Ночные тени (сборник) Глебова Ирина
– Шум будет большой, точно, – рассуждал главарь. – Да не трясись ты, это я так… прикидываю. – И вдруг мгновенно и бесшумно отпрянул в самую глубь колючих зарослей, дёрнув за собой другого и одновременно указав глазами в сторону. Шнурок глянул: в дальнем конце забора появился солдат с автоматом. Внимательно оглядев опушку леса, он поправил ремень и стал вышагивать по периметру забора. Двое чёрными ужами поползли по траншее, подальше.
– Обложили! – шипел Шнурок, задыхаясь от тоски и страха. Но Шатун вдруг остановился.
– Теперь ночи ждать не будем, – сказал он. – Теперь наоборот, сейчас надо идти, к реке. Там сегодня должно народу много быть – жарко, суббота. Сойдём за отдыхающих.
Лес в этих местах был обширный, но не густой. Часто прерывался большими светлыми полянами, холмами. Впрочем, был он и безлюден. Местный народ по грибы и ягоды ходил в другие, дальние боры, а наезжавшие к детям родители предпочитали прибрежный песок и прогретую воду неглубокой реки. Потому и проскользнули два человека незамеченными к опушке. В этом месте лес подходил к самой воде, берег зарос камышом, дно затянулось илом. Песчаные отмели, облюбованные народом под пляжи, мелькали вдалеке, а здесь было пустынно.
Шатун приказал раздеться до трусов. Из найденной в кустах мятой газеты соорудил себе пилотку. Шнурок же прикрыл свою бритую голову большим листом лопуха, свернув его в колпак. Теперь они походили на местных рыбаков-забулдыг, вышедших в выходной день на бережок не столько рыбку половить, сколько раздавить бутылку. Правда, у них были бледные, с синевой, тела. У местного люда кожа на солнце продубела. Только это наблюдение – для очень уж дотошного человека. А они лезть зазря на глаза никому не собирались. Хотя и рискнули: вышли на берег и сели в камышах у воды. Грело солнце, течением несло мимо травинки, в камышах чирикали птицы. Они болтали уставшими ногами в воде, расслабившись на несколько минут. Верхом, вдоль опушки, шла компания подростков с удочками. Из одного места они оказались видны ребятам. Но те, не обращая внимание на две фигуры у воды, прошли мимо. Однако Шатун заметил, что мальчишки дымили сигаретами. Толкнул локтем младшего:
– Заначь курева.
Шнурок выскользнул наверх, и Шатун услышал его весёлый говорок:
– Эй, пацаны! Одолжите коллегам-рыбачкам сигареты, уши пухнут!
Может, и не стоило привлекать внимание, но уловив лёгкий запах табачного дыма, Шатун на минуту перестал себя контролировать. Впрочем, всё обошлось, и скоро они на пару дымили – впервые за два дня.
– Нормально прошла проверочка, – елозил, скаля зубы, Шнурок. – Сопляки ничего не заподозрили.
Но Шатун молчал. Он сосредоточенно глядел вперёд. Широко разливаясь, река омывала несколько маленьких островков, заросших осокою. У одного из них – как раз напротив, – была причалена лодка. И всё то время, пока двое сидели у берега, ни у лодки, ни на самом островке никто не появлялся. Возможно, на другом краю, в осоке, сидел с удочкой рыбак… или ещё какой-нибудь хозяин у лодки должен быть. Но стояла тишина. Шнурок понял, куда смотрит главарь.
– Поедем, красотка, кататься, – пропел он, – давно я тебя поджидал!
– Тихо! – цыкнул на него Шатун. – Бери всю одежду и иди туда, за поворот. Если получится, поедем дальше на лодке.
– Во! Лучше не придумаешь! – восхитился младший. – Едут себе два ханырика-рыбачка…
– Если получится… – повторил Шатун. – Ну, иди!
Он вошёл в воду, нырнул и крупными саженями бесшумно поплыл к острову. Родился и жил он на берегу большой северной реки, плавал отлично. И очень скоро оказался у лодки. Взялся рукою за борт, заглянул. Пусто, только вёсла. Осторожно вошёл в осоку, остановился, и сквозь шелест ветра в остролистой траве прислушался. И услышал тихий стон. Казалось, даже сердце перестало стучать – так окаменел он, почуяв опасность. И опять пронёсся стон. Теперь Шатун разобрал: женский и… нет, не от боли. Верхняя губа его дернулась, – он уже понял в чём дело. Раздвигая ладонью осоку, он пошёл на звук, шаги были неслышные, звериные. И вот он увидел: на траве, утрамбованной телами, катались, словно боролись, двое. Поднятое вверх лицо девушки с закрытыми глазами, с полуоткрытым ртом, излучало страдание. Но такое сладостное это было страдание, что у мужчины остановилась кровь, и похолодело в животе. Девушка стонала, и с каждым новым стоном руки её сильнее сжимали плечи парня. Он был темноволос, обнажённая спина смугла, мускулиста… Их ноги сплелись, а тела двигались в одном ритме.
Шатун давно был без женщины и привык к этому. Но сейчас от увиденного в глазах поплыли розовые круги. И только непроходящее чувство близкой опасности заставило его отступить, отпустить осоку и подумать: «Это надолго. Хорошо».
Он быстро вернулся, отвязал цепь, намотанную на колышек, прыгнул в лодку. И уже когда повернул за мыс и увидел на берегу фигуру Шнурка, перевёл дыхание и подумал с усмешкой: «Хорошо, что я пошёл. Этот охотник до баб так просто бы оттуда не ушёл. Всё испортил бы…»
В солнечный день по реке в лодке плыли двое. Они, казалось, ничем не отличались от других отдыхающих: самодельные шапки, семейные трусы, голые плечи подставлены тёплому ветру…
К городу, одному из окраинных посёлков его, они подплыли, когда уже стало смеркаться. Задвинули лодку в кусты, намотав цепь на корягу, оделись и присели там же. Улица, идущая по высокому берегу, была пуста, но из других, уходящих вглубь домов, раздавались и голоса, и музыка, и смех. Двое снова сидели в кустах, изредка устало матерясь. Они ждали более густой темноты – упыри, караулящие жертву, и, в то же время, загнанные в угол бешеные псы…
Но вот мимо них, выше по тропе, прошли двое. «Да брось ты, Витёк!» – смеялась девушка. А высокий курсант приговаривал: «Какой анекдот! Всё натурально! Наш капитан сам анекдот ходячий». Они свернули в одну из улиц, уже тихую и тёмную. И двое из кустов, не сговариваясь, двинулись за ними – чёрные бесшумные тени. Парень и девушка вошли в переулок, освещённый лишь одним фонарём да светом из окон, остановились у калитки. Шнурок часто с посвистом задышал над ухом, и Шатун сразу догадался, что он сейчас скажет.
– Девку бы взять!.. – просипел тот.
Зачем они пошли за этими двумя? Ведь главное, что сейчас им было нужно – одежда и деньги. А что взять с курсанта и девчонки? Может и правда девичий голос, ласковый, влюблённый, и оттого тяжело возбуждающий потянул их?.. Похоже, девушка звала парня зайти в дом. Но он покачал головой и достал сигареты: покурю, мол, подожду здесь. Она толкнула калитку, ушла. А курсант вдруг направился туда, где, за поворотом, таились беглецы. Место это представляло собой тупичок из глухих заборов без калиток, и Шатун догадался, что парень хочет здесь оправиться.
– На ловца и зверь… – прошептал он, быстро став за ствол старого дерева. – Шнурок, не прячься, попроси у него прикурить.
Шнурок ничего не успел ответить: курсант вышел прямо на него и остановился, затягиваясь дымом.
– О, командир, какая встреча, да на такой природе! А я пухну без курева. Вышел вот в пижаме до ближайшей лавки, да уж всё закрыто. Не найдётся чинарика?
Курсант молча достал пачку, выбил сигарету, кивнул. Ёрничая, изображая благодарность, Шнурок нагнулся прикурить и в этот миг увидел, как напряжённо сузились глаза у парня. Словно фотовспышка высветила беглецу картинки из его близкого будущего: его карточка на стенде «Разыскивается преступник», опера, ломающие назад руки, проход под конвоем между бараками и стеной из колючей проволоки… Но в это время бесшумно шагнул из-за дерева Шатун – как раз за спиной курсанта. Его удар в шею – короткий и почти неуловимый для глаза, Шнурок уже знал. И не отвёл глаза, как в первый раз, глядя на главаря, держащего словно бы в объятиях уже видимо мёртвого парня. Тот бесшумно опустил тело на землю, сказал тихо:
– Быстро, раздевай… – и сам стал стягивать китель и рубаху. Чуть слышно подвывая – от страха или от возбуждения, – Шнурок рвал с мёртвого ботинки, расстёгивал брючный ремень. Ему хотелось крикнуть: «Зачем нам это военное барахло!» – но Шатун был весь как сжатая пружина: каждое движение – рывком, каждый взгляд – как лезвие. И Шнурок промолчал.
В углу тупика Шатун с самого начала приметил люк канализации (глаза у него были, как у кошки, видели в темноте). Вдвоём они сдвинули люк и скинули в тёмный, журчащий водою провал тело. Крышка плотно легла на место. С момента, когда курсант и Шнурок глянули друг на друга, прошло пять-шесть минут. С туго скомканным узлом одежды прометнулись они улицею… поворот, ещё один, и с обрывчика съехали прямо в кусты к лодке. А ещё через мгновение тихо звякнула размотанная цепь, и тяжёлая рука Шатуна, упираясь веслом о воду, выгребла лодку на середину реки и повела по течению. И всё это – молча. Даже Шнурок лишь подумал на бегу: «Сейчас девка выйдет…» Так хотелось ему шагнуть ей навстречу вместо того парня, ухмыльнуться, зажать рот ладонью… Но понимал: нельзя, опасно, опасно! И потому лишь молча сглотнул эти слова.
Когда река сделала поворот, Шатун кивнул на ворох одежды:
– Возьми китель и рубаху, замой у ворота кровь. И не куксись! У меня план есть. Сработаешь за курсанта – размер как раз тебе подходящий.
– Под вышку меня ставишь, старшой! Первый же военный патруль выдернет…
Шатун стал на редкость терпеливым, объяснял спокойно:
– Сегодня что? Суббота. Курсанты все по лагерям летним, а на выходной их домой отпускают. Так что до понедельника его на службе не хватятся. А дома подумают – у девки остался, не младенец ведь. Девка увидит – ушёл, обидится, тоже искать не будет. И патруль знает, что курсанты гуляют. Да и не станем мы на тот патруль выходить. А вот доверие у людей курсант вызывает больше, чем штатский. На том и сработаем.
Шнурок понемногу отходил, сбрасывая страх и раздражение, завертел головой. И вдруг засуетился:
– А ну давай к берегу скорее! Чуть в самый центр не въехали! Гляди, уже дома большие рядом, во – и набережная гранитная!
И вправду – совсем близко высились громады старинных зданий центра города. Но пристали к берегу они удачно: туда, где стояли пустые, покосившиеся, приготовленные к сносу, а кое-где и разбитые уже домишки. Местный житель Шнурок с видом знатока пояснил:
– Здесь будет новый микрорайон.
– Вот и хорошо. А пока любая квартира нам здесь подходит. Хотя бы эта…
Они влезли в разбитое окно и в замусоренной, пахнущей собаками комнате проспали до утра. За душную ночь высохли застиранные рубаха и китель. И когда утром Шнурок облачился в одежду убитого парня, она пришлась ему так ловко впору, что Шатун присвистнул: ладный, симпатичный курсант стоял перед ним.
– Да, парень, – сказал он. – Не туда тебя жизнь понесла. Тебе бы офицером стать да такими шнурками командовать.
Шнурок не обиделся, хмыкнул, сдвинув браво на лоб фуражку с кокардой. Он вспомнил, как давно когда-то, вот здесь, недалеко, в этом городе, с восьми до девяти утра перекрывалось движение машин на тротуаре, разделявшем его школу и военное училище. И по асфальту, мерно грохоча сапогами, под снегом, под дождём, с песнями шли курсанты. Они, старшеклассники, покуривая на школьной спортивной площадке, глядели и перебрасывались по этому поводу шуточками. Но многие завидовали сильным тренированным парням в хабэ, перед которыми было ясное, обозримое будущее. А кое-кто и сам собирался податься в офицеры. Шнурок, у которого в то время было простое школьное прозвище Клёпа – производное от фамилии, – тоже подумывал об этом. Затягиваясь дымом от одолженной сигареты и ёжась в своей замызганной курточке, он представлял, что марширует в этом строю и запевает, – а голос у него и вправду хороший, – «Маруся от счастья слёзы льёт, как гусли душа её поёт…» А главное – там кормят и есть где жить. Это значит не видеть провонявшей перегаром и грязным тряпьём комнаты. И ещё в училище наверняка обучают разным приёмам борьбы. Придет он домой в курсантской форме, сдёрнет с дивана отчима – этого бугая, задержавшегося у них дольше других, и врежет, и врежет!.. А через полгода с весёлой компанией дружков пошёл он по групповому делу из-за девчонки, перехваченной ими вечером в парке. Получил самый малый срок, потому что стоял в стороне, смотрел, как загипнотизированный, не в силах шевельнуться. Но дальше этот срок стал наматываться – второй, третий. А теперь уже и терять нечего…
Шатун не дал ему развоспоминаться:
– Давай думать. Главное – разжиться одеждой и деньгой, да побыстрее. Квартиру возьмём. Ты курсант, что-то ищешь – родственников там или девушку…
– А тут и придумывать нечего, квартиру я ищу, чтоб снять. Привычное дело, никто не удивится. Тут в центре три училища. Курсанты из женатых, кто в казармах жить не хочет, квартируют… Знаю я, куда пойдём! – Шнурок возбуждался всё больше, загорелся азартом. – Есть тут один домик. Домище, ещё до войны строили. Квартиры шикарные, потолки – за три метра! Называется «академический». Для академиков всяких, значит, профессоров, лауреатов. У нас из класса один вахлак жил там: весь в импорте, на машине «Волге» его привозили. Правда, он на костылях ходил… Вообщем, там будет что взять! И стариков одиноких много.
– Хорошо, что ты местный. – Шатун, похоже, был доволен. – Теперь думай, как мне с тобой туда пройти. Я ведь не в курсантской робе.
– Да пройдём! – Шнурок чувствовал себя героем положения и ему это очень нравилось: сам главарь зависел от него. – Туда совсем близко можно подобраться задворками. Вот этот посёлок зачуханный и ещё один такой же прямо в центр ведут. А сам дом-то на тихой улице стоит, по ней и машины почти не ходят. Но недалеко – пивбар, и всякая шушера заходит во двор, в беседочку, добавить к пивку чего покрепче. Так что если скинешь робу, в одной майке пойдешь, покачиваясь, никто на тебя и не глянет…
Глава 10
Когда пришло сообщение о чрезвычайном происшествии в городском парке культуры и отдыха, полковник – начальник дежурной оперативной части, – сразу кивнул Антону:
– Давайте, капитан, на выезд. Вам и карты в руки: поработаете вместе с бывшими коллегами-пожарными.
Ляшенко быстро поднялся. Он уже знал, что из двух ближайших пожарных частей к месту происшествия выехали несколько караулов с лестницами – авто и обычными штурмовыми. Специальной техники для тушения огня не было – ехали они не на пожар. Случилась авария на канатной дороге. Дорога эта соединяла центр города с одним из крупных микрорайонов и проходила в основном над парком отдыха. Оборвался один из тросов, кабины замерли в воздухе. В них приблизительно человек сто пятьдесят. Есть угроза их жизням. Но если даже остальные тросы выдержат, исправить поломку при такой нагрузке невозможно, нужно как можно быстрее освободить кабины.
Ляшенко хорошо знал эту канатную дорогу, не раз ездил по ней. В детстве просто катался. А потом – по делам, чтобы не трястись в объезд троллейбусом. Быстро и удобно. И красиво: внизу поляны, лужайки, озёрца, высокие парковые деревья иногда далеко под ногами, иногда совсем близко – листик на ходу сорвать можно. И панорама центра города как на ладони. Мальчишками, озорничая, они кричали вниз людям, проходящим по аллеям парка. И те поднимали головы, глядя на проплывающие над ними кабины.
И сейчас люди – много людей, – стояли, подняв головы, глядя на кабины. Только те были неподвижны. Красные машины развернулись и стали на большой удобной поляне почти под самым центром канатки. Это было ещё не самое высокие место, но и здесь кабины покачивались вровень с верхними ветвями многолетних дубов. Наверху, в кабинах, люди кричали и размахивали руками. Антон, выйдя из милицейской машины, достал рупор, спросил старшего лейтенанта-пожарника Корнеева, бывшего своего однокурсника по училищу:
– Миша, у тебя громкоговоритель работает? Хорошо? Тогда так: я иду в один конец, а ты в другой. Нужно успокоить людей, а то гляди – вон уже один примеривается, как бы сигануть из кабины на ветку.
– Предков своих хвостатых вспомнил, – сказал Корнеев и крикнул в рупор. – Мужчина, вы что, чемпион мира по прыжкам в длину? Нет? Тогда отбой! Не нужно этого делать. Чуть промахнётесь и голову разобьёте. Немного терпения, и вас снимут квалифицированно и безопасно…
Ляшенко пошёл вдоль линии, выкрикивая в громкоговоритель:
– Спокойно, товарищи! Помощь уже пришла. Если в кабинах есть женщины с детьми, больные люди, старики – подавайте знаки. К вам придут в первую очередь.
– Товарищ капитан, – кричал мужчина, перегнувшись через борт кабины, – опаздываю на самолёт, помогите! Вот, посмотрите!
И бросил что-то вниз. В траве лежал паспорт, в него был вложен билет на авиарейс. Антон глянул время: через два часа. Прикинул: штурмовой лестницы вполне хватит, кабина не очень высоко.
– Сейчас поможем, – махнул рукой и пошёл дальше, взывая к воздушным пленникам с просьбой о спокойствии. Дойдя до ребят, уже работающих со штурмовыми лестницами, послал одного на помощь застрявшему пассажиру.
Подошёл пожилой пожарник-старшина:
– Товарышу капитан, – сказал озабочено. – Там жинка одна, – махнул рукой к центру, – дуже сэрдыта. Каже, що вона дружина самого… – наклонился смущённо и прошептал Антону на ухо.
– Ну и что? – капитан сделал вид, что не понимает.
– Так… щоб снялы ее першу за всих.
– Пожилая? Или с ребёнком?
– Та ни. Сама. Справна…
– Пойдём, посмотрим, в чём дело.
Антон уже знал, что на линии оказалось очень много родителей с детьми. В воскресные летние дни канатка превращалась в захватывающий аттракцион для ребятишек. В эти первые полчаса по всем автолестницам уже сносили вниз детей. Вот-вот должен был подъехать «Бронто-лифт» – новая машина с выдвижным стволом и кабиною наверху. Прокатиться в такой – одно удовольствие. Но лифт был один, да и не ко всем кабинам сумеет он пробраться – грузноват.
Да, до кабины, где видна была моложавая женщина, высоковато. Но автолестницы свободной пока нет.
– В чём дело? – крикнул он вверх.
– Капитан! – Она была очень сердита. – Вам передали моё требование?
От такого тона у Антона застучала кровь в висках. Он сказал громко, с холодным спокойствием:
– Мне сообщили должность вашего мужа, не повторяйтесь. Вы нездоровы?
– Это не имеет значения! Сейчас же снимите меня, немедленно! – Похоже, она топнула ногой – кабина закачалась.
– В первую очередь – детей, стариков, больных, – всё так же спокойно ответил Ляшенко. И пошёл медленно прочь, чувствуя, как сводит скулы и темнеет от бешенства в глазах, потому что вслед несётся крик, переходящий в визг:
– Да я с тебя погоны сорву!..
Мимо вдруг побежали люди, кто-то крикнул ему на ходу:
– Там пожарный сорвался, разбился!
Антон побежал вперёд, следом за толпой, с криком: «Разойдись!» врезался в людскую стену, продрался и увидел лежащего на земле человека. Лежащий и вправду был в военной форме, но не пожарной, а курсантской. Он лежал на спине, подвернув неловко ногу, бледный, без сознания. Фуражки не было видно поблизости, и короткий ёжик чуть отросших волос на мгновение остановил внимание капитана. «Разве курсантов тоже стригут наголо, как солдат? – подумал было, но тут же другая резкая мысль перебила ту, мимолётную. – Разбился? Сломал позвоночник?» Он стал на колени, подсунул ладонь под затылок курсанта, приподнял голову… Завизжали тормоза, и толпа отхлынула, пропуская двух врачей, выпрыгнувших из «Скорой помощи». Один из них бесцеремонно отстранил Ляшенко, стал расстёгивать на лежащем китель. Антон тоже отошёл в сторону, спросил:
– Кто-нибудь видел, откуда он сорвался?
Несколько человек наперебой стали рассказывать:
– Из той кабины… Лез по тросу… Спрыгнуть хотел, что ли… Трос-то в мазуте, руки соскользнули… Высоко, сильно ударился… Убился… Молодой какой…
Антон скользнул взглядом по тросу и кабине, вновь обернулся к курсанту. Там врачи уже вкололи ему лекарство и внимательно щупали пульс. Один кивнул другому: «Давай носилки». В это время веки лежащего дрогнули. Мутными ещё и какими-то ошалелыми глазами он поглядел на людей, врачей, офицера… И вдруг вскочил, метнулся в проход к санитарной машине, от неё в сторону, в кусты, и пропал. Это произошло так внезапно и быстро, что у всех вырвалось общее «О-о-о!»
Антон выбрался из толпы и тут же к нему подбежал Корнеев.
– Что тут у вас? – спросил озабочено.
– Курсантик один вон оттуда сверзился. Думали разбился – лежал неживой. А он дал стрекача. В самоволке, что ли, парень был? Или это шок такой? Ну ладно, главное – жив и, похоже, здоров…
– Удрал значит? Может, на свидание опаздывал? – они посмеялись.
– Ну всё, – сказал Антон решительно. – Хватит мне командовать, пора самому на верхотуру.
– А сможешь? – Корнеев удивился.
– Смогу, смогу, – успокоил его Антон. Ты же помнишь, я потомственный пожарный. Это у меня в крови.
Антон не стал признаваться, что ему просто очень хотелось – ведь впервые за много лет он оказался рядом с пожарными.
… Конец лестницы железно звякнул о кабинку, отошёл в сторону на полметра, снова ткнулся. Антон быстро проскочил последнее третье колено, ловко ухватился рукой о край кабины, не дав ей ускользнуть. И лишь тогда глянул: кто же здесь оказался в плену? Девушка… нет, молодая женщина. От страха на лице её сильнее проступили пигментные пятна. Беременная!
Ляшенко осторожно развернул кабину дверцей к лестнице, откинул щеколду, открыл, протянул руку. Женщина тут же схватила её с надеждой и благодарностью.
– Ну вот и всё, – сказал Антон. – Считайте, что мы уже внизу. Это будет просто приятная прогулка.
Она вымучено улыбнулась, а Антон незаметно перевёл дыхание: да, прогулочка предстоит ещё та! И уже через несколько секунд, поставив ногу на первую ступеньку лестницы, женщина резко вскрикнула и, кажется, на миг потеряла сознание. Антон знал, какое жуткое ощущение испытала она: показалось, что стремительно падает вниз. А всего-то – лестница чуть просела под тяжестью тела, а кабина, освободившись, слегка подскочила вверх. Он был готов к этому, крепко держал её и сразу же заговорил:
– Всё в порядке, мы не падаем. И не упадём. Просто лестница качается, это ничего. Не смотрите вниз, можете даже закрыть глаза. Я поведу вас, буду рядом до самой земли.
Однако женщина не двигалась, отрешённо постанывала, намертво вцепившись в верхнюю ступеньку. Тогда Антон взял её ногу за щиколотку, мягко, но непреклонно оторвал от перекладины, переставил ниже.
– Чувствуете, стоите? – спросил. И еле услышал: «Нет, не чувствую». – Это ничего. Стоите вы прочно, так что давайте вторую ногу опустим. Не бойтесь, я рядом…
На предпоследней ступеньке он предупредил женщину: «Сейчас земля». Она тут же обмякла, но он придержал и повёл, почти понёс её к машине «Скорой помощи». Не успел передать её врачам, как тут же подбежал старшина:
– Ось у той кабине с хлопчиком маленьким истерика. Я лазил туды, хотив его зняты. Не даётся, выгибается, дёргается, не втрымаешь. И маты без него опускаться не хочет.
– Может, лифт подкатим?
– Та не становится! – с отчаяньем выкрикнул старшина. – Вон те три товстых дерева не пускают!
– Хорошо, – сказал Ляшенко. – Я сам с ним попробую справиться.
Когда он поднялся по лестнице вверх, мальчика лет шести колотила мелкая дрожь, лицо перекошено, глаза заведены. Он вцепился в плечи матери, и женщина тоже не отпускала его, безмолвно глядя на капитана. Антон вошёл к ним в кабину. Тихонько погладил мальчика по спине, сделал знак женщине молчать.
– Я тебе, малыш, расскажу интересную историю, – стал он говорить, чувствуя, как под его поглаживающей ладонью маленькое тельце затихает. – Историю о том, как большая красная пожарная машина приехала на помощь маленькому котёнку. Однажды громадный злой пёс погнался за котёнком… А может он и не злой был и просто хотел поиграть. Но котёнку показалось, что страшная собака его сейчас съест. С перепугу он прыгнул на дерево и быстро-быстро полез вверх…
Антон осторожно положил руку мальчика себе на плечо, на погон, маленьким пальчиком провёл по звёздочке. И почувствовал, как рука доверчиво обхватила его. Продолжая рассказывать: «… и вот молодой пожарный Тоша в блестящей каске, с котёнком за пазухой опустился на землю, и его окружили люди, стали обнимать, говорить спасибо, а одна тётенька сказала: «Дайте мне этого бедненького котёночка, он теперь будет жить у меня!»… – Антон уже уверенно взял мальчика на руки, ловко пристегнул его страховым поясом к себе, сказал:
– Не смотри, малыш, вниз, закрой лучше глаза. И не бойся – я по этим лестницам сто раз лазил.
Эти слова скорее не для мальчика предназначались, а для его матери. Уже стоя на ступеньке, Антон постарался в несколько секунд охватить взглядом открывающуюся панораму. Вправо и влево уходил ряд кабин. Приблизительно половина их уже была пуста, но во многих ещё оставались люди. Вот и через одну мелькнули черноволосые головы. Он не успел вглядеться, потому что в это время мальчик вздрогнул и теснее прижался к нему. Но мелькнула мысль: «Узбеки? Нет, какие-то маленькие, как дети… Может, вьетнамцы?» В городе сейчас их стало много, причём если недавно это были в основном студенты, то теперь всё больше – торговцы. Но дальше Антон уже не мог об этом думать: инстинктивно отвечая на движение малыша, он сильнее прижал того к себе и осторожно пошёл вниз, что-то ласково приговаривая.
… Легкие сумерки стояли долго, Антон уже привык к ним. Но вдруг увидел уплывающую вбок свою огромную тень и спохватился: оказывается уже совсем стемнело и пожарные машины зажгли мощные прожекторы. Задул ночной ветер, заметно похолодало. Но и работы были уже почти завершены. Он сам только что, в который раз, прошёлся вдоль всей четырёхкилометровой линии канатки, мимо стоящих уже в бездействии красных машин, усталых ребят со штурмовыми лестницами у ног, редких групп зевак – и в мегафон кричал туда, вверх: «Кто ещё остался в кабинах? Есть в кабинах люди?»
Людей уже не было ни на левом крыле, ни в центре. И только на правом краю, при свете прожекторов освобождали пленников последних кабин. Антон понаблюдал немного: здесь было всё в порядке, поскольку опускавшиеся вниз – крепкие мужчины, добровольно решившие подождать, уступить более слабым. И сейчас они шли вниз по лестницам почти без помощи пожарных.
На середине линии шла ещё оживлённая возня: неуклюже разворачивался «Бронто-лифт», пожарные собирали лестницы, крючья, пояса. Даже одна машина «Скорой помощи» ещё стояла тут, но когда Антон подошёл, фыркнув, умчалась. Лейтенант Корнеев быстро шёл ему навстречу.
– Ты мне нужен… – начал было Ляшенко, но тот перебил его:
– Слушай, Антон! Помнишь вчерашнее убийство курсанта?
– Конечно.
Антон помнил хорошо – это было ещё во вчерашней сводке событий по городу. В посёлке, недалеко от центра города, в районе гидропарка и речного пляжа, курсант гулял с девушкой. Она забежала домой, он остался её ожидать. Вышла – парня нет. Девчонка молодец, сразу тревогу забила: «Не мог он уйти. Что-то случилось!» Потому и нашли парня быстро, через полчаса, в канализационном люке. Жаль только, что оперативность девушки не спасла жизнь её жениху. Умер курсант, видимо, сразу: уж очень мастерским был удар…
– Удар-то, оказывается, – Михаил потряс Антона за рукав. – Слышишь? Экспертиза установила, что удар нанесён тем же ножом и той же рукой, что и часовому при побеге. Я эту сводку только что у себя в машине по рации принял. Выходит, те двое, что в пятницу сбежали из строгого режима – их работа! В городе они у нас!
Пятью минутами раньше Антон чувствовал, что от усталости он слегка отупел. Но сейчас, пока Корнеев договаривал последние фразы, в мозгу Ляшенко словно щёлкнул переключатель, обволакивающий, расслабляющий туман мгновенно улетучился.
– Постой, Миша, – сказал он. – Значит, курсант, говоришь?
Смутная мысль… нет, не мысль – догадка… или скорее чувство – тревожное предощущение чего-то, что вот сейчас, сию секунду он поймёт… Что-то ещё, что-то ещё обязательно нужно вспомнить! Но лейтенант не даёт это сделать, отвлекает, говорит:
– Это ещё не всё, капитан. Передали и про удар этот, и про сегодняшнее ограбление квартиры. Слыхал? То, что здесь рядом, в самом центре произошло?
Антон знал, о чём речь. За час до выезда сюда, на канатку, одна оперативная бригада выехала на ограбление квартиры, хозяйка её в бессознательном состоянии, с пробитой головой, отправлена в реанимацию… Этой женщине повезло: минут через пятнадцать после случившегося к ней пришла племянница, открыла дверь своим ключом, увидела разгром в квартире, тётю в крови, подняла тревогу. Ещё бы несколько минут, и раненная умерла. А теперь может быть и выживет.
– Да, я слышал. Так что там об этой квартире?
– Женщина пострадавшая недавно пришла в сознание и сказала, что грабителей было двое и один – курсант. Или в одежде курсанта.
– … Того самого курсанта, – сказал Антон и вспомнил предупреждение майора Кандаурова. – А у нас здесь парень с канатки сорвался. Курсант…
Капитан вспомнил худое лицо лежащего с закрытыми глазами парня, короткие, чуть отросшие волосы, свою мимолётную, тут же забытую мысль: «Разве курсантов тоже стригут наголо?» И стремительное бегство странного курсанта. Где же он упал? Да как раз здесь! Значит, карабкался вон от этой кабины… Знакомая кабина… Через одну от неё та, из которой он выносил мальчика… И наконец Антон вспомнил! Да, когда он держал на руках мальчика, именно в этой кабине – или в той, что напротив, совсем близко? – он видел черноволосых ребят, вроде бы вьетнамцев. Но вьетнамцев не было среди опущенных вниз!.. Заныло сердце и кровь заколотила в виски. Он уже понял, что не ошибается, чувствовал. Но надо проверить, а вдруг упустил этот случай.
– Миша, – сказал он, понижая голос почти до шёпота, хотя гул от близких машин заглушал иные звуки. – Стой здесь, смотри на те две кабины. В одной из них – второй бандит, я почти уверен. А я мигом уточню один факт.
Рядом у машин собрались ребята из всех трёх караулов. Сейчас Антон спросит у них – видел ли кто-нибудь вьетнамцев?.. Но отойти капитан не успел. Сверху, из кабины – из той самой! – раздался рёв, жуткий, истеричный:
– Стой на месте! Гад легавый! Сюда смотри! Тут две козявки жёлтые, иностранцы, зарежу, как цыплят!
Глава 11
С того самого момента, когда кабина дёрнулась раза три и остановилась, слегка покачиваясь на тросе, злобная тоска вошла Шатуну в сердце и уже не отпускала. Это было предчувствие – муторное и неумолимое. Первая мысль была: «Всё, ловушка!» Шнурок, видимо, подумал то же самое.
– Обложили нас! – взвизгнул, озираясь.
Этот истончённый страхом голосок был точной копией того, что рвался из груди самого главаря, и оттого ещё большая злоба перехватила горло. Он тихо хрипло обматерил напарника, цыкнув: «Заткнись!»
Через несколько минут, оглядевшись, они немного успокоились. Во всех кабинах – вправо и влево – переговаривались встревоженные люди, размахивали руками, перегнувшись через борта смотрели вниз и вдоль линии.
– Просто неисправность, – сказал Шатун. – Думаю, скоро поедем.
Рядом – рукой достать, – стояла встречная кабина. Из неё, любопытно и улыбчиво, как дети, смотрели на всё происходящее вьетнамцы – парень и девушка. Наверное они были не так уж и юны, но казались подростками: маленькие, худенькие, с нежными поющими голосами. Увидев своих невольных соседей – курсанта и почтенного мужчину, они что-то сказали им, показывая вниз и улыбаясь. Шатун не понял, но оскалил зубы, изображая приветливость, покивал. И закаменел, увидев краем глаза, как по аллее, мелькая между деревьями, едет прямо к ним, к центру линии, милицейский патруль. И почти сразу завыли сиренами, пробираясь к ним же, пожарные машины. Шнурок задёргался, заскрежетал зубами – у него начинался истерический припадок. Но главарь двинул его по коленным чашечкам так, что тот, всхрипнув, сел на дно кабины. Но и там продолжал тонко подвывать: «Попались, выловят нас, как крыс!.. Всё ты… «Не паникуй, гуляй до вечера»…» Но Шатун, вновь ударив его для острастки ногой, не отрываясь смотрел вниз. По мере того, как лестницы потянулись от кабины к кабине, шустрые пожарные забегали, стаскивая вниз первых пленников, тревога всё сильнее сдавливала грудь. Главарь неотрывно думал: «Что же делать?» И упустил момент. В каком-то исступлении Шнурок оттолкнул его и, ловкий, как обезьяна, прыгнул на борт кабины, дотянулся до троса и, дрыгая в воздухе ногами, полез, перебирая руками трос. Из кабин и от толпы внизу раздался дружный вопль. Все следили за висящим в воздухе курсантом. Даже он, главарь, опешил настолько, что не пригнулся, не спрятался, а смотрел со всеми вместе. Он понял, куда стремится напарник. Через одну кабину от них земля высоким холмом резко поднималась к канатной дороге. Там было не высоко, и несколько парней из двух кабин благополучно спрыгнули вниз. Но Шнурок не добрался даже до соседней кабины. Пронзительно вскрикнув, он сорвался, и в тот же миг Шатун присел на корточки. Чуть приоткрыв дверцу кабины, он видел всё, сам оставаясь невидимым. Видел, цедя сквозь зубы жестокие проклятья, суету вокруг распростёртого на земле тела. Видел внезапное успешное бегство своего дружка – ошеломившее всех, а ему принёсшее облегчение. Обратил внимание и на невысокого ладного капитана. «Как с плаката», – подумал, ухватив дальнозоркими глазами и губы чёткого рисунка, и короткий ровный нос, и ямочку на подбородке. Почему-то, глядя на этого капитана, Шатун с особой силой испытал чувство загнанного в западню зверя. А ведь поначалу всё шло так хорошо!..
* * *
Пожилая женщина вошла в подъезд. Подъезд был оборудован системой автоматического запора, но уже два месяца как в подвале подъезда какая-то фирма устроила себе склад, двери при ремонте сорвали, так они стояли и теперь – нараспашку. Сначала жильцы ругались с фирмачами, самые настырные ходили в ЖЭК жаловаться. Но потом это всем надоело, да и привыкли к тому, что в подъезде стало грязно, попахивало кошками, а нередко и мочой…Женщина поставила сумку у почтовых ящиков, отомкнула свой, проглядела тоненькую газету – нет ли письма. Тяжело потянула за ручки сумки, поднялась на свой второй этаж. Два раза щёлкнул замок, открывшись, столько же – закрывшись… Курсант и мужчина в майке ещё минуту прислушиваясь, глядели с нижней площадки вверх.
– Теперь подождём малость, – сказал Шатун.
На звонок женщина открыла дверь, предварительно набросив цепочку. Не современную, тонкую и хрупкую на вид, а старинную цепь – та висела в квартире с незапамятных времён. Но пользоваться ею хозяйка начала всего лишь с год, как осталась одна и поневоле пришлось осторожничать. Правда, сейчас сделала это она машинально, поскольку была уверена, что явилась племянница, – та звонила ей с утра. Но за дверью стоял курсант – смущённый и симпатичный.
– Извините за беспокойство, – сказал он. – Я ищу, кто бы мне мог сдать комнату.
Она растерялась. Никогда об этом не думала, а ведь могла бы… Одна в трёх комнатах… А так – и помощник, и защитник, да и копейка лишняя… На год, пока сын в армии… Вспомнила о сыне и стало ей неловко: смотрит на этого парня, по сути такого же солдатика, как и Юрик, через щель… Женщина откинула цепь, сказала, распахивая дверь:
– Входите, молодой человек.
Курсант шагнул в прихожую, и тут же, вслед за ним, невидимый доселе, шагнул какой-то странный мужчина. Она не успела его разглядеть, но успела испугаться за миг до того, как обрушился на голову удар.
Одного удара Шатуну хватило, и он бросил трубу на пол. Этот кусок железа он поднял здесь же, в подъезде – мальчишки, наверное, затащили. В первой же комнате, осмотревшись, Шатун сказал:
– Давай быстро, но не суетись. Сюда никто не придет.
– Ты прям фокусник, всё знаешь! – хмыкнул Шнурок, уже успевший выбросить из шкафа на палас половину одежды.
– Что тут знать! Гляди!
На стене висело два портрета. На большом – седой мужчина с насмешливым взглядом. Левый угол портрета перехвачен чёрной лентой. А рядом взятая в рамочку фотография юного весёлого солдатика: пилотка на боку, ворот гимнастёрки расстёгнут, уши оттопырены…
– Одна бабка живёт. Муж помер, сын в армии. То-то она тебя пустила, в форме. Повезло.
Через десять минут они были при трофеях.
– Повезло, да не совсем, – подвёл итоги Шатун. Он уже был в костюме: сером, элегантном, в лёгкую полоску. Светло-голубая рубаха и серая же шляпа дополняли его. Нашлась и обувь – туфли слегка жали, но терпеть можно было. Покойный хозяин, видно, был ему под стать. Не оказалось только документов. Зато Шнурку документы нашлись. Главарь, нашедший паспорт, бросил его курсанту:
– Держи ксиву. Ты теперь Юрий Михайлович Гончар. Лет на пяток помоложе, но сойдёт на первое время. Не будешь дураком, скоро поменяешь.
А вот одежда Юры Гончара Шнурку не подошла. Может быть, в солдатах парень и возмужал, но до армии явно был худенький и невысокий: из брюк и пиджака смехотворно голые высовывались конечности Шнурка.
– Клоун, – покачал головой Шатун. – Будь лучше курсантом. До вечера можно. Потом раздобудем тебе штатскую одежду, а мне паспорт. И ночью, самое позже утром будем рвать отсюда в разные стороны. Деньги теперь есть, далеко хватит уехать.
Деньги и вправду они нашли быстро. В серванте, в чайнике от сервиза, лежали родные купюры и доллары – приличная сумма. Перед самым уходом они оба побрились в ванной электробритвой, и Шатун приказал:
– Давай-ка бабку сюда, в ванную перетащим.
Шнурок понимал зачем: струйка крови из пробитой головы уже почти дотекла до входной двери. Бросив тело на пол в ванной комнате, курсант сказал:
– А если ещё жива?
– Вряд ли, – ответил элегантный мужчина средних лет. – Но даже если ещё дышит, через полчаса перестанет. Кто её хватится? Соседи? Через день-два-три. А мы дверь на замочек – хлоп, и защёлкнем…
Он был в хорошем настроении. Напряжение отступило и теперь казалось почти вероятным то, что он сумеет уйти далеко, и начнётся иная жизнь, и он будет иным, и никогда больше…
Теперь они могла зайти куда-нибудь поесть, – и это сейчас было главным. Первое кафе, куда сунулись, оказалось «сладким»: кофе, мороженное, взбитые сливки… двум изголодавшимся мужикам делать там было нечего. Зато другое, тоже под вывеской «Кафе», оказалось столовой. Заставив стол у окна тарелками, они сидели среди других людей, а совсем недалеко, в двух кварталах, на узорчатой плитке ванной комнаты лежала женщина с проломленной головой. Но ни тот, ни другой даже не вспоминали о ней. Шатун обратил внимание, что сидящие за соседними столиками, стоящие в очереди люди посматривают на них улыбчиво и доброжелательно. «А верно, – подумал он, – какая картинка!» И сказал Шнурку:
– Хорошо смотримся мы с тобой. Вроде любящий папаша приехал навестить сынка-курсанта. И вот они вместе проводят воскресенье.
Шнурок захлебнулся компотом, и Шатун ласково – на публику, – похлопал его по спине: мол, будь осторожен, сынок… А ведь есть у него сын – подумал вдруг. Редко вспоминал о нём, ни к чему было, а вот сейчас пришлось к случаю. Возрастом помоложе Шнурка – как тот парень на паспорте. Тоже, небось, в армии сейчас… Так ярко в памяти всплыло: жаркий день, скрип двери, жена на кровати приоткрыла глаза. «А, пришёл…» – и отвернулась от его опухшего от трёхдневной пьянки лица к стене. В сенях он еле успел сунуть в тёмный угол ружьё, потому что с улицы заскочил белоголовый малец и радостно обхватил его: «Папка!» Он нащупал попавшие под руку удочки, ткнул их сыну: «Ты, Толя, иди на речку, я сейчас тебя догоню». Мальчишка выбежал, весело оглянулся, махнул рукою: «Скорее!» Он тихо прикрыл дверь, взвёл курок и снова пошёл в комнату, где спала жена. Приставил дуло к её голове… Да, к сыну, ненавидящему его, ехать смысла нету. В другую сторону надо, подальше, поглуше. Сегодня же он, забывший своё имя и сам зовущий себя Шатуном, уедет от этих мест.
Радостное чувство уверенности крепло в нём, всё получалось удачно, даже случайно скомбинированная легенда – курсант-сынок и приезжий папаша, – играли на них. Те, кто их разыскивает, вряд ли обратят внимание на такую добропорядочную пару. Сытые и умиротворённые, они ходили по аллеям центрального городского парка. Здесь, среди множества гуляющих горожан – молодёжи, бегающей ребятни, стариков-шахматистов лучше всего было дождаться вечера. Съели, сидя на лавочке, по мороженому и, от нечего делать, пристроились к длинной очереди на подвесную канатную дорогу. Шнурок, в былые годы много раз ездивший на канатке, захотел вспомнить юность, и Шатун согласился: ему тоже стало интересно. Потом они планировали пойти в кино здесь же, в парковом кинотеатре, уже затемно, в этих аллеях, вновь попытаться удачи перед длинным рывком в разные концы. Ловко запрыгнули с бетонной платформы в пустую, мчащуюся без остановки кабину, поехали, поднимаясь всё выше над кустарниками, берёзами, вровень с высокими кронами дубов и тополей, ветер освежал лица, было весело глядеть вниз на открывающуюся панораму города… И в это время кабина дёрнулась – раз, другой, третий, – и остановилась, слегка покачиваясь на тросе.
… С того самого момента, как молодой капитан, мазнув взглядом по пустой вроде бы кабине, из которой лез курсант, вновь нагнулся к распростёртому неподвижному телу, Шатун чувствовал всё сильнее – «конец!» Он не признавался себе в этом, наоборот, цедя сквозь зубы ругательства, вплетал в них слова успокоения. Но иное чувство, не человеческое, а живущее в древней памяти, пещерное, заливало ему тоской и злобой мозг. Лишь ненадолго отпустило оно его, когда Шнурок бежал, но сразу же вернулось, когда капитан полез к почти соседней кабине, где орал какой-то мальчишка. «Что-то надо делать! Что-то надо делать!» – от этого понимания лихорадило всё сильнее. Припомнилась какая-то недавняя догадка, запульсировала в висках, разрывая болью голову, пока он не ухватил её. «Заложники! Надо взять заложников!»
Сейчас, когда он понял, что нужно делать и принял решение, Шатун успокоился. Вернулись хладнокровие и терпеливость хищника, выжидающего благоприятный момент для прыжка. Он хотел снять шляпу и пиджак, даже переложил деньги в брючный карман, но потом подумал: а вдруг всё обойдётся, как же он заметен будет на вокзале в одной рубахе и с бритой головой! Заправил полы пиджака за ремень, шляпу натянул на уши. Хорошо, что деньги он ещё не успел поделить: у Шнурка остался какой-то четвертак, всё остальное – у него. Впрочем, судьба напарника главаря уже не занимала. Он не отрываясь глядел в щель.
Шатун заметил уже, что толпа зевак мгновенно шарахается туда, где завязываются новые события. Сейчас она стояла почти под самой его кабиной, ждала, когда капитан стащит мальчишку. Вот он ступил на землю, и тут же к нему подскочил пожарник, замахал руками, показывая вперёд. Капитан отстегнул пояс, передал мальчишку в чьи-то руки и побежал в сторону. Толпа двинулась за ним. И в этот самый миг, не замеченный никем, Шатун совершил свой прыжок: мощным толчком от своей кабины к той, напротив. Бесшумно пролетев два метра, он грохнулся на пол кабины, смахнув на лету туда же, на пол, двух ничего не понявших вьетнамцев. Сжав одному из них, не разбираясь кому, горло рукой, он прохрипел шёпотом: «Сидеть тихо, ясно?» Вытащил и показал им свою заточку. Пленники были так напуганы, что Шатун перестал обращать на них внимание и вновь устроился у щели от приоткрытой двери.
Шло время, стало темнеть, и волнами, как прилив и отлив, накатывались на Шатуна то надежда, то злоба. Иногда ему казалось: всё обойдётся, его не заметят, разъедутся, а ночью он найдёт способ выбраться отсюда, хотя бы тем же путём, что и Шнурок – он сильнее напарника, хладнокровнее… Но вот вновь внизу появлялась фигура капитана – то с командой пожарников, то с рупором, то на подножке милицейской машины, – и тогда Шатуну казалось, что этот парень ходит кругами, каждый раз сужая их, а в центре цель – его кабина. И, сжимая зубы, Шатун думал: «Нет, не возьмёшь!» Оглядывался на прижавшихся друг к другу своих тихих пленников: «Передушу! Ты, гад, отвечать будешь!»
Зажгли прожекторы. Сюда, в центр, под его кабину, сходились пожарные, подъехали машины. И когда капитан и лейтенант-пожарник с рацией заспешили навстречу друг другу, напряжение, взвинченное до предела, лопнуло, как струна, и Шатун, казалось, расслышал, что там, внизу, говорят о нём, увидел почти неуловимый кивок капитана на его кабину, и закричал, уже не владея собой:
– Стой на месте, гад легавый, сюда смотри!..
* * *
Внешне Антон остался спокоен. Он словно не удивился тому, что произошло. Ещё после бегства курсанта в нём незаметно застучал маятничек: «Тик-так, что-то не так!» Стучал тихонько, не отвлекая от дела, но постепенно нагнетая тревогу… В наступившей тишине только машины продолжали гудеть. Он обернулся, приказал громко:
– Остановите моторы!
Когда те, фыркнув, замолкли, крикнул вверх:
– Покажись!
Из кабины раздался смех.
– Ясно, – крикнул Антон. – Но заложников показать придётся.
– Смотри, – ответил голос уже спокойнее. И тут же один из прожекторов развернулся прямо на кабину. В жёлтом свете над кромкой кабины мелькнули два испуганных, словно детских лица. Да, точно вьетнамцы. Знал Антон, что они там, но увидел – и сердце заныло.
– Уберите фонарь! – В голосе опять появились истерические ноты. – Думай, капитан, скорее!
– Я не могу сам решать, – Антон старался потянуть время как можно дольше. «Неужели никто не догадается зайти в мою машину и связаться по рации с дежурным?» – думал он. Но, похоже, мысль его соперника работала синхронно, потому что сверху тут же крикнули:
– Фонарь вниз, чтоб я всех мог видеть! И не двигаться! Скорее, а то прирежу одного!
– Быстро, свети вниз! – махнул рукой Ляшенко. Он понимал, что сидевшему наверху человеку терять нечего. Прожектор, описав полукруг, осветил всех, стоящих на поляне. И опять успокоившись, бандит сказал:
– Решай сам, начальник. Тебе отвечать. Две минуты даю. На третей сброшу вам одного – заколю и сброшу.
Две минуты – это много. За две минуты Антон прокрутил в голове несколько вариантов своих действий. Но не смог выбрать, ни один не давал стопроцентной уверенности в успехе. Наконец он решился:
– Хорошо! Мы тебя выпустим. Но как?
– Подашь машину с лестницей. Я с девкой сойду. Стрелять не вздумайте – ею прикроюсь. Уйду с ней в лес, если всё будет тихо – оставлю невредимой, потом найдёте. А парня в кабине сами возьмёте.
Антон чувствовал, что дрожит, словно замёрз. К ночи и вправду стало прохладно, но то была иная дрожь, от нервного напряжения. Противник его был способен на всё. Вряд ли девушка, уйдя с ним в лес, останется живой. Она ведь может закричать, навести на след… Между тем, говорить он продолжал спокойно:
– Нет, пусть парень сойдёт первым. А потом вы вдвоём.
Сверху донеслась грязная ругань:
– … падла! Мною не командуй! Делай, как я сказал! – И после паузы уже спокойнее добавил. – Он не спустится сам, ноги от страху отнялись. А никому из ваших сюда подняться я не дам!
– Хорошо, – сразу согласился Ляшенко. Теперь точно представляя, что будет делать, он не хотел мешкать ни минуты. – Я сам подам тебе лестницу.
– Подавай, – согласился бандит, хохотнув. – Но когда подашь, уйдёшь из машины подальше. И все пусть отойдут вон к тем деревьям.
Антон и Михаил Корнеев быстро пошли к машинам.
– Миша, рация! – прошептал капитан. – Что же ты!..
– Да барахлит она всю дорогу, – прерывающимся от злости голосом ответил тот. – А сейчас совсем отключилась!
Они были уже рядом с машинами. Ляшенко крикнул:
– Куда отходить? К тем деревьям? – он махнул рукой, указывая, и, одновременно тихо сказал старшине, сидящему в машине:
– Отведи прожектор!
Тот расслышал его, понял. Прожектор метнулся в сторону, в конец поляны, к группе названных деревьев. И в эти несколько секунд Антон сорвал с себя китель, набросил его на Корнеева, надел тому на голову свою фуражку, сказал хрипло:
– В машину!
Сам же, схватив из кучи сваленных штурмовых лестниц верхнюю, метнулся вместе с ней к стволу огромного дуба, стоящего у самой канатки. Успел ещё шепнуть старшине, управляющему прожектором:
– Следи за мной, поможешь!..
Читать бесплатно другие книги:
