Черный хрусталь Бессонов Алексей
Похватав оружие, мы все выбежали на воздух. Эттила светила ярко, и ее света было вполне достаточно для того, чтобы разглядеть все происходящее. Очевидно, кхуманы, отчаявшись взять нас в лоб, отыскали-таки скрытую в кустах дверь и, взорвав ее порохом, ворвались во двор, чтобы нарваться прямиком на разбуженного грохотом Бэрда. Он встретил их достойно: «перечница» гремела не переставая, ей вторили частые выстрелы карабинов.
– Лежать! – неожиданно рявкнул Эйно, сбивая с ног оказавшегося рядом с ним Визеля.
Над нами пролетели несколько пуль, выпущенных теми, кто успел прорваться во двор. Я свалился на землю, быстро откатился в сторону, под прикрытие тени стены и ужаснулся: из каморки, в которой повар держал свои сети и прочие рыболовные снасти, валила целая толпа! Бэрд укладывал их кучами, каморка, по-видимому, уже превратилась в набитую фаршем мясорубку, но они лезли, как заведенные, едва успевая сделать в нашу сторону один бестолковый выстрел – и сразу умирая, разорванные на куски страшными пулями, летящими на них из-за «мешочного» бруствера.
Атака прекратилась так же неожиданно, как и началась, и я с изумлением обнаружил, что успел расстрелять весь магазин своего карабина.
– Внимательно на стенах! – гаркнул Эйно, не спеша почему-то вставать на ноги. – Это мог быть отвлекающий маневр!
– Боюсь, вы переоцениваете нашего неприятеля, князь, – услышал я совершенно спокойный голос Даласси. – Таких стратегических гениев у кхуманов просто нет: они нагнали сюда огромную толпу молодых фанатичных монахов, которые готовы лезть под пули, вот и все.
– Снаружи спокойно! – крикнул кто-то со стены.
Эйно наконец поднялся и двинулся к самодельному редуту, который возвел по моему совету Бэрд. Подготовился он основательно: стены сооружения были сложены из двух рядов мешков, сверху лежали толстые, хотя и немного подгнившие доски, вполне еще способные защитить от не слишком крупных осколков.
– Доктора! Доктора сюда! – вдруг крикнул кто-то внутри укрепления, и я поспешно бросился вперед.
Навстречу мне уже выволакивали рослого солдата с окровавленным плечом. Его левая рука висела плетью, и я сразу подумал, что дело тут, пожалуй, плохо. Не обращая внимания на остальных, я помог довести его до башни и тут же кинулся к своей сумке, в которой лежали хирургические инструменты и лекарства.
Прибежавшая следом Ута умчалась на кухню за кипятком, который по распоряжению Доула должен был наличествовать в любое время.
– О, проклятье! – возопил доктор, увидев раненого. – Мооле! Как же это тебя?
– В щель влетела, – простонал наемник, укладываясь на топчан. – Что там… руку-то хоть не отнимете?
– Сустав не задет, – сухо определил Доул, когда я срезал с раненого рукав его куртки и разодрал фуфайку. – Так… спирт. Кипяток. Вина ему, да побольше. Держись, Мооле, сейчас будем в тебе ковыряться…
С круглой мушкетной пулей мы провозились два часа. В конце концов, зашив рану и наложив лубки – оказалась задета кость, – мы вернулись к столу. Мооле, накачанный вином по самую макушку, спал в складной походной кровати, придвинутой поближе к теплу очага. Посмотрев на свой хронометр, я выпил стакан вина и свалился прямо там, на второй койке, принесенной слугами. Засыпая, я слышал, как Эйно и Доул невозмутимо рассуждают об изменении ставок.
А утром к нам явился парламентер.
Я как раз заканчивал перевязывать стонущего – не столько от боли, сколько с похмелья – Мооле и подумывал о скором завтраке, как в ворота сильно грохнули и чей-то сиплый голос завыл на западном диалекте:
– Эй, в крепости! Эй, отвечайте! Спите там, что ли?
Через некоторое время ему ответил голос Даласси:
– Что надо?
Я завязал на Мооле последний узелок, еще раз предупредил его, что вино – только после завтрака, и поспешно выбежал из башни. Посреди двора стояли Даласси, Визель и Эйно с лукаво-задумчивой, совершенно плутовской миной на лице.
– Говорить надо! – крикнули за воротами.
– Говори, – разрешил Даласси.
– Эй, там, – теперь заговорил другой, и мне показалось, что я слышу голос Брорила, – давайте без болтовни. Визель, ты меня слышишь?
– Слышу, – темнея лицом, отозвался барон.
– Давай так – или ты отдаешь мне Череп и вы уходите вдоль побережья куда хотите, или я разнесу ваш свинарник артиллерией. Ты знаешь, что я не люблю шутить…
«Брорил, – понял я. – Точно он, гад… ну, попадись ты мне на прицел!»
Я испытал страстное желание забраться в боковую башенку и снять эту мразь – прямо сейчас, пока он еще не спрятался в лесу. Но вряд ли Эйно разрешил бы мне подобную выходку, а без его слова я действовать не мог. Мне оставалось только стоять и слушать, что он там гундосит.
– Что он говорит? – тихо переспросил меня Эйно.
– Он обещает разгромить нас пушками. Предлагает отдать ему Череп и уходить вдоль берега.
– Ага…
Выражение лица князя совершенно не изменилось, оставаясь все таким же дурашливым, словно он вообразил себя клоуном.
– У меня тут тысяча человек, – продолжал тем временем Брорил. – Я буду ждать полчаса: если ты не передумаешь, то можешь молиться – живыми вам отсюда не уйти.
– А если обстрелом ты разрушишь Череп? – вдруг спросил Визель.
Ответом ему был хохот.
– Не смеши меня, Визель. Его не разрушишь и прямым попаданием ядра. Я найду его, где бы ты его ни спрятал, – я буду искать его год, но я его найду. А ты сдохнешь. Ты хорошо меня понял?
– Вполне…
Визель нахмурился и посмотрел на нас. Эйно покачал головой.
– Наверх, – сказал он одними губами.
Поняв, что он задумал, я бросился по узкой лестнице. Крутые высокие пролеты показались мне невыносимо долгими, хотя я бежал так быстро, как только мог. Оказавшись в нашей «огневой мансарде», как обозвал ее Шейл, я упал возле бойницы и схватился за ружье – но тут же со стоном опустил его на мешок песка. Переговорщики исчезли, я не видел даже шевеления кустов за их спинами. По всей видимости, нападавшие хорошо усвоили преподанный им урок – вся орава скрывалась глубоко в лесу, не рискуя показываться на опушке и попасть под выстрел азартного Шейла, который постоянно лежал с биноклем у бойницы, надеясь отыскать парочку любопытных. Но за утро ему еще не попалось ни одного.
– Как же ты этих пропустил? – раздраженно спросил я. – Почему не стрелял?
– Их увидел хозяин и велел не трогать, – пожал плечами Шейл. – Кто здесь командир – ты?
– Пока я, – услышал я за спиной голос Эйно. – Не буйствуй, Мат, я действительно был здесь и приказал ему пропустить парламентеров. Думал, они скажут что-то дельное.
– Там был Брорил! – взвыл я, страстно желая вцепиться зубами в приклад своего карабина.
– Я видел, – спокойно отозвался Эйно. – Ничего, он свое получит. Если не удерет, конечно, но на все воля предержателей. Он не врет насчет пушек.
– Что-о? – изумился я.
– Они действительно приволокли сюда осадную артиллерию, но зря все это. Для того, чтобы стрелять по нам, мортиры придется подтаскивать прямо ко рву. Эти болваны не учитывают дальнобойность нашего оружия, а зря. Старый мушкет из дерьмовой стали кое-как бьет на сто шагов, а наш карабин – на триста. Про штуцера и «перечницы» я уж не говорю.
– Кажется, они уже начали, – перебил его Шейл. – Вот дела, никогда еще такого не видел! Ну и чудище… они что же, станут лупить из этой чертовой ступы? Чем – ведрами с помоями?
– Нет, – ответил Эйно, внимательно глядя в бинокль, – это бомбомет. Дело плохо, ребята. Эй, – заорал он, высунувшись в бойницу, насколько это было возможно, – все в укрытия! В укрытия, святые и грешники! Сейчас тут начнется!
В лесу, на расстоянии полутора сотен шагов от стены замка, и впрямь происходило нечто неожиданное. Несколько десятков монахов, напрягая все силы, тянули на канатах огромный черный ствол, короткий и толстый, действительно напоминавший по виду ступу-крупорушку. Другие тащили раму, собранную из нескольких дубовых брусьев, соединенных меж собой грубыми коваными уголками. Очевидно, она должна была послужить лафетом. Но и мортира была не одна. Вскоре после того, как раму установили на ровном месте, правее от ворот из листвы появилось еще одно чудище. Я прикинул расстояние: отсюда штуцер должен был достать расчеты. Но нападавшие, видно, оказались умнее, чем я думал: едва лафетные рамы встали на место, вокруг них появились толстые деревянные щиты, окованные железными полосами.
– Щиты защитят от стрел, – прочел мои мысли Эйно. – От мушкета, даже, может быть, от карабина – на такой дистанции. Но от этого, – он встал к «перечнице» и принялся наводить ее на цель, – от этого спасет только броня.
– Жаль, что мы не захватили с собой легкую артиллерию, – мечтательно заявил Шейл, – у нас в корпусе были чудные пушечки, которые кидали небольшие, с кулак, бомбочки, набитые картечинами. Хорошее дело, особенно если полоснуть по наступающей пехоте!
– Артиллерия нам не понадобится, – хмыкнул Эйно, – и они в этом убе…
Договорить он не успел: в глубине леса – так мне показалось, – вдруг ослепительно полыхнуло, и во двор крепости влетело начиненное порохом ядро, разорвавшееся с оглушительным грохотом. Полетевшие во все стороны осколки буквально смели со стены неосторожного солдата, который почему-то не спрятался в одной из башенок. Помощь ему была не нужна: бледнея, я видел, во что превратилась его грудь – осколок выворотил ему ребра, превратив легкие и сердце в кровавые лохмотья.
– Вьен! – выкрикнул Шейл. – Это же Вьен! Как же…
– Нечего было высовываться, – ощерился Эйно. – Значит, у них есть что-то дальнобойное… это ухудшает наше положение.
Я поразился ужасающему спокойствию его слов. Немного забытый уже страх подкатился к моей груди, заставив похолодеть в животе. Схватив ружье – его тяжесть немного облегчала мне душу, – я лег у бойницы и принялся искать себе цель.
С нашей стороны все еще никто не стрелял, ожидая, пока начнет стрелять командир. А Эйно тем временем не торопился. Оторвавшись от веерообразного прицела своего страшного механизма, он поднес к глазам бинокль и стал наблюдать за поспешными приготовлениями в лесу. Я же, сколько ни прочесывал взглядом заросли, так и не смог найти ненавистную мне белую голову. Брорил исчез, скрывшись, очевидно, в глубине леса.
– Довольно много, – сказал вдруг Эйно, ни к кому не обращаясь.
– Много – чего? – удивился я.
– Ублюдков. Надо проредить. По расчетам – огонь.
Едва я услышал последнее слово, как в мои уши ворвался частый грохот. «Перечница» гремела, как спятивший барабанщик, давший обет всегда придерживаться одного и того же ритма, и я отчетливо видел, как из-за щитов валятся изуродованные тела артиллеристов. Пули проходили через толстое дерево с такой легкостью, словно это была бумага. Видя это, я ободрился и решил, что мой штуцер, пожалуй, щит тоже пробьет – мои патроны, хоть и меньшего калибра, обладали тем не менее ужасной мощью. Шейл подтвердил это очень быстро: после его выстрела из-за щита вывалился человек с тянущимися за ним кишками.
Я смог, наконец, справиться со своим оцепенением и также открыл огонь. Целей у меня было предостаточно: множество людей вжимались в землю, пытались спрятаться за огромной пушкой, зарыться под ее лафетом. От длинной очереди Эйно свалился один из щитов. «Перечница» вдруг стала стрелять одиночными – теперь до меня донесся плотный грохот множества карабинов со стены. Им отвечали вспышки мушкетных выстрелов из кустарника на опушке. Эйно перенес огонь на вторую мортиру, которая все еще была окружена щитами. По всей видимости, ему требовалось какое-то время, чтобы пристреляться из малознакомого оружия – теперь я видел, что буквально каждая его пуля находит свою цель, выметая из-за орудия прислугу. В считанные секунды земля вокруг пушки насквозь пропиталась кровью, во все стороны от нее ползли раненые и изувеченные люди. Мне удалось всадить пулю в поддерживающую левый щит опору, и он рухнул, накрыв нескольких артиллеристов, все еще не отступавших от мысли подготовить орудие к стрельбе. Мортира была уже водружена на могучий чугунный станок, позволявший придавать ей нужный угол возвышения, – упавший щит открыл мне перспективу, и я принялся искать в бинокль, где могли находиться запасы пороха, предназначенные для орудия. Несколько человек бросились поднимать свое упавшее прикрытие, но один за другим рухнули на землю, не сумев даже сдвинуть его с места.
Я усмехнулся – и словно в наказание, в лесу снова блеснула вспышка выстрела. От грохота у меня зазвенело в ушах, но мне было уже не до того: это ядро наделало дел куда больше, чем первое, оно разорвалось буквально в пяти шагах от мешочного редута Бэрда и часть осколков ворвалась вовнутрь, убивая и калеча людей, только что чувствовавших себя в полнейшей безопасности. Понимая, что сейчас мое место там, я отбросил в сторону ружье и ринулся вниз.
«О небо, только бы не Бэрда, – подумал я на ходу. – Только не Бэрда!»
Ветер еще не успел снести дым, и во дворе отвратительно воняло сгоревшим порохом. Редут выглядел жалко: во многих мешках образовались рваные дыры, через которые струился красноватый песок.
Внутри было красно от крови. Осколки влетели через незаложенный вход, убив одного из солдат, ранив другого и поцарапав почти всех остальных.
– Подпиленное оно, что ли! – заорал Бэрд – кажется, он был слегка оглушен, – ты посмотри, сколько их тут!
И протянул мне ладонь, на которой лежали несколько мелких, горячих еще кусочков металла. Сейчас они меня интересовали мало.
– Закрой вход! – крикнул я ему, делая знак одному из наемников поднимать раненого. Осколок вошел парню в бедро, вспоров мышцу, но артерии, как я видел, задеты не были. Другому повезло меньше: ему разворотило голову, забрызгав весь редут кровью и мозгами.
Стараясь не думать о том, что в любую секунду может последовать новый выстрел, я кое-как доволок раненого до нашего временного госпиталя и сдал его Доулу и Уте.
– Мне надо наверх, – сказал им я. – Если будут другие, я спущусь, а пока я нужен хозяину.
Стрельба тем временем почти утихла. Несколько раз хлопнул штуцер из «мансарды», стегнул по ушам выстрел карабина со стены, и наступила тишина, нарушаемая лишь ужасными криками раненых в лесу.
На полу помещения были рассыпаны десятки гильз, от перечницы сладковато пахло горячей смазкой. Эйно сидел у стены на мешке с песком и покуривал трубочку.
– Заперли, – сказал он.
– Кого заперли? – удивился я.
– Нас, олух. У них дальнобойная пушка гайтанского, наверное, производства. Заряжать ее долго, но достать я ее не смогу. Пытался – без толку. Так что будем сидеть тут до тех пор, пока не позеленеем. Сейчас эти болваны снова полезут к мортирам, и все начнется сначала. А боеприпасов у нас тоже не очень-то много. Вина хочешь?
– Хочу, – почти машинально ответил я и взял в руки протянутую мне флягу.
Снизу тем временем поднялись Визель с Даласси. Барон постоянно сидел в наблюдательном фонаре боковой башенки, ловко орудуя врученным ему штуцером, а Даласси стрелял из помещения этажом ниже нас. Сейчас оба были мрачны.
– Снять пушкарей не удается, – сообщил Визель. – Слишком далеко, я их почти и не вижу.
– Я знаю, – спокойно ответил Эйно и прикрыл глаза. – Они будут стрелять, пока не кончатся ядра. Пушка у них, кажется, гайтанская – картонная мерка пороха, пыж, ядро, пыж, запальная мерка… и каждый раз новый фитиль. Долго. Зато дальность приличная. Они в лощине сидят, потому их и не достать.
– Может быть, предпримем вылазку? – блеснул глазами Даласси.
– Против нескольких сотен человек? Жить надоело? Нет, теперь нам остается только одно – сидеть и мерзнуть. Завтра вечером, по моим расчетам, должен прийти «Брин».
– До завтрашнего вечера они разнесут нас в щепки, – вздохнул Визель, садясь на мешки. – Брорил никогда не блефует. У него действительно тысяча человек и артиллерия. Интересно, где он взял эту гайтанскую пушку?
– Купил, – фыркнул Эйно. – Трудно, что ли?
– Странно, что они не продолжают, – заметил Даласси, выглянув в бойницу.
– Продолжат, – пожал плечами князь.
Глава 11
Мы отдыхали довольно долго, а за пару часов до заката все началось снова. Попытки зарядить торчавшие на опушке мортиры закончились горой трупов, но ударившее из леса ядро попало в надвратную башенку, враз похоронив четверых прятавшихся от осколков солдат. Одного, уцелевшего, мы с Бэрдом унесли к Доулу – парень был оглушен и еле шевелил ногами и руками. Время от времени Эйно принимался стрелять, пытаясь все же попасть в засевших в какой-то низинке пушкарей, но все было бесполезно. Следующее ядро разорвалось неподалеку от птичника, забросав полдвора изуродованными тельцами ни в чем не повинных кур.
Неведомые артиллеристы решили изменить прицел: два ядра одно за другим шарахнули в ворота, осыпав мост целым дождем осколков, но успеха это не принесло – и тогда из леса с ревом ринулась толпа.
В первые секунды я решил, что остановить их не удастся. По быстро переброшенным через ров штурмовым мосткам бежали по меньшей мере пятьсот человек с лестницами и щитами. Из леса часто били ровные мушкетные залпы, не приносившие, правда, нам никакого вреда. Несколько пуль щелкнули в откосы бойниц, но мы с Шейлом довольно быстро успокоили самых ретивых. Мы стреляли так быстро, как только могли: цепи людей с мушкетами были перед нами как на ладони. Две «перечницы» Эйно и Даласси косили штурмующих толпами, люди срывались с лестниц, летели в красный от крови ров, натыкались на поднятые штыки тех, кто находился внизу, но на их место тотчас же начинали карабкаться другие. Внизу уже кого-то тащили к Доулу, но я понимал, что сейчас я должен быть здесь.
От гильз было уже некуда деться – набивая в очередной раз свой магазин, я протянул ногу и принялся сметать их через бойницу вниз, чтобы освободить себе место. Перекатываться на теплых желтых цилиндриках было неудобно. Рядом со мной стоял ящик патронов. Утром, когда мы только разодрали его крышку из тонкого светлого металла, он был полон – теперь в нем оставалось менее половины. Мои пальцы почернели от оружейной смазки, руки начали предательски трястись – и все же через час нападавшие поняли, что лобовым штурмом им успеха не добиться.
Мы же, в свою очередь, убедились в том, что за ночь нас действительно разнесут в клочья…
Гайтанское орудие, по всей видимости, имело весьма ограниченный угол возвышения ствола – только этим можно было объяснить тот факт, что пушкарям до сих пор не удалось разгромить нашу «мансарду», беспрестанно плюющую шквальным огнем. Хотя попытки были: одно ядро разорвалось об стену на уровне третьего этажа, но взять выше они уже явно не могли. Очевидно, пушка имела неудачный лафет, предназначенный для полевых орудий, стреляющих исключительно по пехоте или коннице.
– Готовить ужин! – проорал вниз Эйно, когда стало ясно, что палить больше не по кому.
Он не очень заботился о том, кто именно его услышит.
Пошатываясь, я спустился вниз. Солнце уже почти село, перед воротами лежала глубокая тень. Я зашел в редут к Бэрду, люди которого буквально извелись в ожидании неминуемого прорыва со стороны кое-как заделанного потайного входа, убедился в том, что все живы и здоровы, и побрел в зал.
Увиденная там картина потрясла меня.
Доул сидел у стены, бессильно свесив руки вдоль туловища, и немигающим взглядом смотрел на крупного молодого человека, которого заканчивала перевязывать Ута, – по-видимому, его задело осколком в голову, но это была не рана, а ерунда – а на топчане посреди комнаты хрипел в наркотическом сне офицер с забинтованной грудью. Двое, лежащие на походных койках возле очага, были обречены: мушкетные пули разворотили им животы, и все, что мог сделать Доул, – это накачать их дурманящими настоями во избежание ненужных мук. Еще двое были ранены осколками в ноги. В большом медном тазу валялась целая гора кровавых бинтов и комков ваты.
Буквально за один день от нашего отряда осталась половина!
«Завтра, – подумал я, – не останется никого».
В углу лежал панцирь с изящной насечкой, аккуратно пробитый чьей-то пулей…
Стараясь не глядеть на него, я вышел и устало побрел вверх по лестнице. Я даже не чувствовал холода, мной овладело тупое безразличие – наверное, если бы неподалеку разорвалось ядро, я не стал бы смотреть, что оно наделало на этот раз. Мне было все равно. Снарядов у них, наверное, целый воз, значит, они будут стрелять до тех пор, пока не перебьют почти всех – а потом, с рассветом, пойдут на штурм. Останавливать их будет некому.
Слуги принесли наверх небольшую печку и котел с кашей. Мы с Шейлом кое-как заложили мешками две бойницы, оставив на всякий случай лишь одну, прикрытую до середины, и сели ужинать. Снизу поднялся Даласси, чумазый от оружейной смазки.
– Барон просит разрешения немного поспать, – сказал он.
– Пожалуйста, – пожал плечами Эйно. – Сейчас он нам не нужен. Я готов спорить, что до света они на стены не полезут.
– Я тоже так думаю, – согласился Даласси. – Спешить им некуда. Кажется, мы влипли в ловушку. Надо было забирать Череп и уходить.
– Куда? – поднял на него глаза Лоттвиц. – В море?
Даласси молча покачал головой и ушел.
Я без всякого аппетита съел свою порцию каши, изрядно сдобренной битой курятиной, и лег возле печки на мешки. Наступала ночь, и я совершенно не знал, доживу ли я до утра. От печки шло расслабляющее тепло, постепенно погрузившее меня в дрему. Сквозь сон я слышал откуда-то взявшийся голос Уты, какую-то возню с патронными ящиками, потом уснул окончательно, но ненадолго – проклятые пушкари решили, что отдыхать нам не стоит, и выпалили наобум в темноту. Ядро бахнуло об стену крепости, наделав много шума. Я подскочил, принялся тереть руками глаза и с удивлением обнаружил, что сон пропал напрочь.
В темноте слабо тлел уголек в трубке князя.
– Чего ты? – удивился он.
– Ничего себе, – почти хором ответили мы с Шейлом, который, разумеется, подскочил одновременно со мной. – Чего…
Шейл, впрочем, тотчас же уснул – его нервы были явно крепче моих. Набив трубку, я высек огня и посмотрел на хронометр. К моему изумлению, дело уже шло к рассвету! Мне почему-то казалось, что спал я никак не более получаса.
Покуривая, я глянул в бойницу. Ночь была ясной, далеко в небе слабо светилась вечерняя луна, совсем узкая в своей нынешней фазе. Я сидел, прислушиваясь к негромкому посвисту ветра, и думал о том, что в Пеллии сейчас, наверное, жара, голые мальчишки ныряют возле коммерческой пристани Альдоваара, собирая в свои рубашки съедобных моллюсков, которых они потом варят в закопченной железной бочке на мысу Фог. В кронах деревьев щебечут яркие птицы, а по набережной фланируют такие же яркие молоденькие девушки, мечтающие встретить щедрого кавалера.
Неожиданно Эйно пружинисто поднялся на ноги и сел возле бойницы. В его руках появился бинокль. Несколько секунд он пристально всматривался в сторону моря, потом бросил бинокль на мешок и помчался вниз.
«Что он там увидел? – встревожился я. – Неужели „Брин“? Но это же невозможно, он должен придти только вечером…»
Подняв его бинокль, я принялся обшаривать горизонт, и точно – далеко во тьме, на границе темного моря и чуть более светлого неба я различил две небольшие звездочки.
Эйно примчался наверх буквально через минуту, держа в одной руке большую масляную лампу, а в другой – уже знакомое мне приспособление для запуска сигнальной ракеты.
– Убирай мешки, – приказал он, поспешно устанавливая треногу возле бойницы.
Я отвалил мешки в сторону, и спустя несколько мгновений ракета с визгом умчалась в небо. Эйно разжег лампу и отодвинул в сторону проснувшегося от шума Шейла.
– Что это такое? Что это? Обстрел? – недоумевал парень, стараясь заглянуть ему в глаза.
– Не мешай, – отмахнулся Эйно, напряженно глядя в бинокль.
Поднявшись на высоту в несколько сот локтей, красная ракета распалась на несколько ярких светлячков, медленно упавших вниз. Прошло около минуты. Я готов был поклясться, что вижу теперь огни в море и без бинокля. Белые зубы князя Лоттвица прикусили нижнюю губу – и вот над морем вспыхнула целая гирлянда красных огней, за ней еще одна, и еще!
Эйно глубоко вздохнул, взял в руки лампу и встал возле бойницы. Его ладонь в черной перчатке часто замелькала перед стеклом, то открывая путь яркому белому свету, то закрывая.
– Сигналит, – почти шепотом сообщил мне Шейл. – Но что – не могу прочесть. По-моему, это какой-то особый код, не такой, как на флоте.
Эйно опустил лампу на пол, прикрыл ее своей шляпой и снова взялся за бинокль. Достав из чехла свой, я также впился взглядом в горизонт.
– Сигналят, – сообщил я Шейлу. – Это явно наши. Наши… наконец-то…
Не дожидаясь, что будет дальше, я бросился вниз искать Уту и Бэрда.
* * *
Первый снаряд пролетел над нашими головами в ранних рассветных сумерках. Жужжа, как огромная стая разъяренных жуков, заостренный стальной цилиндр промчался над замком и с ужасающим грохотом разорвался далеко в лесу. Волнуясь, Эйно запустил специально приготовленную ракету – она должна была указать местонахождение цели. Красные головки упали почти точно на лагерь нападавших, и вскоре холодный утренний воздух прорезали еще два снаряда – в дело включился и второй барбет корабля.
У нас в «мансарде» стало тесно от желающих полюбоваться разгромом. Корабль был прекрасно виден – он стоял чуть позади замка, немного повернувшись носом к берегу, чтобы оба его барбета могли свободно бить с левого борта. Я не смог понять, для чего Иллари понадобилось совершать довольно сложный маневр – проходить по траверзу нашей крепости, затем разворачиваться в море на сто восемьдесят, открывая таким образом левый борт, если можно было бить через правый без разворота.
– Почти попали, – торжествующе сказал Бэрд, указывая рукой на высокие столбы дыма, поднявшиеся в лесу.
– Не совсем, – возразил ему Даласси, – еще не пристрелялись.
Эйно бросил на него короткий недовольный взгляд.
– Там есть прибор управления огнем, – ревниво сообщил он, – но нужно видеть цель.
Очевидно, Иллари послал в наблюдательное гнездо самого глазастого канонира – со следующего же залпа мы поняли, что лагерь накрыт. Едва в наших ушах утих звон от разрыва, как со стороны леса послышались отчаянные крики. Стрельба барбетов стала беглой, примерно два выстрела в минуту, к ним присоединились и бортовые пушки: на лес обрушился шквал разрывных снарядов. Из-за дыма мы не могли понять, что происходит там, где еще недавно стоял лагерь. По-видимому, уцелевшие монахи разбегались кто куда.
– Смотрите! – вдруг закричал Визель, указывая рукой вниз.
Едва глянув на опушку леса, я схватился за ружье. Беспорядочно стреляя, через ров перебиралось не менее сотни монахов – очевидно, обезумев под градом снарядов в лесу, они решили, что мы впустим их в замок.
– Да что же это! – возопил Эйно, становясь к «перечнице». – Опять?
– По-моему, они совершенно свихнулись от такого фейерверка, – хладнокровно заметил Даласси и двинулся вниз на свой боевой пост.
Нападавшие не проявили особой настойчивости – оставив под стенами замка два десятка трупов, они гурьбой бросились в сторону лиманов, надеясь, очевидно, найти там спасение. Впрочем, их судьба нас не волновала.
По сигналу Эйно «Бринлееф» прекратил пальбу. Морской ветер донес до нас слабый скрип талей, и мы увидели, как с левого борта корабля спускают сразу две большие шлюпки.
– Я бы советовал вам собираться, – обратился Эйно к Визелю, который с задумчивым видом пялился в бинокль на наш корабль, – и чем быстрее, тем лучше. Мне до смерти надоела эта проклятая страна. К тому же не забывайте, что в окрестностях могло остаться еще немало сумасшедших.
Визель растерянно провел рукой по бороде и захлопал глазами:
– Но у меня тут большая библиотека, реликвии…
– Так вяжите их в узлы! Я пришлю вам в помощь людей.
Корабль стоял на якоре всего в сотне локтей от берега – я видел, как в шлюпки сели человек двадцать до зубов вооруженных матросов, среди них мелькнула черная фигура Иллари, который занял место на руле головной посудины, и взмахи весел погнали их к берегу.
Эйно тяжело вздохнул и снял «перечницу» с треноги.
– Гениальное изобретение, – ухмыльнулся он. – Что бы мы без них делали?
– Даже не верится, что двадцать человек разогнали целую армию, – поддакнул Шейл.
– Не совсем разогнали, юноша, но какое-то время продержались. Хотя, не приди «Брин» раньше срока, неизвестно, чем бы закончилась наша беспримерная оборона.
Я фыркнул – теперь меня веселило все на свете, – и вышел, забрав с собой ставшее привычным ружье.
Во дворе, возле большого чугунного котла, толпились наемники, выполз даже Мооле, находившийся в госпитале, и оба раненых в ноги, которых, видимо, вынесли на стульях. При виде меня вся эта закопченная и забинтованная компания разразилась приветственными выкриками.
– Что у вас там, – поинтересовался я, подходя к котлу, – кашей разминаетесь?
– Кашей! – захохотали они. – На, попробуй нашей кашки!
И под нос мне сунули полный ковш густого красного вина.
– Вы что? – опешил я. – Вы обокрали барона?
– Он сам вынес и приказал выпить за удачу хозяина. Все равно, говорит, уезжаю, чего добру пропадать. Пей, Маттер, винцо что надо, хотя до пеллийского ему, конечно, не дотянуть. Пей! Все кончилось! Пей!
– Для кого-то действительно кончилось все, – пробомотал я и крепко хлебнул из ковша.
Тем временем за воротами раздались выкрики, чей-то кулак забарабанил по железу, и двое солдат ринулись выбивать запорные брусья. Все повернули головы: створки с натужным скрипом разъехались в стороны, и во двор начали входить матросы с карабинами за плечами. Впереди шел Иллари. Увидев его, я бросил на землю недопитый ковш и бросился навстречу.
Моряк сжал меня в объятиях, коротко поцеловал в лоб и спросил, слегка отстраняясь:
– Как вы тут?
– Плохо, – просипел я, едва сдерживаясь, чтобы не зареветь. – Многих убили… Как хорошо, что вы приплыли так рано! Если бы не «Брин», к вечеру от нас остались бы одни скелеты.
– Где Рок? – поинтересовался подскочивший Бэрд. – На корабле остался?
– Он погиб, – мрачно ответил Иллари и присел на полурассыпавшийся от осколков бочонок. – Там, в городке…
Бэрда шатнуло в сторону. Несколько секунд он стоял, не в силах осознать услышанное, потом вдруг закрыл лицо руками и, шатаясь, пошел к своим. Наемники слышали слова Иллари. Их лица, только что пьяные и веселые, враз потемнели, крики и шутки стихли; кто-то зачерпнул вина и протянул ковш Бэрду, но тот, отведя его в сторону, сел на ступеньки у входа в башню и опустил голову.
Из башни медленно вышел Эйно. Коротко посмотрев на сидящего Бэрда, он вздохнул и подошел к Иллари.
– Я ждал вас к вечеру, – сказал он, пожимая ему руку.
– Течение, – кивнул Иллари. – Сильный ветер… к тому же мы смогли отплыть в тот же вечер.
– Как погиб Рокас? – тихо спросил я, потрясенный поведением всегда веселого и хладнокровного Бэрда.
– Мы отдали почти все деньги хозяину небольшой быстроходной шхуны и договорились встретиться с ним на пристани. А он привел с собой десяток монахов. Началась перестрелка. Хозяина и его матросов мы уложили, половину монахов тоже – а когда увидели, что остальные бегут, Рокас был уже мертв. Так бывает…
Бэрд, сразу ставший маленьким и жалким, сидел на холодных каменных ступеньках и медленно раскачивал своей широкополой мягкой шляпой, на которой давно уже не осталось ни единого пера. Никто из его товарищей не решался подойти к нему и даже посмотреть в его сторону – притихшие, они все так же стояли вокруг котла, жадно поглощая дармовую выпивку. Не зная, что мне делать, я присоединился к ним.
Эйно с Иллари исчезли в башне, прошел по двору, направляясь к чудом уцелевшей конюшне, Даласси, опьяневший Мооле свалился прямо в песок и двое солдат осторожно повели его к шлюпкам. Мы продолжали накачиваться вином до тех пор, пока из башни не появилась Ута.
– Все могут отправляться на корабль, – сообщила она. – Забирайте своих раненых и все за мной. Я возьму одну из шлюпок: специально, чтобы доставить вас.
– Я пока останусь, – решил я. – Или насчет меня тоже были распоряжения?
– Нет, – помотала головой девушка. – Я думаю, тебе лучше находиться возле господина.
Нагрузившись своими вещами, наемники уложили на носилки раненых и побрели вслед за Утой. Та шла налегке: сколько я ее знал, она никогда не обременяла себя какими-либо пожитками, кроме, пожалуй, смены белья. Все ее вещи хранились на корабле, да и там их было немного. Проследив взглядом за спиной Шейла, которому пришлось тащить носилки с раненым в грудь офицером, я поднялся в нашу с Утой комнату и собрал свою сумку. Все ее содержимое составляла так и не прочитанная книга по судовождению, кое-какие тряпки и фамильный кинжал с длинной рукоятью, обвитой позолоченной проволокой. Мой лекарский саквояж находился внизу.
При помощи матросов наемники забрали всех, даже своих мертвецов. Я посмотрел на следы замытой крови на полу в зале, на таз, доверху забитый кровавыми бинтами, затем подхватил саквояжик и выбрался на воздух.
Бэрд все так же безучастно сидел на ступенях.
– Посмотри, осталось ли там чего еще, – неожиданно произнес он, поднимая голову.
Я заглянул в котел и обнаружил, что на пару ковшей вина в нем наберется. Зачерпнув, я протянул ковш своему другу. Тот выпил его одним глотком и вернул мне со словами:
– Выпей и ты. Рок был отличным парнем.
– Да, наверное…
Четверо матросов, ругаясь, выволокли из башни два огромных сундука, отделанных красно-коричневой кожей, и потащили их за ворота. Судя по тому, как они их несли, сундуки были очень тяжелы. Вскоре эта же четверка вернулась обратно.
«Наверное, это имущество Визеля, – решил я. – Что он там говорил – библиотека, архивы? Представляю себе, как злится Эйно: он, пожалуй, готов отдать все на свете, лишь бы поскорее оказаться на „Брине“».
Матросы вновь прошествовали по двору с сундуками, на сей раз черными и довольно потрепанными, а вслед за ними вышел Даласси.
– Ты мог бы поговорить со мной? – мягко спросил он у меня.
– Конечно… – немного удивленный, я поднялся на ноги и машинально отряхнул от песка задницу. – Здесь?
– Идем.
Мы прошли к конюшне. Двое слуг, к моему удивлению, сваливали в одну кучу снятую лошадиную сбрую. Даласси остановил их повелительным взмахом руки и приказал оседлать огромного черного жеребца, принадлежавшего Ассису – самому крупному мужчине в нашем отряде, погибшему под заваленной надвратной башней.
– Мы еще встретимся, – тихо произнес Даласси, садясь на лежащее возле дверей седло. – Есть у меня такое ощущение…
– Я всегда буду рад вас видеть, – отозвался я, все еще не понимая, для чего он приволок меня в конюшню.
– Тебе предстоит проделать очень большой путь, – кхуман, кажется, пропустил мои слова мимо ушей. – Никто не знает, почему судьба выбирает человека на ту или иную роль, но сыграть, в принципе, можно любую – если знать, как. Ты должен запомнить, что любая истина требует постижения, ты должен выстрадать свой путь к ней, и только тогда ты сможешь воспринять ее во всей широте. Помни – путь к истине идет через духовное постижение. Информация, которая на тебя скоро обрушится, новые знания, новые горизонты – ты не сможешь впитать их сразу, для этого понадобится время. Но учти – потом, когда тебе придется принимать решение, руководствоваться ты должен будешь теми словами, которые я сейчас произнес.
– Я постараюсь запомнить, – серьезно ответил я.
Даласси кивнул и поднялся на ноги. Слуги закончили возиться с жеребцом. Проверив подпругу, кхуман перебросил через спину коня ремни двух больших сумок, закрепил две седельные кобуры и вывел коня на двор. Через минуту из башни выбрались и Визель с Эйно. Барон сразу же отправился на конюшню, а Лоттвиц подошел к нам и положил руку на плечо Даласси.
– Я очень благодарен тебе, – просто сказал он.
Даласси широко улыбнулся и ответил ему коротким поклоном. Эйно запустил руку в большую сумку из грубой порыжелой кожи, висевшую у него через плечо, и достал из нее увесистый кошель с бахромой. Кхуман сунул его себе за пазуху и усмехнулся:
– Это слишком много.
– Слишком много не бывает, – ответил Эйно. – Мне жаль, что ты остаешься здесь.
– Дела и долги, куда денешься. Я рад, что смог вернуться домой. Надо найти ответ на некоторые вопросы, надо отдать старые долги, надо просто посмотреть в глаза кое-каким людям. Берегите Визеля, он славный парень.
Читать бесплатно другие книги:
