Охотники до чужих денежек Романова Галина
– Дорогой?! – вскинулся Виталий Эдуардович. —Это как понимать?
– А он вам не сказал? – Эмма театральным жестом переплела ноги. – Ну как же! Не далее как сутки назад он овладел моим грешным телом и насквозь прогнившей, порочной душой. И даже более того... Предложил мне оформить наши отношения. Так ведь... дорогой?
Разумеется, «дорогой» не ответил. Хмыкнул пару раз и промолчал. Старательно отводя мутноватый взгляд от обоих, оседлал одну из табуреток. Поставил локти на широко расставленные колени и, оперев подбородок о переплетенные пальцы рук, вновь повторил словно попугай:
– Я не успел, Эмма.
– Чего не успел?
– Я не успел подложить взрывчатку в машину твоих родителей. И твоя мать не должна была погибнуть. Только он... И у меня сам собой напрашивается вопрос... Если этого не делала ты, если этого не успел сделать я, тогда кто? Мы провели тщательнейшую проверку. Никто из тех, кто мог желать ему смерти, этого не делал.
– Постой. – Эмма решительно сползла с кровати, невзирая на протестующий клекот Гончарова, который намеревался метнуться к ней. – Ты в это веришь?! Вот ответь мне откровенно: веришь или нет, что это я?!
Он не стал отвечать. Но по тому, как он хмыкнул, загадочно поведя лобастой головой, и как затем посмотрел на нее со своим знаменитым полуприщуром, она поняла: да – верит.
– Придурок! – все, что смогла она вымолвить. – Но я все равно настаиваю: я этого не делала!!! Как не убивала и твоего напарника, Данила. Как не убивала того несчастного, что имел неосторожность открыть мой сейф. Все, что я там оставила, так это полтора килограмма искусственных алмазов! Очень хотелось мне сделать сюрприз молодчикам, угрожавшим мне по телефону, а самой тем временем смыться куда-нибудь подальше...
– Для этого ты сняла все деньги со всех своих счетов?
– Да, но это я сделала еще пару месяцев назад. Как только начала проясняться ситуация с кончиной моих родителей, я сразу поняла, что жить в городе мне не дадут. Рано или поздно что-то начнется! И к этому лучше подготовиться заблаговременно. Но повторяю: никаких взрывов в своей собственной квартире я не готовила. Никому и никогда я не желала смерти, кроме, разумеется, того человека или тех людей, что осиротили меня в одночасье.
– А как же Леонид? А его жена? – вкрадчиво поинтересовался Гончаров, не пропустивший ни единого слова из ее монолога. – За что они поплатились этой ночью? Ты была у них в доме. Затем бежала оттуда. Бежала в ужасе и панике. Зачем тебе была нужна смерть этих двух несчастных? Набрав обороты, тяжеловато останавливаться, а, девочка?
– Для меня это такая же загадка, как и для вас, – пожала плечами Эльмира, не без содрогания вспомнив, как обнаружила на полу гостиной в особняке новых знакомых их бездыханные тела. – Признаюсь честно, она собиралась мне помочь и в ответ выдвинула требование убить ее собственного мужа. Я отказалась сразу же. Но она для чего-то повезла меня к себе в дом, всю дорогу приговаривая, что никогда не знаешь, как поступишь в той или иной ситуации. Думается мне, она все равно тешила себя надеждой, что я передумаю и смогу это сделать... Но я их не убивала! Клянусь!!!
– Тогда кто?! – одновременно воскликнули мужчины.
– Не знаю!!! Но я здесь ни при чем! – Девушка вновь подошла к кровати и плашмя упала на нее спиной. – Мне нечего добавить к вышесказанному. Нечего! Я никого не убивала!!! Ни-ко-го!!! Все ваши подозрения и обвинения – полный бред! С какой целью кто-то делает это, я даже не догадываюсь. То ли мне хотят насолить, подставляя таким образом. То ли вам сделать гадость, я не знаю! Но кому-то это нужно. Ищите!..
Она замолчала, упрямо выставив подбородок и сверля взглядом вконец растрескавшийся потолок над головой. Намерение не проронить более ни слова было не спонтанным, а вполне обдуманным. Времени предаться размышлениям у нее было предостаточно, пока Гончаров этаким служителем Фемиды скакал по дому, понося и ее, и ее предков. Ее изумляли и его негодование, и тот пафос, с каким он выплевывал в ее сторону каждое слово, но еще больше ее поражало другое: кому все это было нужно?! Неужели она ошибалась, считая виновниками смерти отца и матери его партнеров по бизнесу? Неужели все намного глубже и загадочнее, чем обычная борьба конкурентов за светлое место под солнцем? Она же самолично копала целый год только в этом направлении и, дойдя до рубежа, обозначенного ею «дядей Геной», смиренно сложила оружие, понимая, что с этой силой ей не потягаться. Почему же было не попробовать искать в другом направлении? Раз уж она сама взята под подозрение, почему и ей не расширить круг подозреваемых?!
А Данила-то каков! Ай да Данила-мастер! Не успел, говорит. А если бы успел, что тогда? Все равно бы со своими соплями амурными к ней полез? Или, может, перенес бы свои симпатии на кого-нибудь более достойного?
А собственно, с чего это она решила, что он действительно любит ее? Раз в этом деле нагромождается столько грязи и лжи, где гарантия, что все его слезы и слюни не что иное, как очередное задание, полученное от хозяина с целью разжиться сведениями о ней. Да, должно быть, так оно и есть...
Эльмира тяжело вздохнула и скосила гневный взгляд на замеревшего на табуретке карателя. Она именно так его теперь про себя и называла. Сидит как ни в чем не бывало. Рукава темного свитера засучены до локтей. Черные джинсы. Не хватало только черного шлема с прорезями для глаз. Но наверняка где-нибудь прячет. Вот сейчас натянет его себе на голову, вытащит пистолет, прикрутит глушитель и пиф-паф, нет больше несговорчивой соседки, что никак не желала отвечать ему взаимностью и уж тем более отвечать на его дурацкие вопросы.
Убийца!
Только теперь ей стал понятен его застуженный взгляд. Мутно-серый, промозглый осенний день был теплее тех глаз, какими Данила смотрел на жизнь. Чего можно ждать от ублюдка с подобным волчьим взглядом? Ничего, кроме смерти! Ничего!..
– Эмма, – тихо позвал он ее, когда Гончаров по какой-то нужде вышел из комнаты. – Не смотри на меня так...
– Каратель! – озвучила она свои мысли, вложив в интонацию всю силу своего презрения, на которую только была способна. – Когда вы намерены осуществить приговор вашего гребаного самосуда? Сейчас или часом позже?!
– Дурочка, – почти ласково прошептал он и мотнул головой. – Ничего не бойся.
– Эмма, девочка моя, я так люблю тебя! – передразнила она его, припомнив ему его слова. Гримаска ее при этом была столь комична, что Данила, не выдержав, засмеялся. Это подстегнуло ее дальше некуда. – Веселишься, гад?! Веселишься?! Сначала мои родители, теперь я... Кто следующий?!
В сенцах что-то загремело, и вскоре в комнату ввалился Гончаров. Был он чрезвычайно бледен и задумчив. Молодые люди разом смолкли и уставились на вошедшего Виталия Эдуардовича. Тот посмотрел на каждого, затем на свои руки и, не обращаясь ни к кому конкретно, в замешательстве пробормотал:
– Кто-то проколол все четыре колеса нашего джипа, сынок. Кто-то это сделал. Сдается мне, что это еще не конец истории. И хотя девушка, возможно, говорит нам не всю правду, кое-что в ее словах не может не натолкнуть на размышления...
Мягкий шлепок, раздавшийся следом за звоном разбившегося оконного стекла, заставил Гончарова скомкать конец фразы. Он недоуменно склонил голову себе на грудь. Несколько мгновений с удивлением смотрел на пулевое отверстие с левой стороны и затем, конфузливо дернув уголками губ, упал на пол лицом вниз.
Все дальнейшее походило на дурной сон.
Данила молниеносно свалился с табуретки. Тут же погас свет под потолком. И следом кто-то принялся стаскивать Эльмиру за ноги на пол, пытаясь закрыть рот жесткой ладонью.
Эльмира отчаянно брыкалась и пыталась закричать. Но, кроме мычания, у нее ничего не выходило. Силы начали оставлять ее. Барахтанья стали вялыми, безжизненными, и она, возможно, опрокинулась бы в спасательный обморок, если бы не злобное шипенье знакомого голоса ей в ухо.
– Кончай придуриваться! Нам невозможно будет выбраться отсюда, если придется тащить тебя на плечах!
– Данила! – ахнула Эмма и в сердцах ударила его по голове. Но темнота помешала ее удару достичь цели, рука прошла вскользь по макушке, далее по спине и тут, вцепившись в шерсть его свитера, уже не разжималась. – Гад! Я так испугалась! Почему сразу не сказал, что это ты?!
– Молчи, дуреха! Молчи, пока нас тут всех не положили. Давай залезай под кровать. Силищи-то откуда в тебе столько, слабое создание? – Он принялся втискивать ее под панцирную сетку кровати, что было весьма затруднительно, учитывая, что держалась за него Эмма мертвой хваткой. – Да отцепись ты!
– Ага, как же! А ты смоешься и оставишь меня одну, – резонно возразила она и, для убедительности хлюпнув носом, ухватилась за него еще и второй рукой. – Если уж придется умирать, то лучше от твоей руки, чем непонятно от чьей.
– Это еще почему? – искренне удивился он.
– А я попрошу тебя сделать это небольно. Как помнишь, Горбун у Жеглова: раз и ты уже на небесах. Я боли боюсь, Данила. Очень боюсь. Начнут пытать, а я ничего не знаю.
– Чего ты не знаешь? – не понял он, высовывая голову из-под полога одеяла, свисающего почти до пола.
– Куда подевал отец эти чертовы камни. Я все везде обыскала. Все! Травы этой – до черта. А алмазов нет, как провалились! Все депозитные сейфы пусты. Все тайники, о каких я знаю.
– Так уж и пусты? – недоверчиво хмыкнул Данила и тут же цыкнул на нее: – А ну-ка тихо! Кто-то ходит вокруг. Слышишь?
Эльмира прислушалась, но ничего, кроме их сбивчивого дыхания, не услышала. Нет, кажется, мыши скребут под полом. А может быть, это тараканы. Хотя нет... Точно! Хруст ветки, еще и еще под самыми окнами.
Господи! Как же страшно! Просто до дурноты. Что бы она делала, если бы не Данила?! Будь он хоть трижды киллером, но за его спиной отчего-то надежнее. В носу внезапно невыносимо защекотало. Видимо, от пыли, что махровым покрывалом устилала пол под кроватью. Эмма сдерживалась сколько могла. И переносицу терла, и дыхание затаивала, ничего не помогло – она чихнула.
– Я с ума с тобой сойду, наверное! – озлобился Данила и шлепнул ее по заднице. – Лежи тихо, говорю! Лежи и жди!
– А чего ждать-то? – Она нисколько не обиделась на него из-за этого собственнического жеста, только еще теснее прижалась к его спине. – Чего ждать, Данила?
– Сейчас он в дом войдет, и тут мы его и снимем...
В дом никто так и не вошел. Они провалялись под кроватью до самого утра, борясь со страхом, дремотой и... желанием, которое совсем некстати принялось жечь их сатанинским огнем. Но никто так и не появился. Зато нагрянули менты. Скрутили руки, расставили ноги и прошлись липкими руками по всем мыслимым и немыслимым местам. У Данилы нашлось удостоверение на право ношения оружия (пистолетик-то, мерзавец, все же прятал в кобуре под майкой), да удостоверение частного детектива с прилагающимся к нему официальным заявлением, сделанным Гончаровым Виталием Эдуардовичем.
Эти предусмотрительные мужи предвидели всевозможные варианты сей запутанной истории и подстраховались заранее, сочинив историю о похищенной наивной девчонке, за которой по пятам следовал неизвестный маньяк, отправивший на тот свет ее родителей.
Якобы, спасая ее от похитителя, а заодно и от преследователя, защищая ее своей грудью, и сложил свою буйную голову Гончаров В.Э.
Менты истории не поверили и долго проверяли ее на предмет достоверности. А тут еще, как гвоздь в заднице, двойное убийство супругов в их городе, и опять из того же оружия, из которого был застрелен Гончаров.
Недельного заточения в СИЗО стоила Даниле и Эльмире их нерасторопность. Постоянные допросы, очные ставки и прочая протокольная ментовская дребедень так утомили девушку, что, выйдя на свободу и обнаружив в метре от себя Данилу, подпирающего спиной чугунную решетку дежурной части, она с диким каким-то воем кинулась ему на грудь и разрыдалась.
Он, как и подобает настоящему мужчине, укрыл ее полой своей куртки и повел под взглядами скептически настроенных ментов прочь от отделения милиции.
И лишь тремя часами позже, расположившись в отдельном купе, молодые люди смогли наконец-то задать друг другу один и тот же вопрос, который все это время сверлил им мозги:
– Кто это был?!
Глава 28
Эльмира битых десять минут барабанила в дверь своей подруги, но открывать ей никто не спешил, хотя было очевидно, что в недрах квартиры жизнь бьет ключом. Во всяком случае, телевизор орал так, что она за это время смогла прослушать и новости политики, и спортивные комментарии, и прогноз погоды на завтра.
Кстати, опять обещали дождь. Небо словно прохудилось, окропляя землю мелкими нудными осадками, превращавшими улицы города в безобразное, раскисшее месиво. И хотя почки на деревьях набухли, обещая вскоре порадовать горожан свежестью проклюнувшейся зелени, настроения это не прибавляло. Промозглая сырость пропитывала дома, заставляя жильцов врубать калориферы и жечь без устали газ. Одежда, не успевая просохнуть, принимала причудливые формы, вытягиваясь промокшими насквозь полами и рукавами. Но отвратительнее всего эта постоянная сырость действовала на людей. На лицах горожан застыло непроходящее выражение обреченной озабоченности. Ни тебе веселого смеха, ни радостных улыбок. Даже детвора, вечным оптимизмом которой всегда подпитывались взрослые, как-то попритихла. Одним словом, город замер в ожидании благословенных солнечных дней, и прозябал в этом полусонном ожидании. Нечто похожее, видимо, происходило сейчас и с ее подругой, раз, врубив телевизор на полную мощность, та не спешила отворить дверь и предстать перед Эльмирой.
Окончательно потеряв терпение, Эмма повернулась спиной к двери и принялась колотить в нее каблуком осеннего сапога. Такой стук не мог не пронять. Две соседские двери были поочередно приоткрыты, а затем с возмущенным грохотом захлопнуты, но Зойке все было нипочем.
– Сука! – раздраженно прошептала Эльмира и, вытащив из сумки сотовый, решительно набрала номер ее телефона.
Она прибегала за последние десять минут к этому приему уже дважды, никто не снял трубку. Может, на сей раз повезет...
Десятый по счету зуммер остался невостребованным, и Эмма дала отбой. Однако дверной замок за ее спиной принялся погромыхивать.
Дверь распахнулась, и пьяная вдугаря Зойка вывалилась из зева своей квартиры, словно черт из табакерки.
– Чего надо?! – попыталась она рыкнуть, но голос ей изменил, и она вдруг зашлась мелким нервным смехом. Потом, наконец узнав гостью, гостеприимно распахнула дверь, отступила в комнату и великодушно разрешила: – Заходи, коли приперлась ни свет ни заря.
– Время, между прочим, уже восемь вечера, – поправила ее Эмма, переступая порог. – Ну, да это так... между прочим... Давно ты так?
Зойка не ответила и, пошатываясь, пошла в единственную комнату своей квартирки. Эмма повесила плащ на вешалку и двинулась следом. Снимать обувь она не стала, потому как бардак, царящий повсюду, делал подобные усилия излишними.
В комнате было и того хуже. Разложенный диван кое-как застелен несвежей измятой постелью. Повсюду – на столе, на стульях, на подоконнике – стояли пустые бутылки из-под спиртного, порожние пакеты из-под соков, йогуртов и молока. Рассыпанная косметика, сумка с вывернутым наружу содержимым, расчески едва ли не в тарелках с засохшими остатками пищи. Одним словом, налицо была картина полнейшей деградации хозяйки квартиры. Ее внешний вид свидетельствовал о том же.
Одутловатое лицо с подтеками косметики. Нечесаные сальные волосы. Неряшливый спортивный костюм в пятнах и разводах непонятного происхождения.
– Ну! Чего уставилась?! – неприветливо окрысилась Зойка и достала из-под подушки пачку «Явы». – Нравлюсь?!
– Да нет. – Эмма, осторожно пробравшись между предметами мебели, нашла относительно чистый стул и, смахнув с него нижнее белье, опустилась на краешек. – И давно ты так?
– Что давно? – решила уточнить Зойка с хитрющим огоньком в глазах.
– Ну... пьешь, теряя человеческий облик?
– А-а, вон ты о чем. – Густой клуб дыма пошел в сторону Эльмиры, лишая ее возможности лицезреть подругу. – Пью неделю, а человеческий облик я потеряла несколько раньше. Если быть совершенно точной... – она скосила взгляд на настенный календарь, на котором красным маркером были помечены какие-то числа, – то года три назад, наверное... А может быть, чуть больше...
Зойка пьяно захихикала и ткнула сигарету в подушку. Затем подняла кверху правую руку и, нацелившись в Эмму указательным пальцем, протяжно пробормотала:
– Пуу-уф! Пуу-уф!
– Зойка, прекрати кривляться! Что вообще происходит?! Ты вваливаешься ко мне, говоришь мне кучу гадостей, затем исчезаешь. И теперь такое...
Эльмира поежилась под взглядом подруги, который почему-то не казался ей взглядом пьяного человека. Более того, было в нем что-то демоническое. Что-то такое, чему она никак не могла найти объяснения и чего раньше никогда за ней не замечала.
– Элка... – Зойка залезла на кровать в тапках, оперлась спиной о стену и подтянула ноги к подбородку. – А что я тебе тогда наговорила? И когда, вообще, это было?
– Писец вообще!!! – Эмма возмущенно дернула шеей. – Ты что, окончательно съехала?! Когда банщик твой почил, ты и прискакала ко мне с лихорадочным блеском в очах! Орала на меня, проклинала, по-моему, словно это я была виновата, что он тебя больше никогда не трахнет!..
– А-а, Са-ша-а! Саша-Сашенька, глупый доверчивый мальчик... – Она протяжно вздохнула и вытряхнула очередную сигарету из пачки. – Ему очень нравилась игра в «Супермена», и он ошибочно полагал, что преуспел на этом поприще, дурачок.... И ты знаешь, Элка, хотя изначально я и использовала его, но потом привязалась к нему. Сильно привязалась. И если бы он сумел выжить, то, возможно, мы бы и поженились. Но он... умер.
– Как ты его использовала? – не сразу поняла Эльмира. – О чем ты, Зойка? У тебя перекос конкретный, по-моему. Давай неотложку вызовем, прокапаем тебя...
– Да отвали ты! – отмахнулась та и всхлипнула. – У нас с ним все бы получилось, все, если бы он доверился мне. А он доверился своему дружку, в результате чего и поплатился. Тот сломал ему позвоночник, как только почувствовал, что над головой его обожаемой девы сгущаются тучи. Он же любого готов придушить, лишь бы ты была жива-здорова! А Саша... Он хотел его себе в союзники. Его – против тебя!!! Дурак!!! Он же за тебя и в огонь, и на эшафот. Даже друга не пощадил! Догадываешься, о ком я?
– Не-ет...
– Об этом долбаном воине-добровольце, что окрутил тебя умело. Ох и жук, ох и жук, скажу я тебе! Такого экземпляра в моей коллекции не было ни разу.
– Не пойму. – Эмма распахнула кофточку, настолько ей стало жарко от нелепой болтовни подруги. – Ты о Даниле, что ли?! Ты о нем?!
– А о ком же еще! – фыркнула Зойка возмущенно, и по ее губам скользнула болезненная гримаса. – Я слышала их ночной разговор, правда, лица его не видела, но голос запомнила. Так запомнила, что потом, услышав, едва не лишилась жизни. Вот скажи, как так можно: быть верными друзьями и вдруг начать убивать друг друга?! Разве такое возможно?! Я вот никогда бы не смогла тебя убить, Элка! Никогда!!! За тебя – кого угодно! Тебя – никогда!!!
Зойкино лицо сморщилось, и она заплакала, сильно вздрагивая всем телом. Эмма потрясенно молчала. Потом, словно спохватившись, она жалко улыбнулась и попыталась утешить подругу.
– Ладно тебе, Зой, перестань. Не нами с тобой этот говенный мир придуман, и не нам его переделывать. А что касается убийства... Я бы тоже никогда не смогла поднять на тебя руку... Да и вообще ни на кого, как, впрочем, и ты.
И тут случилось нечто из ряда вон. Зойка вдруг прекратила сотрясаться в рыданиях. Отерла слезы подолом замызганной футболки и, тупо уставившись на Эльмиру, разразилась диким смехом. Она так долго и истерично ржала, что у Эммы заломило в висках.
– Нет, я все же вызову неотложку. На лицо все симптомы психоза в результате длительного запойного состояния. – Она вытащила телефон и совсем уже было хотела набрать 03, как ее остановил вкрадчивый шепот Зойки:
– Ты не способна убить, Элка. Кому, как не мне, это знать, но вот я...
– Что ты? – Эмма оторвала взгляд от мобильника и подняла глаза. – Киллер, что ли, местного значения? Дура ты, Зойка! Причем на всю голову дура.
– Что дура, не спорю. И киллером себя назвать не могу, потому как за все мои подвиги мне еще никто не заплатил. Да... и вряд ли заплатят. Но во всем остальном. – Она переплела полные ноги, обтянутые синими спортивными штанами, скрестила руки на груди и, вызывающе приподняв подбородок, с циничной какой-то насмешливостью поинтересовалась: – Ну что, нашли с Данилой-мастером убийц?
– Каких убийц? – Эльмира покраснела, вспомнив, как закончились крахом все их с Данилой двухнедельные усилия самостоятельно проведенного расследования. – Что ты об этом знаешь?
– Все знаю. Да и вы особенно не скрывали своих намерений, опрашивая едва ли не всех именитых людей в городе. Следствие ведут колобки, ой умора! – Она зашлась нервическим смехом. – Все убийства не укладываются в единую логическую цепь. Создается впечатление, что совершены они были разными людьми, хотя два последних, судя по баллистической экспертизе, этому предположению противоречат. Так?
– Та-ак, – согласно кивнула Эмма, чувствуя, как у нее начинает постепенно заходиться волнением сердце.
– Сначала взрыв и гибель супругов. Затем снова взрыв. Погибает журналистик средней руки. Так – это уже трое. Затем этот твой дурацкий тур в преисподнюю... От кого бежала, Элка? От самой себя или еще от кого? Зачем было уезжать? Чтобы опять оставлять позади себя трупы?
– Но я не убивала! – Эмма вскочила со стула, роняя на пол и сумку, и телефон. – Ты соображай, что говоришь! Я никого не убивала. И никаких трупов позади себя не оставляла!
– Да, – просто, без былой театральности, согласилась Зойка. – За тебя это делала я... Только не нужно таких огромных глаз, дорогая! И слез мне твоих не нужно! Все, что мне было нужно, это защитить тебя! Понимаешь ты это или нет, кукла?!
– Но почему?! – Эмма потрясенно шевелила губами, никак не решаясь принять признание подруги за правду.
– Я же любила тебя. А то ты не знаешь?! – прыснула Зойка и возмущенно всплеснула руками. – Тебя все всегда любили! Тебя сама жизнь сделала своей любимицей, щедро одарив и родителями, и верными друзьями, и красотой, и средствами! Это я – бедная простушка... с черной душой.
– Зойка, я не могу поверить! Не могу! – Горло перехватил болезненный спазм, как тогда в домике, когда Гончаров пытался задушить ее. – Ты?! Все это делала ты?! Ты убила Ладу с ее мужем?! Затем Гончарова?! Боже мой!!! Это невозможно!!! Ты?! Все это сделала ты?!
– Ага, прибавь сюда еще смерть своих предков, которых я вполне удачно избавила от мучений нашего говенного мира, как ты изволила выразиться. – Зойка цинично плюнула через левое плечо. – Дермовым человечком был твой папашка, Элка. И слез твоих и горя не стоил. Тем более что рядом с тобой была я – самый любящий и верный человечек.
– А мать?! – Дыхание почти со свистом вырывалось у Эльмиры, но слез на удивление не было. Глаза оставались сухими, их даже пощипывало от того, что спасительная влага не желала проливаться.
– А ее я не могла оставить, дорогая. Она сразу бы поняла, кто это сделал.
– Почему?
– Потому что она с первого дня обо всем знала.
– О чем?! О чем она знала, господи! – Эльмира закусила губу и, вцепившись себе в волосы, снова обессиленно рухнула на стул. – О чем она знала, Зой?!
– О том, дорогая, что ее муженек напропалую использует бедную студентку, а попутно развращает ее в своей супружеской постели...
Глава 29
Родителям своим Зойка не могла быть благодарна ни за что: ни за сам факт рождения, ни за то, что они вполне благополучно и безболезненно для самих себя спровадили ее в интернат, ни за то, что потом вдруг резко начали страдать амнезией и напрочь забыли о ее существовании. Чего нельзя было сказать о ней самой. Зойка добросовестно любила себя за всех сразу, восполняя все, что не получила, непомерно большими претензиями как к самой жизни, так и к людям.
Училась она прилежно. В друзьях была разборчива. В меру скрытна, в меру общительна. С учителями и старшими наставниками – вежлива и услужлива.
Посему, заканчивая десятилетку, она смело могла рассчитывать на помощь как администрации интерната, так и городских властей, также неплохо знающих полноватую исполнительную девушку, без участия которой не обходилось ни одно мероприятие их городка, будь то ярмарка, проводы зимы или слет ветеранов Великой Отечественной войны.
В институте ей было интересно и занимательно. Она заново училась жить среди людей, взрослых людей, которым было наплевать на услужливую серую мышку из занюханного городишки, который даже на карте не значился.
Интерес к ней проснулся где-то на четвертом курсе, после того как она ценой неимоверных усилий сумела сблизиться с любимицей их курса – Потехиной Эльмирой. Ее стали приглашать на вечеринки. Не отворачивались при встрече, а дружески трепали по плечу, задавая дежурные вопросы о погоде, зачетах и здоровье.
Эмма, которая души не чаяла в своей подруге, как, впрочем, и во всех остальных своих друзьях тоже, часто приглашала Зойку к себе. Оставляла у себя ночевать, брала вместе с собой на отдых во время каникул и доверяла ей сверх всякой меры, совершенно искренне полагая, что Зойка столь же понятна ей, как открытая книга на ее письменном столе.
Тот момент, когда ее подруга оказалась правой рукой ее отца в его бизнесе, она, разумеется, проглядела, как не был ей понятен и истинный род его занятий. Эльмира и в мыслях не могла допустить, что ее Зойка, эта вечно чего-то смущающаяся тихоня в нелепых очках в роговой оправе, является одним из главных распространителей наркотиков среди студенчества и молодежи их города. А уж то, что Зойка спит с ее отцом, мог предположить разве что умалишенный.
Это было очень удобно – быть некрасивой и незаметной. Мало кто мог припомнить, где и когда он видел ее, настолько смазанной казалась Зойкина внешность. Она выполняла самые сложные поручения. Потехин доверял ей, как никому, потому что был уверен: девушка любит его, как никого и никогда не любила.
Все самые низкие и подлые дела он вершил ее руками. Неспроста Гончаров терзался сомнения, сидя в баре в чужом городе. Ему бы напрячь немного память да вспомнить, где он мог видеть девушку, с которой столкнулся на перроне, выходя из своего вагона. Да в самый неподходящий момент подсел к нему Леонид и принялся загружать своими проблемами, не дав возможности воссоздать в памяти один из фрагментов жутких порнографических снимков, запечатлевших его родную дочь. А ведь на одном из них на самом заднем плане отчетливо виднелось лицо Зойки, со злобной ухмылкой наблюдавшей за вакханалией. Но не случилось, и он унес в могилу свои сомнения, совершенно не подозревая, что умер из-за того, что посмел поднять руку на обожаемую Эмму...
Именно по этой самой причине лишились жизни и двое супругов, наметивших убийство друг друга на ту роковую ночь. Пока Эльмира пребывала в полудреме на втором этаже их особняка, в гостиной первого этажа между мужем и женой разгорелась жуткая сцена с угрозами и оскорблениями. Закончившаяся, как ни странно, примирением. Супруги признались друг другу в своих намерениях, поплакали на плече друг у друга, попросили прощения и, решив напоследок скрепить свое перемирие, занялись сексом прямо на полу.
Именно во время этого бурного чувственного излияния и пришла в голову шальной Ладе мысль убить спящую на втором этаже девушку. Леонид поначалу опешил, не понимая причины подобного желания, но потом, одурманенный спиртным и похотью, согласился.
И вот в тот самый момент, когда он давал согласие, Зойка и произвела два роковых выстрела, разом окончивших бесславный путь их грешной жизни...
– А в моей квартире?.. – разлепила губы Эльмира. – Ты подложила взрывчатку в сейф?
– Да, – покаянно опустила голову Зойка.
Любовь любовью, но своя рубаха, как известно, ближе к телу. И те невостребованные алмазы, что пропали непонятно куда, не давали покоя бедной Зойке весь год. Что только она не делала, где только не искала – все напрасно. Тогда-то она и решилась на тот телефонный звонок, подозревая свою подругу в неискренности и, чего греха таить, лелея надежду на то, что камни у нее и в самый тяжелый момент Эльмира все же обратится к ней за помощью, и тогда она сумеют найти им применение, попутно избавляясь от врагов.
Но, сдвинув с места лавину чужой алчности, Зойка даже не могла себе представить, какие круги пойдут после этого звонка.
К тому же Эльмира оказалась упертой сучкой и никак не хотела плакаться ей в жилетку, а с каждым днем становилась все более отстраненной и чужой.
Тогда-то Зойка и сделала ставку на Сашу-банщика, надеясь, что в союзе с ним сумеет обскакать всех и найдет способ заставить Эмму раскрыть свой секрет. Но Саша умер, а к Эльмире потянулись хищные руки заклятого врага Потехина Гончарова.
Что же, она и тут не растерялась. Подложила в сейф оставшуюся после первого убийства взрывчатку, попутно радуясь обнаруженным там стразам. Раз Эльмира уготовила подобный сюрприз любопытным ребятишкам, значит, она в курсе папиных дел. И отсюда вывод: камни у нее.
Взрыв прогремел. Гончаров был деморализован, а значит, на время можно было считать его нейтрализованным, то бишь – вне игры.
Неплохо разбираясь в людях, а особенно в характере подруги, Зойка безошибочно вычислила маршрут ее бегства и последовала за ней в курортный город, где самолично пару лет назад оформляла покупку старенького домика (появилась непонятно почему блажь такая у Потехина). Ну а там ей пришлось действовать по обстоятельствам. Если честно, она не могла предположить, что окажется столько желающих на роль палача ее подруги.
– Зойка... – Окаменев от признаний, Эльмира не находила нужных слов...
– Ну что – Зойка?! Что?! Я все это делала из-за тебя и ради тебя!!! Я спасала тебя!!! Ну осуди меня за это!!! Осуди!!! Начни клеймить, обвиняя в том, что осталась жива, что тебя не убил Гончаров! Мне надо было позволить убить тебя?! На моих глазах?! Дудки!!! Чтобы ты ушла, унеся с собой в могилу... Н-да... О чем это я?! Ах да! Эти двое сумасшедших, что давно съехали с катушек от алкоголя и наркоты. Давай! Вызови милицию, пусть менты наденут на меня наручники и уведут лет на пятнадцать! – с обреченной горячностью выдала ей в ответ подруга, горестно поглядывая в ее сторону. – Элка, Элка... Я же тебя люблю, дурочка! А то, что люблю, я умею защищать. Нам будет хорошо вдвоем. Давай бросим все и уедем. Далеко-далеко, где нас никто не знает и никто не будет нам мешать жить счастливо.
– Зоя, – Эмма отрицательно покачала головой. —Ты ведь очень завистлива, не так ли? И любовь твоя ко мне есть не что иное, как ревностное непонятное чувство, которое постоянно подогревалось твоей корыстью. Ты ведь оставила меня в живых только из-за того, что была уверена, что алмазы у меня. Ответь мне! Ответь хотя бы раз в жизни правдиво! Вся твоя любовь сводится лишь к одному? Твоя защита – это лишь желание узнать, где алмазы?!
Зойка наморщила лоб. Порылась в верхнем ящике прикроватной тумбочки, отыскивая очки, и, водрузив их себе на нос, воззрилась на подругу.
– Не скрою, дорогая, что меркантильность мне не чужда. Я хотела иметь эти камни! Я грезила ими! Ради них я затеяла всю эту кутерьму! Прости, что поздно поняла...
– Что именно?!
– Что этих камней гребаных нет и в помине! Он все-таки опять поимел меня, унеся их с собой в могилу! Все надежды прахом, боже мой!!! Все впустую, вся жизнь! И твоя, и моя... Защищала тебя, защищала, а в итоге – вытащила пустышку!!! Но хочу оговориться – за эти годы я на самом деле привязалась к тебе. У меня ведь нет ни сестры, ни брата. – Последнее слово, выданное Зойкой с нажимом, Эмму подивило, но она не заострила на нем внимания, продолжая рассматривать то, что сейчас происходило, дьявольским наваждением, не веря в реальность случившегося.
– Сначала я полюбила все же твоего отца, а потом уже тебя. Алик был мною любим, как никогда и никем, он это знал и доверял мне. Но, как оказалось, не настолько... Ну а ты была его дочерью, тебя я просто обязана была любить, являясь вроде как мачехой...
– За что же ты тогда его убила, раз так сильно дорожила им? – Задавая этот вопрос, пожалуй, единственный, который особенно сильно волновал ее, Эмма не надеялась на искренний ответ, вновь полагая, что Зойкой двигала алчность, но она ошиблась.
Лицо подруги болезненно скривилось, губы вновь задрожали, и, сдвинув на лоб очки, она принялась вытирать слезы, струившиеся из глаз.
– Он... Он начал изменять мне, понимаешь?! Если с существованием твоей матери я еще мирилась, поскольку ничего с этим не поделать, то его новая пассия на стороне... это было уже серьезно.
– Насколько серьезно?
– Настолько, что они начали подумывать о ребенке! – фыркнула злобно Зойка, даже по происшествии такого большого отрезка времени не забывшая, как ее потрясло вероломство возлюбленного. – Этот старый пень возомнил себя султаном! Он отослал меня подальше, совершенно не выбирая выражений. И это после всего, что я для него сделала!!! А знаешь, как я это поняла?
Эмме не хотелось знать, но Зойка уже не могла остановиться. Она принялась живописать любовную холодность Потехина в таких подробностях, что через десять минут Эльмиру уже воротило с души.
– Слушай, я не хочу! – Эльмира встала со стула, попутно подобрав с пола сумку и засовывая туда телефон. – Я не хочу этого знать! Я ухожу...
– Да, уходи, – согласно кивнула подруга, не двинувшись с места. – Уходите все к чертовой матери, оставьте меня одну! Мне недолго осталось. Можешь не тешиться мыслями об отмщении: двойная доза, и я уже на небесах. Сидеть и ждать приговора я не буду!
– Зоя, ты саму себя не боишься? – Уголки губ Эльмира скорбно опустились вниз. – То, ради чего ты все это затеяла, не стоило того. Никакие деньги не стоят того, чтобы ради них лишать человека самого дорогого, что у него есть, – жизни. Ты пропащая...
– Я знаю! Я все знаю! Но меня уже нет!!! – обреченно прокричала ей вслед Зойка, потом добавила что-то еще, но Эльмира уже не слышала ее, впопыхах натягивая плащ и захлопывая за собой дверь страшной квартиры.
Опустившись на два лестничных пролета, она обессиленно сползла по стене и, усевшись на грязные заплеванные ступеньки, тихонько заплакала.
Господи! Лучше бы ей не знать этого! Пусть было бы все так, как было. Враги – это враги, а друзья – это друзья. Как ей теперь различить, где черное, а где белое?! Как разобраться в этой мешанине серых полутонов?! Она отнюдь не была идеалисткой. Но никогда не считала себя и циником. Теперь же, не без помощи лучшей подруги окунувшись с головой в черную бездну человеческой зависти, подлости и жадности, она уже ни в чем не была уверена до конца. Ни в чем и ни в ком. Возможно, даже в самой себе...
Продолжать жить так, как жила раньше, было невозможно. В равной степени было сложно окунуться в новый, только что открывшийся для нее, мир, где со всех сторон обступала полуправда, густо замешанная на человеческих пороках.
Но сделать это, судя по всему, ей придется. Сделать для того, чтобы выжить. Пусть будет сложно приноравливаться, улыбаясь в лицо подлости. Как ни трудно, но придется перешагнуть через собственное «я», признать свои слабости. Со многим придется смириться. Людская злость, алчность – со всем этим не раз придется сталкиваться в этой жизни, но в этой, земной, единственной, ибо существование иной – призрачно.
Она будет жить. Нравится это кому-то или нет, но будет. Стоя на обломках своего прежнего существования, она попытается построить жизнь заново. Построить так, как хочется ей самой. И тем, кто решится быть с ней рядом, придется с этим мириться, иначе...
Додумать она не успела. Подъездная дверь отлетела в сторону, едва не сорвавшись с петель. И тут же послышались чьи-то быстрые шаги.
Данила...
Она была уверена в том, что это он. Ее Данила... Надежный, верный (?) и неизменный, как изображение серпа и молота на красном стяге усопшего социализма.
– Почему ты ушла одна?! – еле смог выдавить он побелевшими губами и, судорожно хватая ртом воздух, упал рядом с ней на ступеньки. – Я полгорода облазил, прежде чем нашел этот адрес... Ты плакала?! Эмма, посмотри на меня!
Посмотреть на него... Посмотреть на него прежними глазами было сейчас невозможно. Она смогла лишь уронить голову ему на плечо и позволить обнять себя.
– Ну, ну, маленькая... – ласково зашептал он, слегка покачивая ее словно ребенка. – Не нужно так... Это она?!
– Да, – прошептала девушка. – Ты знал?
– Нет. Вернее, узнал час назад. То есть догадался. Домработница Гончарова разбирала его домашний архив и наткнулась на фотографии в черном конверте. Там страшные сцены... На одном из снимков твоя подруга, судя по всему, руководившая всем этим. Старушка позвонила мне. Я тут же к тебе. Заперто. Начал искать. Ну и вот... – Данила ненадолго замолчал. – Я очень боялся, что она не выпустит тебя живой! Очень боялся!
– Да, наверное... Но, как видишь, выпустила.
– И что будет дальше? Что ты решила с ней?
– По-моему, она все уже решила сама. Думаю, постороннего вмешательства это не потребует, – задумчиво обронила Эмма. – Ну а если потребует, то ты мне поможешь...
– Она нашла то, что искала? – слишком безразличным тоном, чтобы поверить в его искренность, поинтересовался Данила.
– Нет. Она тоже ничего не нашла.
– Ну и ладушки. – Данила встал и увлек за собой девушку. Отряхнул ей плащ. Взял под руку и осторожно повел вниз по лестнице. – Пусть все будет так, как есть. Думаю, на этом стоит остановиться. Пора...
– Возможно, – осторожно заметила Эмма и, заметив его недоуменную озабоченность, добавила: – Думается мне, что эта история будет иметь продолжение. Вениамин уехал непонятно куда, оставив после себя уйму вопросов, ответ на которые может дать только он...
Пусть и не понравилось Даниле столь пылкое заявление, но он счел за благо промолчать. Как не стал до поры открывать ей тайну ее родства с мужчиной, которым она не так давно грезила. Он сам узнал об этом всего лишь с час назад, копаясь все в том же архиве Гончарова.
Эльмира же, не заметив его насупленных бровей, продолжила:
– Здесь много непонятного, очень много! Эта история не закончена. Поверь мне, Данила, пройдет какое-то время, и она о себе напомнит. Непременно напомнит. Это еще не финал...
Читать бесплатно другие книги:
