Черный хрусталь Бессонов Алексей
– Я умираю. Не переживай, умирать я буду еще долго. Может быть, даже год… мне нельзя было плыть сюда – лихорадка ю-ю не лечится, но постоянное пребывание в теплом климате растягивает процесс на годы, иногда даже на десятилетия. Но у меня, – он опять поежился, – выхода не было. Ты пока еще не понимаешь, насколько важно то, что мы с тобой делаем. Этот Череп… будь он проклят, лучше б его не было вовсе – так вот, он может стать товаром. И станет, но чрезвычайно важно, кто будет продавцом, а кто – покупателем.
– Не понимаю, – признался я. – Совершенно… вы хотите его кому-то перепродать?
– Да, разорви меня демоны. Но это должен сделать я, а не они, ты понимаешь?
– Вы говорите о кхуманах?
– Именно. У меня нет никаких свидетельств, только догадки. Святые и грешники! Хорошо бы мне ошибиться! Так вот… ты станешь посредником. Но если с Черепом все будет в порядке, то мы и сами сможем заключить свою сделку и получить свою цену.
Посредником? О чем-то таком говорила Ута, когда, напуганная штормом, впервые оказалась в моей постели. Я нахмурился, пытаясь найти смысл в странных словах князя, но он, поглядев на удаляющийся берег, вдруг приказал остановиться.
– Ну-ка, посмотрим, – вытащив припасенную веревку с глиняным грузилом, на которой через равные промежутки были завязаны узлы, он опустил свой самодельный лот в воду. – О, здесь, кажется, хорошо… давай греби мористее.
Я вновь налег на весла. От меня едва не валил пар, согрелась даже моя промокшая нога, сперва отчаянно мучившая меня.
Эйно почти час гонял меня по акватории большой бухты, то и дело останавливаясь и снова бросая в воду лот. Глубины оказались вполне приличными – я не знал, какова осадка «Бринлеефа», но судя по довольному выражению лица князя, мели ему тут не грозили.
– Домой, – приказал он наконец, – пора и согреться.
Когда слуга запер за нами дверь своей рыбацкой конуры, Эйно молча хлопнул меня по спине, улыбнулся и зашагал по залитому зимним солнцем двору. Я стоял, не в силах сдвинуться с места, и смотрел, как удаляется от меня его фигура в черной кожаной куртке. Ветер трепал перья на его шляпе, невесть как уцелевшие после многих миль по лесам. Мне хотелось вздохнуть – я не мог.
Я смотрел ему вслед, едва не плача и испытывая страстное, почти неодолимое желание броситься следом за ним, упасть ему на плечо и разрыдаться – так, как я ни разу не рыдал на плече своего отца, хотя иногда мне этого хотелось. Пошатываясь, я присел на какой-то старый ящик, раскурил трубку и вспомнил про фляжку Бэрда. Желтоватая бурда чуть не оглушила меня, я ощутил сильнейший спазм, но все же удержал свой глоток при себе. Скорее придавив его дымом, я подумал, что пить такое в неразбавленном виде – чистое самоубийство.
Неподалеку от меня кудахтали куры… я поднялся на ноги и отправился в казарму, к Бэрду – у меня не было сил находиться в одиночестве.
От гуся осталась лишь лапа, которая была незамедлительно предложена мне. Желтую мерзость я развел в кружке водой и решил, что так она будет более-менее употребима. На закуску Бэрд выделил мне пару соленых огурцов, издававших странный сладкий запах.
– В бочках солят, – объяснил он, – что они туда кидают – непонятно…
– За удачу, – сказал я, поднимая кружку.
– Мрачный ты какой-то, – озабоченно нахмурился Бэрд. – Что-то стряслось?
– Так… ничего существенного.
Крепкая жижа немного успокоила меня – доев гусиную лапу, я поблагодарил Бэрда и пошел к себе, невзирая на его предложения скоротать день за выпивкой. Моя комнатка была пуста. Я разжег страшно прожорливую печурку, сменил носки и вытянулся на кровати, глядя в серый закопченный потолок. Внутри меня нарастало ощущение какой-то разорванности – не хотелось вообще ничего, лишь бы сегодняшний день закончился побыстрее, а с завтрашним рассветом ко мне вернулось прежнее состояние: пусть тревожное, пусть не совсем уютное, но все на своем месте, все идет так, как надо… о небо! Я ударил кулаком по подушке и повернулся на живот, вминая лицо в затхлый мех одеяла.
И даже банальный вопрос «что будет со мной дальше» – нет, не он так волновал меня сейчас. Мысль о том, что я могу погибнуть в любой момент, давно стала привычной, приелась: не было уже того тошнотного ощущения приближающегося страха, что охватывало меня еще в Шаркуме. Нет… все мои мысли были заняты лишь одним – скоро, совсем скоро вернется одиночество, с треском разорвав то чувство общности, почти семейности, которое успело вырасти во мне за месяцы странствий рядом с князем Эйно. И не исключено, что решения придется принимать мне, почти мальчишке. Почему так? Почему не Уте или не Иллари, почему у них свои роли, а я должен сыграть оруженосца старого князя, возвращающегося на службу с его именем и в его боевой маске?
Я вспомнил спектакль, увиденный в первые же часы на пеллийской земле, и странные глаза Теллы, способные меняться каждую минуту. Ее дыхание и ее загадочную иронию.
И еще – столичную проститутку, так и оставшуюся для меня любовью без имени: ничего, кроме неумолимо меркнущего в памяти образа.
Я сел; я посмотрел в окно, на освещенный низким зимним солнцем лес. Я подумал о том, что спускаться вниз и просить вина унизительно, на кухне его не купишь, у меня нет денег, и что же – опять идти к Бэрду и просить у него взаймы? Я плюнул в огонь и закрыл лицо руками.
Невыносимое бессилие рвало меня на части.
* * *
Ута дернулась всем телом, мгновенно разбудив меня. Я встревоженно поднял голову и с первых же мгновений понял: в замке что-то происходит. Со двора раздавались приглушенные голоса и какая-то возня, потом я услышал странный глухой удар.
– Что это? – Ута выбралась из-под одеяла и села на постели.
За окном было темно.
– Не знаю… – сказал я, соскальзывая на пол.
В красном свечении углей я смог разглядеть циферблат своего хронометра: было четыре утра, значит, до рассвета оставалось не менее трех часов. Удар неожиданно повторился и далекий голос, усиленный, скорее всего, рупором, проревел:
– Открывайте! Именем Круга, открывайте!
– О небо! – я уже натягивал штаны. – Кажется, нас штурмуют.
– Только этого не хватало! – воскликнула Ута, подходя к окну.
– Да что ты там разглядишь – они еще снаружи! Пока…
Застегивая на ходу пояс с пистолетами, я выскочил из комнаты и бегом спустился вниз. Во дворе сновали наемники: я видел, как несколько человек укладывают напротив птичника бруствер из мешков с песком, а Бэрд уже ставит на треногу «перечницу». Они готовились встретить тех, кто, возможно, найдет потайной вход со стороны моря.
– Где хозяин? – спросил я у одного из офицеров, пробегавшего мимо меня.
– Там, – коротко ответил он, указывая на боковую башню.
Не раздумывая, я рванулся туда: скорее всего, Эйно находился в наблюдательном фонаре.
Я оказался прав. Протиснувшись по темной лестнице наверх, я всунул голову в люк и различил Лоттвица и Визеля, лежащих на топчане перед бойницей.
– Что там? – спросил я, не здороваясь.
– Это ты? – удивился Эйно. – Мог бы спать и дальше. Сегодня они на стены не полезут.
– Их там много?
– Человек пятнадцать. Может быть, в лесу еще столько же, но никакого вреда они нам не причинят. Сейчас они попробуют ломать ворота – я им всыплю…
Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я увидел, что рядом с ним лежит тяжелое ружье и раскрытая коробка патронов. Такое же ружье было и у Визеля.
– Подвиньтесь там, – попросил я, – мне места хватит.
– У тебя карабин? – поинтересовался Эйно, нагибаясь, чтобы рассмотреть меня. – Ну, давай. Ты тощий, поместишься.
Лечь мне не удалось, но я смог расположиться возле бойницы на корточках. В темноте мне не сразу удалось разглядеть темную массу человеческих фигур, шевелящуюся возле ворот. Кажется, они готовили бревно.
– Точно, вышибать будут, – решил я. – Плохо, что не подняли мост.
– Он не работает, – с раздражением отозвался Визель. – Лебедка рассыпалась на части при первой же попытке. Сгнило там все…
– Хорошо бы мост развалился, – усмехнулся Эйно.
Во дворе появился Даласси, он быстро шел к нашей башне.
– Наверху все готово! – крикнул он по-пеллийски.
– Не пускай людей на стены! – ответил ему Эйно. – И не спеши стрелять, с этими я сам разберусь.
– Вы поставили на центральную башню «перечницу»? – спросил я, предвкушая изрядную мясорубку.
– Разумеется, – хмыкнул Эйно. – Но сейчас она нам не понадобится.
Снизу раздались какие-то крики, потом многоголосый рев, и – удар, от которого у меня едва не загудело в голове. Эйно поднял свое ружье и передернул затворную скобу.
– Ну, все, – сказал он, – стучаться в двери – это сколько угодно, но вот ломать их я этим проходимцам не позволю. Поехали, господа!
Я давно ждал команды, и, едва она раздалась, тотчас же выстрелил в нападавших. Держа тяжелый ствол недавно срубленного дерева, они уже разбегались для нового удара, и наш залп буквально смел нескольких с моста. Бревно с шумом свалилось в воду, раздались отчаянные крики. Я ловко передернул затвор и выстрелил снова, даже не целясь – темные фигуры на мосту у ворот были прекрасной мишенью. Ружья Эйно и Визеля непрерывно грохотали над моей головой, я оглох, но, охваченный горячечным азартом боя, стрелял до тех пор, пока щелчок бойка не оповестил меня о том, что в магазине кончились патроны. Я сунул руку в поясную сумку, где держал два десятка про запас, но быстро понял, что противников у меня уже не осталось. На скользком от крови мосту корчились несколько раненых, еще два или три человека лежали, застигнутые пулями, на противоположном берегу рва. Кажется, живым не удалось уйти никому.
В нашей крохотной каморке едко воняло порохом.
– Оставайтесь пока здесь, барон, – распорядился Эйно, запихивая в трубчатый магазин своего ружья большой желтоватый патрон. – Наблюдайте: не исключено, что скоро появятся другие. Похоже, за нас взялись всерьез!.. Маттер, за мной!
Поскользнувшись на одной из валявшихся под ногами гильз, я довольно неудачно выпал вниз, но на последней ступеньке лестницы все же сумел поймать равновесие. Карабин валялся рядом. Я поднял его и, на ходу наполняя свой магазин, бросился вслед за Эйно, который уже шагал по двору. На позиции перед курятником светилась масляная лампа. Подойдя, я увидел Бэрда, сидевшего возле заряженной «перечницы» на каком-то грязном ящике. Вокруг него лежали на мешках солдаты.
– Что они там? – увидев нас, Бэрд вскочил и оправил на себе куртку с поясом. – Затихли что ли?
– Они затихли навсегда, – ответил Эйно и, приблизившись к лампе, вытащил из кармана хронометр. – Думаю, до рассвета никто уже не появится – но это не значит, что вы можете спать все сразу. Сегодняшний караул остается на стенах – только осторожно, не исключено, что в лесу полно стрелков. Выделите людей отдельно для охраны этого входа – и не спускайте с него глаз. Я распоряжусь, чтобы завтрак начали готовить прямо сейчас.
Пройдя через кухню – разбуженные пальбой слуги уже сами, без команды разжигали котлы, – мы поднялись по спиральной лестнице на самый верх башни, в почти круглую комнату с коническим потолком. В стенах этого помещения были пробиты восемь бойниц, устроенных таким образом, что попасть в них было чрезвычайно тяжело: бойницы сужались внутрь, отсекая краем стрелу или пулю наружу. Под стеной, смотревшей прямо на ворота, лежала уже собранная «перечница» и открытый ящик, заполненный холщовыми патронными лентами. Рядом стояла тренога.
– Так, ребята, – обратился Эйно к двум наемникам, сидевшим на жесткой лежанке посреди помещения, – вы пока остаетесь здесь. Не спать! В случае чего – сразу подавайте тревогу. Похоже, это были только лишь разведчики.
– Крепко вы их разделали, ваша светлость, – сказал один, – у нас руки так и чесались вам помочь.
– Оттуда удобнее, – серьезно ответил Эйно. – Но в ту конуру нашу пушку не всунешь, так что у вас сейчас – пост номер один. Постарайтесь не курить и не подходите близко к окнам.
Этажом ниже, в комнате с окнами на море, держа на коленях длинное ружье, сидел Даласси. Услышав наши шаги, он встал со стула и осторожно прислонил ружье к стене.
– Что будем делать, ваша светлость? – спросил он.
– Ничего, – тихо ответил Эйно, садясь на застеленную одеялами кровать. – Будем ждать. Я думаю, ждать придется недолго: до света, не больше. Одному или двум удалось удрать: ничего не поделаешь, они находились на том берегу, и у них оказались слишком резвые ноги. Вчера, как ты помнишь, я осмотрел снаружи стены. Крепость выстроена с умом, пожалуй, нас не возьмешь ничем, кроме специальной штурмовой артиллерии. Выбить ворота мы им не дадим, со стен, если полезут, – сметем, как пыль.
– Как вы считаете, сколько нам еще ждать корабля? По моим расчетам выходит, что три дня…
– Трое суток… суток, Даласси. Да, трое суток – при самом идеальном раскладе событий. Но, знаешь ли, я давно уверился в том, что ничего идеального на свете не бывает. Поэтому следует рассчитывать не на Иллари с «Бринлеефом», а на самих себя. Будем держаться столько, сколько понадобится. Жратвы у нас навалом, патронов тоже пока хватит.
– Пока? А потом? А если они не доплывут до корабля?
– Они не могут не доплыть, друг мой. Хоть кто-то, но доплывет, в этом я совершенно уверен. Значит, нам следует думать о том, как просидеть в этой мышеловке с неделю. Может быть, чуть больше. Но они приплывут, не сомневайся в этом.
Глава 10
Эйно ошибся: ни с рассветом, ни даже к полудню штурм так и не начался. Весь день мы слонялись по двору с оружием в руках, напряженно ожидая предупреждающего сигнала кого-либо из дозорных, но все было тихо, лишь какая-то каракка прошла на расстоянии мили от берега, следуя с востока на запад. К вечеру все успокоились – хлебнув для верности, наемники отправились спать, и я, измученный бесконечной тревогой, последовал их примеру. Ута все еще сидела внизу с Эйно и Даласси, которые невозмутимо бросали кости. Проверив, заряжен ли мой карабин, я свалился в постель.
…Проснулся я отнюдь не от звуков рожка и не от шума: меня разбудило ощущение какого-то движения, начавшегося вокруг меня. Ута еще спала. Бесшумно выскочив из-под одеял, я приблизился к окну и понял, что не ошибаюсь: в предрассветных сумерках по двору скользили фигуры солдат.
– Ута, – негромко позвал я, – просыпайся. Кажется, что-то происходит.
– Тревога? – вскинулась она.
– Нет… не знаю… вставай.
До появления раненых мое место было рядом с Эйно наверху. Зал первого этажа уже был оборудован как походный госпиталь, и там спал Доул. Но пока, не понимая, что случилось, я сбежал вниз и принялся искать князя.
Он обнаружился возле птичника – помогал Бэрду разматывать длинные патронные ленты. Вокруг них суетились люди, возводящие дополнительный бруствер из насыпанных песком мешков.
– А я послал за тобой, – немного удивился Лоттвиц. – Что, сам проснулся?
– Кажется, я научился чуять опасность, как старый пес – приближение хозяина.
– Похвальное качество. Поднимись на стену: в лесу началась какая-то возня, но разглядеть что-то еще трудно. Только осторожно.
– Слушаюсь, – отрапортовал я и бегом бросился к лестнице, ведущей на галерею крепостной стены.
Над воротами было устроено нечто вроде башенки, со всех сторон защищенной толстым слоем камня. Пробежав по галерее, я вошел в этот наблюдательный пункт и увидел там уже знакомые мешки с песком, которыми были заложены многочисленные щели и все бойницы, кроме двух. Возле одной из них на трехногом табурете сидел солдат, в котором я без труда узнал своего приятеля Нуарона.
– Что там видно? – спросил я.
– Народ в лесу собирается, – тихо ответил наемник. – Не ори, хозяин велел соблюдать тишину – вроде как спим мы, ясно? Пусть себе лезут…
Я взял из его рук подзорную трубу и принялся шарить взглядом по темному лесному массиву. Нуарон был прав: среди ветвей то и дело мелькали человеческие фигуры, один раз мне удалось разглядеть длинную лестницу, которую трое молодцов протащили через заросли, чтобы вскоре укрыть ее в неглубокой лощине. Небо постепенно светлело. В какой-то момент мне показалось, что я разглядел небольшую пушку, прикрытую срубленными ветками, но я не мог поручиться, что так оно и было на самом деле. Я вернул трубу хозяину и присел на мешок.
– Да, наверное, сегодня они будут штурмовать.
– Удивительная страна, – задумчиво скривился Нуарон, – вот так вот, запросто, какие-то монахи лезут в чужой замок… а куда смотрит королевская стража? А суд? А каторга?
– Ты забываешь о том, что сама страна эта принадлежит монахам, – усмехнулся в ответ я. – Не знаю насчет суда, а королевская стража, если она и существует, никогда не станет перечить этим святошам. Они тут держат кости в кулаке. На западе – там немного иначе, но все равно, я, кажется, читал, что власть духовная значит куда больше власти светской.
– Не страна, а приют для буйнопомешанных, – фыркнул наемник. – Наверное, здесь бы понравилось моей дорогой тетушке: вот уж любит старая сука богов молить! Что ни утро – то новая жертва в храм. Что ни вечер – то ужин с духовниками. А племянничек, будь оно все проклято, наследства не дождется!
Последняя фраза Нуарона пролетела мимо моих ушей: глянув в бойницу, я увидел, как сразу два десятка людей бегут из леса, держа в руках длинные составные лестницы. Бойцы были одеты в причудливые доспехи: металл соседствовал с кожей, на спинах у некоторых я разглядел большие круглые щиты. У большинства также были мушкеты.
– Они идут! – зашипел я и бросился из башенки прочь.
Эйно правильно истолковал мою поспешность: едва увидев меня бегущим по галерее, он взмахнул рукой и пронзительно свистнул. Каждый из наемников уже знал свое место: человек пятнадцать бросились на стены, остальные заняли места возле внутреннего укрепления и в наблюдательной конуре боковой башни. Сделав мне знак следовать за ним, Эйно пулей метнулся наверх.
Взбежав по лестнице, я, не переводя дыхания, подскочил к амбразуре. Отсюда, с самого верха, мне был отлично виден и лес, в котором копошились десятки человеческих фигур, и те несколько отчаянных, что уже добежали до стен и теперь прилаживали свои лестницы.
– Вы знаете, в лесу, кажется, пушка, – сообщил я.
Эйно вытащил из чехла могучий морской бинокль и осторожно приблизился к амбразуре. В этот момент во двор упала горящая стрела. Тотчас же из башни выбежал слуга, натянувший на себя чей-то древний панцирь, и принялся отважно топтать ее ногами. Вслед за стрелой последовали еще несколько ее сестричек. Тогда к слуге присоединились повара с ведрами в руках. Их суета позабавила меня: они носились по двору, как растревоженные куры, потерявшие своего петуха.
Князь вернул бинокль на место и встал к «перечнице», чтобы развернуть ее прицел, чем-то напоминавший тот, что я видел на носовых пушках «Бринлеефа».
– Мат, у тебя острые глаза, – отрывисто сказал он. – Возьми штуцер и попробуй снять этих лучников – они там, на опушке, в кустах. Ты разглядишь их.
– Шейл, – позвал я находившегося рядом с нами солдата, – давай, поможешь.
Тот послушно кивнул и опустился на колено рядом со мной. Лучников я увидел сразу же – они действительно сидели в кустах и наилучшим образом демаскировали себя в момент выстрела, высоко вздымая свой лук с наложенной на тетиву стрелой, от которой тянулась струйка дыма.
– Давай! – сказал я, и мы выстрелили почти одновременно.
До меня донесся далекий крик. Быстро поднеся к глазам свой бинокль, я увидел, что один из стрелков, наполовину вывалившись из зарослей, стоит на коленях, прижимая руки к залитому кровью животу, а другой лежит уже мертвый. Еще четверо напряженно вертели головами, не понимая, откуда по ним стреляют.
– Я левого, – решил я.
Шейл кивнул и поднял тяжелую винтовку. Еще двое! Мы расстреливали их, как на охоте; и буквально сразу же после наших выстрелов загремели карабины на стенах. Я глянул вниз – солдаты, безрассудно высунувшись в промежутки меж зубцов на стене, в упор убивали штурмующих. Отчаянно крича, те срывались на мокрый уже от крови мост, валилсь в воду, кто-то побежал обратно к лесу, но тотчас же зарылся носом в дерн, сраженный пулей кого-то из наемников. Бахнуло несколько мушкетных выстрелов, но они никого не задели: умирая под шквалом огня, монахи стреляли наобум.
Эйно выжидал.
– Там действительно пушка, – сказал он, когда стрельба на стене утихла. – И я попытаюсь ее достать… но для этого они должны выдвинуться чуть вперед, чтобы мне было лучше видно.
– Первая волна, кажется, отошла, – заметил Шейл, отвинчивая пробку своей фляги. – А лучники уже на небесах. Интересно, что они намеревались здесь поджечь?
– Думали, что по двору раскидана солома, – усмехнулся Эйно, продолжая глядеть в прицел. – Н-да-а… теперь они убедились в том, что мы не спим. И еще в том, что таскать на себе железяки – пустое дело. Мушкетную пулю, да на большой дистанции, крепкий панцирь еще удержит, но карабинную – никогда, разве на излете. Знать бы, сколько их там всего?
– Немного, наверное, – предположил я, рассматривая лес.
Эйно сплюнул на пол и достал свою трубку с длинным тонким мундштуком.
– Мы, конечно, могли бы сделать вылазку, – задумчиво произнес он, – но она нам тактически невыгодна.
– Совершенно верно, хозяин, – отозвался Шейл. – Если мы их перепугаем, они уйдут и вернутся сюда с гораздо большими силами, а нам нужно продержаться, вымотав их как можно сильнее.
– Тебя хорошо учили в корпусе, – согласился Эйно. – Да, нам нужно продержаться около трех суток – может быть, больше, может быть, меньше. Плохо, конечно, что у них пушка, но она, как я смог заметить, небольшая, а ворота крепкие, таким ядром их не возьмешь, тут нужно серьезное орудие и серьезный заряд пороха. Или же конический снаряд с большой начальной скоростью. Ворота окованы сталью в несколько слоев, общая толщина там чуть не в полтора пальца – если бы я хотел разнести их с гарантией, я взял бы снаряд с каленым сердечником, а до таких они еще точно не додумались, где им, за молитвами, о таких вещах думать…
Меня вдруг посетила мысль, от которой я захохотал, как деревенский увалень, увидевший на ярмарке клоуна.
– После знакомства с нашей «перечницей» этим ублюдкам придется долго лечить не только свои тела, но и души…
Эйно посмотрел на меня с искренним недоумением, но потом до него все же дошло, и он улыбнулся:
– Да, наша скорострельность – я имею в виду хотя бы карабины – явно произвела на них впечатление. Боюсь, они решили, что здесь засела целая армия.
Во дворе раздались оживленные возгласы – выглянув в бойницу, я увидел, как повара тащат из кухни здоровенный котел каши. Шейл, так же заметивший это, озабоченно завертел головой.
– Надо бы и нам спуститься… а то сожрут же все, что нам останется…
– Мат, распорядись, чтобы нам принесли сюда, – решил Эйно. – И вина побольше.
Я шустро скатился во двор и принялся раздавать поварам указания. В это время ко мне подошел Бэрд с миской в руке, веселый и довольный.
– Ну что, всыпали мы им, красавцам? – засмеялся он.
– Это только начало, – ответил я, вдруг беспричинно мрачнея. – У них там пушка. Я бы советовал тебе набрать как можно больше ведер воды и расставить их по двору. Гореть тут на первый взгляд нечему, но когда влетит ядро, пожар, как всегда, начнется тут же.
– Ты прав, – посерьезнел Бэрд. – Если они начнут жарить навесным, то нам придется несладко. Мне это как-то в голову не приходило… пожалуй, я наберу в подвале еще полсотни мешков и заставлю своих парней обложить нашу позицию со всех сторон. Найти бы еще бревен – получился бы отличный редут.
– За конюшней есть какие-то доски, они старые, но довольно толстые. Положите их сверху – это все же лучше, чем ничего. У меня нет особого желания ковыряться в ваших тушках, когда их нафаршируют осколками.
Повара, наверное, испуганные моим командным тоном, приволокли наверх котелок, деревянный ящик с хлебом и целую бутыль вина.
– Вот это дело! – подивился Эйно. – Мат, да ты просто находка! Так и воевать можно. А что это там внизу происходит? Откуда Бэрд доски потащил?
– Я подсказал ему, что от ядер иногда бывают осколки, – счастливый собственной сообразительностью, ответил я, – и теперь он решил строить крытый редут.
– Мудрец ты… интересно, а сам он до этого додуматься не мог? Я же сказал ему: защитись как можно лучше – а он только мешков лишних накидал, и все, спасибо. Воистину, моряки на суше не бойцы.
Расправившись с кашей, я взял бинокль и вернулся на свой наблюдательный пост у бойницы. Особого движения я не разглядел – над лесом загибались дымки нескольких костров, на расстоянии выстрела ходили какие-то люди, и я решил, что они, возможно, поглощают сейчас свой завтрак точно так же, как и мы. Но многие ли доживут до обеда?
– Князь, разрешите мне немного пострелять?
– Я же просил тебя не называть меня князем, – с тоскливыми нотками отозвался Эйно. – В кого ты стрелять собрался – в чаек?
– У меня на прицеле по меньшей мере три кандидата в покойники. Духовники у них под боком, грехи, надо понимать, отпустят…
– Что-то ты развеселился, парень… – Эйно отложил в сторону миску и подошел ко мне. – Откуда ты знаешь, какое у них тут отношение к грехам – отпускают их или нет?.. Н-да, действительно, ходят себе, как ни в чем не бывало, – согласился он, поглядев на лес. – Ну что ж, попробуй их наказать. Но только после того, как я спущусь вниз – я предупрежу ребят, а то они решат, что начался новый штурм.
В ожидании, пока он кончит завтракать, я положил перед собой штуцер и стал азартно выискивать возможные цели в бинокль. На таком расстоянии я был вполне уверен в своих силах: хитроумный прицел винтовки, состоявший из мушки и трубочки с проволочным перекрестием, позволял как бы «заострить» свое зрение и полностью сконцентрироваться таким образом на мишени.
Наконец Эйно встал, вытер платком губы и, ни слова не говоря, двинулся вниз по лестнице. Я подождал, пока он спустится, коротко переговорит с вышедшим из боковой башни Даласси, потом с Бэрдом, пока посыльный от Бэрда взберется на стену и, наконец, вздохнув, прижался щекой к ледяному металлу винтовки.
Мое внимание привлек рослый мужчина в монашеском одеянии, сидевший на корточках перед каким-то темным предметом. Глянув в бинокль, я решил, что это нечто вроде походного жертвенника. Святой сидел неподвижно, лишь изредка поднося к губам правую руку.
«Сейчас ты у меня помолишься, ублюдок, – подумал я. – Хорошее, наверное, дело – сдохнуть прямо во время молитвы…»
Его голова заняла собой середину тонюсенького крестика, и я спустил курок. Мощная отдача штуцера ударила меня в плечо, я потерял свою цель из виду – но, схватив бинокль, сразу увидел монаха недвижно лежащим на земле. Его высокая шапка, забрызганная кровью, валялась рядом; насколько я мог судить, молельщик был мертв. Из кустов к нему ринулись сразу несколько перепуганных людей. Пропустить такое я не мог. Продернув затворную скобу, я вновь прицелился – на сей раз в широкую, обтянутую тусклым панцирем спину склонившегося над ним человека. Пуля вошла ему в основание шеи, и он завалился прямо на монаха. Следующий! Но какого выбрать? А, нет времени! Того, что трясется там, сбоку, наполовину закрытый от меня ветками куста. Есть! Ага, теперь они разбегаются во все стороны! В лагере началось движение, сидевшие до того люди вскакивали на ноги, открываясь, – я выстрелил еще раз, промазал и повернулся к Шейлу:
– Давай помогай! Они там сейчас носятся, как муравьи…
Наемник довольно облизнулся, взял свой штуцер и лег возле соседней бойницы.
– Ого, – обрадовался он, глядя в мой бинокль, – да они и в самом деле страх потеряли! То за деревьями сидели, а теперь хоть сри на них! Ну-ка…
Бахнул выстрел.
– Есть, – прокомментировал я.
В этот момент мое внимание привлек совершенно лысый мужчина – головного убора на нем не было, и его голова здорово выделялась на фоне ветвей, – одетый в зеленый панцирь и чешуйчатые поножи. На бедре у него висел меч, но не внешность воина заставила меня обратить на него внимание – среди паникующей толпы он один сохранял спокойствие. Держа в руках длинноствольный мушкет, он притаился под деревом, уверенный в том, что заметить его невозможно, и внимательно разглядывал нашу башню. Он смотрел прямо мне в глаза.
– Проклятье, – прошептал я, наводя на него винтовку.
Зеленый стрелок поднял свой мушкет. Я готов был поклясться, что вижу в своем прицеле его зрачки, темные, как два сверла, они впились в меня и не отпускали. Вот он поднес мушкет к плечу… я выстрелил. В ту же секунду во внешний створ бойницы ударила пуля. Будь бойница прямой и хоть чуть-чуть более широкой, он попал бы в меня.
Я ощутил, как у меня трясутся руки.
Для того, чтобы навести бинокль, мне понадобилось некоторое время.
Зеленого стрелка на месте не было!
Я едва не задохнулся от отчаяния. Его не было под деревом, его не было в кустах, его не было за небольшим пригорком, куда он успел бы за это время переместиться. Он где-то лежит и перезаряжает свой мушкет… Ну и стреляет же он… Из этой тяжкой, неточно изготовленной железяки, круглой тяжелой пулей, да с его-то порохом, попасть с такого расстояния в узкую щель бойницы! Мое счастье, что ее стенки срезаны под углом, и пуля ушла в сторону!
И вдруг я увидел его. Стрелок сидел за толстым бревном, локтях в пятидесяти от своей прежней позиции, и все так же пристально смотрел на меня. Мушкет он держал на уровне глаз, но целиться еще не начал – видимо, прикидывал изменившееся расстояние. Потом он вдруг опустил свое оружие и стал что-то подкручивать на стволе.
«А, – понял я, – ты меняешь прицел. А мне пока менять не надо…»
Я затаил дыхание и поймал в свой крестик его сверкающую макушку.
«Нет, – сказал я себе, – поэтому я и промазал. Чуть ниже, чуть ниже…»
И упер прицел ему в грудь.
На этот раз отдачи я даже не почувствовал. Зеленый стрелок, едва не всадивший свою пулю мне между глаз – а я был уверен, что он смог бы это сделать, не окажись в моих руках более совершенного оружия, лежал, широко раскинув руки, в трех локтях от своего бревна, отброшенный мощной пулей моего штуцера.
Рядом со мной бахнул выстрел Шейла.
– Все, – сказал он с сожалением, – попрятались. Сколько ты набил?
– А? – я не сразу понял, о чем он говорит. – Четверых.
– Всего-то? Я, кажется, семь штук сделал. Шустро они бегают!
Меня трясло. Я дотянулся до фляги, оставленной Эйно, кое-как отвернул ее пробку и начал пить – жадно, почти захлебывась, я пил до тех пор, пока спазм не сдавил мне горло. Тогда я лег на мешки и закрыл глаза.
– Устал, что ли? – удивился Шейл.
– Да так, – ответил я. – Не выспался немного.
Мне не хотелось рассказывать ему о том, что я пережил парой минут раньше. Рассказ получился бы слишком долгим, а говорить мне сейчас вообще не хотелось. Интересно, кого я все-таки уложил? Какого-нибудь великого местного воина? Ведь он один из всей этой оравы не стал метаться под пулями, он один попытался ответить нам – остановить нас!
В нашей комнатке появился Эйно.
– Ну как? – поинтересовался он. – Какой у нас счет?
– Четыре и семь, – вяло ответил я, продолжая лежать.
– Ого, неплохо для начала! И кто семь?
– Шейл. Я четыре. Не выспался…
– В вас кто-то стрелял – слышали?
– Да? – удивился Шейл. – А я не заметил…
Я сел и снова протянул руку за вином.
– Стреляли, – согласился я, отрываясь от горлышка, – вот стрелка-то я и уложил. Можете поглядеть на бойницу – там, снаружи, след от пули.
– Так он что – попал? – Эйно чуть не посерел. – Из чего?
– Из мушкета, ваша светлость, из самого обычного старого мушкета с дрянным дымным порохом. Кажется, у него был хороший прицел. Я не сразу смог достать этого лысого мерзавца: он прятался, как червяк. В конце концов, правда, я его опередил. Прицел-то его, в сущности, и подвел.
* * *
Кажется, мало кто из нас спал в эту ночь. Незадолго до заката кхуманы предприняли еще одну попытку взобраться на стены, такую же бестолковую, как и прежде, но, потеряв не менее двух десятков человек убитыми и ранеными, удрали в лес. После нашей с Шейлом «охоты» лагерь, очевидно, переместился глубже, и теперь мы могли видеть лишь далекие огоньки костров, просвечивающие сквозь заросли.
С наступлением темноты мы с Эйно покинули наш пост наверху и засели в зале. Компанию нам составляли Визель с Даласси, Ута и доктор Доул, оказавшийся большим охотником до вина и костей. Единственный раненый – молодой парень, получивший царапину на голове и легкое сотрясение, – был обработан бальзамами и отправлен в казарму спать.
К полуночи неожиданно потеплело, но небо оставалось ясным. Я сидел неподалеку от камина, глядя, как Доул с Эйно увлеченно бросают кости, и потягивал отличное винцо из запасов хозяина. Если бы не фигуры на стене, отчетливо выделяющиеся на фоне почти светлого неба, можно было бы подумать, что небогатый землевладелец просто коротает время в замке со своими гостями.
– Итак, – произнес вдруг Эйно, которому выпало три, – дорогой барон, вы наконец определились с нашей сделкой?
Визель вздрогнул. С неудовольствием поглядев на Доула, который был поглощен подсчитыванием мелких серебряных монет, перешедших на его сторону стола, он уперся взглядом в Эйно, но тот смотрел с привычной невозмутимостью, и Визель сдался.
– Я долго думал об этом, – вздохнул он, – и теперь вижу, что другого выхода у меня действительно нет. Я принимаю ваши условия.
– И что же, вас устроит Бургас?
– Мы говорили об этом с Далли, – Визель немного замялся и потянулся за вином, – по его мнению, в этой стране хорошие возможности для человека с деньгами…
– Для цивилизованного человека, – кивнул Эйно, – там действительно рай. Если вы вложите свой капитал в торговлю с Пеллией и Ханонго, то через несколько лет сможете завести себе настоящий замок, гарем и даже личную гвардию. Что ж, я одобряю ваш выбор. Завтра мы обменяем товар на золото и побрякушки. Что вам лучше – металл, камни или изделия?
– Лучше и то и другое, – смущенно отозвался Визель, – ведь я не очень знаком с этой страной.
– Прекрасно. Побрякушки и камни у меня с собой, а большую часть металла вы получите на корабле.
С этими словами он повернулся к Доулу и сделал ему знак бросать. Игра шла по маленькой, так, ради забавы: на столе не было ни одной золотой монеты, но раздражительного доктора и такой интерес захватывал с головой. Кости с сухим треском упали на столешницу.
– Ну вот, теперь вы в проигрыше, – удовлетворенно заметил Эйно и взял в руку карандаш, которым он записывал на клочке бумаги результаты игры. – В банке было пятьдесят при ставке в пятнадцать – значит, с вас семь серебрушек и одна медяшка. Поехали дальше… увеличим ставку?
– Банк?
– Тяну до сотни.
– Поддерживаю, – Доул полез в карман и выбросил на стол горсть медных и серебряных монеток.
– Если так пойдет и дальше, вы проиграете мне свою клизму.
– Никогда, ваша светлость. Ротный клистир – это святое. Скорее я поставлю собственные штаны.
– Не нравятся мне ваши штаны. Мне они велики. Вброс…
Кости вновь упали на стол, но игроки не успели даже взглянуть на них: снаружи раздался взрыв, сразу за которым последовали крики и несколько винтовочных выстрелов – а потом, будто проснувшись, загрохотала «перечница».
– Потайной выход! – рявкнул Эйно, срываясь с места.
Читать бесплатно другие книги:
