И один в поле воин Дольд-Михайлик Юрий
В тот же миг Генрих зацепил правой ногой ногу начальника штаба, а левой ударил его что было силы пониже колена. Это был один из приёмов джиу-джитсу, которыми хорошо владел Генрих.
Мельников упал как подкошенный, маки, сопровождавший начальника штаба, подбежал к Генриху и с силой толкнул его прикладом в грудь.
«Это уже сверх программы!» – подумал Генрих.
– Ну, погоди, я отплачу тебе! – проговорил Мельников и вышел. Генрих поднялся, подошёл к двери и снова ударил по ней ногой.
– Ради бога! Сядьте! Из-за вас нас всех убьют! – вспылил Пфайфер.
– Я не успокоюсь, пока не добьюсь своего!
Дверь снова открылась, и на пороге появились те же, Мельников и маки. Позади них стояла женщина, которая держала в руках три куска хлеба, кувшин с водой и чашки.
Мельников с автоматом в руке остался у двери, а его спутник стал развязывать пленным руки.
– Ешьте, только побыстрее, нам некогда с вами нянчиться! – нетерпеливо крикнул Мельников.
– А мы вас не задерживаем! – с издёвкой ответил Генрих и, откусив кусочек хлеба, запил его глотком воды.
После вкусного обеда, которым его угостили Андре Ренар и этот же Мельников час назад, чёрствый хлеб буквально не лез Генриху в горло. Шофёр и Пфайфер мигом проглотили и хлеб, и воду, а Генрих всё ещё дожёвывал свой ломоть.
– Долго я буду ждать? – Мельников выхватил из рук Генриха чашку.
– Ну и подавись своей водой! – равнодушно бросил Генрих и с удовольствием затянулся сигаретой, которую ему чуть пораньше протянула женщина.
– Связать руки! – приказал Мельников, когда пленные докурили сигареты. Пленных связали, на закрытой двери щёлкнул замок.
– Ну, что, полегче стало? – спросил Генрих Пфайфера.
– Я умоляю вас, не надо их больше раздражать! – заскулил пропагандист. – Они и так на нас злы, а теперь ещё больше разозлятся.
– Это только начало, увидите как я буду вести себя на суде. А сейчас я попробую уснуть, советую вам сделать то же самое.
Генрих плечом пододвинул солому, устроился на ней и через десять минут спокойно спал.
Вечером снова всех по одному вызывали на допрос. Пфайфера и шофёра отпустили быстро, допрос Гольдринга длился значительно дольше. Он продолжался ровно столько, сколько потребовалось, чтобы окончательно уточнить детали намеченного плана. После допроса всем пленным завязали глаза, посадили, в машину и куда-то повезли.
Ехали долго вероятно, часа два. Наконец машина остановилась у какого-то строения. В темноте лишь неясно вырисовывались его контуры. Всех ввели в помещение и неизвестно для чего развязали глаза. Пленные видели сейчас не больше, чем тогда, когда на глазах были повязки.
– Шофёр, вы здесь? А вы, герр Пфайфер? А где же Бертина Граузамель? Меня беспокоит, что её отделили от нас. Может быть, выпустили?
– Вот именно! На ней эсэсовская форма, они её любят так же, как коричневый костюм штатских национал-социалистов, – мрачно сказал шофёр.
Пфайфер не то вздохнул, не то простонал.
– Майн герр, – тихо прошептал Генрих, – когда нас везли сюда, мне посчастливилось развязать руки, сейчас я развяжу и вам. Очевидно, это последняя наша остановка на пути к… смерти… Я попробую перехитрить её. Спустя, некоторое время я попрошусь по интимным делам во двор, когда меня выведут – попробую удрать. Если повезёт, сделаю всё возможное, чтобы спасти вас. Генрих развязал руки шофёру, потом Пфайферу. Тот дрожал всем телом.
– Если вам удастся бежать – они убьют нас без суда! – крикнул он и схватил Генриха за рукав. – Я не пущу вас, я не позволю рисковать нашей жизнью.
– Хватит вам ныть! – вмешался шофёр. Теперь, когда речь шла о жизни и смерти, он не выбирал выражений и совсем непочтительно схватил Пфайфера за плечи. – Мы теряем единственную надежду на спасение, а вы мешаете!
Он оттянул пропагандиста от двери и заткнул ему рот рукой. Генрих так же, как днём, в сарае, стукнул в дверь ногой.
– Чего тебе? – послышался голос Мельникова.
– После вашего угощения у меня болит живот, черт вс всех побери! – крикнул Генрих.
Мельников выругался, но дверь открыл. Послышалась команда держать автоматы наготове. Кто-то вошёл в помещение и, подталкивая пленного в спину, вывел его во двор. Потом щёлкнул замок.
Пфайфер и шофёр, затаив дыхание, прислушивались. Но вокруг всё было тихо, ни звука, ни шелеста. Лишь минут через пять послышались восклицания, топот.
– Стой! Лови!
Один выстрел, второй, пулемётная очередь. Всё удалилось, стихло.
…Когда через час начальник шестого штуцпункта лейтенант Швайцер увидел Гольдринга, он ужаснулся. С подбитым глазом, окровавленными руками, Генрих мало напоминал офицера по особым поручениям, которого лейтенант не раз видел в штабе.
– Немедленно свяжите меня со штабом дивизии! – приказал Гольдринг.
Лейтенант вызвал штаб.
– Говорит обер-лейтенант фон Гольдринг. Да, да… Об этом потом… Не прерывайте меня и слушайте, дорога каждая минута… Передайте генералу, что нас всех вчера захватили маки. Я бежал из плена. Герр Пфайфер и шофёр находятся в нескольких километрах от шестого штуцпункта, утром их расстреляют. Я прошу немедленно выслать роту егерей, дорогу я знаю, поведу сам. Ради бога, не мешкайте, дорога каждая секунда.
Генрих положил трубку и упал на стул.
– Сигару! Со вчерашнего вечера не курил!
Но у лейтенанта Швайцера сигар не было. Пришлось удовлетвориться дешёвой сигаретой.
– На ваши поиски брошено несколько отрядов, – сообщил лейтенант, увидев, что его неожиданный гость пришёл в себя.
– В штабе дивизии уже всё известно?
– Лишь то, что на машину наскочили маки. Но труп лейтенанта Заугеля навёл всех на мысль, что и с остальными пассажирами произошло большое несчастье.
Рота егерей прибыла, как показали часы, за сорок пять минут. Вместе с ней на машине Генриха, которую вёл Курт, приехал и Лютц.
– Вот к чему привело твоё легкомыслие! – ещё с порога набросился он на приятеля.
– А при чём тут моё легкомыслие?
– Надо было взять больше охраны и не выезжать вечером.
– Карл! Ты, забыл, что об охране должен был позаботиться Заугель, покойный Заугель, я был лишь пассажиром. На том, чтобы ехать вечером, настаивал сам Пфайфер, но обо всём этом потом. Сколько прибыло солдат?
– Сто шестьдесят человек и десять ручных пулемётов, – отрапортовал командир роты.
– Карту!
Расстелив карту, такую же, как та, которую он вчера внимательно изучил с Андре Ренаром и Мельниковым, Генрих стал отдавать распоряжения.
– Вы, герр обер-лейтенант Краузе, берите взвод и наступайте по этой дороге. Будете главной колонной. Если вашу колонну не обстреляют, что маловероятно, вы свернёте от селения налево, чтобы отрезать маки дорогу в горы. Я приму команду над двумя взводами и буду наступать вслед за вами, на правом фланге, а теперь действуйте.
Привыкшие к горным операциям, егери шли быстро, почти неслышно. Когда до селения осталось метров пятьсот, взвод под командой лейтенанта Краузе свернул налево. Генрих подал команду, и два взвода тихо рассыпались цепью. В это время застрочили пулемёты партизан. Генрих залёг рядом с Лютцем.
– Слева перебежками вперёд! – подал он команду.
Не ослабляя огня на правом фланге, партизаны с неожиданной силой набросились на левый. «Это уже вопреки плану! Мельников доиграется, пока его окружат!» – нервничал Генрих и перебежками стал продвигаться вперёд.
Партизаны прекратили огонь так же внезапно, как и открыли. Когда минут через десять рота егерей с криком ворвалась в небольшое селение, состоявшее всего из нескольких домиков, там не было ни единой живой души. Генрих и Лютц подбежали к каменному сараю, сбили замок.
– Герр Пфайфер, вы живы? – крикнул Генрих. Лютц посветил фонариком. Прижавшись друг к другу, в углу сидели шофёр и почти потерявший от страха сознание пропагандист.
– О герр обер-лейтенант! – наконец пришёл в себя Пфайфер. И с рёвом, похожим на рыдание, упал на грудь Генриха.
Лютц и Генрих вывели Пфайфера на воздух, поддерживая, словно больного, под руки. Рядом с большой дверью, из которой они только что вышли, находилась маленькая, распахнутая настежь. Лютц заглянул в неё, посветил фонариком и вскрикнул. Генрих подбежал к нему. У порога лежала Бертина Граузамель.
– Мёртвая! – констатировал Лютц, склонившись над убитой.
– Может быть, наша пуля и убила её, – бросил Генрих.
– По крайней мере, умерла она достойно, – послышался из-за спины густой бас Пфайфера. Почувствовав, что находится в безопасности, он быстро пришёл в себя и держался, как обычно.
Генрих взглянул на него и не поверил глазам. Пропагандист был важен, весь вид его говорил о том, что человечество должно быть благодарно ему за одно то, что он родился…
В Сен-Реми освобождённые прибыли на рассвете. Сделав в госпитале перевязку, Генрих тотчас пошёл в гостиницу и мгновенно уснул. Спал он долго, крепко и спокойно. Он не слышал, как к нему заходил Миллер, как старался разбудить его Лютц, когда надо было идти обедать в казино. И это было к лучшему. Даже выдержки Генриха не хватило бы, чтобы спокойно выслушать рассказ Пфайфера об их героическом поведении в плену у маки. Однако надо быть справедливым, на первое место он выдвинул обер-лейтенанта Гольдринга. По рассказу геббельсовского пропагандиста, Генрих казался сказочным богатырём, который, лёжа связанный, сбил с ног нескольких маки, голыми руками передушил стражу и вообще вёл себя, как стопроцентный ариец, настоящий офицер непобедимой армии фюрера.
В казино в этот день было много выпито за здоровье Пфайфера и бесстрашие фон Гольдринга. У всех было чересчур приподнятое настроение, чтобы говорить о покойниках. Особенно радовался Миллер. Не попади он в госпиталь, ему бы пришлось ехать встречать знатного гостя и теперь вместо Заугеля он бы лежал в могиле на центральной площади в Сен-Реми.
Поездка на Атлантический вал
– Как себя чувствуете, барон? – спросил Эверс Генриха, когда через неделю после описанных событий обер-лейтенант отрапортовал, что приступил к выполнению своих обязанностей.
– Спасибо за внимание. Прекрасно, герр генерал.
– Ну тогда, выходит, мы оба в отличной форме. – Эверс вышел из-за стола и зашагал по кабинету. – Моя поездка в Лион значительно улучшила и моё настроение.
– Не смею опросить о причине, герр генерал.
– А вы сейчас о ней узнаете, я скажу вам кое-что такое, чего, кроме вас и моего адъютанта, никто из офицеров не знает и пока знать не должен… Вы слышали об Атлантическом вале?
– Конечно, слышал, но представления о нём не имею.
– Так же, как и я. Дело вот в чём. Наше командование перебрасывает все боеспособные дивизии на Восточный фронт. Очевидно, там снова готовится грандиозная операция. В связи с этим дивизии, укомплектованные наилучшим образом и расположенные в районе Атлантического вала, будут передислоцированы на Восточный фронт, а наша дивизия займёт оборону на валу. Как вам это нравится, герр обер-лейтенант?
– Я рад, что, наконец, наша дивизия будет отвечать за нечто большее, чем охрана военных объектов, герр генерал.
– Совершенно с вами согласен. Но наша дивизия, как известно, укомплектована не полностью как личным составом, так и оружием. Участок, который отводят нам, сейчас занимает дивизия генерал-майора Толле, но, предупреждаю, пока что это секрет, даже для офицеров штаба.
– Я научился хранить тайны, герр генерал.
– Я это знаю. И потому именно вам поручаю выполнить одно очень щекотливое задание. Вернее, не одно, а два. Начну с первого. Мне нужно послать офицера в штаб генерал-майора Толле, где этот офицер должен получить информацию о количестве огневых точек для того, чтобы мы могли укомплектовать их, а также и резервные позиции. На всех этих точках, естественно, установлено оружие дивизии генерал-майора Толле, и, переезжая на Восточный фронт, о, конечно, заберёт всё с собой. Теми тяжёлыми орудиями, что у нас есть, мы не сможем укомплектовать все огневые точки, поэтому сведения, о которых я говорил раньше, нам крайне необходимы. На основании их мы будем немедленно требовать от командования необходимое количество оружия соответствующих калибров. Я хочу, чтобы на новом месте моя дивизия как можно лучше была подготовлена ко всяким неожиданностям. Это, так сказать, официальное поручение, выполнить которое будет очень легко, поскольку штаб дивизии Толле уже получил соответствующие инструкции. Теперь второе задание, более щекотливое… – Генерал несколько раз прошёлся по кабинету. Генрих молча наблюдал за ним.
– Перед тем как выезжать на новое место, мне бы хотелось иметь полное представление о том участке западного вала, который нам придётся охранять. Поэтому я просил бы вас лично ознакомиться с боевыми сооружениями, казармами, складами, водоснабжением, системой связи. Если для выполнения первого поручения у вас будут директивы, то для второго их не будет. Вас могут принять в штабе, дать ответы, но не пустить на укреплённые точки. Итак, задание это и щепетильное и дипломатичное. Я просил командующего корпусом дать официальное разрешение на получение этих сведений, но он отказал на том основании, что у нас будет время узнать об этом уже после дислокации, а мне бы хотелось ознакомиться со всем заранее. Вам ясны, обер-лейтенант, ваши задания?
– Абсолютно, герр генерал. Когда прикажете выезжать?
Эверс позвонил. Вошёл Лютц.
– Документы обер-лейтенанта готовы?
– Яволь.
– Итак, завтра утром, я думаю, можно выезжать.
– Завтра на рассвете я выеду машиной на Шамбери, оттуда поездом в штаб корпуса. А из Лиона уже в Сен-Назер.
– Время поездки не ограничиваю, но надеюсь, что вы вернётесь быстро.
Лютц и Генрих вышли из кабинета.
– Завидую тебе, Генрих.
– Чему это?
– Ты всё ездишь, всюду бываешь, а я, кроме этого опостылевшего мне штаба, ничего не вижу, – пожаловался Лютц.
– Надеюсь, ты не завидуешь, что в плен к маки попал я а не ты?
– Это единственная командировка, в которую мне бы не хотелось ехать! – рассмеялся Лютц.
– Я думаю, Карл, что последний вечер перед отъездом мы проведём вместе.
– Если его снова не испортит Миллер.
– А я нарочно зайду к нему раньше, попрощаюсь, чтобы ему не пришло в голову являться ко мне.
Генрих вышел из штаба и уже направился к службе СС, но его внимание привлекла тележка, которую толкал впереди себя старый антиквар, выкрикивая на всю улицу:
– Старинные гравюры! Миниатюры лучших художников Франции! Репродукции картин мировых сокровищниц искусства! Художественные произведения воспитывают вкус. Лучше иметь хорошую копию великого художника, чем плохую мазню маляра. Покупайте старые гравюры, репродукции. Копии скульптур!
Генрих подошёл к старику.
– Скажите, не могу я достать у вас хорошие копии Родена?
– Даже копии Родена чересчур большая драгоценность, чтобы я возил их с собой. А что именно хочет приобрести мсье офицер?
– Мне давно хочется иметь хорошую копию бюста Виктора Гюго.
– Вам повезло, мсье, весьма удачную копию бюста я недавно приобрёл совершенно случайно. Если вы разрешите, я принесу его вам через полчаса.
– Мой адрес: гостиница «Темпль», номер 12, – бросил Генрих и ушёл.
Отослав Курта, Генрих взволнованно заходил по комнате, всё время поглядывая на часы. Встреча со странствующим антикваром явно взволновала его. Она была слишком неожиданной, и это вызывало беспокойство, даже тревогу.
Когда в дверь постучали, Генрих с облегчением вздохнул. В дверях показался старый антиквар, держа в руках что-то завёрнутое в большой чёрный платок.
– Вы, кажется, хотели иметь копию этой скульптуры, мсье офицер?
Генрих даже не взглянул на копию.
– В номере мы одни, – тихо сказал он, запирая дверь.
– Отоприте, – строго приказал старик, – какие могут быть секреты между обер-лейтенантом немецкой армии и стариком антикваром?
Генрих повернул ключ. Старик поставил бюст между собой и Генрихом, присел на краешек стула, как садятся обычно маленькие люди в присутствии знатных особ. На столе старик разложил несколько миниатюр, вынутых из кармана. Теперь всё выглядело совершенно естественно, и если бы кто-либо ненароком заглянул в номер, он не заметил бы ничего подозрительного. Бедняк-антиквар старается всучить офицеру, не разбирающемуся в искусстве, какую-то подделку. Не меняя позы и даже выражения лица, старик начал не совсем обычный разговор:
– Мне кажется, товарищ капитан, и, кстати, не только мне, что последнее время вы ведёте себя чересчур рискованно.
– Вся моя работа здесь – риск.
– Знаю, но вы чересчур отпустили поводья. Должен предупредить, что стоит вопрос о переводе вас отсюда.
Генрих вздрогнул.
– У вас, кажется, и нервы начали сдавать. – Старик внимательно взглянул на Генриха. – Мне стало известно о ваших связях с маки и о помощи им. Об этом знают несколько человек, даже больше – добрый десяток людей. И вы не возражаете?
– Нет.
– И чувствуете себя в полной безопасности?
– Опасность порождается самим характером моей работы.
– Не об этом речь. Вам известно, что о вашем неосторожном поведении на плато, когда вы задержали, а потом отпустили двух партизан, знают несколько человек?
– Догадываюсь, что об этом знает хозяйка гостиницы.
– Вы не замечаете, что вашим окружением уже интересуется гестапо?
– Знаю.
– Расскажите, что вы знаете.
Генрих передал свой последний разговор с Заугелем, сказал о его подозрениях, касающихся Моники, о провокаторе с электростанции.
– Какие меры вы приняли?
– Ликвидировал Заугеля, а о провокаторе сообщил Монике Тарваль, которая поддерживает связь с электростанцией, и командиру отряда маки…
– Старший электротехник два дня назад умер, поражённый током высокого напряжения.
Генрих с облегчением вздохнул.
– Какие ещё подозрения против вас?
Генрих рассказал, о допросе Курта Миллером и об анонимке Шульца. Антиквар задумался.
– Шульца надо убрать. И как можно скорее. Если у него возникло подозрение и он начал действовать, то не ограничится одной анонимкой.
– Я должен завтра выехать на Атлантический вал и, надеюсь, что там разыщу Шульца. Ведь его донос прибыл из Монтефлера.
– С каким поручением вы едете на Атлантический вал? Генрих рассказал о задании Эверса.
– Это именно то, что нам необходимо, как воздух. Наши союзники оттягивают открытие второго фронта, ссылаясь именно на Атлантический вал, который якобы представляет собой неприступную крепость. Выполните поручение как можно точнее. Нас вполне удовлетворит копия рапорта к вашему генералу и, конечно, фотоплёнка. Но помните, тайну этого вала гестапо оберегает как зеницу ока. Там уже погибло несколько наших и английских разведчиков.
– Надеюсь, что мне повезёт.
– Мы тоже. Вам удалось очень хорошо замаскироваться, что в значительной мере облегчает вашу работу. Было б непростительным безумством демаскировать себя какой-либо неосторожностью или излишним молодечеством. Поэтому нас так волнует риск, которому вы себя подвергаете, вмешиваясь в дела, от которых должны стоять в стороне. В частности, это касается Людвины Декок.
– Я сам долго колебался. Но её арест угрожал и моей личной безопасности.
– Мне кажется, что вами руководило не только это. Помните, капитан, что иногда, спасая одного человека, мы рискуем жизнью сотен, а то и тысяч. Рискуем провалить те планы, о которых мы с вами даже не догадываемся. Такие планы имеются у командования в расчёте на нас, и было бы очень жаль, если бы их пришлось поломать. Итак, будьте осторожны, в десять раз осторожнее, чем были до сих пор… Теперь, что касается Шульца. Я приму все меры, чтобы его уничтожить.Он запятнал себя такими преступлениями, уничтожая мирное население, что заслужил самую суровую кару. И то, что он решил вмешаться в дела нашей разведки, только приблизит приговор, которого он заслужил как военный преступник. Но может случиться так, что я не смогу выполнить своего обещания. Если во время вашего пребывания на участке Сен-Назер вы не получите от меня никаких известий, вам придётся самому убрать Шульца. Мне очень не хотелось бы этого, но другого выхода я не вижу. Надо действовать быстро, иначе он может раскрыть вас как разведчика, а вы нам сейчас необходимы, как никогда. Да, кстати, ваш денщик надёжный человек?
– Совершенно.
– Гестапо часто прибегает к услугам денщиков, поручая, им следить за подозрительными офицерами.
– Мой мне предан.
– Это хорошо. Сделайте так, чтобы он вам служил душою и телом. Это мелочь, но в нашей работе от мелочи зависит многое. Повторяю, вам удалось так хорошо устроиться в гитлеровском логове, что было бы просто преступлением провалить себя.
– С четвёртого февраля я жених дочери генерала Бертгольда.
– Знаю, – без тени насмешки ответил антиквар. – Ваша информация о планах Бертгольда, касающихся России, получена. Но не всегда удаётся помешать их осуществлению. Ваш тесть, капитан, жестокий человек, даже среди гитлеровцев о нём идёт такая слава. Будьте с ним осторожны, постарайтесь как можно лучше использовать его доверие.
– Связь та же самая? – спросил Генрих.
– Нет. Из-за вашей неосторожности мы сменили систему связи. По возвращении из поездки получите инструкции. Сведения об Атлантическом вале передадите человеку, которого я пришлю к вам. Пароль тот же. Будьте здоровы, капитан, и ещё раз напоминаю, осторожность – не трусость в нашем деле, а высшая форма храбрости.
Старый антиквар, крепко пожав руку Генриху, вышел, оставив на столе скульптуру и одну миниатюрку.
Генрих подошёл к окну. На противоположном тротуаре появилась знакомая сгорбленная фигура. Старый антиквар остановился, вытащил кошелёк и пересчитал деньги. Довольная улыбка промелькнула на старческом сморщенной лице. Не оглядываясь на гостиницу, антиквар поплёлся дальше и быстро исчез из глаз того, кто тайком, отодвинув занавеску, наблюдал за ним.
Генрих устало опустился в кресло и долго сидел, задумавшись, анализируя каждый свой шаг здесь, в Сен-Реми. Да, у его неожиданного гостя были основания беспокоиться. Сколько неосторожностей, сколько излишнего риска допустил он!
Из задумчивости Генриха вывел телефонный звонок. Звонил Миллер.
– Кто? Кто приезжает вместо Заугеля?.. О, я его хорошо знаю. Кубис прекрасный офицер и настоящий друг. Генерал Бертгольд очень ценил его способности и несколько раз советовал мне завязать с ним дружбу. Это для вас находка, Ганс. Что? Хотите зайти? Буду очень рад. Вечером я с вами не смогу увидеться, перед дорогой рано лягу спать.
Не успел Генрих переодеться в домашнее платье, как пришёл Миллер.
– Я надеялся, Генрих, что сегодняшний вечер проведу с вами, но узнал в штабе, что вы завтра уезжаете и даже не скажете куда и на сколько.
– Мы одновременно отпразднуем моё возвращение и прибытие Кубиса.
– А вы не забыли, Генрих, что обещали после своего выздоровления сказать мне что-то важное?
– Не забыл. Но я никогда не спешу сообщать друзьям неприятные новости.
– Неприятные? Последнее время у меня столько неприятностей, что одной больше, одной меньше – разницы не составляет.
– Вы думаете?
– Генрих, у вас плохая привычка. Вначале заинтриговать, а потом уже сообщить суть.
– Ладно. И если вы готовы выслушать неприятность я не буду оттягивать. Знаете, кто допрашивал меня и Пфайфера в штабе маки?
Миллер с тревогой взглянул на своего собеседника.
– Сам Поль Шенье! Да, да! Поль Шенье. Беглец с подземного завода, за ликвидацию которого вы получили пять тысяч марок и надеетесь получить ещё и крест.
Воцарилось молчание. Было слышно, как тяжело дышит Миллер.
– Кто ещё, кроме вас, Генрих, видел его?
– Герр Пфайфер, шофёр, который вёз нас, и Бертина Граузамель, о смерти которой я вчера имел несчастье сообщить генералу Бертгольду, поскольку она является его племянницей.
– О Поле Шенье вы говорили кому-нибудь?
– Герр Миллер! Вы слишком плохого мнения о своих друзьях! Это будет нашей тайной, Ганс, пока…
– Пока что?.. – встревожился Миллер.
– Пока мы будем с вами друзьями! – многозначительно бросил Генрих.
Посидев ради приличия ещё с четверть часа, Миллер попрощался и вышел. На душе у него было тревожно.
Утром Генрих тронулся в путь и уже на следующий день выехал из Лиона в Сен-Назер, вблизи которого была расположена дивизия генерал-майора Толле.
В комендатуре Сен-Назер документы Генриха проверяли долго и тщательно. Лишь через час после прибытия он смог позвонить по телефону в штаб дивизии, сообщить о своём приезде и попросить прислать за ним машину.
Из Сен-Назера удалось выехать лишь в полдень. Машина медленно ехала по ровной, казалось, совсем безлюдной местности, кое-где покрытой кустарником. Рядом с дорожными указателями, расположенными вдоль шоссе, как правило, стояли низенькие столбики с нарисованными на них черепами и трафаретными надписями: «Осторожно, заминировано». Собственно говоря, заминировано было всё, кроме дороги. Создавалось, впечатление, что стоит сделать шаг в сторону – и ты в тот же миг взлетишь на воздух.
Шоссе тянулось вдоль берега и только в десяти километрах от города круто повернуло направо, к небольшому лесочку, видневшемуся на горизонте. Подъехав ближе, Генрих заметил среди высоких густых деревьев несколько домиков, где и был расположен штаб дивизии генерал-майора Толле.
Начальник штаба дивизии оберст Бушмайер принял Генриха с той официальной приветливостью, которая ни к чему не обязывает, но напоминает о необходимости держаться в сугубо деловых рамках.
– Нам сообщили о вашем прибытии, и мы заранее приготовили данные, которые вам поручено получить. Но сейчас генерал-майора нет в штабе, и вам придётся подождать до утра. Я прикажу приготовить для вас комнату, в которой вы сможете отдохнуть после дороги.
Пришлось проскучать и по сути дела потерять понапрасну целый день. На следующее утро Генриху сообщили, что генерал майор Толле у себя и может принять его ровно в девять. В назначенный час Генрих доложил генералу о цели своего приезда.
– Знаю, знаю, – прервал его высокий и худой, словно щепка, генерал Толле. – Я уже ознакомился с вашими полномочиями, обер-лейтенант. Вы получите все необходимые вам сведения вплоть до каждой винтовки включительно. Оберст Бушмайер приготовил их заранее, как только нас известили о том, что это нужно. Но я приказал ещё раз сверить документы с тем, что мы имеем в наличии на каждом пункте и на запасных позициях. Завтра в десять утра вам будет всё вручено. А пока отдохните у нас. Правда, мы не можем предложить вам ни роскошной гостиницы, ни пристойного кабаре, но воздух у нас превосходный, такого не найдёте нигде.
– Он напоминает мне Дальний Восток, берег Тихого океана.
– Вы там были? Когда же вы успели?
– Приходилось, герр генерал.
– А на Восточном фронте тоже, может быть, побывали?
– Был и там. Осенью сорок первого.
– Тогда, обер-лейтенант, я беру с вас слово, что сегодня вечером после моего возвращения из Сен-Назера мы встретимся, и вы расскажете всё, что знаете о Восточном фронте. Ведь моя дивизия и я сам ещё не были там.
– С большой охотой, герр генерал, расскажу всё, что знаю.
– Вот и прекрасно! Войдите! – крикнул генерал в ответ на стук в дверь.
Кто-то вошёл. Генрих сидел спиной к двери и не видел вошедшего.
– Знакомьтесь, мой адъютант майор Шульц. А это наш гость, барон фон Гольдринг, – представил он офицеров друг другу.
Удивление и страх прочёл Генрих на лице майора, когда повернулся к нему и поздоровлся.
– Майора Шульца, герр генерал, я знаю давно. Мы с ним друзья. Ведь так, герр Шульц?
– Совершенно верно.
– Тогда поужинаем сегодня втроём и устроим вечер воспоминаний о Восточном фронте.
– Мои воспоминания бледнеют перед тем, что может рассказать герр обер-лейтенант фон Гольдринг! Ведь он долгие годы жил в России и знает эту страну.
– Вы и в России жили, барон? – заинтересовался генерал. – Тогда я с ещё большим нетерпением буду ждать вечера. Я ухожу, вы, Шульц, целый день свободны. Надеюсь, вы развлечёте нашего гостя и позаботитесь, чтобы он не соскучился до вечера. Если будет нужно, можете рассчитывать на мою личную машину, я еду на штабной.
Генрих и Шульц вышли из кабинета генерала.
– Зайдёмте ко мне, – предложил Шульц указывая на дверь напротив кабинета генерала.
Усевшись друг против друга, Шульц и Гольдринг долго молчали.
– Кажется, герр Шульц, вас не очень радует наша встреча? – первым прервал молчание Генрих. А удивлённый взгляд, каким вы меня встретили в кабинете вашего начальника, говорит о том, что вы надеялись встретить меня разве только на том свете.
– Не понимаю вас, фон Гольдринг.
– Вы, майор Шульц, долгое время работали в разведке и знаете, что донос на кого-либо, как правило, заканчивается проверкой гестапо, а оттуда мало кто возвращается на свет божий. Итак, вы надеялись, что я уже покойник и, верно, молились за упокой моей души?
– Вы, как и раньше, говорите загадками, барон.
Читать бесплатно другие книги:
