Ледяная царевна Лузина Лада
– Я не слыхал о человеческих жертвоприношениях, – отлично понял ее опасения он. – Думаешь?..
– Типичная ошибка людей. Дед Мороз для нас что-то безобидное, почти игрушечное… и, боюсь, мы доигрались. Велес считался нижним богом не потому, что стоял на Подоле, в Нижнем Киеве, а потому, что нижний мир – это преисподняя. И Велес, Карачун – бог подземного мира.
– Наш местный Аид.
– И Даша верно сказала: когда он приходит, всем может прийти Карачун. И один человек уже чуть не погиб.
– Упавшая елка могла быть случайностью.
– Случайностей не существует!
– Согласен. Будем искать другие признаки. – Мир Красавицкий внимательно посмотрел направо, затем налево. Обернулся к Маше и ласкающим жестом отряхнул снег с ее плеч. – А знаешь, что я думаю? Если даже вчера вы позвали на ужин персонально бога Велеса – это не страшно… Велес был покровителем скота. Скот в понимании древних – богатство. Скотьего бога Велеса отождествляли с прибылью, с золотом. И в Нижнем Городе он стоял потому, что именно здесь плыли по Днепру торговые корабли, на Подоле издавна совершали торговые сделки, а перед тем приносили жертвы Велесу, чтоб разбогатеть… Крестьяне оставляли ему после жатвы немного колосьев, велесову бородку.
– Я знаю, из нее иногда делали рождественский дидух, древо предков…
– И еще, насколько помню, в «Слове о полку Игореве» песнетворца Бояна называют «велесовым внуком». Так что Велес – еще и бог творчества, стихосложения.
– Бог торговли и искусства – не очень логичное сочетание…
– А еще его именем, как и именем Перуна, клялись наши князья – можно сказать, он один из двух главных мужских богов. Возможно, потому, что успешно воевать и успешно торговать награбленным в мирный период было всегда очень важно. – Мир засмеялся.
Маша нежданно обиделась:
– Что смешного?.. Ты разве не чувствуешь? Для меня все серьезно!
– Я чувствую… и слышу, и вижу. А ты не видишь.
– Чего я не вижу?
– Того, что вижу я… Я не вижу ничего плохого в том, что вчера вы позвали духа богатства… Посмотри вокруг. Это древнейшая киевская традиция! – Мир подмигнул куда-то вправо.
И Машины напряженные губы невольно оттаяли, растеклись в умильной улыбке:
– Мир, до чего ты умный… Я – дурында! Вот почему здесь проводят парад Морозов… Вот оно, вот капище Велеса… Вот истинный дом Дедушки Мороза!..
Машина красная варежка полетела туда, где по левую руку философа Сковороды скромно стоял двухэтажный ампирный желтенький дом с колоннадой, отмеченный памятной табличкой с лицом венгерского пианиста Ференца Листа, выступавшего в стенах знаменитого некогда и ныне забытого Контрактового дома.
– Вот тебе и песнопевец Боян… Вот тебе и бог торговли… Вот и не верь после этого! – Давно уже младшая из Киевиц не ощущала такого свистящего провала во времени.
«Распалась связь времен», – сказал однажды Шекспир, и связь постоянно распадалась, разрывалась в клочья бездарными потомками – и крайне редко так, как сейчас, древнейшая история, прошлое и современность сплетались в единый и цельный рисунок.
Маша словно увидела, как у нее на глазах древний бородатый языческий идол из толстого колонноподобного древа превращается в здание с четырьмя белыми колоннами, каменные ступени жертвенника обращаются в ступени к центральному входу с фронтоном… а по ступенькам спешат шелковые туфельки, привлеченные звуками велесовых внуков, несут мешки с червонцами, шкатулки с ассигнациями и векселями, чтоб продавать, покупать, играть, петь и плясать и во славу древнего бога.
– Щелкнешь?.. – игриво подначил ее Мирослав.
– Мы ж не одеты, – заколебалась студентка-историчка.
Но ее полуоткрытые губы, глаза, загоревшиеся жаждой путешествий во времени, зардевшиеся щеки выдали младшую из Киевиц – единственную из Трех, способную перемещаться в Прошлое Города по щелчку пальцев.
– Ну, щелкни… Никому там не будет дела до наших нарядов. На крайняк все решат, что мы китайцы.
– Китайцы? – Она засмеялась. – Ты скажешь… – Маша сорвала варежку с правой руки, размяла пальцы, навела взгляд на Андреевскую, почти стертую быстрым белым ластиком снега, и сотворила решительный и громкий щелчок, одним звуком свидетельствующий, как ей самой хотелось, презрев все опасения, увидеть невиданное…
* * *
Висевшая в небе Андреевская церковь осталась стоять на месте.
Небо же словно подпрыгнуло, низкие тучи рассеялись – зимний день был погожим и солнечным. Подольские дома словно разом прижались к земле, выполнив неслышимую команду «лежать»: исчезли все многоэтажные здания, и сразу выросли – вытянулись, как устремленные к солнцу цветы, золотоглавые церкви.
И казалось сейчас, в XIX веке, что небо Подола лежит на золотых куполах и крестах Братского Богоявленского монастыря, Свято-Екатерининского храма и церкви Успения Богородицы Пирогощи, держащих небесный свод, как христианские атланты.
Кроме неба Маша не увидела почти ничего, только множество спин – Контрактовую захватила толпа. Польская, украинская, русская, немецкая, венгерская, турецкая речь, стихи зазывал, громкий торг, ссоры и ругань заложили многоголосицей уши…
То шумели, кричали, гудели легендарные киевские Контракты – международные ярмарки, приуроченные к давним и именно зимним праздникам! Контракты, сделавшие со временем сонный богомольный, богоспасаемый Киев третьей столицей и первой сахарной столицей империи – и сталось это, когда контракты начали заключать тут, на Подоле, на капище древнего Велеса – в Контрактовом доме, где подписывались и оформлялись миллионные сделки по продаже партий зерна, сахара, лесов и имений…
Мирослав исчез – испарился. Маша стояла совершенно одна в подвижной толпе ярмарковичей, женщин в пестрых народных платках и больших кожухах, мужчин в высоких шапках, армяках и польских кунтушах. Мимо, как по заказу, прошел тонкоусый китаец в куцем смешном пальтеце и круглой, припорошенной редкими снежинками соломенной шляпе, мелькнул турок в феске… В пестроте контрактов ее джинсы и длинное черное пальто впрямь не могли привлечь внимание людей.
Ей следовало все же пробраться – протиснуться к базару, походить по ярмарке, купить себе знаменитый «веселый пряник»…
Мир Красавицкий материализовался из воздуха с расписным потешным пряником в руках.
– Держи, – протянул он ей гологрудую пряничную деву-русалку, – остальные были уж совсем неприличными… Скажи, удобно со мной? Став человеком, я не буду слышать твои чувства. Не смогу принести что-то за пять секунд, перейти любую преграду…
Маша приняла пряник, но не приняла аргумент и демонстративно откусила русалке пышнокудрую голову.
– Как тебе тут?
– Ничего не вижу, – пожаловалась она.
– Давай… – Он легко приподнял ее, посадил себе на плечи, и она увидала гудевшую роем золотоносных велесовых пчел легендарную подольскую ярмарку, где гуляли еще Гоголь, Шевченко, Мицкевич и Оноре де Бальзак.
Сотня ярких балаганов с артистами, циркачами и фокусниками, палатки и шатры с красными китайскими фонариками, увешанные сосульками деревянные крыши рундуков, где продавались бумажные лаврские иконки и неприличные пряники, литографические виды Киева и «киевское сухое варенье», пиво и памятные тарелки, коляски, корзинки, крестики, межигорский фаянс, фарфоровые статуэтки Папы Римского, мыло с кумариновой отдушкой.
Фонтан «Самсон» все так же стоял в том же месте – как солдат на часах времени. Слева прижимался к земле еще одноэтажный Гостиный двор, в нем, как и в помпезном нарядном Контрактовом доме напротив, можно было купить иные, дорогие товары: изящную бронзу и фарфор, бесценные бухарские шали, китайские безделушки, тончайшие датские перчатки и точнейшую немецкую оптику, крепкое венгерское вино, волшебные уральские камни, игривые соломенные шляпки, кинжалы, сабли, украшения, специи…
Маша откусила русалке кусочек медового хвоста, проглотила, посмотрела налево, открывая рот для второго укуса, и… позабыла закрыть.
Такой феерической пробки она не видела даже в час пик XXI века. Крестьянские сани и стоящие на санях кареты-гринджолы, возы и обозы, кичи и брички, балагулы и фурманки… Казалось, что в экипажах, верхом и пешком – весь мир устремился сюда, на Подол, в Киев, дабы продать тут свой товар, свои умения… или украсть чужой кошелек. Продать душу или души своих крепостных.
Коммерсанты, фабриканты, дельцы, купцы и простые торговцы с Подолья, Волыни, Киевщины, Полесья, Черниговщины, из Варшавы, Львова, Вильно, Парижа, из Китая, Кавказа и Персии, из Австро-Венгерской империи и германских королевств, из Италии, Швейцарии, Сардинии, Греции спешили в Киев, и число жителей Города увеличивалось вдвое за счет контрактовичей, а стоимость гостиничных номеров и квартир взлетала выше, чем в Санкт-Петербурге.
Из трех губерний Юго-Западного края, хуторов и имений Правобережья и Левобережья в Киев съезжались помещики, копившие деньги весь год, чтобы один зимний киевский месяц сорить деньгами направо и налево. Ехали на многих обозах всей семьей, с челядью, собаками, с собственной мебелью… Зачем?.. Чтобы прожить тут всего месяц?
Нет, нет… чтобы жить, жить по полной хотя бы месяц в году! Изъяв себя и домочадцев из пыльной коробки провинции, отряхнув с себя сонную пыль… Сколько людей – как ящик с елочными игрушками – доставали себя на свет только раз в год, хорошились, хорохорились, мечтали, рисковали, играли в карты, влюблялись и выгодно выдавали дочерей… Завидных женихов и невест разбирали на Контрактах еще быстрей, чем веселые пряники. Здесь наскоро завязывались брачные узы и затягивались петли на шеях разорившихся. Здесь покупали, не думая, расплачивались, не считая, закупали вперед на год кофей и чай, мыло, белье и кольд-крем, аптекарские порошки и кружевные косынки, цилиндры, одежду, сметали из киевских галантерей весь товар и проматывали состояния – вот оно, истинное жертвоприношение древнему богу!
И, щурясь, как довольный кот, подольский Велес смотрел, как спешат к нему на поклон господа контрактовичи… Их сиятельства, и дворяне, политики, богатые помещики и помещичьи сынки-балагулы, нежные панночки, гоноровые шляхтичи, зеваки, ротозеи, кутежники и картежники, игроки с нервными пальцами, аферисты и арфисты, писатели, поэты, артисты…
О великий бог торговли и покровитель поэзии, пшеничный Велес, именно на твоем золотом навозе вырос в Киеве первый светский театр!
Богатая публика жаждала развлечений – и на втором этаже Контрактового дома загремели балы, загорелись три стеклянные люстры и тридцать три пары кинкетов, зазвучала мазурка… Там давали концерты и выступал Ференц Лист (проигравший в пух и прах все свои гонорары на тех же Контрактах), там разыгрывали первые спектакли…
«Бог торговли и искусства – не очень логичное сочетание», – как ошибалась бессребреница Маша!
Бесконечные маскарады, музыкальные утренники и вечера, благотворительные обеды, концерты, театральные представления – балет Мадридского королевского театра и немецкий театр марионеток, ужасающий полунегр-полумулат Айра Олдридж в роли Отелло и сладкоголосая дива Каталани, «ученик» Паганини скрипач Конотский и «соперник» Паганини Липинский – развлечения сыпались на многочисленных гостей снегопадом, шли беспрерывно с утра до вечера, с вечера до утра…
Эх, когда в Киеве последний раз была подобная ярмарка?
Будет ли еще когда-то?.. Если большинство из живущих даже не слыхали о той великой велесовской странице великого Города. Никогда не замечали кажущийся нынче таким скромный ампирный желтенький дом в четыре колонны на маленькой Контрактовой площади.
По его ступеням как раз поднимался облаченный в шубу богатый шляхтич и следовавший за ним гайдук почтительно нес тяжелый, уже открытый бочонок с серебром. Шляхтич приостановился купить у торговца узорную шаль, зачерпнул и отсыпал пригоршню серебра, не считая. Рядом с Контрактовым домом на белых конях гарцевали сверкающие касками жандармы, охраняя и шляхтичей, и купцов, и их шали, и их серебро…
– И, кстати, – подал Мирослав голос снизу, – нужно сказать, если Велес и есть настоящий Дед Мороз, то нечего гнать на коммерциализацию Рождества и Нового года. Это, можно сказать, законное жертвоприношение богу прибыли! И чтобы умилостивить этого зимнего бога, не нужно никого убивать… достаточно просто купить, наконец, друг другу подарки.
Мир шутил. И Маша улыбнулась, ей, несомненно, понравилась его версия.
Велес – бог творческого и денежного роста. Бог прибыли – любимейший бог Кати…
Улыбка застыла – в кармане зазвонил телефон. Экран высветил Катино имя.
– Я разорена. Выручай! У меня на руках труп, – хрипло сказала старшая из Трех Киевиц.
Глава пятая,
в которой мы узнаем, зачем на елке игрушки
«Вот тебе и подземное царство Аида», – невольно подумала Маша, когда, спустившись в глубокий подвал больницы, они с Катей зашли в больничный морг.
Облезлые серые стены, кафельный пол, непонятный холод… Непонятно было, уместно ли будет сказать «смертный холод», если холод не убивал, а лишь поддерживал смерть?
Холод сохранял жизнь смерти…
– Маша, почему ты застыла? Скорей! – поторопила ее Катерина. – Если в прессе узнают, что в моем волшебном магазине волшебной елкой по волшебству насмерть убило покупателя… Хорошо еще, что ты предупредила меня и я отправила его в свою больницу, к своей врачихе… она сразу позвонила, сказать, что он умер еще по пути в больницу… Позже заставлю ее все позабыть… Почему ты медлишь?
– Я не понимаю.
Маша одернула сероватую простыню и посмотрела на большое застывшее тело мертвого Ромчика. Даже черные густые волосы его были мертвы – совершенно безжизненны. Узкие губы не выражали больше ни радости, ни злости. В побледневших чертах застыло страдание.
– Как человек может умереть от того, что на него упала елка?
– Это имеет значение для его воскрешения? – спросила Катерина Михайловна.
– Нет.
– Маша, – утомленно произнесла Дображанская, – я могу заставить позабыть все одного человека, могу пять человек… Но когда о смерти будет знать вся больница и кто-то проговорится…
– Я понимаю. Прости.
Маша Ковалева вытянула над покойным руки, зашептала чуть слышно:
– Ты, пришедший на эту землю…
Катя почувствовала, как горячая волна пошла от младшей из Киевиц, точно в центре ледяной комнаты морга включили мощнейшую печь.
– …испроси Того, кто тебя послал, вернуть мне жизнь раба его, во имя Града моего, и блага земли его…
Черты покойного утратили восковую неподвижность – потеплели, как свеча с зажженным фитилем.
– …и небес его, и грешных чад его…
Веки Ромчика затрепетали. Щеки заметно порозовели.
– Ты, по левую руку от меня, испроси Ту, кем он стал, Землю-мать… Отца-небо…
Маша сложила руки двумя лодочками, свела их вместе в «шар», а затем быстро выставила ладонями вверх.
Тело умершего мучительно вздрогнуло. Мутные зеленоватые лампочки морга мигнули. От стен пошел еле видимый пар, точно зарождавшаяся нелицензионная жизнь вызывала аллергию у них, приученных исключительно к смерти.
– …внемли тому, кто стоит по мою правую руку…
Пальцы на руках покойного шевельнулись. Глаза слегка приоткрылись, верхняя губа приподнялась, обнажив ровные белые зубы…
Младшая из Киевиц закончила заговор, положила горячую ладонь ему на грудь и с облегчением ощутила стук сердца.
– Нам нужно немедленно найти Дашу, – сказала она. – Пока живы все остальные…
* * *
В детстве Даша любила фильм «Новогодние приключения Маши и Вити» – о двух детях, которые пролезли под праздничной елкой и угодили в сказочный мир.
С тех пор ей – прирожденной певице-пока-неудачнице, вынужденной оставить из-за киевичества ночной клуб «Ойеей!», – всегда казалось, что, проходя сквозь похожую на сверкающий елочный дождик колышущуюся занавеску на сцену, ты точно так же попадаешь в совершенно волшебный, совершенно иной, совершенно сказочный мир… мир, который лишь представляется частью реальности. Ведь каждый, кто хоть раз побывал на сцене, знает: там иная реальность, иные законы – и притяжения, и красного смещения, и относительности.
И сейчас, глядя на прямой, совершенно вертикальный снег из серебристых нитей, похожий на занавес на сцену, ей снова показалось, что достаточно вытянуть руку, отвести как занавеску прямые линии снежинок, и они шагнут в другой мир, из которого, возможно, не будет возврата…
И этот головокружительный мир носит название Любовь.
– А после ночного клуба ты нигде не работала? – спросил ее он.
Его звали Дан. И она успела трижды подумать: Дан и Даша – какое ладное сочетание, верно?
– Как тебе сказать… кое-где кое-что я иногда делаю, но это не особенно важно, – скромно ответила средняя из хранительниц Киева, повелевающих светом и тьмой.
Привычный, исхоженный, знакомый Город стал неизвестной и неизведанной белой страной. Ветви деревьев разбухли от белых опушек и пушистых манишек. Зимние кусты походили на стерв в ангорских свитерах – такие пушистые, белые, что так и хотелось обнять и погладить, хотя и знаешь, что наверняка оцарапаешься.
Они шли по Ярославовому валу втроем… Даша шла, радостно лягая свежевыпавший снег ногами, подпрыгивая и пританцовывая. Дан шел рядом с ней, то и дело заглядывая ей прямо в глаза, точно сверяя там каждое ее слово. И снег тоже шел… сыпался с неба струящейся серебрянкой сверкающего елочного дождика.
– А раньше, до клуба, я чем только ни занималась… и журналисткой была, и пресс-атташе, и стихи для рекламы писала, и инструктором по дайвингу летом работала.
– По дайвингу? Любишь море и жаркие страны? – Дан спрашивал с таким интересом, будто от ответов зависела его дальнейшая жизнь… или, как минимум, ближайшие две недели.
– Я вааще все люблю. По-моему, странные люди любят только что-то одно… А я и жару. И зиму, она такая веселая, санки, коньки обожаю… Лыжи – вааще! Знаешь, я с какого трамплина однажды летала? Я всегда летать любила, там, в небе, мне самое место… А знаешь, как я люблю снег?
- Снег – это радость!
- Снег – это счастье!
- Снег – это повод нам повстречаться,
- Снег – это повод начать все сначала…
- Снег – это все, о чем я мечтала! –
выдала экспромтом она. И осознала, что, следуя за рифмой, случайно призналась ему…
В любви? В «сбыче всех мечт»?
В невозможном, ставшем возможным?
Снег изменился. И показалось, что с неба летит много лебяжьих пуховок и всем кокоткам, желающим заполнить свои пудреницы, пора подставлять ладони. В благодарность за стихи пуховки принялись «пудрить» Дашины щеки.
– Я тоже люблю снег, – сказал Дан подозрительно нежно.
– А ты знаешь, что у эскимосов есть сто имен для снега? – подскочила Землепотрясная Даша.
– Это все знают…
– Я не о том. Это все знают, все повторяют… Но хоть бы раз кто-то эти сто имен перевел! Вот я хотела бы знать, как зовут этот снег. А давай дадим нашим снегам свои имена.
– Гениальная идея! – убежденно сказал он.
– У меня есть уже четыре, – призналась она. – Невидимо-снег, Первоснежник и Пуховичок. А предыдущий только что был Сребропад.
– Красиво. А этот как назовешь? Пухо-снег?
– Это самоплагиат будет…
– Пушок?
– Банально… Назову Коко-снег! В честь Коко Шанель… он самый кокетливый.
Снегу явно понравилось имя – он затанцевал на Дашиных вытянутых ладошках и снова видоизменился, измельчал…
Они с Даном остановились возле низкой готической арки кораллового дома-замка на Яр валу, 1.
Чуб задрала голову вверх, чтоб увидеть с детства знакомый фокус: темное небо, и снег стремительно летит вниз на тебя, и тебе кажется, что это не он – это ты летишь, как ракета, по черному звездному небу, и звезды летят тебе навстречу…
– Звездо-снег! – дала имя шестому снегу она.
– Лучше и не придумаешь, – завизировал ее решение Дан.
Даша улыбнулась. Звездо-снег целовал ее губы и щеки. Она слегка опустила голову, чтобы принять еще один поцелуй.
Дан положил руки ей на плечи… но не поцеловал, не последовал примеру снежинок.
– Встретимся возле кинотеатра, – сказал он. – Ты точно успеешь?
– Я только узнаю, чего мои красавицы мне так трезвонили…
* * *
Не снимая шубки и шапки, Даша бурей ворвалась в Башню Киевиц.
– У меня землепотрясная новость… я влюбилась!
– Почему ты не берешь телефон? – раздраженно сказала Катя.
– Я влюбилась!!!!!!!!
Землепотрясная новость не потрясла никого – ни печальную Машу, ни хмурую Катю, ни безмятежно спящую у камина рыжую Пуфик, ни индифферентного кота Бегемота. И Даше стало обидно – похоже, обитатели Башни попросту не поверили в серьезность ее новоявленных чувств.
Катя успела разобрать вчерашнее елочное убранство – ангел, ведьмы Бефана и Перхта, козел отдыхали на столе, а на елочных ветвях красовались старые советские игрушки, стеклянные и ватные: огромный красный помидор, неприлично похожий на настоящий, такого же натурального вида огурцы, колоски, яблоки, груши, виноград, фигурки ватных животных и запеленатых в вату младенцев.
Маша стояла на лестнице, пристраивая на макушку очередной сноп-дидух:
– Поможешь нам ритуальную елку украсить?
– Какая ж она ритуальная? – Чуб с сомнением взяла в руки желто-розовую грушу из стекла. – У нас дома почти такие же игрушки. Маша, ты не поверишь!.. Мы с Даном сначала катались на катке… А потом гуляли, а потом он показал мне самый высокий в Киеве дом… мы залезли на крышу… это невероятное зрелище!
– На крышу? Ты бывала и выше, – сказала Катя.
– Но не с ним… А потом он меня на фуникулере катал…
– Ты шутишь, что ли? Фуникулер ездит туда-сюда по одной маленькой горке… или ты напилась? – Катерина нашла исчерпывающее объяснение ее заявлению. – Положи грушу, еще разобьешь… а из-за тебя во всей стране груш не будет.
– Чего? – Чуб на всякий случай положила игрушку на место.
– Изображенье овощей, фруктов и злаков Киевицы вешают на елку, чтоб в следующем году был хороший урожай. Фигурки животных – чтоб был хороший приплод. Младенцев – для тех же целей. В общем, для блага всей страны… что повесишь на древо, то и пойдет в рост, – безрадостно изложила Катерина Михайловна.
– Слушайте, вы не поверите, кто он… Дан – водитель фуникулера! Он дал мне поводить свой фуникулер!
– Фуникулер? – Дображанская даже опешила. – Его обычно старые бабушки водят… там на две кнопки нужно нажать. А другой нормальной работы у него нет? В твоем стиле. Не мое дело, конечно…
– Дан – свободный художник! – взорвалась Даша Чуб. – А ты… ты как мертвая. Ты как Снежная Королева! Еще хуже… та хоть Кая любила, а ты вааще никого. Ты не способна любить… не способна понять… Я влюбилась!
– Ты влюбляешься примерно раз в неделю, – презрительно осадила ее «королева».
– Но это иначе… Дан всю жизнь меня искал. А я его.
– Кто это сказал, он или ты? Кому из вас пришла в голову столь оригинальная фраза?
– Я понимаю, о чем ты… И даже чуть-чуть согласна с тобой. Мы все на один и тот же тип западаем, – взволнованно зачастила Землепотрясная, и Маша заметила, как важно Чуб донести до них исключительность своих новых чувств. – Я всегда – на нестандартных, веселых, не зануд, и творческих, и с мечтой, чтоб прямо к луне… Но всегда не складывалось. Либо нестандарт, но зануда… Либо серьезный… А в Дане есть все, что мне нравится, и ничего, что мне не нравится, нет. И во мне – то же самое… Вот я вся абсолютно – такая,как ему надо! Не тебе, Катя, – ему… И насрать мне, что тебе я не нравлюсь!
– Не в этом дело, Даша, – Маша наконец-то пристроила свой дидух, слезла с лестницы и обеспокоенно посмотрела на среднюю из Киевиц. – Мы просто немножко расстроены. Помнишь тот инцидент в Катином торговом центре?
– С этим придурком?..
– Даша, он умер.
– Умер? – Даша обмерла: каким бы он ни был, Ромчик не был плохим, он устроил волшебный флеш-моб, он просто ошибался. – Как же так… из-за елки? Кто умирает, оттого что на него елка упала? На меня вчера тоже падала… Я же жива.
– Это самое странное, – сказала студентка, – врач сказала, что он умер от переохлаждения.
Даша села на диван, стащила с головы пушистую шапку-ушанку. За окном падал седьмой снег – летел по косой. И Даша назвала его «Косо-снег».
«Смерть с косой» – некстати или слишком кстати пришла ассоциация.
– Думаешь, это я виновата?..
– Ты не переживай, – Маша осознала, что забыла сказать самое главное, – я успела его воскресить. Мы только из больницы, из морга. Никто ничего не понял. Катя заставила персонал все позабыть. До прессы, к счастью, тоже не дошло, иначе бы Катин торговый центр…
– Кое-чем накрылся, – Катерина Михайловна отучила себя выражаться матерно.
– Фуй… – выдохнула страх Землепотрясная Даша. – Уже легче. Тогда я пойду.
– Даша, он умер! И, возможно, ты действительно во всем виновата… и это ты убила его! И ты сейчас никуда не пойдешь! – Машин оклик был как удар кнута, и Даша норовисто дернула шеей, но села – послушалась.
* * *
– Мы специально ждали тебя. Нужно вспомнить все, что случилось за последние сутки. – Маша Ковалева присела на низкий пуфик у камина.
– Вспомнить все! Шварценеггера позовем? Или уже Колина Фаррелла? – попыталась пошутить Даша Чуб, но среди ее ведо-лег не сыскалось кинолюбителей. – Оки, давай, вспоминай, – нехотя позволила она, снимая шубу. – Только быстро, мы с Даном в кино идем…
– В канун Карачуна, позапрошлой ночью тебе приснился сон.
– Да, – подтвердила та.
– Будто ты мужчина, ты спишь и видишь во сне, что падаешь в колодец.
– Сон во сне? – удивилась Катя. – И как этот мужчина выглядел?
– Я не помню, – пожала плечами Даша. – Все мутно. Ярко запомнилось только падение.
– Жаль, мы не придали этому никакого значения, – сокрушенно сказала Маша. – Ночью тебе приснилось паденье в колодец, а днем – ты поскользнулась, упала и заявила, что упала в колодец.
– Я просила по порядку, – напомнила Катя.
– Прости. Перед Тьмой мы пошли в магазин заказывать подарки. – Маша встала и прошлась по комнате, она волновалась. – В магазине был внутренний двор. Даша отправилась туда, поговорить по телефону. А когда я вышла к ней, она лежала на земле и делала так, – Ковалева показала на рыжую кошку Изиду Пуфик, сладостно и сонно потягивающуюся на коврике рядом с горящим камином. – А когда пришла в себя, сказала, что упала в колодец.
– Я правда упала… – сказала Чуб. – Но не в колодец, а в обморок. Видно, головой сильно ударилась. Но поскольку мне недавно приснился сон про колодец, мне показалось…
– А почему она падает в обморок, если беременная ты? – отпустила остроту Дображанская. – Ладно, давайте дальше.
– Я думала, что заказала у них Деда Мороза… Но вместо него к нам пришел папа, – завершила Даша историю.
– Странно. С чего вдруг? Вы с ним даже не общались, – сказала Катя.
– Это я отбивалась. Он давно пытался наладить мосты. А потом… знаете, когда я была маленькой, он был таким классным Дедом Морозом… таким веселым, прикольным – лучше всех. Да вы ведь сами вчера видели! Вы не поверите, это вчера мое третье желание было – помириться с папой! Второе, чтоб снег… А первое… оно тоже сбылось! Хоть вы мне не верите…
– Вот почему тебе другого Деда Мороза не вызывали! – с улыбкой сказала Маша. – Им был твой отец.
– Могли бы и вызвать, – буркнула Чуб, – учитывая, что папа ушел, когда мне было семь лет. Да ладно, чего уж теперь… он ведь уже исправляется.
– Тогда я совсем ничего не понимаю, – сказала Катерина Михайловна.
– Чего непонятного? На самом деле папа меня любит и всегда любил…
– То и непонятно, что слишком много понятного, – заключила Дображанская. – Понятно, что ты упала не в колодец, а в обморок, пришел не Дед Мороз, а твой отец. Только как же тогда могла произойти такая непонятная вещь: ты взяла и заморозила насмерть своего парня?
– Бывшего парня. Я его бросила…
– Да, ты умеешь нестандартно решать проблемы.
– И почему вааще я?! – открестилась от обвинения Даша. – Мало ли что…
– Правильно, погода испортилась. Он в торговом центре окошко слегка приоткрыл, тут его и прихватило по полной! – скривилась хозяйка Кэт Молла.
– И погода как раз за эти сутки испортилась, – заметила Маша. – И это тоже было твое желание. Ты сказала «я хочу снег».
– Каждый второй человек в этом городе двадцать дней подряд повторял «хочу снег». При чем тут вааще я?
– А ты случайно не вспоминала никакое заклятие?
– Нет. Ты сама там была… сама видела… я просто ругалась.
– Но ты прямо сказала Роме: «Я тебя так приморожу!», – напомнила студентка.
Чуб подошла к горшку с красной «рождественской звездой», подняла руки, растопырила пальцы и произнесла страшным голосом:
– Я вас так приморожу!..
Цветок, однако, остался таким же свежим, как был.
– Видите? Хотела бы я замораживать каждого отморозка, да не могу. Хочешь, еще твой дидух заморозить попробую? – Даша шагнула к плетеному пшеничному символу у камина.
– Не вздумай! – испугалась Маша. – Это же древо предков! Символ Рода. Прообраз Велеса… А у нас и так с ним все сложно. Велес, кстати, бог богатства и творчества – покровитель искусства. А ты – певица. Вдруг он зачем-то выбрал тебя…
– А почему не Катю, если он дух богатства? – резонно возразила ей Даша.
– Но именно ты уронила свое ожерелье!..
– Ну и? С ним что не так? – Чуб сняла папин дар с шеи – колье выглядело совершенно невинным.
Студентка взяла его из Дашиных рук, подержала, прислушалась к своим подозрениями и вернула обратно – хоть бусины и казались похожими на куски льда, согретое на груди ожерелье было теплым, совсем не похожим на оружие смертельного холода.
– Твой папа сказал, что это старинная вещь, – попыталась нащупать хоть какую-то версию Маша.
– Оно принадлежало моей бабке Анфисе.
– Тогда ты должна расспросить о нем подробнее… узнать все, что можно. Все равно других зацепок у нас пока нет, – подбила итоги Катерина.
– Есть, – резко оспорила Чуб. – А если все это сделала вовсе не я, а ты?.. Волк, который напал на Ромчика, принадлежал твоей Снежной Королеве. А королеву сто процентов слепили с тебя, разве нет? И сама ты типичная бессердечная Снежная. И торговый центр – твое королевство… Ты все и наворожила!
– Есть и еще одна зацепка, – неохотно сказала Маша.
– Какая? – Катерина даже не стала комментировать Дашину версию.
– Только не смейтесь.
Читать бесплатно другие книги:
