебывая, наверное, уже десятую чашку чая.

Завершая свое повествование рассказом о главном редакторе издательства «Майнкопф» и его предложении, Мария сказала:

– Борис, мне нужна ваша помощь.

Но тот, ничего не говоря, возбужденно вскочил и забегал по гостиной, ударяя кулаком по ладони. Мария удивленно следила за ним.

Наконец, Борис остановился и расхохотался. Потом, подскочив к Марии, присел перед ней на корточки и, схватив ее руку, принялся ее трясти, радостно поблескивая глазами:

– Мария, да вы же умница! Вы даже не представляете себе, какую вещь вы провернули!

Мария, глядя на него сверху вниз, улыбнулась:

– Почему же, очень даже представляю. Я, знаете, как обрадовалась!

– Нет, не представляете! Это же признание! Эх, Кирилл, Кирилл, пошел ты в гору! Говорил я тебе! – продолжал радоваться Борис. – Вы не знаете, Мария, скольких трудов мне стоило убедить его, чтобы он продолжал писать! Как он тогда упирался! Не по сану, твердил, это. А он ведь еще в школе начал писать замечательные рассказы, даже собирался в Москву – поступать в Литературный институт, а потом вдруг в семинарию пошел. А ведь теперь его вся страна читает, а тут еще и немцы! Ух!.. – и он, подскочив, выдал ногами что-то разухабистое, дробно-народное, от чего бокалы в горке возмущенно зазвенели.

Мария рассмеялась.

– Прошу прощения, – воскликнул Борис, усаживаясь обратно за стол, и тут же поинтересовался: – Ну, так что нам нужно делать? Чем я могу помочь?

– Вы, как я понимаю, его литературный агент?

– Правильно вычислили, уже седьмой год веду за него переговоры. Ему, как вы сами понимаете, светиться особо ни к чему…

– В таком случае, прошу вас взять переговоры с отцом Кириллом на себя и завершить оформление документов. Их, наверное, нужно еще показать юристам…

– Да какие там переговоры! Кирилл будет просто счастлив! К тому же и деньги ему сейчас нужны, он опять затеял какой-то очередной ремонт в церкви.

«Ага, я была права», – с удовлетворением подумала Мария и сказала:

– Борис, послушайте меня. Я не хочу, чтобы отец Кирилл узнал, что переводчиком его книги являюсь я.

– Почему?! – изумился Борис.

– Потому что, уходя из моего дома, он навсегда попрощался со мной и даже написал, что нам нельзя иметь ничего общего, чтобы не мучить друг друга… Он хотел забыть меня.

– Глупости! Ничего он не забыл! – яростно принялся возражать Борис, и вдруг, глянув на Марию, осекся и быстро отвел глаза.

– Что? Что вы хотите этим сказать? – встрепенулась она, подавшись к нему с надеждой. – Он вам что-нибудь говорил?

– Нет, ничего он не говорил, не такой он человек. Но я же и сам не слепой, вижу… За последние полгода он мне прислал два романа, и оба пронизаны такой грустью, какой не было в других его вещах. Я недавно ездил к нему, отвозил очередной гонорар, так он мне, между делом, сказал, что хочет попытаться перевестись в нашу епархию. А ведь раньше даже слышать об этом не хотел! Не знаю, как там к этому его начальство отнесется… Ведь при Кирилле старая, разваливающаяся, церковь была полностью приведена в образцовый порядок. И, вообще, он очень хороший священник, кому захочется терять такого пастыря?

Помолчав, Борис добавил:

– Нет, его, действительно, что-то терзает, он таким понурым не был, даже когда умерла его Мария.

– Ее тоже звали Марией?! – Мария потрясенно откинулась на спинку стула, почти с ужасом глядя на Бориса.

– А вы не знали? – удивился Борис. – Вы же сказали, что он вам о ней рассказывал.

– Рассказывал, – упавшим голосом подтвердила она, – только имя ее я не спрашивала, а он не называл… Боже мой, так вот почему он так не хотел… Имя ему, как укор… Все зря…

– Так, ну-ка перестаньте придумывать! – строго приказал Борис. – Мало ли кого еще Мариями зовут, не менять же вам имя теперь из-за этого! Все, успокойтесь! Давайте лучше дело будем делать!

– Да, да, – согласилась Мария, пытаясь взять в себя в руки, но уже чувствуя, как глухая безнадежность змеей заползает в ее сердце.

– Значит так, я покажу эти бумаги юристам, потом поеду к Кириллу, – принялся намечать план действий Борис. – В принципе, я имею от него доверенность сам подписывать все договоры, но ради такого дела не жалко и время лишний раз потратить на дорогу. Ну хорошо, он подпишет, а дальше что?

– Дальше я переправлю документы в Мюнхен и начну работать с их редактором над моим переводом. Когда книга выйдет, будет устроена презентация, на которую издательство намерено пригласить отца Кирилла в Германию за свой счет.

– Вы будете присутствовать на презентации? – спросил Борис.

– Думаю, да, – ответила она и, предугадывая, о чем он хотел ее спросить, сказала: – Эта встреча будет моим последним шансом…

Помолчав, Борис тихо спросил:

– Вы очень его любите?

– Очень… – ответила Мария и твердо посмотрела в глаза Борису.

Тот отвел взгляд и заметил:

– Но вы же знаете, что ему не разрешат жениться на вас. Им второй брак запрещен…

– В жизни всегда есть выход, – устало отмахнулась Мария. – В конце концов мы могли бы просто расписаться, без венчания… Тогда и я была бы замужней женщиной с законнорожденными детьми, если бы они у нас появились, и он не совершал бы второго брака с точки зрения церкви. Но он сам не хочет ничего менять. Он мне так и сказал, что его покойную жену ему никто никогда не заменит…

Глядя на расстроенную Марию, Борис хотел сказать ей, что никто никого, действительно, не может заменить, так как каждый человек неповторим. И хотя жизнь идет вперед, и появляются новые люди и новые отношения, они, к сожалению, способны лишь «заслонить» опустевшее место, но никак не заполнить его. Осознание этой пустоты после утраты любимого человека всегда будет вызывать боль, которая с годами, может, и притупится, но никогда бесследно не уйдет. Такова жизнь… Поэтому не нужно пытаться никого заменять, нужно быть собой и занимать свое собственное место в жизни другого человека в соответствии с теми отношениями, которые с ним выстраиваются. Все это он хотел сказать Марии, но промолчал, понимая, что сейчас это еще больше ее расстроит, так как причина ее печали лежала в том, что Кирилл как раз избегал выстраивания каких-либо отношений. Да и ей нужны были не просто дружеские отношения или наставничество, а его любовь и близость. А этого Кирилл как раз и не мог себе позволить и, похоже, мучался не меньше Марии…

Прерывая затянувшееся молчание, Мария тяжело поднялась из-за стола.

– Пойдемте, я распечатаю вам еще несколько экземпляров договора, мало ли пригодятся, – сказала она, направляясь в кабинет.

Передав Борису все документы и вручив ему свою визитку, Мария попросила его на прощание:

– Держите меня в курсе, а когда поедете к… туда, поцелуйте за меня Олесика и Илюшу.

И вдруг что-то вспомнив, она повлекла Бориса за рукав в спальню, где, открыв шкаф, вытащила большой пакет, доверху забитый детскими вещами и игрушками.

– Вот, привозила им из каждой командировки, а отослать так и не решилась… Возьмите, отдайте это от себя, ладно?

Борис сначала решил отказаться, но, взглянув в ее умоляющие глаза, все же согласился и забрал пакет из рук обрадованной Марии.

«Такая девушка пропадает! – огорченно подумал он, выходя из ее дома. – И угораздило же ее влюбиться в Кирюху!»

Когда Борис ушел, для Марии потянулись часы и дни ожидания. Намеренно погрузившись с головой в работу, она едва находила время даже для ежедневных встреч с отцом. Мария ему ничего не рассказала о своем успехе и издательских планах, более того, он до сих пор даже не подозревал, что Игнат Филаретов – это отец Кирилл. Мария скрыла это, понимая, что отец не сможет устоять перед искушением встретиться со своим любимым писателем. Кроме того, ей тогда бы пришлось рассказать отцу и о том, что произошло между нею и отцом Кириллом. Хотя, в сущности, ничего особенного и не произошло, если не считать того, что его дочь полюбила мужчину, оказавшегося одновременно и скромным сельским священником, и известным писателем. Узнай отец об этом, тогда держитесь епископы! Он бы, наверное, лично перекрыл крыши всех храмов в обеих епархиях, лишь бы перевести отца Кирилла в Питер и помочь обрести счастье своей дочуре.

Мария представила отца на крыше храма с молотком и листом железа и грустно улыбнулась.

Спустя неделю, подъезжая к дому, она заметила стоящую рядом с ее парадной темно-синюю «Volvo». Притормозив, она припарковалась за ней.

Выйдя из машины и закрыв дверцу, она забрала из багажника сумки с продуктами и пошла по направлению к двери в парадную.

Из парадной тут же вынырнул охранник Женя, и подскочив к Марии, заботливо забрал у нее из рук сумки. Он всегда старался помочь Марии донести вещи до лифта, если она шла чем-то нагруженная. Кажется, он ей очень симпатизировал, но субординация не позволяла ему переступить черту определенных отношений.

Сзади вдруг громко хлопнула дверца автомашины и мужской голос окликнул Марию:

– Мария, подождите!

Она удивленно повернулась. Женя, загородив ее собой, настороженно наблюдал за спешащим к ним подозрительным бритым мужчиной с манерными усиками.

– А я вас в брюках не узнал! – сказал Борис, подходя к Марии.

– Мы оба богатыми будем – я вас тоже не сразу узнала! – улыбнулась Мария и повернулась к охраннику: – Женечка, это ко мне.

– Позвольте, сударь? – спросил Борис и протянул руку, собираясь забрать у Жени пакеты Марии. Тот молча отдал их и отступил, открывая перед ними дверь в парадную.

Зайдя в лифт, Мария с нетерпением повернулась к Борису:

– Ну?…

– Докладываю: в Багдаде все спокойно, можем приступать ко второй стадии нашей секретной операции, – вытянувшись во фрунт, шутливо козырнул Борис.

– Согласился?…

– А як же ж! А что, кто-то сомневался? Вот только, должен признаться, мне кое в чем пришлось приврать, мы же с вами забыли придумать версию, откуда немцы пронюхали о его романе… Пришлось сказать, что это я, такой хороший, отослал им рукопись, а уж они сами подсуетились с переводом. Эх, обманул священника и приписал себе чужие заслуги, грех-то какой! – сокрушенно покачал головой Борис, явно дурачась.

– Ну, ну, Борис, не ёрничайте! – прервала его Мария.

– Да я же шучу! – виновато подняв руки вместе с ее сумками, попытался оправдаться Борис. – И кстати, врать я совсем не умею… Боюсь, вычислит он нас, ведь не даром же детективы пишет, а не любовную лирику…

– Ну что ж, вычислит, так вычислит, не будем загадывать, – сказала Мария, открывая ключом дверь в квартиру.

Войдя в холл, она удивилась, увидев включенный свет. В воздухе пахло табачным дымом. Мария в недоумении остановилась, но тут из кухни появился ее отец.

– Пап, слава Богу, это ты! А я уже, было, испугалась. Ты же не предупредил меня, что приедешь сегодня. И Женя внизу ничего не сказал. Что-нибудь случилось?

– Привет тебе, дочура… – чмокнув ее в лоб, поздоровался отец. – Вам – тоже, молодой человек. Ничего не случилось, – и тут же добавил возмущенно: – Что, я не могу просто так навестить свою собственную дочь?

– Можешь, можешь, – рассмеялась Мария. – Пап, познакомься, это Борис. Он приехал ко мне по делу.

– Очень приятно. Здравствуйте, Борис, – отец Марии торжественно пожал руку показавшемуся совсем маленьким по сравнению с ним Борису. – А я родитель этой леди, Николай Дмитриевич… Ну, не буду вам мешать, делайте ваши дела.

– Мне тоже очень приятно! – запоздало сказал Борис, глядя в исчезающую за дверью в кухню спину Николая Дмитриевича, и потрясенно протянул: – Это же Бекешев!

– Да, а что, вы знаете папу?

– Кто же в нашем городе не знает юриста Бекешева?… Это же настоящий зубр!..

– Вам что, приходилось с ним сталкиваться по делам?

– Отец Кирилл и дети чувствуют себя хорошо, – почему-то резко меняя тему, сказал Борис, проходя в кабинет. – Малыши, кстати, были в полном восторге от ваших подарков, – и добавил, улыбаясь: – Кирилл, правда, разворчался, что я балую мальчишек, и что я, наверное, подворовываю из его гонораров, если могу позволить себе накупить такую гору дорогих подарков… Так что я чувствовал себя очень неловко, принимая их благодарности. К тому же, меня никто раньше не называл воришкой…

Мария хмыкнула:

– Меня тоже…

– Я совсем не имел в виду, что вы подворовываете… – смутился Борис.

– Ладно, бросьте вы, я и не думала принимать это на свой счет.

Вытащив из дипломата бумаги, Борис разложил их на столе.

– Так… Вот, я привез вам документы обратно. Мы согласовали с Кириллом все пункты договора и кое-что в него добавили. Вот, например, пункт, где оговаривается обязательное сохранение в тайне реальной фамилии и имени автора. Ну, это понятно почему… Комментировать не надо?

Мария отрицательно покачала головой.

– И еще… Вот: «Автор настаивает на том, чтобы в рекламной компании книги, в частности, на презентации, ни издательство, ни пресса не использовали его фотографии». То есть нужно убедить издателя, что если на презентацию книги с участием Кирилла будет приглашена пресса, то ей должно быть запрещено фотографировать автора – только словесные интервью с ним. Иначе Кирилл туда не поедет… Короче говоря, Мария, это нужно перевести и отправить им на согласование. Если издатель согласится с нашими требованиями, то договор мы тут же подписываем и – «Вперед, Франция!».

– Да, о фото я и не подумала… Это же может сразу же перекочевать к нам. Попадет статья в интернет и все, а здесь уж наши постараются… Как же! Раскрылось инкогнито знаменитого детективщика! Да и с интервью может оказаться все не так просто. Как же он будет выкручиваться? Ведь журналисты обязательно начнут его расспрашивать о его жизни, семье, образовании, чем он занимается, ну и так далее…

– Ничего! – хмыкнул Борис. – Скажет, что закончил специальное учебное заведение и занимается работой с людьми…

– Да… – рассмеялась Мария. – Под это определение могут попасть все – от врачей в психбольнице до работников ФСБ. Ну хорошо, я сегодня переведу ваши поправки и отправлю по электронной почте в Мюнхен. Если их все устроит, то вам придется опять ехать к отцу Кириллу за подписями на договоре на обоих языках, вы готовы к этому?

– Это не проблема! В конце концов, мы можем встретиться с Кириллом в аэропорту в Борисполе. Он подпишет, и я сразу же улечу обратно. В принципе я могу и сам подписать за него договор, я же говорил вам, что у меня есть доверенность на это. Кстати, а мы не можем объединить обе языковые версии в одном договоре, набрав текст двумя параллельными колонками?

– В принципе можем, – ответила Мария. – Единственное, что нам, наверное, придется поставить печать какой-нибудь переводческой фирмы, подтверждающей адекватность перевода тексту оригинала.

Борис выжидающе посмотрел на нее.

– Нет, печать моей фирмы мы ставить не будем, – возразила она на его молчаливый намек. – Отец Кирилл сразу же все поймет… Я лучше поговорю с гильдией переводчиков.

– Ну, тогда мы все обсудили. Я поехал. Буду ждать от вас известий, вернее, вестей с неметчины.

Мария рассмеялась и пошла провожать Бориса в холл.