Знаменитые писатели Скляренко Валентина
В 1846 г. Тургенев пробовал служить, но неудачно, и вскоре вышел в отставку. В это же время произошла его крупная ссора с матерью, в результате он остался без средств и должен был рассчитывать только на литературный заработок. Одной из причин ссоры было дурное обращение матери с внебрачной дочерью Тургенева Полиной, рожденной от швеи Авдотьи Ивановой, служившей в доме по найму. До восьми лет девочка жила в Спасском на барском дворе с прачками, исполняла тяжелую работу и подвергалась насмешкам дворовых и самой барыни. Узнав об этом, Тургенев отправил дочь в Париж для воспитания в семье Виардо. Полина позже получила фамилию Тургенева и тем самым по французским законам была признана его дочерью.
Мать была разгневана этим, а также связью Ивана Сергеевича с французской певицей Полиной Виардо, «проклятой цыганкой», как она ее называла. Тургенев познакомился с ней в ноябре 1843 г. во время ее гастролей в Петербурге. О чарующем голосе и удивительном искусстве пения Виардо с восхищением отзывались многие современники. Под обаяние этой гордой, самоуверенной женщины сразу же попал и Тургенев, причем на всю жизнь. «Эта привязанность, – писал он в одном из писем, – срослась с моей жизнью, и без нее я был как без воздуха». Любовь к ней оказалась настолько сильной, что вторую половину своей жизни Иван Сергеевич провел с Виардо и ее семьей под одной кровлей.
Правда, у него был кратковременный роман с дальней родственницей Ольгой Тургеневой, завязавшийся летом 1854 г. в Петергофе. Но, как писал П. В. Анненков: «Он не отвечал ни на одну из симпатий, которые шли ему навстречу, за исключением разве трогательных связей его с О. А. Тургеневой в 1854 г., но она длилась недолго и кончилась… мирным разрывом и поэтическим воспоминанием о прожитом времени».
Сын Толстого, Сергей Львович, вспоминая о последнем приезде Тургенева в Ясную Поляну в августе 1881 г., писал: «Тургенев до старости лет был тем юношей, который умел любить глубоко и самоотверженно, но никак не мог жениться. Его мать говорила про него: он однолюб, он может любить только одну женщину».
В 1850 г. мать Тургенева умерла, оставив ему в наследство огромные, прекрасно устроенные имения. Первое, что сделал Иван Сергеевич для своих крестьян, – это «немедленно отпустил дворовых на волю, кто пожелал из крестьян, перевел на оброк, и в главном имении ничего не взял за усадебную землю, что составляло крупную сумму… Хвастаться, конечно, нечего, но и бесчестия я полагаю, мне это не принесло» – говорил он.
До 1852 г. Тургенев был мало известен русской читающей публике. Знаменитым его сделали «Записки охотника», которые возвели писателя на российский литературный пьедестал. Для читателей он стал кумиром, а для читательниц – чуть ли не полубогом, чему способствовало не только творчество, но и весьма примечательная внешность. Его друг, немецкий критик Людвиг Пич вспоминал: «Головой и ростом он походил на Петра Великого в молодости. Эта массивная голова и тело вмещали в себе утонченный ум, добрую и мягкую, гуманную душу. Он был человек, не сделавший никому малейшего зла».
В 50-х годах были написаны «Рудин», «Фауст», «Дворянское гнездо». Как указывал Тургенев в предисловии к собранию своих романов: «Дворянское гнездо» имело самый большой успех, который когда-либо выпал мне на долю. Со времени появления этого романа я стал считаться в числе писателей, заслуживающих внимания публики». Слава Тургенева в те годы достигла невиданных размеров, его, первым из русских литераторов, стали читать за границей. Среди парижских собратьев по перу Тургенев был своим человеком. Особенно близко он сошелся с Проспером Мериме, а после его смерти – с Гюставом Флобером. Среди его друзей были Золя, Доде, Мопассан.
В 1952 г. Тургеневу пришлось пережить арест и ссылку в Спасское-Лутовиново. Поводом для этого стал некролог, написанный им на смерть Гоголя, и поскольку петербургская цензура запретила печатать его, он появился в «Московских новостях». Правда, статья о Гоголе послужила скорее поводом, чем причиной ареста и высылки писателя. Истинная причина заключалась в том, что жандармское управление считало Тургенева неблагонадежным человеком. Знакомство с Белинским, частые поездки за границу, рассказы о крепостных – все это вызывало у властей подозрение.
В Спасском Тургенев пробыл два года. «Все к лучшему, – писал он в своем дневнике, – пребывание под арестом, а потом в деревне принесло мне несомненную пользу: оно сблизило меня с такими сторонами русского быта, которые, при обыкновенном ходе вещей, вероятно ускользнули бы от моего внимания».
Как помещик Тургенев был бездарным. В нем не было даже малейшей хозяйственной жилки. Да и сам он называл себя «безалабернейшим из русских помещиков». В управление своими огромными поместьями он не вмешивался, препоручая вести хозяйственные дела то своему дяде, то дальнему родственнику, а то и просто случайному знакомому. Имения приносили большой доход, литературный заработок Тургенева был также значителен. Но денег у него постоянно не хватало, он часто сидел без гроша, раздавая при этом направо и налево огромные суммы. Размашистые привычки русского барина доставили Тургеневу много неприятностей в жизни и породили массу глупых и обидных сплетен. Мягкий и доверчивый по отношению к людям, уступчивый до слабости и чрезмерной снисходительности, он страшился возможности огорчить кого-либо отказом. Ему было чуждо чувство зависти к чужому таланту или успехам.
Но как бы ни относились современники к Тургеневу как к человеку, литературный талант его был признан всеми. Им восхищались, его боготворили, каждое новое произведение ждали с нетерпением. Восхищение Тургеневым продолжалось до 1862 г., то есть до той поры, пока не были опубликованы в «Русском вестнике» «Отцы и дети». Трудно даже передать реакцию русской публики на этот роман. Казалось, вся читающая Россия занята только этим произведением, его прочитали даже люди, которые со школьной скамьи не брали книг в руки. Настолько актуальной и злободневной оказалась тема двух поколений, двух идеологий, развернутая в «Отцах и детях», что это произведение горячо обсуждали, о нем жарко спорили на студенческих сходках в Москве и Петербурге, в светских гостиных, в ученой и писательской среде.
Русское общество не поняло «Отцов и детей». Произошло невероятное недоразумение, не имеющее себе примеров в истории литературы. Лучший роман Тургенева, несомненно самый прогрессивный, был забракован прогрессивной русской публикой. Молодежь обиделась до такой степени, что решилась высказать это демонстративно и не прислала Тургеневу обычного почетного билета на концерт в пользу нуждающихся студентов.
И все же самым любимым героем для Тургенева был Базаров – фигура, по его словам, сумрачная, дикая, большая, сильная и честная. Писатель до того сроднился с Базаровым, что в течение двух месяцев вел дневник своего героя, где старался выяснить, как отнесся бы такой человек к различным крупным и мелким обстоятельствам жизни. А когда он писал страницы о смерти Базарова, то, как признавался позже, не мог удержаться от слез.
Тургенев несомненно страдал и как писатель, и как человек, которому невежды приписывали самые низменные побуждения. Одно время он даже хотел оставить литературную работу, простившись с читателями в своей поэтичной статье «Довольно». Но не писать он не мог. Творческая натура слишком властно предъявляла свои требования. Так появились романы «Дым» и «Новь». По поводу последнего в 1876 г. Тургенев писал: «Если за «Отцов и детей» меня били палками, за «Новь» меня будут лупить бревнами – и точно так же с обеих сторон».
Однако в конце 70-х годов симпатии русской читающей публики вновь обратились к писателю и достигли своего апогея в 1880 г. во время пушкинских празднеств в Москве, когда каждое выступление Тургенева сопровождалось восторженными овациями.
Правда, радоваться этому Ивану Сергеевичу оставалось недолго. В 1882 г. обострилась его смертельная болезнь – рак спинного мозга. Письма к друзьям, кроме трогательных воспоминаний о родине, содержат в себе описания жестоких мучений, причиняемых ему недугом.
22 августа 1883 г. в Буживале, старинном городке близ Парижа, Иван Сергеевич Тургенев скончался. Его прах был перевезен из Франции в Петербург и 27 сентября 1883 г. грандиозная похоронная процессия с венками и эмблемами проводила в последний путь «незабвенного учителя правды и нравственной красоты».
Оскар Уайльд
(16.10.1854 – 30.11.1900)
Английский писатель, драматург, критик.
Роман «Портрет Дориана Грея»; пьесы «Веер леди Уиндермир», «Идеальный муж», «Как важно быть серьезным», «Неприметная женщина», «Саломея»; сборники лирических сказок «Счастливый принц», «Гранатовый домик»; сборник литературно-критических эссе «Замыслы»; рассказы, очерки.
Отец Оскара, сэр Уильям Роберт Уилз Уайльд, считался одним из самых уважаемых граждан Дублина. Его таланты были у всех на виду: замечательный хирург, историк, археолог, этнограф, популярный лектор – чем только не одарила природа отца будущего писателя. Не менее образована была и мать Оскара, леди Джен Франциска Уайльд. Она знала латынь, греческий, несколько европейских языков, сочиняла отнюдь не бездарные стихи, прославлявшие доблесть ирландцев в пору их легендарных подвигов. Но более всего леди Уайльд притягивала светская жизнь.
В этой атмосфере и вырос юный Уайльд. В салоне матери прошли его детские годы, навсегда определив его страсть к высшему обществу, дорогим ресторанам и новомодным, иной раз слишком экзальтированным нарядам.
Когда Оскару исполнилось 10 лет, отец отправил его в строгую английскую школу. Ученик из Уайльда-младшего вышел посредственный, возможно потому, что не чтение псалмов и проповедей привлекало мальчика. Вместо прилежного учения он зачитывался романами, любовался окрестностями, тоскуя по легкой и свободной домашней жизни.
Вернувшись в Дублин, Оскар стал стипендиатом одного из колледжей. Но и здесь обстановка не показалась ему приемлемой. Большую часть времени он проводил в родительском доме, где собиралось все великосветское общество. Тем не менее дублинское учебное заведение Уайльд закончил с золотой медалью, которую получил за работу о фрагментах греческих комедиографов. А в октябре 1884 г. выпускник колледжа приехал в Оксфорд. Тогда и проявилась истинная суть его натуры – выделяться среди других, поражать необычностью внешнего облика, скрываясь за маской иронии, парадоксов, остроумных эпиграмм.
Пришло и время стихов, которые были отмечены печатью античной культуры. Образ, создаваемый Уайльдом для самого себя, углублялся и все больше приобретал черты эстетизма. Вскоре вокруг щеголеватого денди собралось общество восторженных молодых людей. Они увидели в новом Нарциссе проповедника высшего откровения. Даже свое жилище, несмотря на скудость средств, Уайльд обставил с претенциозной роскошью, где ковры, вазы, драпировки соседствовали с портретами знаменитых актрис и изображениями обнаженных девушек.
В 1881 г. Уайльд издал, скорее всего за собственный счет, книгу «Стихотворения». В вычурных заглавиях и словесных переливах было все, что может волновать эстета – музеи, путешествия, книги, герои, любовь, боги и статуи, озаренные солнцем Греции и Италии.
Несмотря на равнодушие критики, книга обрела неожиданно шумный успех, какого давно не знала Англия. После этого Уайльда ожидал еще один триумф, но теперь уже за океаном, в Америке, куда он отправился с чтением лекций об искусстве. Как замечал исследователь творчества Уайльда Я. Парандовский: «После лекций Оскара увозили на попойки, и его крепкая голова снискала ему такое уважение, какого он не мог завоевать своей прозой. Еще внукам рассказывали об английском поэте, который мог «перепить дюжину горняков, а потом вынести их, взяв на руки по двое враз».
Впрочем, на родине, в Англии, Уайльд для многих оставался эстетствующим шутом, готовым ради саморекламы на любые литературные фокусы и эксцентричные выходки. И надо сказать, он всеми силами стремился поддерживать в лондонцах такое нелицеприятное мнение о себе. Уайльд рассчитывал свои эскапады до мелочей, включая и оригинальный костюм. И впрямь, его наряд вызывал у публики если не оторопь, то скандальное внимание: короткие штаны до колен, черные длинные чулки, золотистый пиджак, украшенный огромным цветком, нередко подсолнечником. И уж совершенно немыслимыми для строгого английского общества были его длинные кудри до плеч.
А между тем Уайльд был неутомимым тружеником, о чем знали только близкие друзья. Завороженный французской литературой – Бодлером, Бальзаком, Флобером, Гюго, – он приходит к выводу, что мастерство, совершенство, музыка языка являются подлинной ценностью литературного произведения. Так возникла поэма «Сфинкс», написанная в тягучем бодлеровском стиле, где, как в сновидении, перед читателем проходят символы кошмаров, фантастические древние образы, предания. Это был труд ювелира. Как и положено мастеру, Уайльд шлифовал каждое слово, каждую строфу, добиваясь их музыкальности и блеска, похожего на сверканье камней.
Но из-за недостатка средств «Сфинкса» издать было трудно. Уайльд шутил в разговоре с друзьями: «Я собираюсь издать его в трех экземплярах. Один будет для меня, второй – для Британского музея, третий – для неба. Относительно Британского музея у меня есть некоторые сомнения».
И все же ничто не могло повлиять на беспечное отношение Уайльда к жизни и творчеству. Когда один американский издатель предложил ему написать за несколько тысяч долларов роман объемом в сто тысяч слов, Оскар ответил: «Мне трудно удовлетворить Ваши желания по той простой причине, что в английском языке нет ста тысяч слов».
В 30-летнем возрасте Уайльд, встретив, как ему тогда казалось, даму сердца, женился на Констанции Ллойд – красивой английской девушке, скромной, робкой, серьезной, без памяти влюбленной в своего «сказочного принца». К Оскару пришло спокойствие и уверенность в себе. В 1886 г. из-под пера писателя один за другим выходят рассказы и блистательные сказки о Соловье и Розе, о Великане-эгоисте, о Замечательной Ракете, о Счастливом Принце. А в цикле сказок «Гранатовый дом» Уайльд сумел сплавить воедино и добрую фантазию Андерсена и филигранную отточенность флоберовского слова. Обе книжки были прохладно встречены критиками, не осознавшими их истинной ценности.
Верный самому себе Оскар и на этот раз не придал значения мнению рецензентов. В нем уже жила новая тема, фантастически привлекательная, с элементами мистики, великолепными диалогами и целым набором острот и каламбуров. Вырисовывались и два главных персонажа – лорд Генри Уоттон, рассуждающий по-уайльдовски, и юный Дориан Грей, вдохновленный уайльдовскими страстями. Сюжет, навеянный бальзаковским романом «Шагреневая кожа», повествовал о нетленной красоте юноши, который ради сохранения своей молодости пошел на сделку с совестью. Все его пороки и преступления находят отражение лишь в портрете, который с каждым днем и месяцем становится все страшнее. Смерть Дориана Грея, описанная столь же страшно, – естественное следствие его неутолимых желаний и злодеяний. И лишь с гибелью Дориана портрет обретает первоначальную красоту, словно подтверждая тленность жизни и вечность искусства.
«Портрет Дориана Грея», опубликованный в апреле 1891 г., вызвал в прессе очередную бурю негодования. На что Уайльд не преминул ответить через газету: «Прошу сделать мне любезность предоставить эту книгу Вечности, которой она принадлежит», закончив на этом дискуссию с негодующей публикой.
Уайльд знал себе цену. Пьеса «Веер леди Уиндермир» принесла ему новую скандальную славу, но, самое главное, она сделала Оскара богатым. Хотя критики по-прежнему выражали недовольство вольностями, которые себе позволял писатель, публика была от пьесы в восторге. Зрители считали «Веер леди Уиндермир» самой лучшей, самой блистательной английской комедией. Все билеты были распроданы на много спектаклей вперед, аплодисменты и восторженные возгласы сопровождали каждое представление.
Пожалуй, это был последний счастливый акт его жизни. Причиной несчастий и дальнейших злоключений Уайльда стала любовь к стройному юноше с золотистыми волосами и глазами цвета фиалки, который появился в его жизни в 1892 г. Звали обворожительного эфеба Альфред Дуглас. Он был лордом, сыном маркиза Куинсберри. Любовная дружба, возникшая между знаменитым писателем и прекрасным юношей, та самая, которая в наши дни была бы воспринята совершенно спокойно, в викторианской Англии привела к трагедии. Слухи о неприличной связи дошли до отца Дугласа. Маркиз был возмущен и оскорблен подтверждением подозрений в неординарных наклонностях сына.
Дошло до судебного разбирательства. На основании показаний свидетелей, обвинявших Уайльда в «глубоко непристойных действиях», 11 апреля 1895 г. дело было передано в главный уголовный суд. В течение трех недель ожидания суда над Уайльдом вершился суд общественный. Книготорговцы прекратили продажу его произведений, пьесы Уайльда были изъяты из репертуара. Два его сына, Сирил и Вивианг должны были оставить школу, словно они были зачумленными.
У Уайльда была возможность исчезнуть из Англии, избежав тем самым судилища. Он не захотел бежать и защищался на суде блистательно и остроумно. Но от сурового приговора блистательные речи Уайльда не спасли. Вердикт суда гласил: тюремное заключение сроком на два года.
Из тюрьмы Уайльд вышел больным, угнетенным, униженным, без всяких средств к существованию. Он уехал в Париж, где поселился в скромной квартирке под именем Себастьяна Мельмона. Последнее его творение «Баллада Рэдингской тюрьмы» – редчайшее по красоте и величию произведение искусства, написанное классически простым языком английских баллад.
30 ноября 1900 г. Оскар Уайльд скончался от менингита. Перед смертью он сказал своему другу Роберту Россу: «Я не переживу нашего века. Уйду вместе с ним. Мы были созданы друг для друга, а будущему столетию я не мог бы дать ничего нового». Похоронили Уайльда в предместье Парижа, на кладбище в Банье. В последний путь его проводили чуть больше двадцати человек.
В одном из своих очерков Уайльд изрек афоризм: «Маска всегда скажет нам больше, чем само лицо». Но никакие маски, которые так любил Уайльд, не смогли скрыть подлинной искренности короля жизни и самого великого остроумца XIX столетия.
Уолт Уитмен
(31.05.1819 – 26.03.1892)
Американский поэт.
Книга стихов «Листья травы».
В начале ХХ в. слава американского поэта Уолта Уитмена была поистине огромна. Он, несомненно, повлиял своей образной системой на мировоззрение американцев. Популярен Уитмен был и в России. Его творчество высоко ценили Тургенев, Толстой, поэты-футуристы. Последних притягивал демократизм Уитмена, выражавшийся в прославлении космического братства, соединенности человечества со всей Вселенной.
Если мы воспримем Уитмена именно так, тогда его поэзия не покажется отвлеченной и многословной, и ее можно будет понять как завещание поэта видеть в каждом человеке личность, любить жизнь и свободу. По Уитмену иначе и быть не может, поскольку, говоря его языком, «долго трудилась Вселенная, чтобы создать меня».
Уитмен родился 31 мая 1819 г. Его родиной был небольшой поселок Уэст Хилз, расположенный на острове Лонг-Айленд неподалеку от Нью-Йорка. Здесь на протяжении двух столетий жили предки будущего поэта, выходцы из голландских и английских фермерских семей. Голландское происхождение сказалось на внешнем и внутреннем облике Уитмена. Его крупная крепкая фигура, спокойный и благодушный характер не противоречили упрямой и могучей воле.
В юности о поэтическом творчестве Уитмен и не помышлял. Это был праздный молодой человек, не знающий толком, чем ему заняться. Он то бездельничал в Нью-Йорке, то учительствовал в захолустье, то редактировал ежедневную газету, в которой был и наборщиком, и репортером, и сотрудником, а вечерами становился почтальоном, развозившим на лошади свою же газету по окрестным селениям и городкам.
Казалось, Уитмен сознательно не искал дела, которое могло бы принести хоть какую-нибудь прибыль и положение в обществе. И это в Америке, где богатство во все времена было основным мерилом ценности человеческой личности! Для Уитмена же ни доллары, ни собственность не имели никакой цены. До поры до времени он и сам не знал, в чем его судьба и призвание. Просто жил – весело и беззаботно, довольствуясь тем, что давал ему тот или иной заработок.
В канун своего сорокалетия Уитмену нечем было похвастаться ни перед собой, ни перед словесностью. В его литературном арсенале имелись лишь незначительные журналистские репортажи да среднего достоинства рассказы в духе Эдгара По, которому в те времена подражали многие американские писатели. Разумеется, родные были недовольны бесцельной жизнью Уолта. Достигнув зрелого возраста, он ничего не добился – не избрал приличной профессии, не нажил состояния. И вдруг оказалось, что исподволь, незаметно для друзей и родных Уитмен пришел к тому настоящему делу, к которому, вероятно, был призван некими высшими силами. Произошло это в 50-е годы, когда он вдруг осознал в себе поэтический дар. С этого времени начался упорный писательский труд, не прекращавшийся до самой смерти поэта. Об этом своем прозрении он писал: «Я помню, было прозрачное летнее утро. Я лежал на траве… и вдруг на меня снизошло и простерлось вокруг такое чувство покоя и мира, такое всеведение, выше всякой человеческой мудрости, и я понял, что Бог – мой брат, и что Его душа – мне родная, и что ядро всей Вселенной – любовь».
Тут-то и оказалось, что в те месяцы и дни, когда Уитмен сотрудничал в малопривлекательных газетах и журналах, когда он бесцельно бродил по Нью-Йорку или по побережью Лонг-Айленда, когда вел праздные беседы с простым людом, в его «тайной лаборатории мозга» созревала Книга. И когда она явилась на свет, поражены были не только читатели, но и сам автор. Пять лет целеустремленного сосредоточенного творчества ушло на создание первого варианта рукописи стихов под названием «Листья травы». Именно эта, единственная книга поставит Уитмена в будущем в первый ряд зачинателей новой американской поэзии.
«Листья травы» – книга об Америке, а через нее о человеке, человечестве и мире, а еще далее – о космосе, Вселенной, пространстве и времени, в которых пребывает каждый из живущих. Но отправной пункт – родная страна, о чем Уитмен впоследствии сказал: «Всякий, кто захочет узнать, что такое Америка, в чем отгадка той великой загадки, какой является для всех чужеземцев атлетическая демократия Нового Света, пусть возьмет эту книгу, и вся Америка станет понятна ему».
Самое удивительное, что издателей рукописи «Листьев травы» в самой демократичной стране Уитмен найти не смог. Пользуясь былыми навыками, он сам набрал эту книгу, сам напечатал ее в крохотной частной типографии тиражом 800 экземпляров, и 4 июля 1855 г. она вышла в свет. Имя автора на обложке не значилось, хотя в одной из поэм была такая строка:
Я Уолт Уитмен, сорвиголова, американец, и во мне вся Вселенная.
Мало какую книгу встречали в Америке с такой шумной руганью и оскорблениями. Эпитеты и сравнения приводились немыслимые: «смесь чепухи и вульгарности», «гнилая книга», «куча навоза», «чумная, заразная». Вот далеко не весь набор определений, которых удостоился поэт. Тот самый, которому через несколько десятилетий за «кучу навоза» поставят в Нью-Йорке памятник, а его «гнилую книгу» «Листья травы» переведут на десятки языков мира и объявят ее самой прекрасной книгой, созданной в Америке.
В смущение критиков повергала не только необычность тем, образов, форма стиха и его космическая всеохватность. В смятение приводили и некоторые строки, воспевавшие страстную мужскую дружбу-любовь:
- Это был проблеск в обыденной жизни.
- Тогда в таверне среди суеты рабочего люда
- в поздний зимний вечер, когда я заметил сидящего в углу
- Юношу, который любит меня, и я его люблю,
- когда я молча подошел и сел с ним рядом и он мог взять
- мою руку…
- Мы были там лишь двое и почти не говорили,
- к чему нам были лишние слова.
Единственным человеком, который верил в будущее «Листьев травы», был сам Уитмен. Обращаясь в стихах к Нью-Йорку, он пророчествовал:
- Ты, город, когда-нибудь станешь знаменит от того,
- Что я в тебе жил и пел.
Вопреки всем обвинениям, начиная с 60-х годов, в разных концах Америки стали появляться поклонники творчества поэта. А видный и наиболее авторитетный писатель того времени Ральф Эмерсон в письме к Уитмену назвал «Листья травы» «наиболее выдающейся песней разума и мудрости».
Новое содержание, которое Уитмен внес в поэзию, вызвало к жизни и новые формы стиха. Поэт демонстративно отказался от традиционных ритмов и сюжетов. В предисловии к своей книге он заявил, что вся «замызганная рухлядь» в виде баллад, сонетов, октав сдана им в архив. «Патока рифм» казалась ему слащавой, всякие вычурности бессмысленными. Главное – мускулистость, жесткость и прямота стиха, которые делают его живым, а не искусственным. Но, как отмечал О. Уайльд: «Даже в своем отказе от художества он (Уитмен) оказался художником».
Свой белый стих Уитмен сделал невероятно гибким, ритмически выразительным, способным на воспроизведение любой мысли и любого чувства. Медленный темп в нем неожиданно сменяется стремительным, а кажущийся хаос образов в конце сплетается в четкий рисунок. Его знаменитые повторы с изменением в строках лишь некоторых слов заставляют вспомнить библейский речитатив, в котором каждый стих можно положить на музыку.
Одной из горячих поклонниц поэта была Анна Гилкрайст, женщина талантливая, образованная и пылкая. Она заочно влюбилась в Уитмена и даже предложила ему руку и сердце. И хотя полное сближение не состоялось, Анна, переехав из Англии в Америку, стала лучшим другом Уитмена, популяризатором его творчества в американской печати.
Книгу «Листья травы» можно назвать самой полной и откровенной из биографий Уитмена. Она несла в себе широкое философское обобщение как «всеобщая» биография человека нового времени. «Что же такое человек? и что я? и что ты?» – в этих вопросах, до наивности дерзких, – исток и пафос всей поэзии Уитмена.
Дерзко противореча пуританским догмам, владевшим умами большинства его современников, поэт постоянно утверждал: дух и плоть не враждебны друг другу, они сопряжены гармонично и неразрывно: «Я – поэт тела, и я – поэт души».
Свой идеал человека в «Песне о себе» поэт рисует в образе старца, простого, мудрого, величавого, окруженного детьми и внуками. Старость предстает как пора высшей зрелости: река жизни «ширится величаво и, теряя берега, сливается с морем». Сама смерть в поэзии Уитмена утрачивает трагический смысл. Переход от жизни к смерти мыслится им, скорее, как переход жизни из одного качества в другое. Земля не братская могила, а общая спальня, где мирно спят женщины и дети, юноши и старики. А из тел и ртов прорастает вездесущая трава, чтобы тысячами зеленых языков сказать живым, что «смерти на деле нет, а если она и была, она вела за собой жизнь».
На протяжении жизни поэта «Листья травы» переиздавались девять раз. Неизменным оставалось название, в каждом последующем издании сохранялись все или почти все стихи из предыдущих сборников, но добавлялись и новые, старые же перерабатывались, порой весьма существенно. Менялась и внутренняя композиция книги.
В 1873 г. Уитмена разбил паралич. Эту болезнь врачи объясняли заражением крови во время участия поэта в Гражданской войне между Севером и Югом. Уитмен на долгие годы оказался прикованным к инвалидному креслу. Измученный недугами и невзгодами, он издает в 1891 г. последний и окончательный вариант «Листьев травы».
Умер Уолт Уитмен 26 марта 1892 г. в небольшом городке Кемдене, невдалеке от штата Нью-Йорк, где он прожил последние двадцать лет. Толпы людей пришли проводить его в последний путь. Друзья читали над его могилой тексты из Библии и Корана, Платона и Конфуция. Звучали и стихи самого Уитмена, стихи, становившиеся с этого времени новым евангелием, новой философией американской поэзии.
Герберт Уэллс
(21.09.1866 – 13.08.1946)
Английский писатель.
Научно-фантастические романы «Машина времени», «Остров доктора Моро», «Человек-невидимка», «Колеса фортуны», «Война миров», «Когда спящий проснется», «Любовь и мистер Льюшем», «Первые люди на Луне», «Пища богов», «В дни кометы», «Облик грядущего» и др.; романы-утопии «Современная утопия», «Люди как боги», и др.; социально-бытовые романы «Киппс», «Тоно-Бенге» и др.; книга «Краткий очерк истории»; научно-популярные труды.
У Герберта Уэллса как писателя-фантаста было не так уж много литературных предшественников. И как «все дороги ведут в Рим», так и настоящая фантастика начинается с Уэллса, великого провидца, изобретателя невероятных явлений в материальном и духовном мирах. Но если бы Уэллс узнал, какого уровня достигнет фантастика через 20–30 лет после его «Машины времени», он был бы, несомненно, поражен и восхищен. И безусловно, порадовался бы за лучших своих преемников, сумевших сохранить за этим удивительным жанром статус высокой литературы.
Родился будущий писатель-фантаст 21 сентября 1866 г. в предместье Лондона Бромли и был третьим сыном Джозефа и Сары Уэллс. В свое время чета Уэллсов приобрела посудную лавку, но поскольку хозяева ничего не понимали в торговле, то дохода от нее практически не имели. Дела немного поправились, когда вместе с посудой решили продавать принадлежности для крикета, а Джозеф к тому же стал давать уроки этой игры.
Детство Берти, как называли Герберта в семье, было далеко не безоблачным, а что такое семейный уют, в доме Уэллсов и понятия не имели. Джозеф целые дни проводил в крикетном клубе, а что касается Сары, то, по словам Герберта, «полная неспособность матери справиться с кухней относилась к числу ее врожденных качеств». Местом для игр сыновьям Уэллсов служил небольшой клочок земли во дворе дома, между каменной уборной, сточной ямой и мусорным ящиком.
Берти не был милым и послушным ребенком. Целыми днями без устали он с криком носился по лестницам, постоянно пытался отнимать у старших братьев приглянувшиеся ему игрушки и поднимал дикий рев, когда те прикасались к чему-либо, принадлежащему ему. Отстаивая свое, он кусался, лягался и даже как-то раз запустил вилкой в старшего брата Фрэнка, так что у того на всю жизнь остался шрам на лбу. В другого брата Фреда он бросил деревянную лошадку, но промахнулся и всего лишь разбил окно. Правда, и братья тоже не отличались благонравием, и как-то раз, затащив его на чердак, принялись душить подушкой. Почему им не удалось довести дело до конца, Уэллс не мог понять даже на седьмом десятке своей жизни.
Единственное, что утешало Сару Уэллс, так это успехи Берти в учении. Он все схватывал буквально на лету, и в подготовительных классах школы миссис Нот, куда стал ходить в пятилетнем возрасте, никому не доставлял хлопот, тем более что мать уже успела позаниматься с ним чтением и письмом. Кроме того, мальчик хорошо рисовал и легко заучивал стихи.
С 1874 по 1880 г. Герберт учился в Коммерческой академии Морли. И хотя главное внимание в учебе уделялось бухгалтерии, счету и каллиграфии, Герберт все же умудрился написать в последний год пребывания в этом учебном заведении задорную пародию, где высмеивались короли, политики, генералы и епископы. В 1857 г. «Маргаритка в пустыне» вышла в США как факсимильное издание.
Что касается будущего Берти, то у Сары Уэллс были честолюбивые планы, она мечтала видеть его приказчиком в крупном мануфактурном магазине. Эта профессия представлялась ей очень солидной, почтенной, сулившей обеспеченное будущее. Поэтому с 1880 г. начался в жизни будущего писателя четырехлетний период осваивания профессии торговца. Вначале брат матери, дядя Том, устроил племянника в торговое заведение кассиром. Правда, Герберт продержался там недолго. Он был нерадив в работе, а кроме того, успел подраться с приказчиком, после чего владельцы магазина объявили дяде, что парень не прошел испытательный срок.
Была еще одна попытка матери пристроить Берти к мануфактурному делу. В 1881 г. благодаря ее хлопотам он получил место младшего ученика в крупной торговой фирме, где продержался два года, после чего покончил с торговлей навсегда. Позже в одном из своих первых рассказов Уэллс высказал все, что думал об этой профессии: «Без денег ничего не добьешься. Из ста продавцов едва ли один зарабатывает столько, чтобы можно было жениться; а если даже он и женится, все равно главный управляющий захочет заставить его чистить ботинки, и он пикнуть не смеет. Вот что такое приказчик».
В восемнадцать лет Герберт решил заняться педагогикой. Ему удалось найти место практиканта в одной из сельских государственных школ, где он, как ему казалось, нашел свое призвание. Его ученики успешно сдали экзамены, за что Герберт получил денежное вознаграждение и обратил на себя внимание чиновников министерства просвещения. А в 1884 г. Уэллсу было предложено прослушать курс лекций в Королевском колледже науки на биологическом факультете. Студенты, заканчивающие его, получали диплом Лондонского университета.
В этом учебном заведении Уэллс проучился три года, и хотя первый курс он завершил с прекрасными отметками, на двух последующих, где начались практические занятия, стал учиться хуже, и в 1887 г. провалился на выпускных экзаменах. Это перечеркнуло все его предыдущие достижения и закрыло путь к научной карьере. Надо было искать работу. Уэллс уже имел педагогический стаж и свидетельство о прохождении курса наук в Лондонском университете – этого было достаточно для частных агентств, подбирающих учителей в сельские школы.
Проработав некоторое время в провинции, Уэллс решил попытать счастья в Лондоне. После полутора лет безработицы он наконец получил постоянное место в школе, дававшее 60 фунтов в год. Кстати, эта школа принадлежала Джону Вайну Милну. Эту фамилию весь мир узнал несколько позже, когда сын владельца школы Ален Милн, бывший одно время учеником Уэллса, написал своего знаменитого «Винни Пуха». Педагогическая карьера Уэллса продвигалась успешно и уже в начале 1890 г. он, сдав экзамены, получил звание действительного члена Колледжа наставников и начал преподавать в Заочном университетском колледже.
31 октября 1891 г. Уэллс без особого шума обвенчался с Изабеллой Уэллс, своей двоюродной сестрой. Она была интеллигентной, образованной женщиной, имела хорошую по тем временам профессию ретушера. К этому времени Уэллс стал заниматься журналистикой. Начинал он с научно-популярных статей. Более трех лет он публиковал свои работы в солидном журнале «Фортнайтли ревью», исподволь готовясь к написанию научно-фантастических романов. К этому времени в кругу специалистов он уже был известен и как автор «Учебника биологии».
В 1893 г. Уэллс серьезно увлекся своей студенткой Эми Кэтрин Робинс, которую он называл Джейн. Как он позже писал: «Мы были друзьями и с безупречной неискренностью убеждали друг друга, что никогда не пойдем дальше. А мы шли все дальше и дальше». И привело это к тому, что в 1894 г. Уэллс разошелся с Изабеллой (хотя друзьями они оставались до самой его смерти) и в октябре 1895 г. женился на Джейн.
Первые шаги на литературном поприще Уэллс сделал в новеллистике, с рассказа «Препарат под микроскопом», напечатанного в 1893 г., а уже через два года вышел первый сборник рассказов «Похищенная бацилла и другие происшествия». В июне 1895 г. увидел свет первый роман Уэллса «Машина времени». Книга вышла одновременно в Англии и в Америке и была восторженно встречена читателями по обе стороны океана. А критики назвали ее автора человеком огромного таланта.
Несмотря на слабое здоровье, Уэллс в последующие годы проявил настоящие чудеса работоспособности. В среднем у него каждые полгода печаталось по одной книге и еще по три десятка рассказов и статей. С 1896 по 1901 г. появились романы «Остров доктора Моро», «Колеса фортуны», «Человек-невидимка», «Война миров», «Когда спящий проснется», «Любовь и мистер Льюшем» и «Первые люди на Луне».
От «Машины времени» до «Первых людей на Луне» прошло всего шесть лет. Но их оказалось достаточно, чтобы Уэллс завоевал себе славу великого фантаста. Завершив свой первый цикл романов, он в 1901 г. выступил с книгой «Предвиденья о влиянии технического и научного прогресса на человеческую жизнь и мысль». В ней писатель решил порассуждать о мире, в котором практически «исчезнут расстояния» и, тем самым, возникнут предпосылки для мирового государства. Здесь же он предугадал одно из самых страшных политических течений ХХ века – фашизм.
В 1904 г. увидел свет роман «Пища богов» – история о том, как двое ученых изобрели порошок «гераклеофорбия», невероятно ускорявший рост живых существ. Из-за нерадивости обслуживающего персонала начали плодиться гигантские осы и крысы, так что еще немного – и люди бы оказались в том же положении, что и Гулливер среди великанов. Два года спустя вышла книга «В дни кометы», которую можно назвать романом предотвращенной катастрофы.
Начиная с «Пищи богов», все романы Уэллса, появившиеся до начала Первой мировой войны, написаны в форме воспоминаний о давно минувших временах. Люди, живущие в счастливом и справедливом обществе, рассказывают о том, ценой каких страданий они завоевали новую жизнь. Утопия неизменно приходит после катастрофы, разрушившей старые устои.
В 1908 г. был написан роман «Война в воздухе» – своеобразное предупреждение против надвигающейся опасности войны. А следующий роман «Освобожденный мир», созданный в 1913 г., накануне Первой мировой войны, стал поистине провидческим, в нем Уэллс предсказал страшные последствия использования атомной энергии, о которой в то время почти ничего не было известно.
В середине 10-х годов Уэллс постепенно отошел от научно-фантастических романов, увлекшись произведениями на бытовые темы. Наиболее удачными были романы «Киппс», «История мистера Полли», «Тоно-Бенге». Хотя, как отмечают исследователи творчества писателя, почти все бытовые романы Уэллса являлись «неудачными вариантами» его собственной биографии, или, во всяком случае, биографии людей того круга, к которому он принадлежал от рождения.
В 1934 г. Уэллса избрали президентом международного ПЕН-клуба, и в этой должности он оставался до самой смерти. Увлекался Уэллс и политикой. Но на этом поприще его можно назвать политическим неудачником. В начале 1922 г. он вступил в лейбористскую партию, а еще до этого выдвинул свою кандидатуру в парламент от Лондонского университета. На выборах Уэллс получил наименьшее количество голосов. Год спустя, когда пало консервативное правительство, были назначены новые выборы, писатель снова выдвинул свою кандидатуру и снова провалился. Как он ни влиял на умы современников, непосредственных политических успехов это ему не принесло.
В частной жизни Уэллс был личностью неординарной. Он отличался большой самоуверенностью, был убежден в своей гениальности, обладал склонностью к снобизму и высокомерию. А о многочисленных любовных приключениях писателя судачила вся Англия. Впрочем, он никогда и не скрывал от других свои слабости и даже пороки. В трактате «Начало и конец всех вещей» писатель признавался: «Люди привыкли думать, что тот, кто рассуждает о моральных проблемах, и сам должен обладать исключительными душевными достоинствами. Я хотел бы оспорить это наивное предположение… В целом я склонен относить себя скорее к плохим, чем к хорошим людям. Конечно, я не кажусь себе романтическим злодеем или образцом безнравственности, но я часто бываю раздражительным, неблагодарным, забывчивым и время от времени, пусть и в чем-то небольшом, просто до конца плохим человеком».
Правда, в отношениях с близкими Уэллс бывал искренним, простым, отзывчивым, и если не считать Джейн, перед которой ему, впрочем, тоже не раз становилось стыдно, то и достаточно покладистым. Исключение составляли издатели. Здесь писатель был непреклонен. Он всегда считал, что не писатели существуют для издателей, а наоборот, и требовал огромные, почти немыслимые суммы гонораров. В конце жизни в «Опыте биографии» Уэллс вспоминал об этом не без некоторого смущения: «Жадность отнюдь не принадлежит к числу моих природных качеств. Таким меня сделала долгая борьба за место под солнцем – за меня и за Джейн». Тем не менее, писателя постоянно занимал вопрос о годовом доходе за выдаваемую им литературную продукцию, а слова «рыночный успех» и «цена за тысячу» наиболее часто употреблялись в его обиходе.
На примере Уэллса можно видеть, что жадность и скупость – совсем разные качества. С какой настойчивостью, забывая об элементарных приличиях, писатель вымогал деньги из издателей, с такой же легкостью он их и тратил. А возможности для этого представлялись немалые. К концу 1900 г. сбылась, наконец, его мечта о собственном доме. Он построил удобный, рационально спланированный дом, который назвал Спейд-хауз. В нем все чаще и многочисленнее стали появляться гости, которых Уэллс принимал со всей широтой, на которую был способен. Писатель совершил несколько поездок за границу, в Италию и Швейцарию, смог обзавестись литературным агентом. Не забыл он и родителей, для которых приобрел небольшой уютный дом в предместье Лондона.
В июле 1901 г. у Уэллса родился сын Джордж Филипп, которого спустя два года он сделал героем своей «Волшебной лавки», назваванным Джипом. Это имя так на всю жизнь и пристало к сыну. Даже когда Джордж Филлип стал академиком, близкие все равно звали его не иначе как Джип. В 1903 г. родился второй сын, Фрэнк Ричард.
Отцом Уэллс был любящим и заботливым, хотя все тяготы семейной жизни несла на себе Джейн. Она занималась воспитанием детей, вела домашнее хозяйство, ухаживала за садом. А кроме того, исполняла секретарские обязанности: прорабатывала для писателя нужные книги, выписывала цитаты, с удивительной быстротой перепечатывала его рукописи.
И хотя Герберт всегда уверял, что самая большая его любовь – это Джейн, но в его жизни, почти сразу после женитьбы, стали появляться другие женщины. Вначале это была молодая писательница Вайолет Хант, которую Уэллс сделал постоянным внутренним рецензентом своего журнала «Инглиш ревью», а заодно и своей любовницей. Затем появилась школьная подруга Джейн Дороти Ричардсон. Не пренебрегал Герберт и особами легкого поведения. С годами число женщин множилось, и Уэллс постепенно приобрел славу лондонского Дон-Жуана. Свои любовные похождения он никогда не скрывал, более того, подробно описал их в книге «Постскриптум к автобиографии», завещав опубликовать ее не раньше, чем умрет его последняя любовница. Этой «последней из упомянутых» была видная английская писательница Ребекка Уэст. Она умерла в девяносто лет, пережив своего возлюбленного на тридцать семь лет.
Супруга писателя Джейн была удивительной женщиной. Она знала обо всех «любовных проказах» мужа, но никогда ни словом его не попрекнула. Увлечения мужа другими женщинами она рассматривала как вспышки какой-то хронической болезни. Для Уэллса, несмотря ни на что, по его же словам, «она составляла центр его жизни». Когда Джейн в 1927 г. умерла от рака, то Уэллс взял у настоятеля собора образцы поминальных проповедей и одну из них переписал от начала до конца. В конце ее такие слова: «Она при жизни была подобна звезде, и теперь огонь возвращается к огню, свет – к свету».
Вторую мировую войну престарелый писатель пережил в Лондоне. Он воспринял ее не только как национальную трагедию, но и как угрозу всему человечеству. «В качестве нации мы сейчас представляем собой толпу ничему не способных научиться олухов, воюющих против сеющего заразу психопата и его жертв», – писал он Бернарду Шоу. В эти годы Уэллс уже редко выходил из дому, а с 1944 г., когда врачи обнаружили у него цирроз печени, стал домашним затворником и даже перестал подходить к телефону, приказав домашним отвечать: «Уэллс подойти не может. Он занят. Он умирает».
Умер Герберт Уэллс 13 августа 1946 г., не дожив чуть больше месяца до своего восьмидесятилетия. 16 августа после кремации тела сыновья писателя, исполняя волю родителя, рассыпали его прах с острова Уайт по волнам Ла-Манша.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
(24.09.1896 – 21.12.1940)
Американский писатель, киносценарист.
Романы «По эту сторону рая», «Прекрасные, но обреченные», «Великий Гэтсби», «Ночь нежна», «Последний магнат» (неоконч.); автобиографическая книга «Крах».
К Фрэнсису Скотту Фицджеральду наиболее подходит определение «писатель своего поколения», того поколения, которое, пережив Первую мировую войну, словно стремилось наверстать утерянную радость праздника жизни в развлечениях, оглушая себя джазом, виски и любовью. Фицджеральд, как человек 20-х годов, точно уловил настроения молодежи, предугадав и кризис, который затем разразился в годы великой депрессии.
Фицджеральду досталась неплохая родословная. Дед писателя по материнской линии, Филип Макквилан, приехал в Америку из нищей Ирландии восьмилетним мальчиком. Начав работать посыльным в продуктовой лавке, он благодаря редкостной энергии и предприимчивости в девятнадцать лет приобрел магазин, а в тридцать основал собственную фирму с оборотом более миллиона долларов в год.
Ирландцем, далеким потомком аристократического клана был отец Фрэнсиса Эдвард Фицджеральд. Но ему не передались ни гордая независимость предков, ни их воинственный темперамент. Кроме того, Эдвард Фицджеральд был явным неудачником. Вскоре после смерти его отца от былого богатства ничего не осталось.
Благодаря Макквилану, семья все же могла держаться на плаву. Для Эдварда и своей дочери Молли он купил дом в приличном районе в городке Сен-Пол, штат Миннесота, а Скотт, их единственный сын, родившийся 24 сентября 1896 г., спустя шестнадцать лет получил возможность учиться в одном из самых престижных американских университетов – в Принстоне.
В университете Скотт решил для себя, что учеба скучна и не заслуживает особого внимания, поэтому первым делом записался в футбольную команду, откуда его отчислили через две недели как неперспективного игрока. Однако вести ничем не примечательную жизнь бедного послушного студента Скотт не желал. Честолюбивому юноше необходимо было привлечь к себе внимание, доказать, что он лучше всех. Для этого у Скотта было одно средство: писательство. Еще в школе он сочинил детективный рассказ о шефе полицейского участка, поместил его в стенгазете и на какое-то время стал звездой класса. Теперь в Принстоне Скотт снова взялся за перо. Он публиковал свои юмористические рассказы в студенческих журналах, писал пьесы для принстонского театра, но удовлетворения ему это не приносило.
С учебой дело обстояло все хуже. В конце концов Скотт отчаялся и посчитал, что, чем терять время на учебу, лучше умереть на поле боя. Он бросил университет и в 1917 г. ушел добровольцем в американскую армию.
21-летний Фицджеральд был уверен, что его тут же отправят на фронт, а там, конечно, убьют. На всякий случай он отослал в издательство рукопись своего романа «Романтический эгоист». Однако ее вскоре вернули, а самого автора вместо фронта отправили в учебный лагерь «Шеридан», где летом 1918 г. Скотт на одной из вечеринок в клубе познакомился с красавицей Зельдой Сэйр, своей будущей женой. Много лет позже он признается, что брак с Зельдой был самой большой ошибкой в его жизни. Но пока все складывалось как нельзя лучше.
Тем памятным летом влюбленные почти не расставались. Скотт открылся Зельде, что на самом деле он писатель, и, скорее всего, великий, а лейтенантом стал просто от отвращения к учебе в Принстоне. Родители Зельды дали согласие на помолвку дочери с одним условием: свадьба должна состояться не раньше, чем Скотт устроится на приличную работу.
Фицджеральд уехал в Нью-Йорк и поступил на службу в рекламное агентство при городской железной дороге. Кроме рекламных объявлений он пишет юмористические рассказы, и вскоре решает заново переписать роман «Романтический эгоист». В начале 1920 г. книга была издана под названием «По эту сторону рая». Она далась молодому писателю нелегко. «Заканчивая ее, я выжал себя до последней капли», – говорил он позже. Зато теперь Скотт мог торжествовать. Наконец-то осуществилась его «иллюзия мечты». Такая иллюзия характерна была для всей Америки в те годы. Начиналась недолгая, но яркая эпоха с небывалыми возможностями обогащения, безумной погоней за счастьем. Во весь голос заявило о себе поколение, которое уже не верило в честный и добросовестный труд, а, стремясь к сиюминутной радости, упивалось лихорадкой джаза и бесконечного веселья. Фицджеральд точно отразил настроение тогдашней американской молодежи в своем первом романе.
Успех превзошел все ожидания. Роман «По эту сторону рая» сделал Фрэнсиса Скотта Фицджеральда не только знаменитым, но и богатым. Месяц спустя Зельда, которая послужила в романе прототипом Розалинды, стала миссис Фицджеральд. Их брак отнюдь не был скучным. Зельда флиртовала со всеми подряд, а Скотт безумно ее ревновал. Но Фицджеральдами восторгались, прощая им публичные эксцентричные выходки в театре, на улице, в ресторанах.
Через год молодые супруги приехали в Сен-Пол, на родину Фицджеральда, где у них родилась дочь, которую назвали в честь отца Франс Скотт, среди домашних ее ласково звали Скотти. Что касалось воспитания дочери, то Зельда придерживалась принципа: «Я не хочу, чтобы она выросла серьезной, и не хочу, чтобы она стала великой. Пусть будет богата и счастлива, вот и все!» Наняв для Скотти няню, молодые родители вернулись в Нью-Йорк к прежней разгульной жизни. Они появлялись в фешенебельных ресторанах, устраивали ночные оргии с обильными возлияниями, инициатором которых чаще всего была Зельда, их имена постоянно появлялись в скандальной хронике бульварных изданий.
И в этой «гонке наслаждений» Скотт, хотя и с трудом, но все же находил время для писательства. Два года потребовалось ему для создания следующего романа «Прекрасные, но обреченные». Цельной книга не получилась, но на ее страницах правдиво отразилась все та же американская жизнь послевоенных лет, и было достоверно передано настроение общества.
Однако уже в этом романе, а тем более в «Великом Гэтсби» появилось предчувствие опасности нравственной апатии, которая способна оправдать и заурядный эгоизм, и ненасытную жажду земных благ. Об этом Фицджеральд напишет спустя пятнадцать лет в статье «Ранний успех»: «Все сюжеты, которые мне приходили в голову, непременно заключали в себе какое-то несчастье. Прелестные юные создания в моих романах шли ко дну. Миллионеры такие же прекрасные, как и обреченные. В действительности подобных драм еще не происходило. Но я был твердо убежден, что жизнь – не тот беззаботный разгул, какой в ней видят все эти люди, представлявшие мое поколение».
Однако предчувствие надвигающейся катастрофы в произведениях Фицджеральда не было замечено большинством его читателей, даже такими, как Гертруда Стайн и Эрнест Хемингуэй. И за писателем прочно закрепилась репутация провозвестника «века джаза», его обманчивых сказок, беспочвенных и порою опасных иллюзий.
Но в середине 20-х годов, в разгар «карнавальной пляски», и появилась книга, где праздник завершался трагедией. Время, когда был написан роман «Великий Гэтсби», оставило на нем четкие следы. В этой книге каждый эпизод насыщен атмосферой близкого крушения. Впервые «американская мечта» начала осознаваться как трагическая иллюзия, не только не возвышающая личность, но отдаляющая ее во власть губительных побуждений.
В заглавии этого романа критики обычно видят авторскую иронию. И в самом деле, Гэтсби – человек явно незаурядный, растерял себя в погоне за богатством. Ничтожен и пуст весь оплаченный им праздник жизни, завершающийся уже после гибели героя. В определенном смысле Гэтсби действительно велик как представитель американского «мечтателя», хотя именно эта мечта привела его к жизненной катастрофе.
После романа «Великий Гэтсби» Фицджеральд пережил тяжелое время творческих неудач и личную драму. Внешне жизнь четы Фицджеральдов казалась благополучной, по крайней мере, до 1930 г., когда выяснилось, что Зельда страдает тяжелым психическим расстройством. Они жили в Париже и на Ривьере так, будто праздник еще продолжался. Фицджеральд не сразу почувствовал, что в его жизни происходит что-то неладное. А когда это понял, уже трудно было что-то изменить. Зельда стала постоянной пациенткой лечебницы для душевнобольных, а его дочь Скотти, единственный близкий ему человек, жила в закрытом пансионе. Его почитатели потеряли к писателю интерес, книги не расходились, даже журналы отказывались печатать его рассказы. Об этой сумрачной поре жизни Фицджеральд поведал в романе «Крушение».
И все-таки надо было работать и оплачивать огромные счета. С большой неохотой Фицджеральд принял в 1935 г. предложение студии «Метро-Голдвин-Майер» и стал штатным сценаристом. Из Голливуда он писал письма, полные горькой иронии: «Вам говорят: мы вас пригласили потому, что ценим вашу индивидуальность, но пока вы у нас работаете, позабудьте о ней раз и навсегда… Если меня и дальше будут использовать как чернорабочего, это приведет к моральной травме».
Такая зависимость была для писателя невыносимой. Он не мог работать, срывался, уходил в запои, словно торопя развязку. Один за другим от него отворачивались друзья.
И все же, пока голливудские работодатели тщетно добивались душещипательных сюжетов для своих фильмов, Фицджеральд урывками писал роман «Последний магнат». Но он не успел его закончить, скончавшись 21 декабря 1940 г. от сердечного приступа в возрасте сорока четырех лет.
Осмысливая сегодня творчество Фрэнсиса Скотта Фиц-джеральда, можно отметить, что писатель, несомненно, обладал редкостным даром понимать трагедию людей и общества. И потому, видимо, именно он стал выразителем идей того потерянного поколения американцев, к которому принадлежал сам.
Гюстав Флобер
(12.12.1821 – 8.05.1880)
Французский писатель.
Романы «Воспитание чувств», «Саламбо», «Госпожа Бовари»; неоконченный сатирический роман «Бувар и Пекюше»; маленькие повести «Простая душа», «Легенда о Св. Юлиане Милостивом», «Иродиада»; поэма в прозе «Искушение святого Антония».
Гюстав Флобер являет собой редкий пример писательского подвижничества. Мало кто из современных ему авторов отдавался литературному творчеству с такой неистовой страстью, жертвуя всеми радостями жизни. Как романтик он искал вдохновение в историческом прошлом, а как трезвый реалист с наслаждением исследовал человеческие пороки, находя какое-то болезненное удовлетворение в изображении человеческой глупости и низости. Так и балансировал он в своем творчестве между романтизмом и глубоким пессимизмом, испытывая и возвышенные чувства, и, как признавался сам, «сильнейшую антипатию ко всему человеческому роду».
Вырос Флобер в благополучной, уважаемой и богатой семье (его отец был главным врачом в Руане), окруженный заботливыми и любящими родителями, обожающей его сестрой и хорошими друзьями.
Но, несмотря на счастливое детство, уже в юношеских сочинениях у Гюстава проступают какие-то странные для подростка темы. Чего только стоят одни названия – «Чума во Флоренции», «Танец мертвецов», «Мемуары безумца», мистерия «Смар», где персонажами выступают Смерть и Сатана.
В 1840 г. девятнадцатилетний Флобер, закончив руанский лицей, поступил на юридический факультет Парижского университета. Выбор не был продиктован любовью к праву, просто надо было получить какую-нибудь профессию. На лекциях Гюстав скучал, университетскую жизнь не любил, к своим сокурсникам относился с презрением, считая их позерами и бездарями. После возвращения из Парижа Флобер поселился в поместье отца в Круассе, где почти безвыездно и прожил всю жизнь.
В 1844 г. произошло печальное событие, которое оказало сильное воздействие на будущую жизнь писателя. У него случился серьезный нервный припадок и впоследствии эта болезнь постоянно преследовала писателя, сопровождаясь слуховыми и зрительными галлюцинациями. Флобер нередко испытывал чувство мрачного пессимизма, чему способствовали и болезнь, и не всегда счастливые любовные связи. Все это привело к решению стать, в определенном смысле, затворником и никогда не жениться, а заниматься только литературой.
В отцовском доме родные Гюстава обустроили ему большой кабинет с видом на Сену. Он почти ни с кем не видится, лишь изредка приглашает немногих друзей, чтобы обсудить написанное. Здесь и пройдет большая часть жизни писателя. Все иные занятия, кроме литературного творчества, он считает недостойными своего внимания. Родственники, и прежде всего мать, осуждали аскетизм Гюстава. «Горячка фраз осушила тебе сердце», – с горечью говорила она сыну.
Первым большим произведением Флобера стала драматическая поэма в прозе «Искушение святого Антония». В ней писатель попытался противопоставить научные знания религиозной мистике и схоластике ересей в ответ на растущее влияние клерикализма. Перед отшельником Антонием разворачивался настоящий карнавал богов, чудищ, соблазнов и гротескных образов.
Друзья, прослушавшие драму, вынесли Гюставу суровый вердикт: «Рукопись, по нашему мнению, – сказали они, – надо бросить в огонь и никогда о ней не вспоминать». Удар был сокрушительным, но после веских аргументов слушателей Флобер все же согласился с ними. Рукопись, правда, в огонь не бросил, спустя восемь лет он ее сократил, а еще через шестнадцать – заново переписал.
Но советы друзей, как позже оказалось, не были бесплодными. Один из них, поэт Буйле, посоветовал Флоберу написать реалистический роман в духе Бальзака и даже предложил сюжет из жизни. Это была история одного врача, который после смерти первой супруги, женщины значительно старше его, сделал предложение юной и красивой дочери соседа-крестьянина. Красавица оказалась девицей взбалмошной, легкомысленной и с большими претензиями. Скучный муж ей скоро надоел и она завела любовников. Потратив крупную сумму на наряды и украшения, ветреная жена наделала много долгов и вскоре отравилась. Позже покончил с собой и муж. Этот сюжет почти без изменений лег в основу самого значительного романа Флобера «Госпожа Бовари».
Работа захватила писателя, в своем будущем романе он решил излагать факты и представлять героев без всякого авторского комментария, никого не осуждая и никому не выражая симпатий, как бы ни поступали персонажи. Объективность, беспристрастность и непредубежденность должны были создать новую форму повествования. По словам Флобера, он мечтал выработать «стиль… который был бы ритмичным, как стихи, точным, как язык науки, и с волнообразным звучанием виолончели».
Четыре года и восемь месяцев писатель работал над романом, работал упорно и напряженно, преодолевая отвращение к обыденности того, что описывал. Цель состояла в том, чтобы вовлечь персонажей в такие события, которые были бы следствием их характеров и условий существования. Здесь крылась опасность того, что книга окажется скучной, а ее герои неинтересными. Флобер блестяще разрешил эту проблему благодаря все тому же стилю – ритмически музыкальному, с точно рассчитанными периодами. Он выверял каждую фразу, не позволял себе употреблять дважды на странице одно и то же слово, создавая произведение совершенное, живое и реальное и превращая тривиальную любовную историю чуть ли не в античную трагедию.
В 1856 г. роман «Госпожа Бовари» был напечатан в журнале «Парижское обозрение», а через год вышел отдельной книгой.
Надо заметить, что Флобер был захвачен врасплох и поражен переменой, наступившей в его жизни, едва он выпустил «Госпожу Бовари». Пока он писал, пока в смене удач и поражений, подъема и отчаяния шлифовал свой роман, он чувствовал себя свободным и гордым. Когда же Флобер расстался со своим литературным детищем и предстал перед публикой, ему показалось, будто он продал себя в рабство. Сразу же на него обрушились все кошмары, испокон веков терзавшие писателей: доброжелательные советчики, цензура и суд, критики и читатели, различные насмешники и шутники. По натуре и по образу жизни Флобер – отшельник, и он с трудом переносил неожиданно возникшую вокруг него сутолоку.
Тем не менее, и признанный поэт Сент-Бёв, и начинающий критик Франс определили «Госпожу Бовари» как роман нового типа, но еще более восторженно приняли его читатели. Правда, не обошлось без скандала. Суд предъявил автору и издателю обвинение в безнравственности. На судебном заседании прокурор, приведя несколько отрывков из романа, объявил их «порнографическими». В ответ защита принялась доказывать, что упомянутые сцены необходимы, а описанные прелюбодеяния Эммы Бовари обернулись для нее суровым наказанием. Судьи посчитали этот аргумент достаточно убедительным, и таким образом роман был оправдан. Хотя вдумчивый читатель понимал, что Эмма «плохо кончила» отнюдь не из-за супружеской неверности, а по причине огромных долгов, которые она не смогла отдать.
Несмотря на оправдательный приговор, судебный процесс привел Флобера в ужас. «О чем же можно писать, если столь безобидное создание, если бедная моя госпожа Бовари была схвачена за волосы и словно гулящая девка доставлена в исправительную полицию?» – вопрошал он в одном из писем.
После «Госпожи Бовари» Флобер обратился к исторической теме. В романе «Саламбо» он описал события далекого прошлого, когда Карфаген пытался восстановить свою целостность. Это произведение, насыщенное сильными образами, одухотворенное трагической любовью ливийского наемника Мато к Саламбо, дочери карфагенского полководца, можно назвать историческим романом лишь отчасти. Перед читателем предстает классическая история любовных отношений на великолепном фоне драматических событий карфагенской истории. Фантазией автора запечатлены неистовые страсти и первобытная энергия людей, борющихся за выживание.
Виктор Гюго отозвался на роман восторженным замечанием: «Эта прекрасная, могучая и ученая книга… Вы воскресили исчезнувший мир и с этим поразительным воскрешением вы сочетали потрясающую драму».
Опубликовав «Саламбо», Флобер тут же приступил к новому роману «Воспитание чувств». Сюжет был традиционен для французской литературы – воспитание, а точнее, карьера молодого провинциала Фредерика Моро в Париже. Драматизм повествования не в поступках героев, а в том, что все они попросту не успевают жить. Поток времени уносит красоту и терпение госпожи Арну, суету карьериста Делорье, ненасытную жадность промышленника Дамбреза и все деловые планы и надежды самого Фредерика. Особую остроту роману придает описание восстания 1848 г., изображенное с точки зрения аристократа духа Флобера: «на трон взобрался пролетарий… веселый и глупый, как обезьяна; уличная девка в позе статуи Свободы… ужасна; вот отличный фарс». Фарс – таков теперь для Флобера уровень драматизма. Все описанное вполне отвечало более позднему афоризму Флобера: «Видеть в жизни фарс – единственный способ видеть ее не в черном цвете. Будем смеяться, чтобы не плакать».
Последние годы жизни писателя были исполнены печали и горести. Как пишет исследователь творчества романиста С. Моэм: «Жил он в основном в Круассе. Вел сидячий образ жизни. Слишком много курил. Слишком много ел и пил. Денег не хватало. Друзья выхлопотали для него синекуру на три тысячи франков в год, и он принял их предложение, хотя и чувствовал себя глубоко униженным. Правда, до денег он так и не дожил».
8 мая 1880 г. внезапная смерть Флобера прервала его работу над романом «Бувар и Пекюше». Обозреватель журнала «Иллюстрированный мир» отметил: «Он пал, словно солдат на поле брани». Пожалуй, это был самый краткий и самый точный некролог о великом мастере слова.
Уильям Фолкнер
(25.09.1897 – 06.07.1962)
Американский писатель, лауреат Нобелевской премии (1949 г.).
Романы «Сарторис», «Шум и ярость», «Когда я умирала», «Святилище», «Осквернитель праха», «Реквием по монахине», «Притча», «Свет в августе», «Авессалом, Авессалом!», «Непокоренные», (в др. переводе «Непобежденные»), «Дикие пальмы»; трилогия: «Деревушка», «Город», «Особняк» и др.; сборник рассказов «Сойди, Моисей!», очерки и эссе.
Понять в полной мере жизнь и творчество Уильяма Фолкнера можно лишь познакомившись с его родословной, в которой отразилась судьба Америки, страны, «сделавшей себя» всего за двести с лишним лет.
Предки Фолкнера были выходцами из Шотландии. В середине XVIII века они переселились в Северную Америку, где, как и другие пионеры, принялись осваивать новые земли. Это были молодые, смелые, сильные люди, одержимые одной мечтой – разбогатеть. Прадеду будущего писателя это удалось благодаря авантюризму и предприимчивости. Он успел многое – поучаствовать в войне между Севером и Югом, дослужиться до звания полковника, построить железную дорогу и даже написать два романа.
Многие черты своих энергичных предков унаследовал Уильям Фолкнер, но только не страсть к предпринимательству. Он избрал свой путь – литературное творчество.
Родился Уильям Фолкнер 25 сентября 1897 г. в маленьком провинциальном городке Оксфорде, штат Миссисипи. Здесь он провел, наверное, лучшие свои юношеские годы, зачитываясь английской романтической поэзией, классической прозой, произведениями французских и русских писателей.
И все же это были пока романтические увлечения. Сама же жизнь не очень-то вдохновляла Уильяма. Школу он бросил, попытка стать профессиональным летчиком провалилась, служба в банке и на почте закончилась изгнанием, а литературные опыты в виде стихов и поэмы критики назвали подражанием французскому символизму.
Первые прозаические произведения – романы «Солдатская награда» и «Москиты» – были написаны, по признанию Фолкнера, «ради забавы». Однако уже в них писатель пытается найти собственную дорогу в литературе, свой, особый стиль, который впоследствии будет известен как «фолкнеровский», и собственную тему.
В творческом становлении Фолкнеру помог другой крупный американский писатель Шервуд Андерсон, увидевший в молодом авторе недюжинный талант. Фраза, сказанная ему Андерсоном, стала крылатой: «Вы, Фолкнер, деревенский парень, все, что вы знаете, это тот маленький кусочек земли в Миссисипи, где вы начали. Впрочем, этого тоже достаточно. Это тоже Америка… Все, что нужно Америке, это чтобы вы посмотрели на нее, послушали и поняли ее, если можете».
Свою Америку писатель поместил на своей малой родине и дал ей имя: Йокнапатофский округ. И произошло невероятное. «Я обнаружил, – говорил Фолкнер, – что моя собственная крошечная почтовая марка родной земли стоит того, чтобы писать о ней, что всей моей жизни не хватит, чтобы исчерпать ее тему». Да, и название местности, и имена персонажей были вымышленными. Но не вымышленными были те люди, которых хорошо знал Фолкнер и которые перешли в его книги. Не придуманы и традиции трех поколений южан, заселивших эту часть Америки, реальны их чувства, страсти, мечты и человеческие отношения. Фолкнер стремился быть предельно точным в изображении той местности, которую он придумал. Он даже нарисовал подробную карту с изображением холмов, ферм, балок, дорог и зданий, где разворачивались события его романов. Под нею он поставил подпись: «Джефферсон, округ Йокнапатофа, Миссисипи, пл. 2400 кв. миль. Население: белых – 6298, негров – 9313. Уильям Фолкнер – единственный хозяин и повелитель». Позднее, объясняя свой выбор, он говорил: «Я воспользовался тем, что знал лучше, то есть местностью, где родился и прожил большую часть моей жизни. Это как плотник, когда строит забор, пользуется молотком, который лежит рядом».
Романы Фолкнера – это драма молодого поколения, столк-нувшегося с суровой, а порой, и жестокой реальностью. Одно дело – красивые легенды о героическом прошлом дедов и отцов, и совсем иное – начинавшийся ХХ век с обострившимися противоречиями, девальвацией моральных ценностей.
Впервые город Джефферсон и его обитатели, многие из которых перешли в другие произведения, возник в романе «Сарторис». Это история об Байярде Сарторисе, внуке некогда знаменитого Джона Сарториса – личности цельной и героической. Байярд тоже прошел войну, потеряв на ней родного брата-близнеца. Он возвратился в родные места, терзаемый виной, что не сумел спасти жизнь близкого ему человека. Драма Байярда была в том, что он не смог стать таким же отважным, какими были его прадед и брат.
Еще более сложной оказалась психология героев в романе «Шум и ярость», да и сама книга написана в непривычном для Фолкнера стиле – в импрессионистской манере с набором аллегорий, символов, ассоциаций. Мысли юных героев порой переданы в виде «потока сознания». Поэтому читается роман с трудом.
1929 г. для 32-летнего Фолкнера стал во многом переломным. Он женился на Эстелл Олдхем Франклин, в которую был влюблен с детства. Супруги сняли в Оксфорде маленькую квартиру. Но денег в семье катастрофически не хватало (у Эстелл было двое детей от первого брака), и надо было искать работу. Уильям устроился кочегаром на электростанцию, а по ночам в угольном бункере, на письменном столе, устроенном из перевернутой тачки, писал…
За «Шумом и яростью» последовали романы «Когда я умирала», «Святилище» и «Свет в августе». Критика встретила их на удивление благожелательно, хотя сам Фолкнер чувствовал, что он только подступает к своему писательскому прорыву. Этот период был, пожалуй, самым счастливым, именно в это время вызрел замысел самого объемного труда писателя – трилогии «Деревушка», «Город» и «Особняк», которую, в общей сложности, Фолкнер писал 34 года.
Если говорить о неповторимом стиле Фолкнера, то его можно выразить двумя словами – скрытая сила. Вроде бы персонажи говорят о самых простых житейских вещах, вроде бы описываются обычные житейские ситуации. Но за всем этим кроется такая мощь, такая внутренняя драма, которую читатель иногда способен ощутить в одном предложении, в одной реплике и даже в молчании героев.
Подобно им, сам Фолкнер был человеком огромного внутреннего напряжения при абсолютном внешнем спокойствии и кажущемся равнодушии к тому, что происходит вокруг него. Да и жизнь он вел почти затворническую, разве что за исключением юношеских лет, когда перепробовал множество профессий, и семилетнего сотрудничества с Голливудом, на которое пошел исключительно ради заработка. Все остальное время он жил просто и непритязательно, говоря о себе: «Я не литератор, я фермер». Дом в Оксфорде был для него лучшим местом для творчества и отдохновения.
Писатель не любил литературных обществ, политических митингов, заявлений для печати, встреч с коллегами. Когда пришло приглашение от президента Джона Кеннеди с просьбой прибыть на обед в честь лауреатов Нобелевской премии, Фолкнер сказал: «Передайте им, что я слишком стар, чтобы ехать так далеко ради обеда с незнакомыми людьми».
Кстати, и само известие о присуждении ему в 1949 г. Нобелевской премии «За яркий и уникальный вклад в современную американскую прозу» Фолкнер встретил достаточно прохладно, если не сказать, равнодушно. Он отказывался ехать в Стокгольм, заявив прессе, что «…это слишком далеко. Я – фермер и не могу надолго отлучаться». Уговорила Джилл, дочь писателя. Ей очень хотелось побывать в Европе, а любимой дочери Фолкнер отказать не мог.
В шведской столице писатель приобрел репутацию самого неразговорчивого из всех нобелевских лауреатов. На обязательных приемах, обедах, пресс-конференциях он старался держаться в тени и как можно меньше говорить. Даже Нобелевскую речь он прочитал так быстро и невнятно, что многие из присутствующих смогли ознакомиться с ней лишь на следующий день из газет.
Уже в зрелые годы Фолкнер вернулся к увлечению своей молодости – самолету, на котором летал часто и с удовольствием. И еще была у него одна страсть – к верховой езде, которая не оставила его и на склоне лет. Лошадей Фолкнер любил безоглядно. Они же постоянно были и причиной его серьезных травм. Но после выздоровления он снова садился в седло, говоря: «Не могу я дать этой проклятой кобыле одержать надо мной верх. Я должен подчинить ее себе». Послед-нее падение оказалось роковым. После сильнейшего ушиба Фолкнеру пришлось лечь в больницу, где он скончался 6 июля 1962 г. Похоронили его на кладбище в Оксфорде.
Всю жизнь Фолкнер противился вмешательству в его личную жизнь. Сохранилось его письмо литератору Малькольму Каули, который собирался писать о нем биографический очерк: «У меня одно стремление – исчезнуть как отдельный индивидуум, кануть в вечность, не оставить в истории ни следов, ни мусора, только книги, которые были изданы… Пусть итог и история моей жизни найдут выражение в одной фразе моей эпитафии и некрологе: он создавал книги».
Макс Фриш
(15.05.1911 – 04.04.1991)
Швейцарский писатель, драматург.
Романы «Штиллер», «Трудные люди», «Homo Faber», «Назову себя Гантенбайн»; повести «Ответ из тишины», «Вильгельм Телль для школы», «Монтаук», «Синяя борода»; пьесы «Санта Крус», «И вот они снова поют», «Китайская стена», «Дон-Жуан, или Любовь к геометрии», «Бидерман и поджигатели» и др.
Всю свою жизнь Макс Фриш, за вычетом путешествий, прожил в Цюрихе, старинном городе, который не только дал миру целую плеяду замечательных писателей, но и стал приютом для многих великих эмигрантов, искавших в Швейцарии кто покоя, кто вдохновения, а кто и спасения от преследования властей. Фриш прославил Цюрих архитектурными сооружениями, созданными по его проектам и ставшими туристическими достопримечательностями города. Что же касается Швейцарии, то славу ей принесло прежде всего его литературное творчество, книги и пьесы, к которым он шел долго и упорно.
О своем жизненном и писательском пути Макс Фриш рассказал в «Дневнике», изданном в 1950 г. Будущий драматург родился 15 мая 1911 г. Его отец, по профессии архитектор, был выходцем из Австрии. Мать некоторое время служила гувернанткой в домах богатых русских аристократов. Из предков Фриша, имевших вполне добропорядочную по тогдашним меркам родословную, единственным исключением был дед Макса по материнской линии. Как писал Фриш, он «называл себя художником и носил невообразимый галстук, в котором было больше смелости, чем во всех его рисунках и картинах».
Юный Фриш был самым обычным ребенком, не отличавшимся особым рвением в учебе. И как ни старались родители приобщить сына к искусствам и книгам, тот предпочитал развлечения и футбол. Только в 16-летнем возрасте, побывав на спектакле «Разбойники» по Шиллеру, Макс впервые «заболел» искусством. Он был буквально потрясен, когда увидел на сцене современную драму. Значит, решил Фриш, писать пьесы можно и о сегодняшних событиях, с современными героями. И вскоре он буквально завалил известного режиссера Макса Рейнгардта своими драматургическими опусами. Тот не принял ни одной пьесы, но все же советовал Максу не отчаиваться, совершенствовать писательское ремесло, а главное – учиться, овладевать знаниями.
Фриш поступил на филологический факультет Цюрихского университета. Проучившись два года, он пришел к выводу, что это учебное заведение не что иное, как «магазинная свалка разных предметов, лишенных внутренней связи». И когда в 1933 г. умер его отец, а значит, надо было зарабатывать на жизнь самому, Фриш без всякого сожаления оставил университет. Он стал журналистом и, по его словам, «описывал все, что придется: новоселья, доклады о Будде, спортивные состязания, весну в зоопарке – отказывался только от крематориев». Одновременно он работал над своим первым романом «Юрг Рейнгарт», который был опубликован в 1934 г. Чуть позже увидел свет рассказ «Ответ из тишины», написанный под влиянием швейцарского писателя XIX в. Готфрида Келлера. Потом последовали и другие подражательные сочинения, впрочем, так и не опубликованные. Разочаровавшись в своем таланте, Фриш в один прекрасный день собрал все написанное им и безжалостно предал огню.
Казалось, с писательством было покончено раз и навсегда. Макс снова вернулся на студенческую скамью, но на сей раз с твердым намерением стать архитектором. И он стал им, получив через четыре года диплом и удостоившись звания победителя городского конкурса на лучший проект открытого водного бассейна.
Грандиозные планы и проекты молодого архитектора нарушила Вторая мировая война. Два года провел Фриш рядовым на швейцарской границе. Там он снова вспомнил о былом увлечении литературой. Из-под его пера выходят первые дневниковые заметки «Листки из вещевого мешка», напомнившие читателям популярные в те годы произведения А. Жида и Э. Юнгера. Правда, Фриш проявил определенную самостоятельность, стремясь объективно описывать то, что им пережито. Этому правилу он следует и в романе «Трудные люди», над которым работал в течение всего 1943 г.
В том же году состоялась женитьба Фриша на Констанции фон Мейенбург, брак с которой хотя и дал жизнь двум дочерям и сыну, но в конце концов не выдержал испытания временем. Из-за многочисленных разногласий супруги развелись в 1950 г.
Среди откликов на роман «Трудные люди» было и весьма важное письмо от заведующего литературной частью Цюрихского драматического театра Курта Хиришфельда. Он предложил Фришу попробовать себя на театральном поприще. Материал романа послужил основой для его первой пьесы «Санта Крус», а через год была написана пьеса-реквием «Опять они поют», имевшая большой успех у публики.
Послевоенные годы были очень насыщенными для писателя. Он много ездил, встречался с людьми, размышлял о судьбах Европы. Музеи Венеции сменялись развалинами Берлина, венская опера – концлагерями на территории Польши, где Фриш принял участие в Конгрессе сторонников мира. К этому времени относится и его знакомство с Бертольдом Брехтом, оказавшим серьезное влияние на драматургию Фриша. И все же он шел своим путем. Его взгляды, несмотря на влияние Брехта, формировались в условиях, когда многие интеллигенты на Западе с пессимизмом смотрели на будущее человечества. Спасение от этого пессимизма Фриш искал в напряженной работе. Параллельно с «Дневником» он работал над двумя пьесами – «Китайская стена» и «Когда окончилась война», получившими в целом одобрение Брехта.
В 1949 г. завершилось наконец строительство бассейна по чертежам архитектора Макса Фриша. Но через два года, закончив работу над пьесой «Граф Эдерланд» и получив годичную стипендию для стажировки в США, он навсегда оставляет архитектуру, чтобы профессионально заняться литературой. Начиная с пьесы «Дон-Жуан» и романа «Штиллер», Фриш все прочнее завоевывает европейское и мировое признание.
Фриш – мастер иронии, сатиры, парадоксальных художественных поворотов. Характерен в этом смысле его Дон– Жуан – интеллектуал, признающийся в единственной любви, любви к геометрии. Интеллект для него – чисто мужская привилегия, именно он делает Дон-Жуана неотразимым в кругу севильских дам. Впрочем, как отмечал драматург, его слава соблазнителя – недоразумение, виной которому дамы. А его неверность объясняется не страстью, а страхом потерять свое лицо, свою репутацию великого обольстителя. Фраза, произнесенная в «Дон-Жуане» – «Люди спокойно переносят славу, пока над ней не начинают смеяться», – вполне отражает склонность Фриша как к парадоксам, так и к самоиронии. В них драматург видел верное средство защиты личности, отстаивающей свое достоинство.
Начиная с 60-х годов, Фриш стал относиться к своему творчеству более требовательно, опубликовав за 15 лет всего три пьесы. Называя свои драмы-притчи «моделями», драматург и сам представлял собой типичную модель современного популярного писателя 70-х годов ХХ столетия. Это проявлялось во всем – в образе жизни, темпераменте, даже во внешнем виде. На страницах газет и журналов часто печатался его портрет: задумчивое, сосредоточенное лицо, высокий лоб, внимательный взгляд за стеклами очков и неизменная трубка. Это тоже был образ, типичный для писателя «постнигилистической» эпохи.
Фриш очень любил путешествовать, постоянно стремился к новым впечатлениям, охотно давал интервью, выступал с докладами по вопросам политики, философии, этики, остро реагировал на важнейшие события, происходящие в мире. В уже упоминавшемся «Дневнике» писатель рассказал о том, каким образом он реализует увиденное и прочувствованное. Он дал возможность читателю наблюдать, как из неказистых, внешне неэффектных слов и фраз вырастает цельное здание романа или пьесы, позволив заглянуть в свою творческую лабораторию.
Макс Фриш всегда верил в возможности искусства, хотя и понимал, что одной художественной культуры недостаточно, необходима еще и культура политическая. Художник не всевластен, но и не беспомощен. «Уже тот факт, – говорил Фриш, – что гитлеровская клика, рассчитанная на всеобщее оглупление, не выносила литературу, достаточное доказательство силы писательского слова, хотя и негативное доказательство». Он гордился своей принадлежностью к «обличителям». Литература, по его мнению, не имеет права умалчивать правду о неблагополучии общества и личности.
Эрнест Хемингуэй
(21.07.1899 – 02.07.1961)
Американский писатель, лауреат Нобелевской премии (1954 г.).
Романы «И восходит солнце» (анг. изд. под названием «Фиеста»), «Прощай, оружие!», «Иметь и не иметь», «По ком звонит колокол», «За рекой в тени деревьев», «Острова в океане» (неоконченный) и др.; повесть-притча «Старик и море»; пьеса «Пятая колонна»; сборники рассказов «В наше время», «Мужчины без женщин», «Победитель не получает ничего»; очерково-публицистические и автобиографические книги «Смерть после полудня», «Зеленые холмы Африки»; книга воспоминаний «Праздник, который всегда с тобой».
Существует множество фотопортретов Хемингуэя. На одном из них камера запечатлела писателя на палубе его яхты «Пилар». Обнаженный по пояс мужчина огромного роста смотрит прямо на солнце. В его легкой улыбке и прищуренных глазах светится радость жизни, вера в свою счастливую звезду. И лицо, и вся мощная фигура великого американца – живое олицетворение силы, мужества и воли. Таким он был в жизни, такими были и герои его лучших произведений. Редко кто из людей среднего и старшего поколения не «переболел» Хемингуэем в юности. Притягивала не только его лаконичная и выразительная проза, но и удивительная судьба, испытавшая Хемингуэя войной, любовью, неистовыми страстями и приключениями.
Эрнест Миллер Хемингуэй родился в городке Оук-Парк в привилегированном пригороде Чикаго 21 июля 1899 г. Его мать, урожденная Грейс Холл, выйдя замуж за Кларенса-Эдмонсона Хемингуэя, врача-терапевта, принесла в жертву, как она постоянно подчеркивала, свой вокальный талант оперной певицы. Самопожертвование жены дорого обходилось доктору Хемингуэю. Он был добрым, слабохарактерным человеком и во всем ей подчинялся, стараясь освободить от всех забот. Грейс пела в церковном хоре, состояла членом многочисленных благотворительных обществ, участвовала в делах местной церковной общины.
Читать бесплатно другие книги:
