Молчание Булахов Александр
У матери Сэма было полно кулинарных книг, набитых вегетарианскими рецептами: тушеные овощи, вареники и кастрюльки с тофу, темпе и чудовищным сейтаном[8]. Густые постные супы, подаваемые с цельнозерновыми хлебцами, жесткими, как подошва. Худосочные трапезы без мяса, которые каким-то образом сочетались со старомодной кухонной обстановкой 1950-х годов: белые металлические шкафчики, вишневые обои, выцветшие желтые столешницы и раритетный стол с красной углепластиковой крышкой и хромированными ножками. «Моя мама не любит перемены», – объяснил Сэм.
– Ты не голодна, дорогая? – спросила Филлис.
– Боюсь, что нет. Хотя блюдо замечательное. – Фиби послала ей благодарную, умиротворяющую улыбку.
Сэм лягнул Фиби под столом. Она обмакнула яичную лапшу в серую жижу, запихнула ее в рот и постаралась прожевать, не ощущая вкуса.
– У тебя что-то неладно, Фиби? – поинтересовалась Филлис. – Ты выглядишь ужасно бледной.
– Возможно, – уклончиво ответила Фиби. Она отложила вилку и вытерла лоб тыльной стороной ладони (или ей кажется, что здесь ужасно жарко?). – Что-то затевается на работе.
Это была ложь, но Филлис понимающе кивнула и милосердно отодвинула тарелку. Сэм закатил глаза.
– Разрешите помочь вам с тарелками, – предложила Фиби, но Филлис отказалась. Неужели она думала, что если Фиби не умеет готовить, то она не сможет справиться и с посудомоечной машиной?
Фиби любила Филлис, но мать Сэма выводила на поверхность все ее страхи и опасения. Иногда ее общество было утомительным: слишком много стараний, слишком много улыбок. Фиби хотела относиться к Филлис с доброжелательным безразличием, как к большинству других людей, но мать Сэма много значила для нее. Жизнь с собственной матерью привела Фиби к множеству тайных фантазий, где она убегала из дома и попадала в нормальную семью с матерью, воплощавшей идеальные черты из классических телевизионных шоу: миссис Брэди или миссис Каннингем из «Счастливых дней». Мама, которая готовит овощи в кастрюльке.
– Я положу тарелки в раковину, – сказала Филлис. – Это может подождать. Давайте лучше пройдем в гостиную.
Вслед за ней они вышли из жизнерадостной, застрявшей во времени кухни и прошли в гостиную с мебелью, неизменной со дня рождения Сэма. Прожитые годы не слишком сказались на ней. Любые пятна были мастерски прикрыты подушками, накидками и пледами. В комнате стоял сладковатый запах цветочного саме, которое Филлис хранила в банках. В гостиной был кирпичный камин, который они зажигали на День благодарения и на Рождество, и каминная полка, уставленная семейными фотографиями в рамках. Мать Сэма и его тетя в ранней юности; суровый прадед Сэма, который построил дом. Еще там был моментальный снимок Сэма и Лизы, который Фиби заметила во время первого визита несколько лет назад. Филлис тогда перехватила ее взгляд и сказала:
– У Сэма была сестра, но мы ее потеряли.
И Фиби притворилась, что ничего не знает об этом, что она помнит лишь смутные обрывки из новостей.
Все в этой комнате, – да фактически во всем доме – напоминало Фиби о семейном очаге. Правда, она была невеликим знатоком в этом деле.
В своей жизни Фиби прошла через ряд убогих арендных квартир, где ее мать создавала домашнюю атмосферу с помощью бутылочки лизоля, который она разбрызгивала здесь и там для маскировки табачной вони, запаха мочи и общего аромата разложения. Ее мать не была идеальной домохозяйкой. Единственной «строганиной», которую она делала, был гамбургер с резаной говядиной, и даже это требовало слишком много усилий. Она предпочитала консервированную лапшу с яичной заправкой.
Друзья Фиби считали ее маму очень прикольной. Фиби приходила и уходила, когда хотела, ела на завтрак шоколадные пирожные с пепси-колой и могла выкурить сигарету или косяк с марихуаной, когда ей вздумается. «Твоя мама – самая лучшая, – говорили ее друзья и подруги, когда собирались у них в квартире после школы, чтобы покурить травку. – Она такая же, как мы».
«Мы с тобой – неограненные алмазы», – говорила мать. Но Фиби думала, что они больше похожи на золотую обманку[9].
Филлис присела на диван рядом с Фиби и разгладила вышитую дорожку на кофейном столике. Она была хорошо ухоженной женщиной немного старше пятидесяти с седыми волосами, расчесанными на прямой пробор, одетой в свободный хлопчатобумажный костюм, сандалии от «Биркенсток»[10] и носки ручной вязки. Она работала в некоммерческой организации по защите окружающей среды, собиравшей средства и лоббирующей законодательные инициативы. Ее даже дважды арестовывали – на митинге за запрет ядерных испытаний и за групповую попытку приковать себя к лесовозу в знак протеста против вырубки лесов. Когда Сэм ходил в школу, его мать периодически уезжала на демонстрации в Вашингтон, и он оставался на попечении соседки: приятной пожилой женщины, которую звали миссис Огюст и чей дом пропах имбирными пряниками и шариками нафталина. После исчезновения Лизы поездки только участились. Филлис с головой ушла в работу, полагая, что если она не смогла спасти свою дочь, то должна постараться спасти мир от ядерного оружия, ядохимикатов и людей, которые, по ее словам, «насилуют землю-матушку».
У Фиби сжималось сердце, когда она думала о том, как Сэм и его мать бродили по дому, опустевшему после исчезновения Лизы и смерти отца. Филлис сохранила комнату Лизы в неизменном виде.
– На самом деле было жутковато заходить туда потом, когда я уже заканчивал школу, и видеть все то же самое, – говорил Сэм. – Я взрослел, а Лиза застряла между мирами – призрачная девочка, навещавшая свою старую комнату с единорогами на стенах и плюшевыми зверями на кроватях.
Но Фиби понимала, что происходит. Филлис по-прежнему дожидалась возвращения Лизы. Она хотела, чтобы Лиза обнаружила свою комнату точно такой же, как перед своим уходом.
– Ты связался с Хэйзел? – обратилась Филлис к Сэму.
– Да, спасибо, – ответил Сэм, глядя в сторону. Но Фиби понимала, что Филлис не собирается закрывать эту тему. Сэм попросил телефон своей тети через пятнадцать лет после того, как они расстались, и, само собой, это пробуждало любопытство.
– Как она поживает? – спросила Филлис и немного поморщилась, как будто вопрос был болезненным для нее.
Фиби посмотрела на фотографию Филлис и Хэйзел в ранней юности: обе с косичками, проказливо улыбаются фотографу. Нигде в доме не было фотографий взрослой Хэйзел. Она, как и Лиза, находилась в застывшем времени.
– Вроде бы нормально. Она работает в доме престарелых. В сущности, я позвонил ей потому, что хотел связаться с Эви.
Мать Сэма выпрямилась и пристально посмотрела на сына поверх маленьких прямоугольных очков, которые она носила на цепочке.
– Эви? – произнесла она таким тоном, как будто имя было ей незнакомо. Эви? Кто она такая?
Сэм кашлянул.
– Да. Мне показалось, что пора наверстать упущенное.
Филлис смотрела на него.
– Тебе удалось?
– Да. Мы с Фиби пообедали вместе с ней. Она живет в Барлингтоне.
Фиби вспомнила пиццу и «Маунтин Дью». Не слишком роскошный обед, во всяком случае, не такой, как представляет Филлис.
– Она замужем? – поинтересовалась Филлис. – У нее есть дети?
Сэм покачал головой.
– Стыд и срам, – сказала Филлис. – Не понимаю, что творится с нынешней молодежью. Я вышла за твоего отца в девятнадцать лет.
Сэм повесил голову; он понимал, что будет дальше. Филлис неизменно поднимала эту тему каждый раз, когда они приезжали к ней.
– Что плохого в желании видеть ваших детей здоровыми и счастливыми? Хотеть внуков? Я имею в виду настоящих детей, а не ежика, змею или пару хомяков.
Фиби закусила губу. Она весь день пробыла рядом с Сэмом и не имела возможности купить тест на беременность. Придется сделать это завтра, по пути на работу. Тест покажет, что она не беременна, и на этом ее тревоги закончатся. Черт возьми, может быть, сегодня вечером придут месячные, и ей даже не придется тратить деньги.
Сэм выпрямился и провел ладонью по лицу.
– Нет, мама, это совсем не плохо. И я счастлив. Мы с Фиби очень рады тому, как обстоят дела.
Фиби улыбнулась и взяла его за руку. Филлис хмуро кивнула. Фиби понимала ее чувства. Сэм – единственный ребенок, который у нее остался, ее единственная надежда на внуков, и до сих пор он не выказывал интереса к продолжению рода. Но, по правде говоря, они действительно были счастливы. А мысль о том, что двое могу стать настоящей парой и познать счастье, если выдадут на-гора парочку детей, вызывала у Фиби отвращение.
– Ах да, Фиби, – сказала Филлис. – Думаю, тебя это заинтересует, и ты сможешь кое-что объяснить.
Прекрасно: она решила сменить тему. Теперь не придется отвечать на вопросы вроде «когда вы решите пожениться и завести детей», по крайней мере сейчас.
Филлис пошарила в кармане брюк и достала мешочек с веревочными завязками.
– После того, как вы нашли ту книжку на чердаке, я решила еще раз подняться туда. Я немного посидела наверху и вспомнила, что Лиза часами пропадала там за своими играми.
Сэм кивнул и отвернулся.
– В общем, я нашла этот мешочек между стропилами; его засунули под край утеплителя, – продолжала Филлис.
Сэм нахмурился и подался вперед, но мать отдала мешочек Фиби, как будто вдруг решила, что она более достойна доверия, чем сын. Фиби медленно раскрыла мешочек и заглянула внутрь.
– Это зубы какого-то крупного животного, – пояснила Филлис. – Должно быть, одно из сокровищ Лизы. Я надеялась, что поскольку вы работаете в клинике, то сможете объяснить, какому животному они принадлежали.
Фиби вынула один зуб. Он был большим, коричнево-желтым и странно тяжелым. Сэм с отвращением покосился на него.
– Не знаю, – призналась Фиби и уронила зуб в мешочек, а потом вытерла руку о джинсы. – Но доктор Острум или Франни могут знать. Я отнесу его на работу и спрошу.
– Вот и замечательно, – сказала Филлис. – Заранее благодарю. Я знаю, что это никак не поможет, но мне любопытно.
Фиби покрепче затянула завязки.
– Вы чего-то добились с «Книгой фей»? – спросила Филлис.
– Пока нет, – солгал Сэм.
– Наверное, ее нужно отнести в полицию. В конце концов, это улика. У меня есть имена двух следователей, которые занимались этим делом. Не знаю, работают ли они сейчас, но можно начать оттуда.
– Само собой, – сказал Сэм. – Будет хорошо, если ты свяжешься с ними.
Филлис извинилась и вышла. Фиби вопросительно взглянула на Сэма, словно спрашивая: «Ну и что мы теперь будем делать?» Тот пожал плечами и прошептал:
– Мы не можем сказать ей, что книгу украли, верно?
– Не можем, – согласилась Фиби. – Но и не можем вечно лгать ей.
– Это не навсегда. Мы будем помалкивать до тех пор, пока не узнаем, что происходит на самом деле.
Фиби кивнула, крепко сжала странный мешочек и подумала о том, смогут ли они когда-нибудь узнать правду.
– Думаю, это был его первый подарок, – сказал Сэм, кивком указав на мешочек.
– Что именно?
– Зубы. Однажды утром Лиза проснулась и нашла их у себя на подушке. Мы думали, что она нас дурачит, что она сама это сделала. Но теперь мне кажется, что этот сукин сын проник в дом, пока мы спали, и оставил ей подарочек. Ты можешь представить? Кто стал бы так рисковать?
Тот, кто знал, что его не поймают, подумала Фиби и встряхнула мешочек так, что зубы застучали, как игральные кости.
Глава 14
Лиза
8 июня, пятнадцать лет назад
Лиза долго думала и решила, что все испытания, которые она устраивала себе за прошедшие годы – задержка дыхания, встречи лицом к лицу со злобными псами, прикосновение к сырому мясу с кровью, – были всего лишь тренировкой. Это был способ приучить себя к избавлению от страха. Подготовиться к прогулке в лес и встрече с феями, чего бы это ни стоило.
– Расскажи еще, – попросила Эви, облизываясь, как голодная кошка. – Расскажи о сестрах. Они недавно ушли из замка, да?
Она пыталась отвлечь Лизу, заставить ее забыть о прогулке в лес. В тот самый лес, из которого недавно вернулась Эви, что было более чем загадочно. После ужина она куда-то пропала, а через полтора часа Лиза заметила, как она возвращается во двор из леса. Может быть, она поверила и сама решила поискать фей?
– Что ты там делала? – спросила Лиза.
– Ничего, – сказала Эви, избегая ее взгляда. – Пошли в дом, здесь слишком зябко.
Теперь они были в комнате Лизы и надели фуфайки, потому что ночь обещала быть холодной. Эви натянула мешковатый серый пуловер, взяла свой альбом и открыла рисунок, над которым работала последние два дня: подвальная яма с наперстянкой, растущей в углу. Только на рисунке Эви из каждого цветка выглядывало жуткое скелетное лицо.
– Ладно, – сказала Лиза. – Но только после того, как ты расскажешь мне, чем занималась в лесу.
Эви раздосадованно вздохнула.
– Оценивала ситуацию. Хотела убедиться, что там безопасно.
Она усердно заработала карандашом, штрихуя дно подвальной ямы. Лиза кивнула, но она почему-то знала, что это неправда. Она не могла поверить, что Эви может лгать ей. Но, с другой стороны, раньше она не могла бы поверить, что Эви так жестоко обойдется с Джеральдом. Лиза снова и снова вспоминала, как Эви стояла над его скрюченным телом, вынимая свой нож. Что случилось бы, если бы Лиза не остановила ее? Как далеко Эви могла зайти? Лиза поежилась. Нужно держать Эви под контролем и следить, чтобы кузина никого не покалечила. Но сейчас Лизу беспокоило, что она каким-то образом утрачивает свое влияние на Эви.
– Ну, давай же, Лиза! – поторопила Эви.
– Хорошо, уже начинаю. Они ехали верхом, ты помнишь? – Она прикоснулась к зубу в кармашке, вспоминая свой странный сон.
– Да. – Эви отложила свой альбом и закрыла глаза. – Они быстро скакали через лес. – Она залезла под рубашку, вытащила ключ и сжала его в руке.
– Подальше от темного проклятого замка, – продолжала Лиза. – Они скакали всю ночь, а потом приблизились к реке. Они стали искать брод, но не могли найти. Потом из воды выпрыгнула лягушка и заговорила. Она сказала: «Сестры, если вы разгадаете мою загадку, то я переправлю вас через реку».
«Хорошо», – сказала темноволосая сестра.
«Что удерживает воду, хотя полно дыр?» – спросила лягушка и лукаво ухмыльнулась.
«Несносная лягушка, – простонала светловолосая сестра. – Такого не может быть: вода выливается через дырки!»
«Ничего подобного, – возразила темноволосая сестра. – Это губка. Она полна дыр и удерживает воду».
Тогда лягушка запрыгала по берегу к маленькой роще, где показала сестрам спрятанную лодку.
– Губка! – воскликнула Эви. – Ты самая хитроумная сказительница на свете!
Лиза улыбнулась.
– Потом я расскажу тебе продолжение, а сейчас мне нужно идти в Рилаэнс.
Они направились во двор, где ждал Сэмми.
– Ты все еще собираешься туда? – спросил он, тревожно глядя на темный лес.
Лиза кивнула.
– Тогда возьми это, – сказала Эви и вложила зачехленный охотничий нож в руку Лизы. Он оказался тяжелее, чем она ожидала.
– Нет, – сказала Лиза и протянула нож обратно. – Я не хочу напугать их. Помнишь, что говорила моя мама: они не любят железо? Нож им точно не понравится.
– У меня нехорошее предчувствие. – Эви выглядела необычно нервозной. – Думаю, тебе не стоит идти, по крайней мере, одной.
– Не беспокойся, – сказала Лиза. – Кроме того, недавно ты сама все проверила, верно? Ты убедилась, что там нет ловушек или злобных зеленых человечков, которые собираются связать меня и унести неведомо куда.
Эви фыркнула и закатила глаза.
– Что, если вернутся Джеральд и Бекка? – спросил Сэм. – Думаю, они единственные, насчет кого ты можешь беспокоиться в лесу.
– Они взъелись не на меня, – ответила Лиза, глядя на Эви. – А у Эви есть нож.
– Мы будем ждать во дворе, – сказала Эви. – При любой опасности кричи как можно громче. Мы услышим.
Они с Сэмом вытащили свои спальные мешки во двор. Мешок Лизы лежал рядом, как пустой кокон бабочки.
Лиза медленно спустилась по склону и пересекла ручей, гадая о том, есть ли там лягушка, умеющая загадывать загадки. Лунный свет отбрасывал тени деревьев с волнующимися листьями; они выглядели как мохнатые чудовища, извивающиеся на лесном ложе. Этот пейзаж внезапно напомнил ей один из рисунков Эви.
Борясь с растущим желанием повернуться и убежать, Лиза подошла к краю подвальной ямы, уверенная, что слышит шаги за спиной. Она затаила дыхание и прислушалась.
– Сэм? Эви? – позвала она.
Тишина.
Лиза вспотела, несмотря на прохладный ветерок.
– Если вы пошли за мной, то я сверну вам шею. И освежую охотничьим ножом.
В волшебных сказках девочка не получает ничего, если не рискует.
Лиза осторожно спустилась в яму примерно на том месте, куда упал Джеральд. Она вспомнила о его неестественно вывернутой руке, когда он встал.
– Надеюсь, с ним все в порядке, – сказала она. И это было правдой. Джеральд – всего лишь школьный «ботаник», который нашел кого-то еще ниже себя в социальной пищевой цепочке и решил поглумиться над ним. Лиза никогда не сказала бы это в лицо Эви, но Джеральд не заслужил перелома руки.
В углу ямы, рядом с наперстянкой, Лиза поставила тарелку с апельсиновым соком, шоколадными батончиками с вишневой начинкой и сладкими крекерами. В темноте она с трудом различала очертания своих сладких даров.
Потом Лиза, не сводя глаз с тарелки, по-крабьи отползла на другую сторону ямы. Она прислонилась к шершавой каменной стене, запрокинула голову и стала смотреть на звезды, едва заметные за древесными кронами. Она до конца застегнула свою красную фуфайку с капюшоном и прикоснулась к мешочку с зубами, а потом к монетке, которую она прикрепила к своему браслету.
1918-й. Год, когда целый поселок исчез бесследно.
Кроме маленького Юджина.
Люди не могут исчезнуть без следа.
Лиза зевнула. Она устала. «Измоталась до костей» – это было одно из любимых выражений тетушки Хэйзел, которое всегда казалось ей забавным: как можно измотать кости? Но сейчас усталость ощущалась даже в костях. Лиза закрыла глаза. Если кто-то появится в подвальной яме, она сразу проснется.
Через несколько секунд (или минут?) она открыла глаза. Звук приближающихся шагов. Она внушала себе, что это игра воображения, которым она славилась, что на самом деле там никого нет.
– Эй! – крикнула Лиза, и собственный голос показался ей хриплым карканьем. – Юджин? – неуверенно произнесла она.
Что, если это призраки? Что, если все, кто исчез в Рилаэнсе, каким-то образом заперты здесь? И превратились в блуждающие огни.
Треснула ветка. Шаги шаркали по лиственной подстилке, но Лиза не понимала, приближаются они или отдаляются.
Она закрыла глаза и произнесла три самых утешительных слова, которые знала:
– Когда-то, давным-давно…
Заклинание.
«Защити меня. Открой дверь и дай мне уйти в другое место».
Лиза затаила дыхание, медленно встала и посмотрела на край ямы. Может быть, это все-таки Джеральд, разозлившийся на Эви и жаждущий возмездия.
Но там никого не было.
Видимо, это была слуховая иллюзия. Возможно, шаги были частью короткого сна, в который она погрузилась, что-то про зубы, ключи и двери…
Лиза уже собиралась вылезти из ямы и отправиться домой, когда лес наполнился криком, отражавшимся от деревьев и от стенок ямы, таким громким, что его не мог издавать какой-то один человек. Деревья, животные и даже невесомые лучи лунного света – все это слилось в одном пронзительном вопле.
Глава 15
Фиби
8 июня, наши дни
Это был такой же понедельник, как и любой другой, если не считать того, что Фиби каждую свободную минуту рассказывала своей начальнице, доктору Острум, и Франни, главному технологу клиники, о странных событиях последних дней в надежде хоть как-то разобраться в происходящем. Эти рассказы отвлекали ее от мыслей о еще не использованном тесте на беременность, который лежал в ее сумочке. Фиби пообещала себе, что проведет тест до возвращения домой. Это нужно было сделать.
Она остановилась у аптеки О’Брайена по пути на работу. Не желая привлекать к себе внимания, сразу взяла самый дорогой тест, полагая, что в таком деле качество имеет значение. Женщина за прилавком была плотно сложенной, с крашеными оранжевыми волосами, которые казались липкими от лака. Ее собственные брови куда-то пропали, но она нарисовала новые с помощью оранжевого косметического карандаша. Она всегда работала в аптеке О’Брайена, но сегодня ее духи с ароматом гардении казались особенно приторными.
– Все в порядке, милочка?
Фиби кивнула и положила тест на прилавок; женщина провела по штрих-коду ручным сканером.
– Восемнадцать долларов восемьдесят девять центов, – объявила она. Ее ногти были выкрашены кораллово-розовым лаком с маленькими хрустальными блестками. Фиби вынула из сумочки двадцатку.
– Ты, случайно, не девушка Сэма Наззаро? – поинтересовалась женщина, изучавшая ее лицо.
Фиби застыла, не зная, как ответить. Если она скажет «да», то новость о покупке теста на беременность разойдется по городу, и Сэм узнает об этом к ужину.
Фиби покачала головой, криво улыбнулась и протянула деньги. За последние три года, пока она жила с Сэмом, она заходила сюда десятки раз, покупая туалетную бумагу, шампунь или средство от кашля. Сколько раз эта женщина видела их вместе, мысленно сортируя и оценивая их покупки? Фиби была готова проклясть себя за то, что не поехала в безликую сетевую аптеку где-нибудь в другом городе.
Продавщица сощурилась и цокнула языком.
– Оно и к лучшему, – заметила она и повернулась к кассовому аппарату, а потом обратно, чтобы вернуть сдачу. – Эта семья проклята. Мертворожденные дети, пропавшие девочки, самоубийства. А старый О’Тул… – Она театрально поежилась. – Он был словно сама Смерть с косой. Про него сочинили песенку, которую все мы знали в детстве.
– Правда? – спросила Фиби, стараясь выглядеть вежливо-безучастной, она положила сдачу в карман, забрала покупку и повернулась, собираясь уйти.
Но женщина продолжала; ее напевный голос был высоким и хрипловатым:
- Не прогуливай школу и не болей,
- Не то старый О’Тул придет из полей,
- Он съест твое сердце и залезет в штаны,
- Наполнит кошмарами твои сны.
Женщина захихикала и пожала плечами. Фиби пожала плечами в ответ и поспешно направилась к выходу, стараясь не сорваться на бег.
– Желаю удачи! – крикнула женщина ей вслед.
Фиби, Франни и доктор Острум собрались в регистратуре незадолго до окончания рабочего дня. Фиби выключила компьютер и собиралась перевести телефоны в режим автоответчика. Полы были вымыты, отчего в офисе стоял знакомый запах дезинфицирующего средства с сосновым ароматом. Сиденья в приемной тоже были продезинфицированы; брошюры о сердечных заболеваниях, ожирении, уходе за зубами и страховке для домашних животных собраны ровными стопками.
– Но почему они решили симулировать проникающую рану? – спросила доктор Острум. – Это уж слишком, разве нет?
– Это гарантировало, что Сэм и Фиби бросятся в погоню, – сказала Франни, которая сняла лабораторный халат и освободила пышные каштановые волосы от резинки, стягивавшей их в хвостик. – Ну если целью было выманить их из хижины. На что только не способны люди, чтобы получить желаемое. По какой-то причине они хотели порыться в ваших вещах.
Франни была местной жительницей. Она ходила в школу вместе с Лизой и Сэмом и даже училась с Сэмом в одном классе. Когда они собирались пропустить по стаканчику, Франни и Сэм разговаривали о том, что стало с их одноклассниками, об учителе физкультуры с заячьей губой и о том, как их футбольная команда проиграла пари, и они все пришли в школу в женской одежде.
Фиби кивнула.
– Там была старая книга, которую тем летом Лиза якобы нашла в подвальной яме. «Книга фей». Они забрали ее вместе с остальными вещами.
Доктор Острум поджала губы и покачала головой. Ей было около шестидесяти, миниатюрная женщина с коротко подстриженными седыми волосами. Она напоминала Фиби белоголового орлана, хотя об этом никогда не говорилось вслух. Дело было не только в седых волосах; угловатые черты ее лица и безупречная осанка были исполнены достоинства. Она никогда не теряла самообладания и держалась хладнокровно в любой ситуации. Возможно, ее лучшим качеством было то, что она считала свою подчиненную умной и перспективной женщиной. Она не обращала внимания на отсутствие университетского диплома и не намекала на то, что Фиби следовало бы посещать образовательные курсы. Она прислушивалась к мыслям и мнениям Фиби и позволяла ей вести дела по своему усмотрению. А если Фиби высказывала хорошую идею, доктор Острум хвалила и давала понять, что ее ценят. Этим клиника отличалась от всех предыдущих мест, где работала Фиби.
– Думаешь, власти могут быть как-то причастны к этому? – спросила Франни. – Мне всегда казалось, что они имели какое-то отношение к исчезновению Лизы. Возможно, они с Сэмом наткнулись в лесу на какой-то военный секрет или что-нибудь в этом роде.
Фиби восхищалась ее логическими способностями, но не разделяла параноидные догадки. В мире Франни все остальные ополчились на них, и лучшим способом выжить было держаться тише воды ниже травы. Она считала, что правительственные агенты устанавливают шпионские камеры в домах людей и на рабочих местах, прослушивают все телефонные разговоры и отслеживают все покупки по кредитным картам. У Франни не было кредитной карты и счета в банке. «Они не могут проследить наличные деньги», – утверждала она. Она пользовалась самыми дешевыми мобильными телефонами, которые меняла через несколько месяцев, и арендовала почтовый ящик в магазине, который находился в другом городе. Франни и ее муж Джим жили в отдельном доме, который построили сами и который снабжался электричеством от солнечных панелей, ветряков и генератора. У них имелась подземная цистерна для бензина, подвал с достаточным количеством продуктов и сухих пайков, чтобы протянуть два года, и тайный бункер с двухфутовыми стенами из усиленного бетона, с оружием и боеприпасами, которых хватило бы для небольшой партизанской войны. Франни и Джим говорили, что это «на всякий случай», но когда Фиби посетила их дом, больше похожий на крепость, у нее сложилось впечатление, что они с нетерпением ожидают именно такого события.
– Все это выглядит немного наигранным и театральным, – сказала доктор Острум, имея в виду недавние приключения Фиби.
– Согласна, – сказала Фиби. – Кем бы ни были эти люди, они склонны к театральности.
– Это похоже на одно из безумных телешоу о пропавших без вести, – сказала Франни. – Женщина пропадает на пятнадцать лет, а потом возвращается и устраивает безумный переполох.
– Но не все пропавшие люди утверждают, будто они жили в стране фей, – возразила Фиби.
– Не знаю насчет фей, – сказала Франни, – но в том лесу творится нечто зловещее. Много лет назад там исчез целый поселок: на столах остались тарелки с едой, не доенные коровы в сараях.
Доктор Острум покачала головой.
– Это не так, – заявила она.
– То есть? – спросила Фиби.
– Боюсь, все совсем не так, как предпочитает думать большинство людей. Если провести серьезное исследование, вы убедитесь в том, что на самом деле поселок вымирал постепенно, как и любой другой. Люди собирали вещи и уезжали туда, где была работа. Они двигались ближе к железной дороге, к каменоломням, к лучшим пастбищам для животных. Но это обыденные дела, из которых не состряпаешь увлекательную историю. Поэтому с годами люди приукрасили ее и превратили в зловещую легенду. В таинственное исчезновение поселка Рилаэнс.
– Но мать Сэма утверждает, что именно так и было, – сказала Фиби. – Ее дедушку нашли там.
Доктор Острум снова покачала головой.
– Плно вам, Фиби. Что более вероятно: его оставили феи – феи! – или же он был внебрачным ребенком или сиротой, брошенным в мрачные времена, когда еще не было контроля над рождаемостью, а тем более безопасных и законных абортов? Семейные истории далеко не всегда правдивы, и тебе это известно.
– Я все равно считаю, что в этом лесу есть нечто ужасное, – сказала Франни. – А как насчет молитвы «Отче наш», высеченной на камне на въезде в город? Я слышала, что человек, который это сделал, пытался защитить Хармони от существ з леса.
Доктор Острум рассмеялась.
– Еще одна легенда, – сказала она. – А если и нет, значит, тот человек сам явно увлекался мистическими историями.
– Тогда как насчет фей? – спросила Франни. – И насчет Лизы? Маленькие девочки не исчезают подобным образом.
– Нет, – согласилась доктор Острум. – Разумеется, нет. Ее забрал какой-то человек, несомненно, из плоти и крови. Тот, кто воспользовался ее доверчивостью и предрассудками. Я вижу здесь работу злой силы, но эта сила определенно принадлежит к человеческому роду, и в ней нет никакой романтики. Думаю, Фиби, тебе лучше отойти в сторону. Сообщи в полицию о записке, о самозванцах в хижине и об украденных вещах. Пусть сами разбираются: это их работа. Кто-то грязно подшутил над беднягой Сэмом, и это плохо. Но чем дольше вы будете подыгрывать им, тем труднее будет выпутаться.
Фиби кивнула.
– Наверное, вы правы.
– Да, почти забыла, – сказала доктор Острум и протянула Фиби вельветовый мешочек с зубами. – Я еще раз проверила. Это определенно лошадиные зубы.
Она надела пальто и направилась к выходу.
– Спасибо, – сказала Фиби и положила мешочек рядом с еще не использованным тестом на беременность.
Они пожелали друг другу доброго вечера, и доктор Острум завела свой «Сааб» на автостоянке.
– Подожди минутку, ладно? – окликнула Фиби, когда Франни направилась следом.
– Что такое?
– Ты когда-нибудь проводила такой тест? – спросила Фиби и показала розово-белую картонку с тестом на беременность.
Франни широко распахнула глаза, и ее губы сложились в виде маленькой буквы «о», но она не издала ни звука.
– Просто я никогда этого не делала и немного нервничаю, – объяснила Фиби. – Я надеялась, что ты останешься со мной.
Франни отложила куртку и сумочку, заперла дверь на задвижку и повесила табличку «Закрыто». Потом она обошла вокруг стола и обняла Фиби.
– Дай посмотреть на эту штуку, – сказала она и взяла коробочку, чтобы прочитать инструкцию. – Нет ничего проще. Пописай на полоску и подожди три минуты. Если покажется значок «плюс», то результат положительный.
Фиби кивнула и забрала коробочку.
– Думаю, тогда пора перейти к первому этапу.
Франни удержала ее за руку.
– Ты уверена, Фиби? Не лучше ли сделать это дома, рядом с Сэмом? Или он вообще не знает?
Фиби покачала головой.
– Нет. Я должна точно убедиться, прежде чем рассказать ему.
– Тогда иди, пописай и возвращайся сюда. Мы подождем вместе.
Это были самые долгие три минуты в жизни Фиби.
– Уже пора? – то и дело спрашивала она. Франни смотрела на часы, отказываясь предъявить результат, пока не пройдет нужное время.
– Пора, – наконец сказала она, и они поспешили в туалет, где на сливном бачке лежала пластиковая полоска. Там, словно перекрестие оптического прицела, проступил ярко-синий значок «плюс».
Фиби вернулась домой в шесть вечера, по пути остановившись у бакалейного магазина, где обнаружила, что потеряла список. Пришлось справляться самой, полагаясь на дырявую память. Яйца или молоко? Она купила и то и другое. Еще мороженое трех разных видов. Она решила добавить ореховое ассорти, чтобы собственноручно приготовить для Сэма пломбир с орехами и сиропом. Задержавшись в магазине, она прошла мимо полок с товарами для малышей, изучая подгузники, кремы, ложечки, бутылочки, молочные смеси и баночки с детским питанием. Глядя на набитые полки, она вдруг осознала, что совершенно не готова к этому. Кто мог предположить, что есть даже специальные щетки для чистки бутылочек? Или как минимум семь разных вариантов молочных смесей? Лучше выбрать без сои или на основе козьего молока? На этикетке было написано «натуральный продукт», определенно, Сэм выбрал бы это. Но разве грудное вскармливание не лучше всех этих смесей? Фиби внезапно почувствовала, что ее грудь ноет и кажется набухшей. Мать. Ей предстояло стать матерью.
Она залилась слезами, как только увидела результат теста, но на смену первым эмоциям быстро пришло жесткое отрицание.
Читать бесплатно другие книги:
