Ослепленная желаниями, или Замужняя женщина ищет любовника Шилова Юлия

Глава 11

Целую неделю я не покидала свою спальню и пила обезболивающие таблетки. Дима готовил себе еду сам. Почувствовав себя немного легче, я всё же выпила двойную дозу таблеток и, убедившись, что муж уехал на работу, осторожно спустилась по лестнице на первый этаж. Конечно, я не забыла надеть шляпку с вуалью.

Стояла прекрасная погода. Пётр Иванович возился в саду. Увидев меня, тут же поспешил со мной поздороваться.

– Дашенька, как же тебя давно не было видно! Я уже стал волноваться. Приболела?

– Да. Мне нездоровилось.

– И как же ты одна, без врача? Мне бы позвонила, сказала, что нужно привезти, я бы привёз.

– Спасибо, Пётр Иванович. У меня всё есть.

– Дашенька, я тебе говорил и повторяю: если что-то нужно, ты не стесняйся, давай мне указания. Мне хлопоты будут в радость. Ты мне как дочь.

– Пётр Иванович, понимаете… – Я замешкалась, не зная, как с ним заговорить на волнующую меня тему.

– Говори, Дашенька… Не переживай, Дима на работе.

– Он точно на работе? Я дом не проверяла.

– Я видел, как он отъехал. Тебе не о чем беспокоиться.

– Я и сейчас плохо себя чувствую…

– Говори, какое лекарство тебе привезти.

– Дело в том, что я оступилась и упала с лестницы. Разбилась сильно. Мне кажется, у меня рёбра сломаны. Очень больно дышать.

– Так нужно срочно сделать рентген.

– Я вот думаю, если есть перелом, рёбра срастутся?

– Это если перелом без осложнений. А если пострадали внутренние органы – лёгкие или сердечно-сосудистая система… Это может быть опасно для жизни. Что тебя сейчас беспокоит?

– Я не могу свободно вдохнуть. Дыхание затруднено. Еле двигаюсь. Потому что при более резких движениях боль становится невыносимой. Пью обезболивающее, перетягиваю платком там, где болит.

– Дашенька, а что ты так шепелявить стала? Что с твоими зубами? За вуалью не видно.

– Я когда с лестницы летела, два зуба себе выбила. Передних. Так неудачно приземлилась…

– Бедная моя девочка, срочно надо к врачу.

– Там же надо раздеваться. Вы сами понимаете, я не могу это сделать.

– Но ведь там же будет врач. Он медик. Ему совсем неинтересно, как ты выглядишь. Ему важно твоё здоровье. Доктор чего только не видел.

– Такого точно не видел.

– Я отвезу тебя в небольшую частную клинику. Обо всём договорюсь с врачом, и никто не задаст тебе ни одного вопроса. Обещаю. Даже сделаю так, что тебя никто не увидит. В этой клинике работает моя соседка. Милейшая женщина.

– Боюсь, вдруг Дима раньше вернётся? Мне бы не хотелось, чтобы он знал, что я уезжала из дома, – призналась я.

Садовник забеспокоился.

– Он что, изверг, что ли? Разве так можно?

– Пётр Иванович, мне бы не хотелось обсуждать мои семейные проблемы.

– Понял тебя, Дашенька, и лишних вопросов больше задавать не буду. Мне кажется, до возвращения твоего супруга домой у нас ещё масса времени узнать диагноз и получить лечение. Ну что, едем?

– Едем. – Я сделала непроизвольный глубокий вдох, положила руку на грудь и застонала.

– Больно?

– Очень.

– Что же ты, дочка, столько времени молчала? Я тебе чужой, что ли? Лежишь там одна, корчишься от боли, а ведь так и умереть можно.

Я села в машину садовника, и мы поехали в клинику. Я очень боялась, но боль в грудной клетке не давала дышать и не оставляла выбора. Я хотела только одного: чтобы она как можно быстрее меня отпустила.

Пётр Иванович, оставив меня в машине, зашел в клинику, поговорил со своей знакомой, а затем вернулся за мной.

– Не переживай, Дашенька. Никто не сделает тебе плохо и не посмотрит косо в твою сторону.

На пороге кабинета меня встретила симпатичная докторша, она повела меня на рентген, минуя регистратуру. Женщина мило мне улыбалась.

– Никого нет, и никто не зайдёт, – произнесла она приятным голосом. – Раздевайтесь. Сделаем рентген, посмотрим, что с вами случилось. Поставим точный диагноз.

После того как снимок был сделан и я снова оделась, она пригласила меня сесть рядом с ней и стала рассматривать снимок.

– Перелом двух рёбер. Вы не хотите лечь в стационар?

– Нет, – тут же отрезала я. – Только в домашних условиях.

– Но вам всё равно потребуется наблюдение специалиста.

– Я к вам постараюсь приехать ещё раз.

Врач отвела меня в процедурный кабинет, положила на кушетку и попросила освободить грудную клетку от одежды. Я растегнула платье, не снимая перчаток.

– У меня больные руки, – предупредила я на всякий случай.

– Я поняла. У вас тело обезображено ожогами? А сейчас вас жестоко избили. Не переживайте. Я никому не сообщу. Это не моё дело. Моё дело помочь вам избавиться от боли и выздороветь. – Она сделала мне укол. Боль практически исчезла. – Лучше?

– Да. Гораздо лучше. Я могу дышать полной грудью.

Я кашлянула и отметила, что даже кашлять не больно, а ведь чуть раньше я просто кричала от боли.

– Вообще-то необходимо наложить гипс.

– Нет. Это невозможно.

– Но почему?

Я представила, как Дима увидит гипс, поймёт, что я выходила из дома, и изобьёт меня так, что я больше никогда в жизни не встану с кровати, если, конечно, останусь жива. Этого я допустить не могла.

– Так сложились обстоятельства. Я готова пить любые таблетки, могу делать сама себе уколы, различные тугие повязки, но только не гипс. Это исключено.

– Я не могу настаивать, – расстроенно произнесла врач. – Я бы настаивала на лечении в стационаре, но не имею на это морального права. Хорошо, попробуем обойтись без гипса и стационара. Вы сможете ставить себе на грудную клетку обычные горчичники?

– Конечно, смогу.

– Хоть это радует. На процедуры УВЧ и лечебную гимнастику вы тоже приезжать не сможете…

– Нет.

– Очень жаль, ведь это не шутки.

После того как врач выписала мне лекарства, она наложила мне на рёбра давящую повязку, попросила избегать резких движений и соблюдать покой.

– Если повязка ослабнет и вы самостоятельно не сможете наложить новую, подвязывайтесь полотенцем. Принимайте тёплые ванны и ешьте продукты, богатые кальцием.

Заплатив за приём, я вышла к Петру Ивановичу в хорошем настроении и, сев в машину, поблагодарила за помощь.

– Дашенька, о какой благодарности может идти речь? Да мне только за счастье тебе хоть чем-то помочь. Я смотрю, тебе полегче стало? Блокаду, наверное, сделали?

– Да. Укол.

– А хочешь, мы с тобой в кафе заедем?

– Нет, что вы! – От одной мысли я затряслась как осиновый лист. – Там люди! Да и Дима может приехать.

– А мы на полчасика. Возражения не принимаются.

Пётр Иванович привёз меня в небольшое, но очень уютное кафе с приглушённым светом, усадил за столик и протянул меню.

– Ванильное мороженое и чашка кофе, – произнесла я, не заглянув в меню. Мне почему-то стало очень хорошо. – Я раньше всегда именно это заказывала. Меня за столиком справа рассматривают, – забеспокоилась я.

– Это их право. Пусть. Просто ты выглядишь необычно. Они думают, ты так вся закутана, потому что мусульманка.

– Пётр Иванович, вы даже представить не можете, как сегодня меня выручили. Я думала, с ума сойду от боли.

– Это я не могу представить, как ты там одна лежала и корчилась столько времени. Так же и умереть можно. Дашенька, и часто муж тебя избивает?

– Я не хочу говорить на эту тему.

– Сволочь он, Даша. Редкостная сволочь. Как можно такой цветочек, как ты, обидеть? Ты и так в этой жизни слишком много перенесла.

Убедившись, что я не желаю поддерживать эту тему, Пётр Иванович улыбнулся. Наблюдал, как я ем мороженое, и пил свой чай. Я отодвинула пустую креманку.

– Оказывается, всё не так страшно, – задумчиво произнесла я.

– Ты о чём, Дашенька?

– О том, что находиться среди людей не так страшно, как я раньше думала.

Глава 12

Мы подъехали к дому, и тут меня объял ужас. Возле гаража стол автомобиль мужа. Я покрылась холодным потом от страха.

– Не понимаю, почему Дима так рано приехал? Мы же вроде недолго, – я говорила и ощущала, как не хватает воздуха.

– Дашенька, ты, главное, не бойся, – успокаивал меня Пётр Иванович. – Ничего страшного не произошло. Ты ездила к врачу. В конце концов, у тебя рёбра переломаны. Это дело нешуточное. Тебе что теперь, умирать? Не фашист же твой муж? Поворчит, поворчит и успокоится.

– Да, конечно. Я сейчас ему всё объясню. А вы пока занимайтесь садом. Не обращайте внимания, всё будет хорошо, – пролепетала я.

– Хорошо, Дашенька. Если что, я рядом. Зови меня. При мне он ничего плохого не посмеет тебе сделать.

Я кивнула и пошла в дом. Входная дверь была распахнута. Дима сидел на кухне и пил кофе.

– Привет, а ты что так рано?

– Документы кое-какие забыл. Пришлось вернуться, – ледяным тоном ответил он.

– А я в больнице была.

В доказательство своих слов я поставила пакет с медикаментами на стол.

– Вот, в аптеку заехала. Таблетки. Уколы буду сама себе делать. Перелом двух рёбер. Сделали блокаду, хоть дышать нормально могу. Правда, резкие движения делать нельзя. Повезло, что внутренние органы не затронуты. Тогда было бы всё гораздо сложнее. – Положив большой конверт со снимком на стол, я старалась говорить как можно спокойнее. – Тут рентгеновский снимок и анамнез. Можешь посмотреть.

– Зачем?

– Может, тебе интересно. Ты не переживай, я садовнику и врачу сказала, что упала с лестницы. Ты к этому никакого отношения не имеешь. Ты уж прости, что пришлось из дома отлучиться, но не могла я больше такие боли терпеть. Ты же меня везти в больницу наотрез отказался.

– Я запретил тебе выходить за пределы дома. – Муж произнёс эту фразу таким тоном, что мурашки забегали у меня по коже.

– Дима, я ездила в больницу.

– Ещё раз повторяю: я запретил тебе выходить за пределы этого дома.

– Я должна сдохнуть от боли?

– Не выдумывай, – стоял он на своём. – Я и так пошёл тебе навстречу. Готовлю жрать себе сам, потому что тебе нужно лежать. Ну ты даже не оценила, на какие жертвы я иду ради тебя. Где это видано, чтобы мужик работал и жрать сам себе готовил?

– Ну, ты ведь сейчас питаешься в основном в кафе и ресторанах. Только утром себе яичницу жаришь.

– Я не должен это делать, потому что я – мужик!

– Дима, мне уже легче. Сегодня я смогу потихоньку готовить сама. Я же говорю, мне стало легче дышать. При таких переломах, как у меня, нужно вообще лежать в стационаре. Ты понимаешь? Всё произошло только по твоей вине, ведь ты же меня избил. Ты говоришь, идёшь на жертвы типа жарки яичницы по утрам, но ведь ты сам виноват. Я не готовила есть всё это время и не пекла твои любимые пирожки, потому что лежала пластом и умирала от боли. А тебе, между прочим, было наплевать.

Увидев, что Дима побледнел и сравнялся по цвету лица со стеной, я подошла к нему и виновато произнесла:

– Димочка, миленький, прости меня, пожалуйста, но я не могла не поехать. Мне было очень и очень больно. Ни дышать, ни встать… Чёрт с ними, с зубами. Я всё равно своё лицо никому не показываю. Буду шепелявить. Но жить с переломанными рёбрами я не могу. Это нестерпимо. До сумасшедшего крика… Я ведь живой человек.

Я хотела положить руку на плечо мужу, но он резко её откинул, и я вскрикнула от боли в груди.

– Ты что делаешь?! Мне же нельзя делать резких движений!

– Я просил тебя не выходить из дома. Сначала просил, потом запретил. А ты всё равно не хочешь меня слушать и делаешь всё по-своему. Даша, скажи: почему ты такая неблагодарная сука?! Мерзкая, уродливая, неблагодарная гадина! Если я велел не выходить из дома, значит, ты не должна выходить. Хоть сдохни, но из дома ни ногой…

– Послушай, ты чудовище! Ты моральный урод! Хуже фашиста! Даже фашисты относились к своим пленным лучше, чем ты ко мне! Если хочешь меня убить – убей! Я больше так жить не могу! Не хочу и не буду!

Зарыдав, я бросилась в спальню. Господи, как же я ненавидела себя за свою жизнь, за то, во что превратилась! Жалела, что не я распорядилась своей судьбой, а судьба распорядилась мною. Полежав так пару часов, я успокоилась и сошла вниз, чтобы разобраться с лекарствами и начать лечение, которое прописал врач.

Дом был пуст. И во дворе не было Диминой машины. Он сказал, что приехал за какими-то документами. Вероятно, забрал их и уехал. Разобравшись с таблетками, я выпила то, что нужно было выпить именно сейчас, и вышла во двор. Ворота были закрыты. Садовника тоже нигде не было видно. Направившись в беседку, я чуть не споткнулась о тело Петра Ивановича. Он лежал лицом вниз. Его голова была окровавлена. Рядом валялся кирпич, на котором чётко виднелась кровь.

– О боже! Пётр Иванович, вы живой? Что с вами произошло? Вы упали? Вам плохо?

Я села на карточки рядом с садовникам, стала его переворачивать, бить по щекам, просила очнуться и прийти в себя. Попыталась нащупать пульс, но пульса не было. Может, у него схватило сердце? Сердечный приступ, он упал и умер? Инфаркт, инсульт… Но кирпич! Создавалось впечатление, что садовника ударили сзади по голове. Но кто? Конечно же Дима!

Недолго думая, я набрала номер мужа и, сбиваясь, с придыханием сообщила:

– Дима, Пётр Иванович умер. Я не знаю, как это получилось. Я вышла, а он лежит.

– Даша, ты можешь позвонить попозже? У меня совещание.

– Какое, к чёрту, совещание? Ты слышишь, что я тебе говорю? Пётр Иванович умер.

– А кто такой Пётр Иванович?

– Садовник наш. Он у нас один-единственный.

– Я не запоминаю, как обслугу зовут. У меня на них память плохая.

– Он умер, Дима.

– А я здесь при чём?

– Я сначала думала, что сердце. Но рядом лежит кирпич в крови, и на голове у Петра Ивановича страшная рана. Видно, его кирпичом по голове ударили несколько раз. Мне кажется, это не просто смерть. Это убийство.

– Даша, а ты какие лекарства принимаешь? Не наркотические, случаем?

– Ты шутишь?

– Мало ли… Может, тебя в твоей больнице спиртом накачали вместо обезболивающего. Даша, у меня совещание. Созвонимся позже.

– Дима, это же срочно. Что мне делать?

– Если садовник умер, вызывай труповозку. Если это убийство, вызывай полицию.

– А ты? – На минуту я потеряла дар речи.

– Что я? Я целый день на работе.

– Ты же его убил, Дима. Больше некому.

– Ты что, совсем сбрендила? У тебя с головой всё в порядке?

В трубке послышались быстрые гудки. Я попыталась набрать мужа ещё раз, но он сбросил вызов. Чуть позже абонент был недоступен. Я присела на корточки у Петра Ивановича и взяла его за холодную руку.

– Пётр Иванович, миленький, родненький, как же так? Почему же вы меня бросили? Осталась я одна-одинёшенька. Никого у меня больше нет. За все эти годы общение было только с вами. Господи, помоги…

Не помню, сколько я так просидела, как вдруг услышала звонок. Я направилась к воротам.

– Кто там?

– Откройте, полиция.

– Полиция?

Открыв калитку, я увидела людей в форме. Они тут же прошли на участок, прямиком к телу Петра Ивановича. Я наблюдала за ними с недоумением и думала, как же хорошо, что я в вуали и в перчатках… Главное, никого не напугать своим внешним видом. Через пару минут к дому подъехал автомобиль мужа, я бросилась к нему навстречу.

– Слушай, я не знаю, откуда взялась полиция… Понятия не имею, как они узнали про Петра Ивановича.

– Я вызвал, – как ни в чём не бывало ответил муж.

– Ты?

– Я. А что тебя удивляет? У нас в доме человек умер. Нужно провести расследование.

– А полиция зачем?

– Как зачем? Кто-то же должен этим заниматься… И кто-то должен ответить по всей строгости закона за то, что произошло. Ты же сама позвонила и сказала, что, скорее всего, это убийство.

Глава 13

На меня надели наручники. Я ничего не понимала. «Что происходит?» – спрашивала я, но не получала ответа.

– Дима, пожалуйста, скажи им, что это не я!

– Я очень прошу вас быть с моей женой как можно более корректными. Она больной, психически нездоровый человек. Она не виновата в своей болезни и очень плохо понимает, что происходит. В момент убийства садовника она не ведала, что творила.

– Дима, ты что говоришь? Какое убийство? Ты что за спектакль устроил? – Я почувствовала, как от нервного стресса у меня стало темнеть в глазах. Предметы стали терять свои очертания…

Я и подумать не могла, что чувство страха может быть таким сильным. От страха нарушается координация движений, путаются мысли, теряется контроль. Перестаёшь понимать, что происходит. Наступает оцепенение и даже шок. Паника парализует и лишает способности реально мыслить.

– Ты только не волнуйся, дорогая. Только не волнуйся. Я обещаю, всё будет хорошо. Я сделаю всё, что надо. Тебя не посадят в тюрьму, а поместят в психиатрическую клинику. Тебя будут лечить…

– От чего? Я что, душевнобольная? Дима, зачем ты устроил этот цирк? Ты таким способом решил от меня избавиться? Да? Ну ведь это же ты убил Петра Ивановича. Ты! За то, что он меня в больницу возил. Я пошла в комнату, прилегла, а ты взял кирпич, разбил ему голову и уехал на работу. Ведь на этом кирпиче с кровью моих отпечатков пальцев нет. Пусть проверят. Я кирпич в руки не брала.

– По-моему, у неё начинается приступ, – озабоченно произнёс Дима.

Я вдруг увидела санитаров, которые буквально вбежали на участок.

– Ну что вы так долго ехали?! – стал кричать Дима. – Моей жене совсем плохо! У неё начинается приступ. Она больной человек. Ей нельзя нервничать. Уколите ее успокаивающим.

– Нет! – завопила я. – Нет! Ну ты и тварь, Дима! Ну ты и сволочь! Ты ответишь за все свои поступки! Как убивал женщин, как их хоронил. И Петра Ивановича ты тоже убил. Это тебя в психушку нужно, а не меня, потому что ты больной и невменяемый. Тебе человека убить ничего не стоит.

Когда санитар стал готовить шприц, чтобы меня уколоть, я принялась истошно кричать и пыталась убежать от этого кошмара. Но меня держали за руки довольно крепко. Чем больше я пыталась вырваться, тем всё сильнее кричала от ужасной и разрывающей боли в области грудной клетки. Жутко болели сломанные рёбра.

– Дима, пожалуйста, скажи, чтобы они меня не трогали! Я тебя умоляю! Я тебя очень прошу! Я буду такой, как ты хочешь, буду делать всё, что ты хочешь, только не сдавай меня в психушку! Я больше никогда в жизни не выйду за территорию дома! Я тебе клянусь! Я обещаю! Я никогда не сделаю то, что тебе не понравится! Димочка, миленький, родненький, любименький, ну, пожалуйста… Не сдавай меня в психушку! Я там пропаду! Ты же знаешь, я нормальная, а не душевнобольная!

А дальше я ничего не помню. Мне сделали укол. Помню только, что Дима просил вколоть мне дозу побольше. Я перестала кричать. Перед глазами всё поплыло, в ушах странно зашумело, в голове воцарилось мертвое спокойствие. Ноги превратились в ватные, а тело – в странно невесомое. Глаза стали закрываться. Я облизала языком пересохшие губы и рухнула на землю.

Когда очнулась, то попыталась понять, где нахожусь, и вспомнить события, которые произошли со мной в последнее время. То, что это больничная палата, сомнений не вызывало. Дима запрятал меня в психушку. Увидев на себе казённый халат, я пришла в шок. Открытые шея, руки и никакой шляпки с вуалью. Мне стало страшно. Когда в палату вошла медсестра, я закрыла уродливое лицо такими же уродливыми руками и попыталась хоть как-то спрятаться от нее.

– Да не прячься ты. Я тебя уже видела.

– А где мои вещи? Я не могу быть в таком виде.

– Это больница. Тут свои правила. Носить свои вещи не положено. Для нас ты всего лишь пациентка. – Медсестра протянула мне стакан с водой и таблетки. – Выпей при мне.

– Что это?

– Таблетки.

– Какие?

– Какая тебе разница? Врач выписал, значит нужно пить.

– Но я не сумасшедшая. Мне не нужны таблетки. У меня рёбра сломаны. Мне нужны таблетки, которые остались дома.

– Тут как раз и от рёбер, и от головы.

– А от головы зачем? Я же не психическая.

– Врачам виднее.

– Но я абсолютно нормальная.

– Послушай, мне ещё столько больных нужно обойти. Мне что, санитаров на помощь вызывать? Ты зачем у меня столько времени отнимаешь?

– Не нужно санитаров. – Я взяла таблетки, положила в рот и запила водой.

– А ну-ка открой рот.

– Зачем?

– Посмотрю, выпила ты или во рту держишь.

– Я выпила.

– Открой, я посмотрю. Я всегда проверяю.

Я открыла рот и показала медсестре, что во рту пусто.

– Молодец! – похвалила она. – А где твои зубы?

– Там же, где и рёбра, – голосом, полным отчаяния, ответила я.

– Я слышала, ты с лестницы упала? Не переживай, тугую повязку мы тебе сделаем и обезболивающие давать будем.

Медсестра вышла из палаты. Я увидела на столе тетрадь, открыла её и принялась читать. Как ни странно, почерк один в один совпадал с моим.

«Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что наступит момент, когда я решу завести любовника, я бы ни за что не поверила, ведь я всегда мечтала о тихой, счастливой семейной жизни, без бурь и происшествий. Конечно, на пустом месте такие мысли не возникают. Нетрудно догадаться, что это происходит от недостатка нежности, тепла, внимания. Хочется вновь ощутить себя самой желанной. Одним словом, хочется взять то, чего мне недостаёт. Испытать ощущение влюблённости, нереального полёта. Ведь без любви у женщины перестают блестеть глаза и она становится жутко скучной.

Тяжело жить без драйва. Тайные встречи, любовные сообщения, которые необходимо тут же удалять… Хочется завести любовника не только для сексуальной разрядки, но и для души.

Даже не верится, что ещё несколько лет назад я была слишком консервативна и наивна. Верила, что измена – страшный грех и предательство. И вот теперь от былых рассуждений не осталось даже следа. Наступил момент, когда я поняла, что физическая верность – полная фигня. Человек склонен к познанию, и его всегда будет тянуть к неизведанному. Если раньше любовь и секс воспринимались как единое целое, то теперь эти понятия стали для меня не связанными друг с другом.

Мне хотелось, чтобы мой любовник меня любил и был связан узами брака, как и я. Когда-то, задолго до встречи со своим мужем, у меня уже был печальный опыт общения с женатым мужчиной. Печальный, потому что я в него влюбилась. Такой красивый, многообещающий роман с бурей эмоций, но без продолжения. Тогда я ещё не была замужем, но отчётливо поняла, чем женатый мужчина отличается от холостого. А тем, что сердце на двоих не распилишь, одним задом на двух поездах, идущих в разных направлениях, не усидишь.

Отношения имеют свойство развиваться. Мужчина, который по-настоящему любит, на свиданиях не остановится. Ему будет этого мало. А вот женатому развитие отношений не нужно. Ему необходимы моя жизнь и моё время. При этом он не собирался мне давать что-то взамен. Эти отношения вытянули из меня душу и оставили крайне неприятный осадок.

Так получилось, что секс с мужем стал слишком серым и обыденным, а главное, очень и очень редким. Мало того, что у нас разный темперамент, так у мужа ещё начались серьёзные проблемы с потенцией. Лечиться он не хочет.

Мой организм требует частого, нормального и полноценного секса. Сексуальная неудовлетворённость очень вредна для женского организма. У мужа ослабла потенция, а меня просто тянет на сексуальные подвиги. Если заведу хорошего любовника, я буду и сама удовлетворена и сохраню семью, прекратив ссоры с мужем.

Доходит до того, что муж даже не хочет меня поцеловать. Мол, кому нужны телячьи нежности? Работа отнимает массу сил, и он говорит, что на секс у него не остаётся желания. Бывало, я его уговаривала, плакала и даже закатывала истерики. Но он твердил только, что устал, ничего не желает, кроме спокойного просмотра телевизора. Если редкий секс всё же случается, такое впечатление, будто муж сделал мне одолжение. Господи, как хочется почувствовать себя желанной и воплотить в жизнь все свои смелые фантазии. Просто не хочу больше жить одним равнодушием.

Мужа редкий секс вполне устраивает, и он, в отличие от меня, вообще не видит в этом проблемы. Мне же невыносимо горько оттого, что я сексуальная, активная женщина, сижу в темнице и жду, когда мой принц соизволит произвести со мной минутный акт совокупления, без прелюдий, словно кролики. Это так унизительно…

Каждая женщина имеет право на полноценную интимную жизнь. Моя неудовлетворённость очень отдалила нас друг от друга. Меня достало быть инициатором в интиме, тем более всегда тишина в ответ. Мои покупки красивого женского белья воспринимаются как напрасная трата денег, блажь.

Брак – не тюрьма для чувств. Любому человеку необходимы страсть, яркий секс, влюблённость, флирт, душевная близость. Моя тётка однажды изрекла толковую мысль: «Случайными бывают только браки, а в любовники нужно выбирать человека надёжного». При этом моя репутация перед мужем должна быть вне подозрений. Для меня очень важно не терять имидж верной жены. Нужно уметь путать следы так, чтобы муж никогда и ничего не заметил. Я просто хочу восполнить пробел любви.