Дом на волне… Пьесы Бойков Николай

Тексты песен и стихов Н. Бойков

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Капитан, слепой.

Витя, поющий тралмастер, 13 рейсов в Атлантику.

Гром, механик из Мурманска.

Миша, африканский вождь своего народа, вечный студент.

Саша, лондонский москвич.

Поэт, новенький, третий помощник, поэт моря.

Шпринг, охранник, толкователь снов и потомок пиратов.

Действие первое

ДЕНЬ. ПАЛУБА БОЛЬШОГО СУДНА.

Двое мужчин разговаривают, вежливо улыбаясь друг другу. Оба одеты в белое: один, черный, одет в белый африканский халат и сандалии на босу ногу, другой, европеец, в белый летний костюм на голое тело. У африканца шнурок тонкой змеиной кожи завязан на шее бантиком. У белого — цепочка из пяти переплетенных свободно золотых нитей. Белый называет африканца Мишей, а тот его Сашей.

Саша. Ну, здравствуй, Махмуд Ибн Рашид, а по-русски сказать студент Миша! Обнять можно? (Обнимает и отстраняется, театрально разводя руки.) Здравствуй, человек-маска, чернокожий вождь, вечный студент, строитель семейного социализма и щедрый муж семи счастливых жен! Правильно помню? Ничего не изменилось?! Одобряю…

Миша. Восьми! Восемь жен уже, и все мне счастливые! (С достоинством и поднятой вверх рукой.) И тебе — здравствуй, Саша-Александр! Комсомольский брат мой, студенческий бригадир, лондонский москвич-бизнесмен, криминальный дипломат и беглец с большой родины! Не одобряю! Нет!

Саша. Сам не одобряю. Так получилось, Миша. Заигрался в деньги, проигрался с родиной. Бегаю теперь. А ты? Помнишь, как ты пришел к нам в студенческий отряд проводником поезда Москва-Воркута?

Миша. Москва-Воркута, Москва-Алма-Ата, Москва-Владивостока, мало тока. Конечно. Поезда ехать — Россия видеть. Плакать, смеяться, говорить, подметаться, чая пить, туалета открывать, песни слушать, баранка кушать, девушка улыбаться, тамбура целоваться, «из далека долго течет река Волга, течет моя Волга…», душа петь хочет.

Саша. Стой! Стой! Артист. Не изменился совсем. Неужели все помнишь?

Миша. Все помнишь. Все любишь. Все рассказать хочешь. Проводника был, сердцем жил. Поезда ездил, кровь по стране гонял. Россия понимать надо! Улыбка перроне — народа кровь, слезы вагоне — народа кровь, песня под водка — сладка закуска, поцелуй молодка — музыка поезд. Дети — вагона машут — якут удивлен, калмыка — улыбка качает, морожена ест… Народа кровь — поезде живет, Россия-весна-рельсам бежит. Русская кровь — Мишу полнит. Кровь полнит. Африка помнит. Поезд гудит, колесом стучит, как молодой слон трубит и бежать хочет. Любить хочет. Как я! Фельдшерском учился. Подводного плавания учился. ВПШ и высшем пехотном командном противогаз бегал. Вождь моего народа — я! Россия вагоном — поцелуй перроном — я! Восемь жен, только две хохлушка, одна белоруска, одна кровь с молоком, тверская курносая по траве гулять босая. Все счастливая. Моя! Семия!

Саша. Семья? Все мечтаешь семейный социализм построить?

Миша. Семейный социализм? Да! Белый человек, черный человек. Да! Кровь мешать — радость кушать. Ребенка любить — счастье быть. Мама много — бабушка много, бабушка много — ребенок смеется! Россия — семия, Африка — семия, Китая позовем — семия больше будет.

Саша. Молодец, Миша. Не изменился совсем. А народ твой как? Понимает тебя?

Миша. Народ-огород, бывает недород.

Саша. Что так?

Миша. Люди, как дети. Тому — игрушка, этому — пушка, третьему — лотерейный билетик. Жизнь превратилась — большой магазин, люди — очередь. Магазин — не храм — Бога, нет. Цена магазина один спичка есть — цену жизни забыли. Цену жизни забыли — у кого спросить? Был Миша — философ, стал — трибуна вопросов. Жить — не шить, вышивать — не выживать. Хочу поезд Москва-Африка. Опять! Петь, смеяться, молодым верить. Кем говорить? Кого помощь звать? Ти как? Зачем к нам? Бизнес? Женщины? Жена Света дает совета?

Саша. Все-то ты помнишь, философ-чертяка. Поменял я — Свету комсомолку на Европу и барахолку. Знаешь слово «барахолка»? Бара — гора, холка — шея? Бизнес у меня. Рыболовный. Восемь траулеров, с экипажами, друзья министра из комсомола приватизировали, меня бригадиром поставили. Живу в Лондоне. Три гражданства, четыре паспорта. Счет в банке. Что надо?

Миша. Узнаю бригадира: билета — карман, обмена — обман, мукомол-комсомол — деньги на стол. Чужой мне становишься. Совсем — не мой. (Поет). Мой адрес — не дом и не улица…

Саша. Не-е-т! Страны такой больше нет, Миша! Поездов твоих песенных нет. Лозунги перефразировали, власть на местах — приватизировали. Казну колупали, завод покупали, сами обросли золотыми зубами. Смотри! Кусаемся! Золотом! (Смеется и показывает полный рыжухи рот.) А люди остались. Немного. Но люди еще нужны. Пока. (Опять смеется.) Была эйфория народных денег — теперь эйфория, куда же нам деть их. Доллров наштамповали — море! Можем город построить на дне океана, хочешь? И заселить африканцами, а? Постричь их под шарик голый, как шлем водолазный. Маски с ластами всем дать. (Делает жест пальчиками, будто стрижет и ластами машет одновременно.) Прости, друг. Через десять лет здесь будут одни рботы. Электрические, механические, кибер-технические. Не надо плодить, не надо платить, не надо рыбу ловить и консервы делать. Чистая земля. Без людей. Загоняй бульдозеры и сдирай африканскую саванну, как шкуру с мамонта, до самого блеска руды или нефтяной грязи. Прости, друг, вожди африканские тоже не нужны будут.

Миша. А ты — своих рыбаков и траулеры куда?

Саша. Работничков моря? В море! А, может, тебе — нужны? Может, ты возьмешь, а? Покупай, вождь? Не жалко. Бывшие республики торгуют горластыми голопузиками. Это же криминал! А мой бизнес чистый — торгую специалистами. Лучшими специалистами развалившегося Союза. Великий Карузо по цене Робинзона Крузо! Выбира-ай!

Миша. Я мой народ каждый ребенок знаю, каждого мальчика женю, каждую мать бабушкой вижу и платок дарю. Потому что я был проводник поезд «Москва-Воркута». Водка пили, правда. И песни пели, смеялись, плакали, правда. А когда говорили — все — правда. До слез. Один мне сказал: если ты вождь, не мельчай, каждый ребенок перед тобой Бог. Каждый взрослый — ребенок. Рбот хорошо — космос летать. Кормить-пить не надо, выгодно. Человек после работа песни поет. Птица поет? Поет. Лев, львица поет? Поет! Слон хобот поднял — громко поет, любовь одиночество зовет. За это люблю. Человека песни — люблю, слушаю.

Саша. Люби. А кормить как? Всех не накормишь. Пора «чики-чик» делать.

Миша. Человека убивать — своей семье людоедом станешь. Как за стол сядешь? Женой разговаривать? Детей на руках держать? Как? Мы с тобой один поезд ехали, да? «Весна-комсомол» пели, да? Теперь мы с тобой как будем?

Саша. Брось, вождь, сказки заливать. У вас до сих пор детей собственных акулам бросают, если коровам дождь нужен. Дочь у тебя болеет? Эпидемия? На поезд «Москва-Воркута» повезешь ее? Как лечить будешь? Решай! Все эпидеии генералы планирует. Где планируют, там и лечат. Или ты по-шаманьи: костры палить, в барабаны бить, белую рыбу на рассвете кормить? Будешь со мной, помогу. Генеральша знакомая есть! Понимаешь меня?

Миша (не отвечая на вопрос). Это твой траулер?

Саша. Мой.

Миша. А что это клетки на палубе?

Саша. А это я в американском фильме про Спартака видел. Понравилось. Мощно смотрится, когда крепкий вожак в клетке.

Миша. Можешь показать?.. Покажи.

Саша. Эй, земеля! Шпринг! (Подзывает охранника. Охранник, худой и сутулый, прячет глаза, будто закрывается от солнца, подбегает, слегка волоча ногу.) Представляешь, вождь, я его здесь, среди рыбаков, встретил. Одноклассник мой. В школе учились. Я его к клеткам поставил, приподнял, можно сказать… Может, увидимся еще на встрече выпускников, лет через сколько?.. Его в классе Шпрингом звали, у него глаза навстречу один другому, как швартовые веревки у корабля. Видишь? В школе на всех праздниках-маскарадах пиратом одевался. Я только здесь понял, и ты помни, что он головой тронутый, кажется ему, что предки его пиратами и китобоями были и в этих краях след оставили. Эй, косой, покажи, кто у тебя?

Шпринг (идет впереди, говорит только Мише, понизив голос.) Здравствуй, вождь.

Миша. Я тебя знаю? Мы где-то встречались?

Шпринг. Мы — нет. Наши прапрадеды — да. Ты мог видеть это во сне, как и я. Твой — с копьем и людьми за спиной, вышел к берегу океана в поисках пищи для племени. Мой — с гарпуном, стоял у туши кита, лежащей на песке. Кит убил весь экипаж вельбота, всех, кроме гарпунщика, который был связан гарпунным линем с раненым зверем морей, и вместе с ним выплыл к берегу. Но жирная туша мяса была не нужна ему. Мой прадед был рад человеку. Даже, если он черный и держит в руках копье. Помнишь?

Миша. Да. Этот сон я видел. Давно.

Шпринг кивает головой, останавливая речь Миши, и показывает хозяину в белом костюме клетки с людьми.

Шпринг. Сейчас только двое. Это — траловый мастер. Хороший мастер. Можно сказать, лучший из всех. Сейчас спит. Перегрелся. Не слышит… А это — капитан.

Саша. Настоящий капитан? Никогда капитанов не видел.

Капитан. Ты — прогибаться привык, на всякий случай. В этом твой угол зрения — пылинку на туфлях видишь, а человека нет.

Саша. Ну, ты-то и вовсе босой для меня, капитан.

Капитан. Что мне Бог дал — я все берегу. Достаточно имею. А обувь? Зачем она в Африке?

Миша. А меня узнаешь, капитан?

Капитан. Узнаю Миша. Хотя, в такой компании ты не смотришься. Мельчаешь?

Миша. Ты почему не улетел? Я же пять лет назад тебя из ямы в посольство привез. Мне сказали, что тебе документы сделали, деньги за несколько лет выплатили…

Капитан. Хозяина работа. Может — этого, может, другого. Только деньги мне фальшивые дали, а документы — поддельные. Посольские привезли — полицейские увезли. Или в тюрьму, или на промысел, куда мне было? А что беспокоился обо мне — спасибо. Не было возможности поблагодарить.

Миша. А кто с тобой рядом? Я его знаю?

Капитан. Витька — траловый мастер. Который песни поет-сочиняет. Помнишь?

Миша. Помню. Как же вы так задержались? От стаи отбились? От поезда отстали. Мало ваших осталось теперь. Как я помочь вам?

Капитан. Всем не поможешь. Каждой птице своя весна. А ты не весна. Ты — вождь только. В чужой компании. Фантастика! Может, мы уже не заметили, что в другой жизни живем? Из другой жизни — в третью — друг друга тянем? Ты, Миша, с нами живешь еще?

Миша. Немного умирал, немного — с вами. Весна — не могу. Ветер — не могу. Сердцем бы — надо.

Капитан. Сердцем? С нами? А я, Миша, снами моими живу. Сон. Знаешь, что такое — мой сон? Думаю, что я сплю, а это — клетка на мне и на палубе. Думаю, что проснулся, а это мама моя меня гладит и спрашивает: ты еще не набегался по морям? Ты еще не соскучился? А слез-то и нет. Давно их не видел. А не плачет никто, устали. Без слез стали жить, без улыбки. И мама моя — не любитель поплакать, только гладит меня. Чубчик мой пальцами трогает. Седину ищет. Хочет меня рядом оставить, мальчиком в коротких штанишках. Седой волосок найдет, а выдернуть не решается, боится больно сделать. Пригладит и радуется, будто защитила меня от всех бед. Ой, мамулечка-мама! Говорила ты мало, улыбнись мне еще. Спой про яблоньку. (Поет.)

Слышишь, какие сны? Не понять их тебе. А мне с ними — не умереть. То ли сон? То ли Космос? То ли яблоко летит, падает. Катится по траве в уголок маминого сада. Яблочко. Мое.

Миша. У каждого свои сны, капитан. У меня — «Москва-Воркута» поезд. Слышишь, рельсы стучат? Вагоны-перегоны… Мосты и откосы.

Шпринг (сам себе, тихо). Эх, Миша — потомок белого гарпунера, моего прародителя. Запуталась родословная твоя, куда поведешь африканское племя?

Саша. Ты, Махмуд, Рашид, Ибн, а по-русски Миша — мечтатель! Филантроп! Освободитель рыбаков от политических оков? С кем дальше жить будешь? Время свое потерял. Раньше кем жил? Не знаешь? Плохо.

Миша. А ты — очень плохо. (Показывает на Шпринга.) Он детство твое. Как брат тебе. Он твоя мама помнит. Ты его обнимать надо. (Показывает на капитана.) Я время не потерял. Я время мое — дедушки, бабушки, вождей, охотников, пастухов и предков, как много халата на себя надел и несу их жизни, как мои одежды. Ты смеешься, что помню поезд. И поезд — время. Я его не пропустил. На капитана смотри! Он же наш! «Москва-Владивосток», Саша!? Вместе столько каша ели? А ты сейчас — наш, Саша? Молодой себя — помнишь? Любишь? Не продаешь? Барахолка-комсомолка…

Саша. Пропили, проели. Был ваш, а стал лондонский. Памятью дорожишь? Покупай, не дрожи! Предложение в силе. Берешь?

Миша. Обоих.

Саша. Хорошо с умными людьми говорить — слов не тратить. Шпринг! (сторожу, тихо). Ты все слышал? Воду не трать на них больше, им и росы теперь хватит, на радостях (Мише). А с дочерью как — помочь? Военному человечку слово замолвлю?

Миша. Ты столько лет бизнес африканил, а не понял. В Африке главное не жизнь — кровь свою чувствовать. Как птице весну. Как рыбе — поток чистый. Без крови и жизнь не бьет. Эпидемия? Надо на акулу с ножом в океан прыгать? Прыгну. Европейцу — на футболе кричать, а африканцу от страха молчать. Страх — испытание жизни. От страха бывает весело, а бывает — описался. Прости. Убивают — не зубы. Убивает — не нож. Глаза заставляют дрожать и обливаться потом. Девочка моя — моей крови. Захочет жить — перед острием копья улыбаться будет. Льва встретит — льву морду хоть шерсти клок или усов горсть! Бешеный слон на пути ее встанет, она мимо пройдет королевой. Потому что на Африка жизнь, не товар со скидками, не прилавок как твой барахолка. Настоящая жизнь, обратная сторона смерть. Все на твоей груди, совсем близко. Так живу.

Саша. Ну-ну, поэт. Про восемь траулеров и экипажи думай. Тебе народ кормить надо. Это не веником в поезде. Не взыщи. Помнишь, как ты Тёркина шпарил. Переправа, переправа… Переправа, Миша, это слово такое, когда никому нельзя, а тебе, если ты со мной, можно. Переправлю, по старой дружбе. Я твоя переправа.

Миша. Один святой, говорят, смог и море перейти. Только чем расплатился — не знаю. Переправа — это когда по воде глубоко, а по людям — смертно. Нельзя, Саша, по людям идти. Помнишь, как поезда пели: «…Течет река Волга, конца и края нет…».

Уходят. Каждый — со своими словами и мыслями.

Только Шпринг шепчет им вслед свой бред:

Пришла белая акула. Криком кричит первая жена. Смерть обнимает девочку-дочь. Смерть кружит над племенем, выбирая жертву. Все повторяется. Так было уже два столетья назад. Белый моряк спас дочь вождя. Кит убил пятерых матросов. Гарпун убил ярость кита. Смерть ходит кругами. Жизнь крутит спирали. Многие хотели жить, но все умирали. Где они? Скрипит под ногами песок, от жажды. Жаждой наполнен ветер на краю океана. Дыбятся волны и ревут страшно, бросаясь на берег, оседая в песок, исчезая под кромками пены, бессильно и тихо шипя, так и не увидев никакого врага — только песок. Галечный пляж течет, как сухая река, убегая от ветра. Маленький краб убегает от ветра в сторону волн. Всем хочется жить: ветру, крабу и океану… Скрипит под ногами песок. Где эти люди? Ни-ко-го…

ПАЛУБА СУДНА.

Ночь. Видны море и Луна в небе. Над палубой грузовая стрела с растяжками такелажа. На стреле висит, раскачиваясь и поскрипывая, лампа. Она освещает пространство палубы и четыре высокие клетки, сделанные из толстых жердей. Две — пустые — раскрыты настежь. В двух других по одному человеку. Они смотрят друг на друга, сидя на палубе и протянув ноги сквозь жерди. Один монотонно мурлычет какой-то мотив, изредка перебирая слова, будто пробуя их на слух.

Витя (поет):

Второй, то ли прислушивается, то ли разговаривает сам с собой.

Капитан. А теперь мы в Африке, на своем кораблике. Не ходите, дети, в Африку гулять.

Витя (поет):

Капитан. Сам сочинил?

Витя. Сочиняю.

Капитан. А не сочиняя, что помнишь из той жизни?

Витя. Все помню. Дочь пятилетнюю. Я ей джинсовый костюмчик из рейса привез, одели — загляденье. Я ей одежек накупил тогда, в Гибралтаре, на три года вперед. Платьица, курточки, туфельки всякие.

Капитан. А жене?

Витя. Жену я, как-то, не баловал. Дурак был.

Капитан. Дурак.

Витя. А на доченьку я надышаться не мог. Сколько лет ей теперь?