Охотники до чужих денежек Романова Галина

Глава 18

– Ты понимаешь, что это такое?! – тыкал Макурин неделю назад в нос Вениамину сильно увеличенные фотографии, на которых был запечатлен отчетливо угадывающийся сквозь тюлевую занавеску мощный объектив какой-то оптики. Направлен он был прямо на его окна. – Ты, сука, хотя бы понимаешь, что подставил не только себя, ты подставил нас всех!!! Ты подставил дело, в котором завязана по меньшей мере сотня человек!!! Удавить тебя мало!!!

Вениамин понуро молчал. Он снова и снова вертел в руках фотографии, пытаясь найти объяснение тому, что там было зафиксировано беззаботным Лехой пару дней назад. Отец подарил парню классный мощный аппарат фирмы «Кассио», и тот без устали щелкал им направо и налево. Угораздило же его выйти в тот самый день на балкон и начать совершенно бездумно тратить пленку.

Девушки какие-то незнакомые идут по улице. Смеются, задрав головы вверх...

Легковая машина с открытыми дверцами и недовольным типом, вылезающим наружу в норковой шапке (это в мартовскую-то капель!)...

Кошка, медленно бредущая по карнизу балкона...

Точно, именно на этой кошке и сосредоточил свое внимание Леха, направив в ту сторону объектив фотоаппарата. Он же не думал тогда, что попутно в кадр попадет и средство наблюдения за его квартирой. Да оно просто так и не просматривалось. Это уже Макурин... Дотошный, вездесущий Макурин – фанат компьютерный, мать бы его! Что-то там узрел в кадре. Запустил его в свой ящик. Пощелкал мышкой, увеличил, отфильтровал, и нате вам, пожалуйста. Взирайте на то, что хату вашу давно пасут. Только вот вопрос – кто?!

– И как ты теперь думаешь из всего этого дерьма вылезать, голубчик?! – Макурин принялся подергивать себя за лацканы пиджака, что всегда свидетельствовало о его нервных перегрузках. – Сколько раз тебе было говорено: занавешивай окна! Занавешивай окна! А ты, мудак... А если это ФСБ?! Менты – это херня, тут замазать можно будет попытаться. Но ФСБ!!! Там ребята серьезные, их «зеленью» не заманишь. Хотя какие менты?! О чем это я?! Откуда у ментов такая камера?! О, черт!!! Там теперь киноматериалов, свидетельствующих о явном групповом сговоре лиц, замышляющих преступные действия с целью наживы... – Макурин язвительно скривился, копируя протокольное построение фраз, бытующих у работников правоохранительных органов, тяжело задышал и сильнее прежнего затеребил пиджак. – Короче, Веник! Я тебя, конечно, уважаю, базара нет. Но при всем моем уважении садиться из-за того, что ты мудак, я не собираюсь!

– Долго будешь кудахтать? – Вениамин подал-таки голос, вдоволь насладившись зрелищем исходившего трусливым тиком Макурина. – Не нужно паниковать преждевременно.

– Что?! – Тот так даже зашелся в возмущенном кашле оттого, насколько нелепым казалось ему спокойствие сотоварища при таких драматически складывающихся обстоятельствах. – А что нужно?! Сухари сушить?!

– Тут что-то не так... – Вениамин снова и снова тусовал снимки, постепенно сосредоточиваясь лишь на одном из них. – Не могут там менты быть. Вот, посмотри сюда.

Три головы – Вениамина, Лехи и Макурина – сблизились, нависая над большой цветной фотографией, с точностью воспроизводившей изображения всех предыдущих снимков с тем лишь отличием, что рядом с объективом угадывалось еще что-то.

– Видишь, тут кто-то стоит. – Палец Вениамина постучал пальцем по слабо угадывающемуся темноватому пятну.

– Ну?! – Макурин и Леха выдохнули это почти одновременно.

– Мне кажется, что это женщина. – Он приблизил снимок к глазам и слегка прищурился, напрягая зрение. – Волосы, кажется, длинные и белые.

– Да, – обрадованно осклабился Леха и заерзал на диване. – Точно, баба. Пятно достаточно обширное и, как Веник точно угадал, белое. Наверняка волосы!

– А что, среди ментов баб не бывает?! – мгновенно остудил их пыл Макурин, презрительно сплюнув прямо на пол, который, к слову сказать, Вениамин всего час назад вымыл. – Мужиков, если хотите знать, на такие дела в жизни и не посылают, а все больше баб. Сидит себе такая вот белокурая Мерилин Монро и ведет наблюдение за дураками... Как думаешь, Веник? Чего притих?

Тот не отвечал. Сунув руки под мышки, он застыл истуканом у окна и задумчиво разглядывал окна напротив.

– Чего сейчас туда смотреть? – возник за его спиной Макурин и жарко задышал ему в ухо. – Раньше надо было смотреть, раньше! А сейчас что?

– Да погоди ты! – досадливо сморщился Вениамин и, брезгливо скривившись, отошел чуть в сторону. – Имеются у меня кое-какие предположения относительно этой квартиры. Ежели они подтвердятся, то все твои опасения яйца выеденного не стоят.

– А если нет? – вцепился тот в лацканы пиджака. – А если нет?!

– Ну, как говорится: на нет и суда нет. Ты, главное, не мельтеши раньше времени да язык придерживай за зубами.

– А я че?! – Макурин возмущенно вздернул плечами. – Я че, идиот, что ли, языком трепать? Молчу как рыба об лед. Ты, главное, не тяни. Если базар выйдет на круг, то пиши пропало, Веник. Башки тебе не сносить... И мне заодно с тобой...

Леха скромно отмалчивался. Был он молодым и зеленым. Макурину приходился двоюродным племянником и в деле не фигурировал никаким боком. Так, мелкие поручения: позвони, посмотри, постой на стреме. Ему льстило внимание таких крутых ребят, он и рвал подметки. Волею судьбы и случая став гвоздем программы, он в душе возликовал. А ну как будут отмечены его незаурядные способности видеть там, где другим несподобно?.. Может быть, тогда дядька перестанет видеть в нем желторотого юнца и поручит что-нибудь серьезное...

Но Макурин его разочаровал. Оторвавшись от неблагодарного занятия – засаливания вспотевшими ладонями бортов почти нового пиджака, – он подозрительно прищурился в сторону племянника и ехидно поинтересовался:

– Чего сидишь и млеешь, придурок? Медали небось ждешь за выдающиеся заслуги?

– Да нет, при чем тут медаль? – попытался съюлить Леха, мысленно чертыхнувшись по поводу всевидящего ока досточтимого родственника. – Просто думаю, может, я бы сам узнал, что там за телка?

– Может, сам бы узнал! – Макурин передразнил его со свойственной ему манерой копировать других дюдей. – Сиди и дыши ровнее: спецзаданий для тебя нет и не будет. А начнешь кудахтать, отправлю к отцу в деревню. Будешь там фермерствовать вместе с ним. И деньги опять же немалые, и к земле ближе...

Последние его слова были безмерно насыщены ехидством.

Как ни велика была прибыль у его братца от выкормленных и проданных заготовителям свиней и бычков, Макурин относился к подобному роду занятий с нескрываемым презрением.

– Не царское это дело – в дерьме копаться...

Это был его любимый, самый веский и, пожалуй, единственный аргумент, которым он руководствовался, отказываясь вступить с братом в долю. Его мечта – собственное дело. Небольшая фирма по продаже компьютеров и компьютерных программ. Миленький современный офис с длинноногой красавицей-секретаршей. Небольшой и надежный штат сотрудников. И, конечно же, стабильный и довольно высокий доход. Этим Макурин грезил не один год, постепенно откладывая деньги и оборачивая их в таких вот сомнительных предприятиях, как это...

И кто бы мог подумать, что этот с виду такой умный и интеллигентный парень на поверку окажется инфантильным папенькиным сыночком! Приставил тебя отец к делу, вручил бразды правления, так и продолжи это дело достойно. Все поставлено на хорошие рельсы, механизм отлажен, и делов-то только – бабки состригать. А он вместо этого только баб стрижет, Казанова чертов! Ни тебе подумать о безопасности, ни тебе подстраховаться, один ветер в голове. Вот что значит не знать цену копейке. Ему вот, Макурину, никто таких щедрых подарков не делал. Никто подобный налаженный бизнес от своих щедрот не жаловал.

Нет, давно пора завязывать с этим соломенно-марихуанным транзитом, давно. Ну не хватает пары тысяч «зелени» на открытие, так это мелочи. Мог бы перехватить. Побоялся, потому как в долг не любил брать. Со дня на день ведь собирался отвалить, а тут такое... А с другой стороны, как сейчас отваливать, коли крупные поставщики вот-вот должны прибыть, и его собственный навар должен был составить как раз ту самую недостающую сумму!..

– Вам сейчас лучше уйти, – прервал свое безмолвие Вениамин и, обернувшись к гостям, помахал небрежно в воздухе кистями рук. – Дня два, не больше... Я решу проблему.

– Каким образом? – недоверчиво скривился Макурин, не веря этому пижону ни минуты.

– Это не твоя печаль...

Вениамин действительно решил проблему, но его объяснение показалось Макурину чистой воды мракобесием. Нет, он выслушал его. Постарался проникнуться пониманием, не пропустив ни одного из его доводов, но когда тот, вполне довольный собой, замолчал, он, к изумлению рассказчика, дико заржал.

– Нет, ну ты молодец! – хлопал себя Макурин по крепким ляжкам. – Так себя заценить может только такой пижон, как ты!!! Баба с утра до ночи виснет перед подзорной трубой только ради того, чтобы понаблюдать, как ты трахаешь приходящих шалав?! Нет, ты еще больший идиот, чем я думал! Куда больший!

Удар по самолюбию был более чем ощутимым, и Вениамин, насупив брови, несколько минут растерянно молчал. Затем, постепенно возвратив себе былое самообладание вкупе с утраченным было самомнением, цинично изрек: – Я всегда чувствую самку! Всегда! Тебе этого не понять, потому что твой удел – виртуальный секс. Твои девки не пахнут и не колыхают сиськами, когда им хочется.

Макурин побагровел. Неведомо каким путем его окружение прознало о том, что он избегает общения с женщинами из плоти и крови, отдавая предпочтение виртуальным нимфам. Но до сего времени никто не осмеливался задевать его этим. Сейчас же этот скудоумный недоросль позволил себе его оскорбить, да еще в присутствии племянника. А тот тоже хорош: уши багровые свои растопырил, глаза опустил и пытается сделать вид, что рассматривает обмахрившиеся шнурки на своих кроссовках. А морда при этом такая лукавая, что еще одно слово, и наверняка прыснет в кулак...

– Допустим, – согласно кивнул он, сделав невероятное усилие над собой, чтобы сохранить хладнокровие. – Допустим, что она влюбилась в тебя по уши. Допустим даже (хотя это такая херня!), что она подглядывает за объектом своей влюбленности. Но тогда отсюда вытекает вполне логичный вопрос: зачем ей это?! Она что, с маниакальной потребностью какой-нибудь? Нет? Тогда зачем?

– Ну... Я не знаю, что там у этих баб на уме, – принялся выдвигать версии Вениамин, но как-то слишком вяло и неохотно. – Одна, например, постоянно мои плавки уносила. И держала не где-нибудь, а в косметичке. А так нормальная с виду баба!

– Это не сравнение. Одно дело – плавки, а другое – следить за тобой! – не принял его варианта Макурин и отпустил подзатыльник хихикающему Лехе. – Цыц мне здесь! Развеселился! Лучше сказал бы что-нибудь путное, отличник!

– А при чем тут отличник! – сразу обиженно вскинулся племянник. – То, что я учился плохо, еще ни о чем не говорит. Зато я книжки разные любил читать.

– Какие? – насмешливо подразнил его дядька.

– Детективы, например, – горделиво выдал Леха.

– Ну и что там твои детективы по данному конкретному случаю имеют нам сказать? – приобщился к гонениям на бедного Леху Вениамин. – Чем, по-твоему, можно объяснить подобное неадекватное поведение данной молодой особы?

– Все намного проще. – Леха по-детски шмыгнул носом, засмущался на минуту от внезапного внимания взрослых авторитетных товарищей, но, правда, ненадолго. Спустя минуту он уже голосом прирожденного докладчика вещал: – Если эта девушка пережила в своей жизни трагедию, о которой вы говорили, то ее поведение нельзя назвать неадекватным. Правильно я произнес это слово? Так вот, здесь как раз все объяснимо. Родители погибают. Нужен рядом человек, которому она смогла бы доверять и на которого она смогла бы опереться в трудную минуту. Если ей понравился Веня, то надыбать информацию о нем очень сложно. Ни в каких клубах и общественных организациях он не состоит. Работодателей у него нет, потому как он сам вроде таковым является. Гор-справки такой информации не выдают. Остается что?

– Что? – одновременно выскочило у обоих мужчин, которых против воли заинтересовали рассуждения юного аналитика.

– Сплетни! – Воодушевившись вниманием серьезной аудитории, Леха привстал и заходил по комнате. – Но если она девушка умная, то сплетни ее не устроят. Как не устроят советы и домыслы подружек. Она, по всей видимости, может рассчитывать только на саму себя. И то, чем она занимается, есть не что иное, как сбор информации!

Он торжествующе посмотрел на притихших слушателей, и восторг его несколько поубавился. Вениамин-то, конечно, проникся, потому как лучше верить в это, чем во что-то более серьезное, способное повлечь за собой целый хвост проблем в лице парней в бронежилетах и с масками на физиономиях, или скамья подсудимых, наручники на запястьях и срок в энное количество лет его тоже не вдохновляли.

Но вот дядька... Его реакция была непонятной и неподвластной его пониманию. Он переводил взгляд с племянника на хозяина квартиры и обратно, молча жевал губами, а в глазах его по-прежнему светилось недоверие.

– Ладно! – наконец выдал он, снова шлепнув себя по ляжкам, и неожиданно подняв облачко пыли из почти новых штанов. – Пусть будет так! Пусть она собирает информацию для того, чтобы быть уверенной в тебе. Но где гарантия, что эта информация не будет использована тебе во вред?! А что, если ей захочется воспользоваться своими знаниями и поделиться с кем-нибудь? Рассказать, чем ты занимаешься в свободное от досуга и секса время?

Он бил его наповал своими аргументами, которые подпитывал непонятной ненавистью к нему, а может, завистью (пойди разберись). Он выплевывал их ему в лицо вместе с так ему ненавистным словом «секс». Извращенец чертов! Идти бы ему далеко, да не возвращаться... Откуда ему, Вениамину, знать, что у этой девахи на уме? То ли глупа как пробка и, сидя перед объективом, слюни пускает при виде его мужских прелестей. То ли хитра безмерно и на самом деле желает быть полной обладательницей компромата на него. А с какой целью, это ведомо опять же только ей.

– Надо бы узнать, – вклинился в его поплывшие мысли вкрадчивый голос Макурина.

Сволочной такой голосишко, паскудненький...

– Узнаю.

– Быстро бы надо. Скоро крупная партия товара. Не мне тебе объяснять, что может быть, если...

Опять тот же самый препоганый тенорок...

– Да хорошо, хорошо, – досадливо сморщился Вениамин, с трудом подавляя желание втиснуть свой кулак в переносицу мерзкого типа. – Я увезу ее отсюда. Далеко увезу. А там посмотрим.

Хотел было Макурин съязвить что-нибудь поскабрезнее, да передумал. Венику всегда найдется чем подковырнуть его, так что лучше не нарываться. Тем более что юный племянник большие уши навострил, что локаторы. Ни к чему его личному авторитету страдать от неосторожно оброненных слов в присутствии малолетки. Пусть везет девку, пусть прощупает со всех сторон и не только, а он уж сумеет себя подстраховать.

Глава 19

Гончарова Виталия Эдуардовича знали и уважали практически все. Вряд ли бы нашелся в их городе человек, которому он не протянул бы руку помощи, когда тот в ней остро нуждался.

Высокий, светловолосый, с открытым взглядом распахнутых миру голубых глаз, он с первых минут знакомства располагал к себе. И каждому, кого судьба волею случая с ним сталкивала, казалось, что Гончарова он знает практически всю свою жизнь. Возможно, он и на улице соседней жил. И в футбол они пацанами вместе, возможно, гоняли. Ну не может мужик с таким располагающим взглядом и заразительным смехом быть тебе незнакомым! Вот он сидит напротив тебя за широким, отполированным годами столом и понимающе кивает. Тут же протягивает руку, набирает номер телефона, и через мгновение твоя проблема лопается как мыльный пузырь. Все! Нет проблемы, потому как решена она простым русским мужиком с простым, без затей, русским сердцем. Он не сморщит брезгливо нос, когда ты ему будешь петь про сгнивший пол в твоей квартире, прохудившуюся крышу или засорившуюся канализацию, что раз за разом заставляет твою жену подумывать о петле под потолком.

Нет, он все поймет, посочувствует, а главное – поможет. Потому как Гончаров был истинным политиком. Можно было даже сказать – великим политиком. Не бьющим себя кулаком в грудь, понося с трибуны политических оппонентов, пытаясь тем самым поднять свой предвыборный рейтинг в глазах избирателей. Не раздающим обещаний благостной и беспроблемной жизни в период его правления. Гончаров Виталий Эдуардович слов на ветер не бросал. Он вообще бывал скуповат на них, все больше оставаясь в памяти народной эдаким деловым мужиком, способным если не на все, то уж точно – на многое.

И это ему нравилось. Нравилась как сама игра в политику, так и уважительные отзывы народных масс, не посягающих на плакаты с его портретом, не пририсовывающих ему усы или, упаси господи, рога. Ничего такого никогда не случалось. В моменты его встреч с избирателями народу набивалось в зал немерено, и внимали ему, как оракулу. Это не могло не импонировать и не могло не наполнять его душу сознанием того, что жизнь удалась...

Телефон по левую руку требовательно заверещал, прерывая плавное течение мыслей, и Гончаров мягким баритоном произнес:

– Слушаю вас...

– Это я, добрый день, – вежливо поприветствовал его абонент. – Какие будут распоряжения?

Гончаров мгновенно согнал с лица безмятежное выражение и строго, по-деловому, отчеканил:

– А ты мне нужен как раз на сегодня. Жду тебя через час на нашем месте...

Под «нашим местом» подразумевалась уютная скамья под липами в сквере, что располагался в паре кварталов от места его работы. В обычное рабочее время там всегда бывало людно. Невзирая на время года и погоду, скверик наполняли мамаши, толкающие впереди себя прогулочные коляски с малышами. Няни, выгуливающие детей постарше. И алкаши, рыскающие между деревьев в поисках благословенного «хрусталя», оставленного с вечера гудевшей там молодежью. Одним словом, затеряться там ничего не стоило. Да, собственно, и в мерах предосторожности особой нужды не было. И хотя каких-то пару лет назад плакатами с изображением его физиономии пестрели все афишные тумбы их города, его с тех пор не узнавал практически никто. Да и трудно было бы признать в сгорбленном пожилом человеке, слегка приволакивающем правую ногу, того красивого бравого политика, баллотировавшегося на пост губернатора их города.

Валентин, как всегда, крутился около газетного киоска. Бывшее доверенное лицо по неудавшимся выборам. Был он юрким, неприметным и на редкость наблюдательным. Именно он и никто более предсказывал Гончарову тогда крах при подсчете голосов. Когда остальные носились с бутылками шампанского и бутербродами, заранее уверенные в его успехе, лишь он один с сомнением в голосе то и дело восклицал:

– Сглазят же, паразиты! Ведь сглазят же, Виталик! Прикажи им всем заткнуться! Чует мое сердце, обойдет он тебя!

Оппонент его обошел, хотя и с весьма небольшим преимуществом. Окружавший Гончарова народ мгновенно сник, почесал в затылке и принялся расползаться по норам, а кое-кто, из особенно предприимчивых, подался к его оппоненту.

Рядом остался один Валентин. В отличие от остальных, он вдруг ни с того ни с сего воспрял духом, подставил ему свое хлипковатое на вид, но достаточно надежное плечо, и с тех пор они вместе. Без него, во всяком случае, Гончарову ни за что не пережить бы той трагедии, что буквально пригнула его к земле около полутора лет назад.

– Привет...

– Привет...

Мужчины обменялись рукопожатием, внимательно вглядываясь в глаза друг другу и, обнаружив в них полное отражение того, что происходило сейчас в душе каждого из них, молча зашагали по асфальтированной дорожке.

Гвалт детворы, чавканье раскисшего снега под ногами, поскрипывание колясок, строгие окрики мамаш и нянечек. Все было как обычно, за исключением обстоятельств, заставивших их поспешить на эту встречу.

– Саня мертв? – скорее утверждая, чем спрашивая, произнес Виталий Эдуардович.

– Мертв, – эхом отозвался Валя и, поежившись, поспешил спрятать подбородок в мохнатое мохеровое кашне. – Профессионально. Перелом шейных позвонков. Патологоанатом констатировал мгновенную смерть.

– Свои?

– А кто же! – фыркнул Валентин и, втюхавшись в лужу протекающим ботинком, беззвучно выругался. – Кого бы он подпустил к себе?

– Данила где? Пропал?

– До вчерашнего вечера был дома. – Валя приостановился и непонимающе уставился на Гончарова. – Не дури, Виталя! Это не он!

– Да знаю. Я же не о том. – Гончаров досадливо сморщился в сторону мамаши, вытащившей малышку из коляски и начавшей на холодном мартовском ветру расстегивать ей комбинезон. Он не выдержал: – Что же вы делаете, матушка? Девочка же простудится!

– А если обоссытся, то не простудится?! – рявкнула та не совсем учтиво.

– Так сейчас подгузники существуют, дорогая, для того чтобы дети могли беспроблемно гулять, – влез в их диалог Валентин, с заметной брезгливостью разглядывая взлохмаченные пряди волос молодухи, выбившиеся из-под вязаной шапочки, ее слишком вульгарный для дневного время суток макияж и черную каемку грязи под ногтями.

– А нам, мужик, не до подгузников! Нам на молоко с хлебом еле денег хватает! – обрадованно вскинулась она, явно предвкушая приличный скандал. – Вишь вы какие сытые да холеные! У ваших детей небось и ложки с вилками позолоченные, чего уж говорить про тарелки!..

– И вот их интересы тебе нужно было бы претворять в жизнь, кабы ты выиграл тогда. – Валентин покачал головой, обойдя стороной рассвирепевшую не на шутку молодую даму. – Нет, Виталя, что бог ни делает, все к лучшему.

– Но не в нашем с тобой случае, – осадил его ликование Гончаров, увлекая в глубь перекрестной липовой аллеи. – Данилу надо поберечь. У меня так вообще какое-то странное чувство...

– Ну! – не выдержав, подтолкнул его друг, надеясь найти в его словах объяснение и своему смятению.

– Что кто-то нас ведет с самого начала. Не мы, а нас...

– Вот! – Валентин остановился и с совершенно ошарашенным видом затряс у него перед лицом указательным пальцем. – Именно, Виталя! То же самое и со мной, представляешь?! Только о чем подумаю, тут же... Только что-то... как-то... и бац!!! Ты о чем думаешь? Ты говори, не стесняйся! Ты так же, как и я, думаешь, что это она?!

Гончаров замялся. Обвинение, которое выдвинул сейчас его друг в адрес безобидной с виду девушки, было достаточно серьезным. Поверить в него значило поверить в то, что есть на свете бог и сатана, что существует потусторонний мир и, как вытекающее отсюда, – рай и ад. Но не поверить теперь уже было очень сложно.

– Это дико, Валечка, – слабеющим голосом начал Виталий Эдуардович и пожал плечами. Причем вышло у него это как-то слишком уж виновато, словно ответственность за чужой смертный грех лежит и на нем тоже. – Это дико и страшно. Это что же получается... Мы и только мы подтолкнули ее к этому?! Мы способствовали тому, что она сделала то, что сделала?! Но этого просто не может быть! Это в голове не укладывается! И в конце концов, как она могла дойти до всего сама?!

– Вряд ли здесь обошлось без посторонней помощи. Вряд ли... – Валентин нахлобучил по самые брови видавший виды берет и зябко поежился. – Терпеть не могу март. Просто ненавижу это время года!

– Ты не одинок в своей ненависти, дружище, – похлопал его по плечу Гончаров. – С тобой солидарны Пушкин и, я думаю, еще очень-очень многие... Итак, что будем делать, Валя? А ничего не делать нельзя, сам понимаешь. Парни зашевелились и поползли со всех сторон, словно тараканы, стоило просочиться слуху о камушках...

– Нужно их опередить, так? – закончил за Гончарова его друг.

– Соображаешь. За что и уважаю...

Они остановились в самом тупичке, в том месте, где кончалась аллея и открывался вид на заброшенный пустырь, расчищаемый сейчас под строительство гаражей. Работы велись почти вручную. Комья мерзлой земли летели из-под ломов ходящих по кругу людей. Пар валил от потных спин. Рабочие злобились, площадная брань оглашала окрестности. Бригадир носился с одного места на другое, пытаясь стабилизировать ситуацию, но его попытки не увенчались успехом. Пять минут скандала, и, пошвыряв инструмент прямо в снег, рабочие гуськом потянулись в вагончик, стоящий по другую сторону пустыря.

– Мне вот тоже так хочется порой, – с отчетливо проступившей завистью пробормотал Гончаров, глядя им вслед, – бросить все на полпути и уйти куда глаза глядят.

– Ага, – невесело подхватил Валентин, притоптывая промокшими ногами. – Только у тебя вагончик будет на рельсах и с решетками на окнах. Нет, брат, поздно. Теперь уже поздно. А, кстати, девчонка из города слиняла.

– И ты говоришь мне это только сейчас? – Гончарову хотелось придать своим словам побольше суровости, но накатившая усталость от ощущения тщетности собственных усилий не позволила ему сделать это, сдавив сердце неприятным холодком. – Ладно, ни к чему это. Я знал... Знаешь, с кем?

– А как же! Наш пострел и тут поспел! – Валентин на манер покинувших стройплощадку рабочих матерно выругался. – Вот это-то меня и навело на подозрения несколько другого характера...

– А именно?

– Может быть, ее тоже кто-нибудь ведет? Вполне умело, так же, как и нас? У меня тут одна мыслишка появилась. Шальная такая мыслишка, непорядочная...

Гончаров укоризненно покачал головой и засомневался:

– Думаешь, это так необходимо?

– А почему нет?

– Ну не такая она дура, чтобы держать что-то у себя дома, если это действительно у нее есть.

– Все равно, – упрямился Валентин и вдруг вполне отчетливо лязгнул зубами.

– Замерз, что ли, Валя? – подивился Гончаров и внимательно посмотрел на друга. Тот уже без устали дергал сильно покрасневшим носом и едва ли не выплясывал замерзшими ногами на раскисшем тротуаре. – О-о, дело-то совсем швах. Идем-ка, милый друг, со мной. Тут неподалеку ресторанчик есть один. Преприятнейшее местечко. Коньячок, шашлычок...

– Так ты же на работе.

– Ерунда, идем. Обойдутся часок-другой и без меня. Сотовый со мной. Нужен буду, позвонят. Идем, пропустим по рюмочке, заодно и обсудим намечающийся визит, раз уж ты собрался навестить нашу юную леди в ее отсутствие.

Они развернулись в обратном направлении и пошли к выходу из сквера. Два пожилых человека. Один высокий и сильно поседевший, заметно припадающий на правую ногу, но, невзирая ни на что, сохранивший и былую стать, и красоту. Второй, едва достающий ему до плеча. Узковатый в кости, с неприметным лицом, манерами сильно напоминающий повзрослевшего подростка с прыгающей, какой-то птичьей походкой. Они шли, почти ничего не замечая вокруг, поглощенные собственной беседой, да и просто дружеским общением, которого в последнее время им так недоставало.

Общей проблемы они касались как бы вскользь и изредка, все больше подшучивая друг над другом и планируя ближайшую вылазку на подледную рыбалку. Ни у одного из них не зародилось и тени предчувствия, что видятся они в последний раз. И что менее чем через двенадцать часов одному из них суждено погибнуть страшной смертью.

Глава 20

Тяжелая грудь стриптизерши с затвердевшими от прохладного воздуха сосками закачалась у него перед глазами, и знойный с хрипотцой голос тихо поинтересовался:

– Наш мальчик скучает?

Вениамин нехотя поднял глаза и невольно восхитился натренированным красивым телом девушки. Гладкая, без изъянов, белая кожа. Нигде ни единого грамма лишнего веса. Совершенной формы грудь. Тонкая талия и роскошные бедра хороших пропорций.

Девушка грациозно задвигалась под поплывшую по залу мелодию, зазывно поглядывая в его сторону. Собственно, смотреть было больше не на кого, потому как Вениамин был единственным посетителем мужского пола, заслуживающим внимания. Четверо других были пьяны в стельку и, перестав выяснять отношения уже как пятнадцать минут назад, тихонько посапывали, привалившись к спинкам стульев. Юноша с девушкой за столиком у окна были поглощены друг другом, и танцовщица не считала нужным распылять призывные флюиды в их направлении. Все ее внимание сейчас сосредоточилось на молодом человеке, сидевшем за столиком у эстрады. Мало того что он был чертовски хорош собой, так парень к тому же располагал средствами. На этот счет у нее имелся безошибочный профессиональный нюх. Через полчаса заканчивается ее смена, и позволить себе расслабиться в объятиях такого красавца, да при этом еще сшибить пару сотен, было бы для нее совсем не лишним.

Мелодия зазвучала громче и ритмичнее. Резче сделались и движения стриптизерши. Она обвивалась телом вокруг хромированного шеста, не переставая парализовывать его волю своим похотливо-призывным взглядом. Груди ее колыхались в такт музыке, заставляя его думать о том, о чем в настоящий момент думать не следовало. А тут еще ее крепкие ягодицы, выскочившие в следующую минуту из малюсеньких блестящих плавок, замаячили перед глазами. Попробовать настроиться на что-то серьезное, на решение проблемы с девушкой, что отдыхала сейчас на окраине этого города, было выше его сил. Сознание поплыло под натиском всколыхнувшегося плотского желания.

Девушка мгновенно прочувствовала перемену в нем. Она опустилась на четвереньки и излишне медленно направилась в его сторону. В ее движениях была грация пантеры. Длинные смоляные кудри разметались по плечам. Упали на лицо, вздуваясь маленьким облачком от ее тяжелого дыхания. Пряди волос обволакивали ее грудь, и ему вдруг до зуда в ладонях захотелось разметать это невесомое препятствие, почувствовать кончиками пальцев приятную бархатистость ее молочно-белой кожи.

– Когда ты заканчиваешь? – поинтересовался он, стараясь казаться спокойным, но легкая хрипотца выдала его с головой.

Стриптизерша понимающе ухмыльнулась и, проведя кончиком языка по пухлым губам, громко прошептала:

– Хочешь меня?

Отпираться было бы глупо, и Вениамин согласно кивнул.

– Через пять минут я иду переодеваться. Подожди меня у черного входа. Ты на машине?

Он снова молча кивнул, не решаясь раскрыть рта, дабы не дать прочувствовать этой прожженной стерве, насколько велико его вожделение. Но обмануть ее ему не удалось. Девушка сильно подалась вперед, изогнулась по-змеиному и, совершив немыслимый выпад, нырнула правой рукой под скатерть.

– О-о! – Она удовлетворенно блеснула порочными глазами. – Ты очень напряжен, дорогой! Смотри не разрядись преждевременно...

Вениамин шумно задышал, пытаясь справиться с собой. Напряжение последних дней, которое его не отпускало все это время и держало его эмоции в обязательной узде, как-то разом схлынуло. На душе сделалось вдруг свободно и радостно. Щемящее чувство долга испарилось под натиском примитивного желания обладать самкой.

Не пытаясь далее сохранять мнимое спокойствие, Вениамин схватил девушку за предплечья и грубовато привлек к себе:

– У тебя десять минут! Давай быстрее!

– Какой ты нетерпеливый... – Она принялась зазывно мурлыкать, сочетая профессиональное умение кружить мужчине голову с природным обаянием. – Мне еще нужно принять душ...

– К черту! – Вениамин резко поднялся, почти оттолкнув ее от себя. – Или ты через десять минут у черного входа, или идешь домой пешком! Все!

Она была там через пять.

Еле успев снять грим и натянуть длинное кожаное пальто и сапоги, стриптизерша показалась из-за скрипучей обшарпанной двери пожарного выхода и почти тут же скользнула в приоткрытую дверцу и уселась на переднее сиденье «Форда».

– Прямо и налево два раза, – по-деловому скомандовала она и полезла в сумочку за сигаретами. – Кстати, мы не уточнили: с тебя три сотни... Долларов, разумеется.

Вениамин скользнул глазами по изрядно потрепанным полам ее пальто, опустил взгляд на сапоги и, понимающе хмыкнув (чем ввел ее в мимолетное смущение), пробормотал:

– Да хоть пять. Далеко еще?

– Нет. Еще пара кварталов, и мы на месте. Тебя как зовут?

– Меня? – Он немного помялся и вдруг ни с того ни с сего выпалил: – Альберт... Можно Алик.

Почему он не назвался собственным именем, он и сам не знал. Но что сказано, то сказано. Попытаться сейчас поправиться значило нарваться на ненужные расспросы, и кто знает, во что это может вылиться. Вдруг эта девушка способна на то, на что другие не были способны? Вдруг ей удастся расковырять его затвердевшее, насквозь черствое нутро и выудить оттуда нечто такое, о чем он потом сможет пожалеть.

– Алик так Алик, – согласно кивнула она. – А меня Аннет.

– Нерусская, что ли?

– Какая, к черту, нерусская? – устало стряхнула она пепел в приоткрытое окошко. – Анька я. Нюрка по-простому. Аннет – это сценический образ. Анька – это разве имя? То ли дело Аннет! Эдакая белокурая сучара с благозвучным придыханным именем выползает на сцену с голой жопой и сиськами и начинает вытворять такое, что задыхаешься, и тут как раз это самое имечко кстати приходится – ах, Аннет... Дурдом, правда?!

Он не ответил, потому как ответить ей ему было нечего. Он и сам не так давно именовался Вольдемаром, падая в объятия пропахших нафталином примадонн. Им, видите ли, очень сложно было запомнить его имя. Слишком уж оно было неблагозвучным, слишком размазанным и липким. А им, этим переспелым теткам с хрящеватыми или, наоборот, жирными коленками, хотелось чего-то мужественного, чего-то рычащего. Тут Вольдемар как раз и пришелся кстати...

– Куда, Ань? – спросил Вениамин, завидев перекресток.

– Прямо. Вон тот дом трехэтажный с башенками. – Анна удивленно покосилась на парня. – По-моему, наш мальчик подрастерял весь пыл... А? Что скажешь?

– А тебе не все равно? Деньги будут уплачены, и какая разница – за что...

Они въехали в старенький уютный дворик, заросший черешневым садом, с множеством качелей в разных его углах и притормозили у среднего подъезда.

– Одна живешь? – все же вспомнил он об осторожности.

– Одна. – Анна выбралась из машины и, игриво распахнув пальто на груди, обнажила участок голой кожи. – Идем уже, дорогой. Я ведь тоже не железная. Когда рядом со мной такой красавчик, то против воли завожусь...

Они поднялись по лестнице на третий этаж и застыли у железной двери под номером четырнадцать. Анна пошарила в сумке в поисках ключа и через пару мгновений уже впускала парня в свою квартиру.

– Недурно, – удивленно присвистнул Вениамин, миновав полутемную прихожую и входя в комнату. – Совсем недурно!

Он ожидал увидеть все, что угодно: от будуара преуспевающей в своем бизнесе гейши до нищенской ночлежки, но только не то, что представилось его глазам. Однокомнатная квартира Анны была чистой, светлой и чрезвычайно уютной. Из каждого угла, от каждой вышитой салфетки и кухонной шторки веяло таким домашним теплом, что первым охватившим его желанием было натянуть мягкие уютные тапочки и завалиться на широченную тахту с газетой в руках. Даже в его собственной квартире, покинутой им сутки назад, у него не возникало ощущения, что это было то место, где можно было спокойно отдохнуть от забот и тягот жизни.

– Чего столбом встал? – подтолкнула его сзади Анна. – Ванная налево по коридору. Туалет там же. Полотенце чистое на полке. В стаканчике новая зубная щетка...

Состояние расслабленного оцепенения мгновенно схлынуло. Вениамин оглянулся. Анна стояла, отставив в сторону правую ногу, и поигрывала поясом кожаного пальто. Уловить выражение ее полузакрытых глаз было проблематично. Но, судя по интонации, с которой были произнесены ею последние слова, девушка собиралась честно отработать предложенные ей деньги.

– Сними пальто, – требовательно произнес он, скидывая свой плащ себе под ноги и, стянув через голову джемпер, послал его туда же. – И иди ко мне.

– А как же ванная? – пробормотала Анна и как-то растерянно заозиралась по сторонам. – Я же после смены потная, словно лошадь.

– Сними пальто, – повторил он и расстегнул джинсы. – И иди ко мне.

Девушка медленно стянула пояс, перехватывающий ее тонкую талию, и, распахнув кожаное пальто, профессионально сбросила его с плеч. Все, что на ней оставалось из одежды, – это высокие сапоги на стоптанных донельзя каблуках. Сапоги и тонкая серебряная цепочка с серебряным крестиком.