Ледяная царевна Лузина Лада

– Катя… скорей отвяжи метлу! – крикнула Ковалева.

Без лишних уточнений Дображанская ловко расцепила пряжку на своем пояске. Дашина верная метелка нырнула в водное небо следом за Мирославом.

Прошла всего секунда…

Метла вернулась первой – и по ее довольным пике и воздушным па сразу стало понятно, что остальные не заставят себя долго ждать.

Был второй час второй ночи Тьмы, когда Мир вынес на поверхность бездыханную Дашу, положил на пол беседки, и, склонившись над средней из Киевиц, дотронувшись до ледяного, покрытого невидимой коркой кристалликов льда неподвижного тела, Катя поняла: она не дышит.

Правая сломанная нога Даши Чуб казалась полуоторванной, бледное, мокрое лицо покрыл странный налет вечности – точно в чертах ее отражалась вся глубина падения в запредельное царство, в небесный колодец, откуда она не сумела выплыть сама.

– Она мертва, – сказала Катерина. – Но ведь Киевицу невозможно убить?..

– Можно, если смерть произошла по ее желанию. – Маша смотрела на небо.

Множество разгневанных туч так стремительно шли друг на друга, что казалось, сейчас они услышат удар – словно стаи волков, белых и серых, бегущих навстречу, намереваясь вступить в кровавую схватку.

И вот-вот полетят клочки по закоулочкам…

Тучи схлестнулись.

Клочки снега полетели с неба огромными снежками, холодными, морозными, хлесткими – они царапали щеки, кололи глаза.

– Нужно как можно быстрей вернуться в Башню Киевиц, – сказала студентка.

* * *

Белый снег успел окраситься нежным светом зари, когда люди властителя вытащили несчастного мальчика со дна колодца. Он был мертв, и его тело успело стать подобным смертельно-белому снегу и покрыться синевой, как тронутые воскрешением солнца дальние холмы Великого Города.

– Нет! – Мать подалась к сыну, упала на колени на снег, но сразу вскочила, хотела бежать к убиенному, но люди властителя схватили ее.

Властительный князь подошел к мертвому отроку первым и склонился над ним. К телу успели примерзнуть осколки льда, один из них – остроугольный, огромный, как неограненный алмаз, мальчик сжимал в руках, перед смертью он тщетно пытался выбраться на лед, сковавший воду в колодце.

Мать плакала, выла.

– Замолчи, – сказал князь.

И она сразу затихла, захрипела, закатила глаза – ему редко приходилось приказывать дважды.

Он подошел к колодцу, посмотрел вниз с непонятной тоской, так смотрят на женщину, которой не суждено обладать.

– Подзвизд будет погребен с почестями – как положено сыну князя, – сказал он наконец. – Моему сыну, – он повернулся к женщине. – После погребения мы построим ему дом.

– Дом? Мертвому!.. – не выдержав, крикнула мать, и ее лицо исказило безумие.

– Молчи, женщина!

Но она не смолчала – заорала:

– Будь ты проклят, князь… будь проклят, князь! И все твои живые потомки пусть… пусть помнят о нем. Пусть он является им во тьме…

Сильная грязная рука закрыла ей сзади рот.

* * *

«Пусть он… во тьме…»

Князь вырвался из тьмы своих снов, как из колодца глубиной в тысячелетие.

В спальне было холодно. Он словно лежал в огромном сугробе – постель на чересчур широкой кровати стала совсем ледяной. Тяжелые бархатные портьеры не были задернуты, и он сразу увидел, как во дворе бушует метель – зимняя буря, ветер с черной Невы задувает фонари…

Князь привстал, налил зельтерской воды из кувшина, выпил, поставил стакан и подул на заледеневшую руку.

Безгодие разошлось не на шутку. Душа князя не находила покоя с тех пор, как снег пал на Петербург, с тех пор, как ему приснился тот сон… странный сон, похожий на страшную сказку.

Почему его так беспокоит выпавший снег, точно он пребывает с ним в странном родстве?

Почему кажется столь важным запомнить тот сон, точно тонкая кровная нить тянется от тех странных и страшных событий к его маленькой комнате с синими штофными обоями?

Стоило проснуться, сон расползался, как истлевшая ткань савана в древней могиле. Слова и события таяли, снег за стеклом валил все сильней.

Князь снова подул на холодные пальцы и отбросил одеяло, поставил худые ноги в домашние туфли с меховой опушкой…

Нужно встать… записать… лед, похожий на алмаз. Может, это и есть алмаз?.. одним лед, другим алмаз… такая вот сказка о том, кто живет в колодце с древних времен…

Только его детская сказка не должна быть такой страшной.

* * *

– Все слишком похоже на страшную сказку, – мрачно сказала Дображанская.

Утро пред третьей ночью Тьмы было таким же темным, как ночь, таким же белым, как минувшая ночь.

Снег все шел и шел, будто там, за окном, запустили кино – шел всю ночь подряд, не переставая, лишь изредка меняя темпоритм и наклон. Снежинки неслись с неба так, словно бежали в атаку, стремительно неслись на неназванного врага…

Никто не спал.

Дашина любимица – рыжая кошка – безутешно рыдала в углу:

– Мяю… мама…

Пытаясь утешить ее, Белладонна вылизывала Пуфик правое ухо, но это не помогало.

– Мама… мяв… мяв…

На диване, где еще недавно лежал бездыханный, холодный Дан, почивало теперь тело Даши Чуб. И само загадочное исчезновение не поддающегося воскрешению трупа с ходу позволило им разгадать загадку.

– Он обманул Дашу… Он – это Он!

Катя подошла к окну, в который раз с тревогой посмотрела наверх, затем вниз: пять машин, стоявших на обочине Ярославова вала, почти превратились в сугробы и, судя по стремительному снежному темпу, обещали в ближайшее время перевоплотиться из холмов в единый и ровный снежный вал – оправдав название улицы. Свисающие с крыши Башни Киевиц огромные сосульки, размером с окно, были похожи на хищные зубы чудовища, в пасть к которому они угодили.

– Он мстит нам за то, что мы украли с неба ее тело? А мы даже не можем ее воскресить! Попробуй еще раз, – безнадежно попросила Катерина. – Ведь теперь мы знаем, что Дана ты не могла оживить, потому что он был не человеком, а, извините, богом безгодия.

– Я трижды пробовала, – устало сказала Маша, – я смогла срастить ее ногу. Но тело…

…Обнаженное, натертое водкой и целебными мазями, накрытое двумя одеялами и клетчатым пледом – тело Киевицы оставалось такой же безжизненной глыбой льда.

Маша отхлебнула горького кофе, она проснулась час назад в кресле от звука работающего телевизора. Засыпая в ожидании наихудших новостей, они забыли выключить его – и худшее встретило их спозаранку.

Бравурная заставка программы «Бодрое утро» сменилась лицами группки телеведущих – двух разномастных парней Жеки и Жана и молоденькой девицы Ивонны.

– Бодрого утра всем! – бодро изрек взъерошенный беловолосый Жека. – Добраться сегодня утром до студии получилось с трудом. Меньше чем за сутки в Киеве выпала месячная норма снега… На нас свалилось примерно пятьдесят снежных тонн. Ничего себе, да?

– Ничего себе – все людям, решил Дед Мороз! И принялся засыпать нас снежком… – ответил дежурной шуткой чернявый Жан.

– А директор Укргидрометцентра, – встряла Ивонна, очень тщательно выговаривая слова и поглядывая в бумажку, – сегодня утром сказал вот что: «…такого количества снега не выпадало в Киеве за весь период метеорологических наблюдений. Мы побили столетний рекорд… что-то похожее было только в 1889 году…» Как вам, а?!

Катя решительно подошла к каминной полке, схватилась за ткань, прикрывавшую висевшую над камином древнюю фреску.

– Катя, нельзя открывать на Тьму лик Великой Марины, – слабо пискнула Маша.

– Мы нарушили уже все, что могли. Я просто хочу убедиться, что все именно так, как я думаю, – нам полный…

Ткань упала. Киевица Марина, провозгласившая во времена князя Владимира единственной истиной равновесие между Светом и Тьмой, сжимала в руках покосившийся набок символ равновесия – Весы, свидетельствующие, что истина в Городе однозначно нарушена.

– …капец, – убежденно завершила Катя.

– …Карачун, – опустила голову Маша.

– Снежный апокалипсис! – конкретизировал ведущий Жека. – Весь Киев стоит в десятибалльных пробках. Троллейбусы, автобусы, маршрутки не ездят. Из общественного транспорта работает только метро. Киевляне бросают свои автомобили и становятся на лыжи… Вот сейчас нам передают, что по стране на дорогах застряло несколько тысяч машин. Но мы надеемся, что помощь придет к ним раньше, чем… – Он слегка растерялся и не закончил. «Бодрое утро» не предполагало летальных окончаний.

– А Даша еще смеялась, мол, что за проблема – плохая погода? – скорбно вспомнила Катя. – Суперсерьез на пустом месте… А оказалось, что плохая погода – самая важная проблема. Важней ничего и нету… Мир, скажи, что еще ты видел там, в хлябях небесных? – Катерина показала пальцем наверх.

– Почти ничего, – ответил Красавицкий. – Одна белая мгла. Не знаю, что видела там Даша, но я видел лишь то, что там есть, – тучи и тьму, бесконечную, холодную, мокрую. Я был как в непроглядном тумане. Если бы не метла… это она привела меня к Даше! Она и спасла ее… наверное. – Мир с сомнением посмотрел на неподвижное тело.

– Что еще ты знаешь о боге безгодия? – повернулась Катерина к Маше Ковалевой.

Накинув пальто, обняв ладонями большую горячую чашку с кофе, Маша сидела на пуфике у пылающего камина, но все равно не могла согреться – наступающий холод пронизал Башню насквозь, стал видимым, как пар, который шел изо рта, осязаемым, как собственная исколотая морозными иголками кожа.

И Маше пришло в голову, что холод идет вовсе не с улицы, а от Дашиного неразмерзающегося тела.

Катю же, похоже, грела исключительно воля к победе, обняв себя двумя руками, поеживаясь и сутулясь, она ходила по Башне – от балконной двери до входной, как черная пантера в клетке.

– Мир, что еще нам известно про Подзвизда? Ты что-то помнишь? – переадресовала вопрос студентка.

– Отлично помню… нам про него ничего не известно! Ты сама все сказала. Он – сказка. Посвист, Похвист, Подзвизд, Подзвезд. Бог снега, дождя, ветра, вьюги и бури. Тучи – волки его… И еще имя Подзвизд носил один из сыновей князя Владимира.

– Князь назвал сына именем бога? – заинтересовалась Катерина. – И что было с его потомком дальше?

– О нем тоже ничего неизвестно. Даже имя его матери.

– Зато нам известно, что Одоевский тоже потомок князя Владимира. – Катерина Михайловна нашла на бюро бледно-сиреневую книгу, открыла ее, отыскала портрет рядом с титульным листом, изучила лицо с длинноватым носом и иконописными глазами и хмыкнула: – Даже смешно. Он реально чем-то похож на наш памятник князю Владимиру.

– Ни достоверных портретов, ни черепа князя не сохранилось. Но по останкам его внука Ярослава была восстановлена внешность… – начала Маша, заглядывая в книгу, и осеклась: – Вот это да! Не знаю, как с князем, но он точно похож на Дашиного дедушку Чуба… и на ее отца… во всяком случае нос и глаза! Даша прыгнула в колодец с телефоном? В нем были снимки…

– Вот он. – Катя достала из кармана смартфон.

Ковалева поспешно отыскала в нем слегка засвеченный снимок Даши с Дедом Морозом и изумилась:

– Он и на князя похож…

– Хочешь сказать, к нам приходил князь Одоевский? Или, чего уж там, сам князь Владимир, а заодно Ярослав! – скептически скривилась Дображанская.

– Хочу сказать, что наша Даша, похоже, очень-очень дальняя родственница Одоевского, который был в свою очередь дальним родственником князя Владимира! Отсюда и ее сон, – теперь Маша не нуждались в услугах кота, чтоб растолковать его. – Квартиру заливает вода, и в комнату вплывает гроб… Вода – переход в иной мир. Гроб – предок, который хочет связаться с тобой. А в конце сказки Одоевского: гроб и красавицу выносит в пучину, и они тонут… Сон реально был вещий. Он был предупреждением ей!

– Это был не ее сон, – презрительно мяукнул кот Бегемот, сидевший под елкой как черный колдовской заяц.

– А чей? Ну да, она говорила, что видит сны другого мужчины. Видимо, Даша видела сны Одоевского… Это к нему приходил предок и просил воскресить. И он воскресил его! Он оживил бога Подзвизда в виде доброго Деда Мороза. Осколки его снов и легли в основу многих его сюжетов…

– И наша Даша одной крови с ними со всеми? – поразилась столь дивной родословной Катерина Михайловна.

– Учитывая, что у киевского князя Владимира было больше двадцати детей только от официальных жен, а еще несколько сотен наложниц, у которых тоже наверняка были дети, – сказал Мир Красавицкий, – удивительно не это, а то, что кто-то из местных не является его потомком. Не исключено, что все истинные киевляне одной, той самой княжеской крови.

– И Даша говорила: «мы с ним одной крови», – вспомнила Маша. – Но она говорила это о Дане.

– Дан тоже одной крови с князем? – сощурилась Катя. – Но ведь он – языческий бог.

– Который, возможно, тоже был человеком, – кивнул Мирослав. – Я думаю, бог Подзвизд и был тем самым сыном Владимира. Точнее, мальчику специально дали это имя, чтобы однажды он стал тем самым богом… Помнишь теорию академика Рыбакова? – обратился он к Маше.

– Мне всегда казалось, что его теории больше похожи на сказки.

– Возможно, потому они ближе всех к истине, – сказал Красавицкий. – По Рыбакову, до того, как стать святым, Владимир, как и другие князья, был не просто язычником, он был главным языческим жрецом. Он служил древним богам. А языческие боги отвечали за разные силы. Одни за урожай, другие – за погоду… И князь нашел способ обеспечить себе хорошую погоду. И имя Подзвизд – единственное дошедшее до нас слово из длинной истории, которую люди назвали бы жертвоприношением сына богу безгодия.

– Сына князя-волхва тоже бросили в тот колодец на небо, – продолжила Маша. – Там он захлебнулся, замерз…

– …и умер, – машинально закончила Катя.

– Напротив, – сказал Мир, – он жив до сих пор. Именно для него был построен за Городом ледяной храм – самый первый дом Деда Мороза! И, видно, не зря. Вы знаете, – оживился он, – что из примерно двухсот стран мира – наша страна всегда находилась в тридцатке лучших лишь в одной номинации. Здесь один из лучших климатов в мире. Ни тайфунов, ни серьезных землетрясений…

– Потому, что бог плохой погоды – сын нашего князя, – проговорила Катерина.

Мир посмотрел на Машу, затем на Катерину Михайловну и поставил точку в истории:

– Бури, ветры, снегопады обрели душу его кровного сына – душа обрела почесть и дом и служила отцу верой и правдой. Помните Киевицу Кылыну? Чтобы стать стихией, ей пришлось умереть… И она умерла, чтобы обладать силой, недоступной при жизни… Ты можешь излечить ее ногу, но ты не сможешь ее воскресить!

– Думаешь, Даша умерла насовсем?.. – дрогнула Маша.

– Не совсем, – Мир посмотрел в окно. – Даже совсем не умерла. Никто вам не мстит. Ей просто больше не нужно тело… Ей было скучно. Посмотрите-ка, ей наконец весело!

– А наша страна, – продолжал бодриться Жан из «Бодрого утра», – уже оказалась на первых страницах зарубежных газет. Но не из-за рекордного количества снега…

– Да! – бодряще поддакнул Жека. – Рано утром в Киеве открылся новый горнолыжный курорт «Андреевский». И открыла его настоящая Снегурочка! Ледяная царевна… Вот видео, появившееся на YouTube с утра. Ивонна, тебе бы тоже пошел такой костюмчик!

Ведущая фыркнула.

А Маша увидела, как по заснеженному Андреевскому спуску мчится на сноуборде совершенно голая девица в одних белоснежных сапожках. Девица смеялась так, что, казалось, ее смех накрывал и Верхний, и Нижний Киев. И странным образом ритм ее залихватского смеха и ритм снега были едины… Сноуборд петлял и подпрыгивал, практически возносясь над землей, и снежинки петляли и скакали вместе с бесшабашной девицей, неотделимые от нее – бывшие частью ее снежного веселья, ее белых волос, ее бесконечного смеха…

И хотя лицо «настоящей Снегурочки» было почти невозможно разглядеть – в ней нельзя было не узнать Землепотрясную Дашу.

Маша посмотрела на лежащее под клетчатым пледом неподвижное отрешенное тело Дарьи Андреевны Чуб – совершенно равнодушное к проделкам собственной разудалой души.

А утреннее видео на экране уже сменилось более поздними кадрами с побелевшего Андреевского спуска, заполоненного сноубордистами, скачущими над землей, как снежинки, отважными лыжниками, саночницами и саночниками, летящими вниз, слетающими на землю и со смехом катающимися по белому снегу…

– Пример оказался заразительным, – огласил бодряк Жан, – сейчас на горнолыжном Андреевском катаются две сотни киевлян… Фуникулер превратился в горнолыжный подъемник. А кое-кого погода вдохновила на бесстрашный флеш-моб… Скоро с моста в Днепр одновременно прыгнут пятьдесят Дедов Морозов-моржей.

– Если успеют, – влез Жека. – Синоптики продолжают пугать нас. Помимо снега в страну идут страшные морозы. Скоро замерзнет не только Днепр, но и Черное, и Азовское моря… И это может привести к сильным волнениям на морях, обледенению судов и гибели…

Младшая из Киевиц вскочила с пуфика, решительно открыла балконную дверь – словно развевающаяся занавеска, снег ударил ее по лицу белой волной, облепил щеки, полез в нос и глаза, ослепил, заткнул… Маша решительно вытерла рот тыльной стороной ладони, как могла, закрыла лицо скрещенными руками, крикнула:

– Даша, что ты творишь?!

Ответ поступил немедленно:

– Большой снег превратился в стихийное бедствие. В Киеве объявлен режим ЧС, – зачитал новость Жан.

– Чрезвычайная ситуация, – пояснил Жека.

– Я всегда считала, что это вы двое – стихийное бедствие и чрезвычайная ситуация, – пошутила Ивонна. – Но сегодня виновники точно не вы… Кто это все натворил, признавайтесь?

– Даша! – прокричала Маша. – Вернись домой… Ты нужна нам!

– Из-за обильного снегопада аэропорт Борисполь отменил все авиарейсы. И в ближайшее время погода вряд ли наладится… – продолжала Ивонна. – Наоборот. Все мы скоро окажемся в снежном плену.

– Даааша!!!!!!

Бессмысленно.

– Закрой балкон. Здесь скоро сугроб наметет, – вмешалась в ситуацию Катя.

Маша послушно закрыла двери, понурившись, вернулась к телу на диване, дотронулась до Дашиного холодного лба.

– Ей уже все равно, – пожал плечами Мир Красавицкий. – Она тоже стала бессмертной – стала богиней…

«В три ночи Тьмы можно изменить даже то, что изменить невозможно…» Включая себя.

– Кем Даша стала, мне ясно, а что станет с нами теперь – не очень-то, – резюмировала Катерина Михайловна. – Как ее вернуть, если ее душа не желает возвращаться? Наверняка есть способ достучаться… силой призвать человеческую душу… Спиритический сеанс, например.

– Это душа Киевицы, ставшей бессмертной стихией. Чтоб укротить ее, следует сыскать ритуал посильней, – печально сказала Маша. – И у нас очень немного времени, все нужно исправить до окончания Тьмы. Иначе, боюсь, случится большая беда… и мы даже не можем представить, какая.

«Какая б с тобой не случилась беда, дедуля внучаче поможет всегда…» – невольно вспомнила Катя.

Она достала из кармана норкового полушубка подарок в коричневатой бумаге, разорвала ее и увидела продолговатую коробочку с надписью «Jim Shore». Изумленно приподняв красивую бровь, Дображанская извлекла на свет разноцветную игрушку, изображавшую Санту, подозрительно напоминавшего двуликого Януса. Единый в двух лицах, с одной стороны добрый дед с мешком, полным игрушек, с другой – белобородый монстр с рогами.

«Вот тебе настоящий Санта», – сказал полуночный Дед.

– Джим Шор, известный американский дизайнер елочных украшений… Я месяц искала эту игрушку для коллекции… Откуда он знал? И кто он такой? Он не простой Дед… есть кто-то еще, – прозрела Катерина Михайловна.

– А снег все не прекращается, – ведущая «Бодрого утра» нервозно косилась куда-то вбок, мимо камер. – А если он больше никогда не остановится? – спросила она. – А если в Киеве не останется темного цвета – все станет белым… что будет тогда?

– Мы все исчезнем, – хмыкнул Жека.

– Исчезнем? – Совсем не бодрая, чересчур философская мысль заставила ведущую быстро-быстро заморгать длинными ресницами.

– И на улице уже минус тридцать, – прибавил Жан. – Еще и мороз ударил!

– Вечно нас кто-то бьет! – снял напряжение Жека. – То Ивонна, то мороз, то начальство…

«Кто ударит, но не бьет, что всегда наоборот?» – всплыло в памяти.

– Интересно, мы хоть на одну загадку ответили правильно? – возбужденно и громко вопросила саму себя Дображанская.

– Я на Подол! – Катерина машинально набросила «запрещенную» шаль из снежинок, и прежде чем вспомнила, что не стоит ее надевать, ощутила, как горячие, жаркие объятия окатили ее плечи и спину, – и мгновенно стало тепло, точно с лютого холода она шагнула в комнату с натопленной печкой.

– Ты знаешь, как позвать Дашину душу? – с надеждой подалась к ней студентка.

– Я знаю того, кто это знает… если существует бог Подзвизд, то и он – тоже.

Глава девятая,

в которой мы узнаем, «кто в шубу с бородой одет»

Ветер сбрасывал с крыш глыбы снега, словно на земле его было мало…

Выйдя из дома на Ярославовом валу, они оказались по колено в белом. О том, чтобы отправиться куда-то на Катином «вольво», не могло быть и речи. По никем не расчищенной дороге с гордым видом проехал голубой снегоход. Машины на валу уже превратились в сугробы без каких-либо опознавательных знаков. Авто у Золотых ворот еще были видны – подобно изогнутым темным спинам дельфинов, их темные спины выглядывали из снежного моря… И точно для того, чтоб внести окончательную завершенность в «морской» снежный пейзаж, парень и девушка тащили по подмерзшим волнам большой синий надувной матрас, на котором полулежала бабушка в пушистом берете и старенькой шубе из котика.

– Что случилось? – обеспокоенно поинтересовался у них немолодой прохожий, закутанный, как солдат Наполеона во времена русской зимы.

– Нужно как-то ее в больницу… ногу подвернула на этом сегу.

«Снега она хотела! Ну, я ей покажу ее хотелки, пусть только оживет», – мстительно подумала Катя, поминая Чуб всей отборной коллекцией неприятных слов сразу.

Следовавшая за Дображанской Маша едва заметно пошевелила рукой, излечивая ногу бабульке. В сквере вокруг Золотых ворот от чрезмерного снега рухнула ветка дерева – пришлось излечить и ее.

Младшая из Киевиц ощутила облегчение – ее способность воскрешать никуда не пропала… А вот окружающий мир пропал пропадом, стал почти неразличимым в снежном тумане. Люди почти вслепую пробирались к единственному действующему в Киеве транспорту. Согнувшись чуть ли не вдвое, девица в синей дубленке шла к метро, безуспешно прикрываясь от снежной стихии уже сломанным синим зонтом, левой рукой она прижимала к груди крохотную собачку в костюмчике Санты… Бедная псинка дрожала всем телом.

«А мне совершенно не холодно, – мысленно ответила Катя на вечное «Холодно ль, девица?» Если кристаллы Даши Чуб замораживали, подарок, сделанный ей, несомненно, обладал прямо противоположным свойством и грел ее, как самоходная, точнее, самонадеваемая походная печь. – А значит, ее подарил мне вовсе не бог безгодия», – окончательно убедилась в верности выбранного маршрута она…

Двигаясь, как лыжники, почти не отрывая ног от земли, они кое-как преодолели небольшое пространство от их подъезда до метро «Золотые ворота».

Дображанская не пользовалась услугами метрополитена тысячу лет и сразу почувствовала себя здесь неуверенно, она даже ненадолго обрадовалась, что Маша и Мир увязались следом за ней.

– Зачем мы едем на Подол? – требовательно спросила студентка, когда, преодолев очередь в кассу и пробку к турникету, они добрались до эскалатора.

Навстречу им по устремленным вверх черным ступеням ехал очередной Дед Мороз, несмотря на снег и мороз, спешащий куда-то по срочным декабрьским делам. Не сдержавшись, Катерина помахала ему рукой. Он рассмеялся и ответил ей тем же.

– Что ударит, но не бьет? Мороз. Что всегда наоборот? Дед Мороз, – ответила Катерина Михайловна одновременно и на загадку, и на Машин вопрос. – Потому что сам образ – двойственен… Дед Мороз – совершенно дикий гибрид людской фантазии двадцатого века – попытка скрестить языческого рогатого бога со святым… И, как ни странно, удачная!

Катя достала из кармана подаренного ей двуликого дедушку:

– Знакомься, вот это настоящий западный Санта… Не тот сладкосиропный дедуля, которого породила реклама кока-колы, а настоящий… И у настоящего Санты всегда две ипостаси, злая и добрая. Добрую видят хорошие дети, которым он раздает подарки. А дети плохие получают от него вместо подарков лишь розги и горячие угольки… Иногда две его сущности представляют ангел и черт. Но чаще всего у доброго Санты есть вполне конкретный недобрый двойник. В разных странах, у разных народов существует куча злых дедов… и все они либо с рогами, либо с козлами… Даже у нас, на Руси, был забытый сейчас Рождественский бука, который отбирал подарки у непослушных детей.

– К чему ты клонишь?

– Дед Мороз не один. Их всегда два! Равных по силе. Если существует один – плохой, то есть и второй – хороший. И если первый – бог Подзвизд, второй…

– Велес, – поняла Маша.

– Думаешь, бог неба – плохой, а бог ада – хороший? – улыбнулся Мирослав.

– «Что такое Новый год? Это все наоборот», – усмехнулась Катя. – Как минимум, их двое. И если у нас не сложились отношения с одним, разумнее всего обратиться за помощью к другому.

– Дело за малым – найти его, – вздохнула Маша. – Мы уже пытались. И решили, что капище Велеса было на месте Контрактового дома… Но вряд ли ты отыщешь его там.

– Ты – вряд ли, – ответила Катерина Михайловна, бросая многозначительный взгляд на Машин округлый живот. – У Велеса могут быть веские причины не желать встречи с тобой. В тебе сейчас слишком много жизни, а он бог смерти. А если еще кто-то донес ему, какой у тебя токсикоз – мания все воскрешать… Не думаю, что царь мертвых будет рад твоему визиту. И неучтенный покойник, – Катя посмотрела на Мира, – тоже не лучший гость… В любом случае, лучше нам разделиться.

* * *

А снег все шел и шел… Кусты в маленьком сквере вокруг памятника Сковороде были похожи на белые пушистые комки, с пробивающейся короткой черной щетиной веток. Побелевшие ветви деревьев стали такими толстыми, что давили своей огромностью и белизной. Верхние части скамеек сквера сровнялись с поверхностью снега, а поверхность замерзла настолько, что по ней можно было ходить…

Зачарованный, заснеженный, заметаемый Киев стал сюрреалистичным и сказочным миром.

По белой поверхности уверенно шла старушка без лыж, зато с двумя лыжными палками и бывалым брезентовым рюкзаком за плечами, свидетельствующим о ее славном туристическом прошлом. С жутким шумом по проезжей части дороги двигался танк, точней БТР, брошенный городскими властями на расчистку снежных завалов. Следом за ним ползла легковая машина в надежде пробраться по расчищенной дорожке домой, а к машине веревочкой успел прицепиться совершенно довольный жизнью веселый сноубордист в синих штанах и зеленом спортивном шлеме…

Со стороны Днепра и Набережно-Крещатицкой улицы на Контрактовую выбежали полсотни Дедов Морозов-моржей, в колпаках, бородах, красных трусах и, поравнявшись с таким же полуголым и бородатым силачом «Самсоном», принялись с гиканьем обтираться снегом… За Дедами следовали две кинокамеры.

Катерина подошла к Контрактовому дому, сохранившему и доныне исконное торговое предназначение (принявшему вовнутрь межбанковскую валютную биржу), – второму легальному киевскому дому Деда Мороза. Если с помощью следов на асфальте Машу привел сюда сам Город – кому-кому, а ему следовало доверять!

Катерина Михайловна зашла вовнутрь, прошлась по уже опустевшим кабинетам и, не обнаружив никаких любопытных примет, вновь вышла на улицу…

За этот краткий срок успело стемнеть, Деды Морозы исчезли.

Ранняя декабрьская Тьма не опустилась, упала на белый Город.

Несмотря на то, что после второй ночи Тьмы день начал удлиняться на пару секунд, власть ночи была абсолютной и бесконечной… А на часах – всего пять часов дня.

Мир стал черно-белым, как негатив: черное небо и белые контуры зданий, деревьев…

И Катя впервые ощутила древний страх всех своих предков, понимающих Новый год – зимнее солнцестояние – как борьбу света с тьмой, белого с черным. Или черного с белым?

И никогда неизвестно, кто из них победит…

Как и ей неизвестно, захочет ли Господь отпечатать завтра новое фото с черно-белого негатива, в который превратился их Киев, или признает его негодным…

«Ведь в три ночи Тьмы можно изменить даже то, что изменить невозможно».

Снег уже был по пояс. Катя хотела взмахнуть рукой, расчистить свой путь, но боялась, что этот взмах сметет с ног кого-то беззащитного, незамеченного ею во тьме…

«А если снег больше никогда не прекратится?»

И сначала заметет Нижний Город – и Контрактовая, и Почтовая площади, и Могилянка, и Гостиный двор, и церковь Успения Богородицы Пирогощи, и памятник Сковороде, и фонтан «Самсон» превратятся в настоящее мертвенно-белое царство Велеса, подобно Атлантиде на дне белого снежного океана… Затем снег накроет Верхний Киев, а потом земля и небесные хляби соединятся вместе…

Потихоньку шевеля обмерзшими пальцами, понемногу расчищая себе дорогу, Катерина принялась обходить хорошо освещенный Контрактовый дом справа, внимательно вглядываясь в мельчайшие детали – банкомат, афиша какой-то выставки… Нет, не то, все не то.

Дойдя до тыльной части здания, поравнявшись со входом в подземный переход, она потопталась, осматриваясь и все энергичней отгоняя руками чрезмерную мошкару снега, – и после очередного властного взмаха обнаружила себя стоящей на вентиляционной решетке метро, как великая Мэрилин Монро.

«Где царство мертвых? – внезапно осенило ее. – Под землей! Так не спуститься ли под землю – в подземный переход…»

Спуск, украшенный полуотвалившимся старым кафелем советских времен, привел ее в длинную нору, а целый караван торговых лотков немедленно укрепил подозрения – Велесово дело процветало тут и поныне. Несмотря на снежный коллапс, большинство магазинчиков все еще были открыты, и замерзшие, подпрыгивающие, безуспешно дующие себе на руки продавщицы казались сейчас целым гаремом Настенек, ожидающих прихода Морозко.

Катерина пошла мимо них, с легким презрением разглядывая слишком дешевую, в ее понимании, одежду, бездарные сувениры и малосъедобную еду.

– Зря идете туда, – остановила ее «Настенька», окруженная лифчиками и мужскими трусами с изображеньями сексуально озабоченных Дедов Морозов, – в метро не пробиться… никого не пускают. Там жетоны закончились.

– А как же мы выберемся? – испуганно отозвалась «Настенька2».

– Так часа через два подвезут…

– …а у нас тут МЧСники с волонтерами дрались, – вещала тем временем «Настенька-третья» «Насте-четвертой». – МЧСники вытягивали машины из завалов за сто гривен, а волонтеры – бесплатно. За это их и пытались побить… – Она засмеялась. На ее красном шарфике образовался бриллиантовый морозный налет от дыхания.

И Катя подумала, что никогда не видела дыхание в таком вот материальном виде. И, возможно, дыхание – способность жить и дышать – и есть лучший, равный бриллиантам подарок, который может дать человеку бог смерти. За этим подарком для Даши она, «Настенька5», и идет к нему…

В конце норы, у стеклянных дверей метрополитена «Контрактовая площадь» скопилась толпа – возмущенные люди, требовавшие, чтобы их пропустили бесплатно или в обмен на реальные деньги. Сквозь возмущенных с трудом пробивались немногие счастливые обладатели проездных, успевающие по ходу преодоления людской толчеи стать несчастными, измятыми и многократно обруганными.

Против ее желания Катерину толкнуло и прижало к одному из лотков, заполненному сувенирным мусором – фен-шуйными жабами и деревцами с золотыми монетами, оберегами из соломы и небольшими вязками снопов, вроде тех, что Маша звала дидухами.

– Возьмите. Очень помогает для богатства, – поймала ее взгляд продавщица. – А еще лучше это, – протянула она Кате денежное дерево. – Я сама себе такое купила… Не поверите, сразу деньги пошли.

– Уже озолотились? – Катерина с сомнением посмотрела на ее пальтишко из паршивенькой ткани и снова потянулась взглядом к дидуху.

«Кого несли из поля в дом и звали важно… Дидухом!» – неужели это единственная загадка, на которую они ответили правильно?

Или правильный ответ – Велесом, и это они, люди, неправильно ставят ударение, ведь откуда им знать, как произносили имя, если оно дошло до них только в текстах.

Или правильные оба ответа? Ведь дидух – символ Велеса, в нем, как в царстве мертвых, живут наши предки. Точно так же, как они живут в елке, украшенной семейными игрушками…

Катя внимательно посмотрела на дидухи и монетки, на пристроившийся рядом другой магазинчик со сдобой, печеньем, хлебцами и бубликами, тоже украшенный колосками – символами Велеса…

«Намек или совпадение?»

– Неужели кто-то все это покупает?.. – спросила она.

– А то!.. Здесь хорошее место, все покупают. – Девушка обиженно насупилась и поставила денежное дерево.

«Хорошее торговое место… и всегда было таким. Во всяком случае, я иду в правильном направлении».

– Могу продать вам жетон, – нежданно предложила девица, – сто гривен.

Страницы: «« « 345678910 » »»