Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина! Шилова Юлия
Страшный приступ тошноты буквально раздирал мое горло и был готов вырваться наружу в любой момент. Тяжело задышав, я затрясла головой и плотно сжала кулаки для того, чтобы оказать сопротивление.
— Я хочу воды…
— Ты по-лу-чи-шь во-ды, то-ль-ко для на-чала сде-лаешь мне xo-po-шо.
— Нет. Я хочу пить. Ты даже не представляешь, как я хочу пить…
Когда урод прикоснулся ко мне своей корявой ручонкой, я сморщилась и поняла, что начинаю терять сознание. В ушах загудело.
…А затем я услышала глухой щелчок. Точно такой, как в ту ночь, когда я выстрелила в пахана.
Значит, это был выстрел. Но только в кого? Если я еще не потеряла сознание, значит, я жива. Я чувствую свое тело и, самое главное, я не чувствую боли. Выдержав несколько томительных секунд, я открыла глаза и увидела Макса. Он откинул от меня тело урода и помог мне встать.
— Ты живая?
— Живая.
— Идти-то сможешь?
— Попробую. Я хочу пить.
— У меня с собой ничего нет. Сейчас попьешь на кухне.
— Я хочу пить, — повторила я и свалилась на холодный пол.
— Я сейчас принесу.
Макс выбежал из комнаты, оставив дверь открытой. Я собрала последние силы, села и оперлась о стену. Рядом со мной лицом вниз лежал урод, в его горбу виднелась рана, из которой текла кровь.
— Эй, Лешик, ты мертв?!
Каждое слово давалось мне с огромным трудом — во рту страшно пересохло и язык практически отказывался двигаться.
Вернулся заметно побледневший Макс. Он протянул мне фляжку с водой и сел на корточки рядом с уродом. Я стала жадно пить холодную воду, смачивать лицо и руки.
— Сразу много не пей, а то будет плохо.
— Не могу.
— Нужно постепенно.
Макс взял урода за руку и попытался нащупать пульс.
— Мертв, — сказал он, откинул безжизненную руку и почесал свой затылок пистолетом.
— Ты уверен?
— Пульса нет. Я попал ему прямо в горб. Знаешь, я не хотел его убивать. Я и сам не знаю, как это получилось… Я увидел, что он стоит рядом с тобой, спустив свои штаны, и ты… такая бледная, почти умирающая… Я даже не знал, что он здесь. Уже глубокая ночь. Все в доме спят. Я думал, что он тоже спит.
Я отбросила пустую фляжку и приподнялась.
Затем посмотрела на мертвого урода безразличным взглядом и, покачиваясь из стороны в сторону, произнесла:
— Ты его не убил. Он бессмертный. Этот дом населен привидениями. В нем никто не умирает. Сейчас он немного полежит, затем очухается и завтра выйдет к столу как ни в чем не бывало. Да и с горбом у него будет полный порядок.
Макс решил, наверное, что у меня бред. Он помог мне подняться, — я едва держалась на ногах.
— Господи, ты совсем слаба. Ты хоть сможешь передвигаться?
— Постараюсь.
— Постарайся, пожалуйста. Сейчас мы отсюда сбежим.
— Правда?
— Ну, конечно.
— А я думала, что мне придется жить в этом дурдоме до конца моих дней. И конец, наверно, уже был бы не за горами.
Макс оглянулся на распростертое тело.
— Видит бог, я не хотел его убивать. — Он тяжело вздохнул и крепко обхватил мою талию.
— Не бери в голову, — отмахнулась я. — Ты его не убил. Завтра он оживет. В этом доме никто не умирает. В них можно палить хоть каждый день…
— Ну что ты такое говоришь? У него нет пульса.
— Ничего, появится. Я вот тоже недавно пахана замочила и даже скинула его в пруд, так он на следующий же день стал бегать. Я ему затылок прострелила, а там даже царапинки не осталось. Так же и с уродом. Завтра его горб будет как новенький.
— У тебя начался бред. Ты сама не понимаешь, что говоришь…
Макс коснулся губами моего лба, чем заставил меня встрепенуться и даже в такой неподходящий момент почувствовать нарастающее возбуждение.
— У тебя жар.
— Я уже забыла, когда его у меня не было.
— У тебя лоб горячий.
— Да и бог с ним.
— У тебя сильная температура.
— От этого не умирают.
— От этого не умирают, но с этим не шутят.
— Я понимаю, ты думаешь, я несу полную чушь. Я представляю, как это выглядит сейчас со стороны, но я говорю тебе сущую правду, поверь. Я недавно убила пахана. Он хотел меня изнасиловать, и я выстрелила ему в затылок.
— Пахан сейчас спит в своей комнате.
— Он ожил на следующий день.
Макс посмотрел на меня так, как смотрят на сумасшедших. Я не стала ничего доказывать, потому что была уверена — ни один здравомыслящий человек не поверит мне. Но я-то знаю, что я права. Завтра урод выйдет к завтраку как ни в чем не бывало. В этом доме не только душевнобольные, в этом доме — бессмертные. Возможно, они изобрели рецепт бессмертия. Другого объяснения я просто не нахожу. Если бы я знала такой рецепт, я бы обязательно оживила своего деда и своего отца. Я бы сделала этот рецепт народным достоянием, обязательно обнародовала бы его. Я бы… Да только «бы» мешает…
Глава 13
В коридоре горел тусклый ночник, говоривший о том, что все обитатели дома спят. Царила полнейшая тишина. Ни звука, ни малейшего шороха… И только громкие удары моего сердца. Такие громкие, что мне показалось, они перебудят весь дом.
— Ты слышишь, как бьется мое сердце? — шепотом спросила я Макса.
— Нет.
— А я слышу.
— Успокойся. Все спят. За домом находится довольно мощный пункт охраны. Там хода нет. Через забор не перелезть — вверху колючая проволока под напряжением, полезем — сразу убьет током. Всюду вмонтированы видеокамеры. Вдоль забора патрулируют четыре охранника с оружием. И в доме полно охранников.
— Как же мы сбежим? Охранники что, не ложатся спать?
— Нет, конечно. На то они и охранники. Слушай дальше. Сейчас пробираемся вдоль стены в сторону ангара. Только пробираемся ползком, чтобы нас не заметили.
— До какого ангара?
— До самого дальнего. Я покажу. Только, главное, без паники. Тихонько заходим в ангар и садимся в самолет. Там есть небольшая взлетная площадка. Завести самолет и сразу взлететь мы должны за считаные секунды, иначе нас просто собьют.
— Ты хочешь сказать, что мы улетим отсюда на самолете?
— Другого пути нет. Я все узнал.
— А ты умеешь водить самолет?
— Я окончил летное училище.
— Господи, — прошептала я, — а ты точно умеешь водить самолет?
— Я же сказал, что окончил летное училище.
— Тогда почему ты подался в криминал? — Я поняла, что задала глупый вопрос, и прикусила язык.
— У нас нет времени на разговоры, — рассердился Макс.
— Я боюсь, — испуганно прошептала я.
Макс толкнул меня вперед, и мы очутились за порогом злосчастного дома. Как только мы вышли, Макс заставил меня пригнуться, взял за руку и потянул вперед. Чем дальше мы удалялись от дома, тем больше мне хотелось оглянуться и посмотреть на него прощальным взглядом. Но я не могла. Я боялась. Мне казалось невыносимо страшным обернуться и посмотреть, что происходит у меня за спиной. Вдруг у входной двери стоит пахан и наблюдает за каждым нашим движением. А может, раньше времени ожил урод и сейчас собирается с силами, чтобы заорать во все горло, поднять на ноги весь дом.
— Я боюсь, — вновь прошептала я.
Макс молча тянул меня за руку.
— А теперь побежали, — прошептал он мне на ухо и отпустил мою руку. — Только не поднимайся, а то нас заметят.
— Как бежать-то, на карачках, что ли?
— На карачках. Бежим в сторону сада. Кругом прожектора, а там тень.
Я бросилась было вперед, но краешком юбки зацепилась за какой-то сучок и больно ударилась затылком о ствол дерева. Я попробовала превозмочь дикую боль и подняться, но на это у меня просто не хватило сил.
— Ты что? — Макс наклонился ко мне. — Бежать сможешь?
— Постараюсь.
Собрав всю волю, я побежала за Максом. Мне казалось, что мы уже убежали черт-те куда, но ангара не было видно. Я жадно хватала ртом воздух и тихонько всхлипывала. Силы покидали меня.
— Я больше не могу. Я хочу пить.
— Еще немного… Мы уже выбежали на взлетную полосу.
Казалось, что еще несколько секунд, и я упаду замертво. Я опять споткнулась, чуть не взвыла от боли и до крови закусила губу.
Макс снова помог мне подняться.
— Осталось совсем немного. Вон, уже ангар видно.
— Где этот гребаный ангар?!
— Там, впереди.
Я ползла на четвереньках, как собачонка, воя и раздирая руки в кровь.
— Тише, — прошептал Макс, подхватил меня и потащил за собой. — Тише. Услышат. Ты же сильная. Ты же играешь такие роли. Тобой восхищаются, на тебя равняются. На тебя хотят быть похожими. У тебя ведь все героини сильные! Я думал, что ты точно такая же, а ты размазня. Если бы люди знали, какая ты настоящая, никто бы не ходил на твои картины.
— Это я размазня?!
— Ты, конечно. Смотреть тошно.
— Я не размазня!
Обида притупила острую боль, и я снова побежала. В моей голове все перемешалось. Билась только одна мысль — главное, отсюда выбраться.
Главное, выбраться.
Наконец мы добрались до ангара и зашли внутрь. Прямо перед нами стоял чешский двухместный красавец самолет. Чтобы не дать страху захватить меня целиком, я торопливо залезла в кабину и затаила дыхание. Я всегда боялась самолетов. Всегда. А тут еще лететь придется не в белые пушистые облака, как на картинках, а в страшное ночное беззвездное небо. Я намертво вцепилась в кресло.
— Макс, ты думаешь, у нас получится?
— У нас нет другого выбора. Куда нам деваться…
— Только не говори, что я размазня, но я действительно очень боюсь.
— Господи, господи, — шептала я и с ужасом слушала, как заработали двигатели. — Господи, господи. А вдруг мы разобьемся…
— Не говори под руку. Не разобьемся.
— А у нас парашюты есть?
— Какие, к черту, парашюты…
— А как же без парашютов…
— Раком, — резко бросил Макс и взялся за штурвал. — Завязывай говорить под руку.
— Завязываю. А ты точно летать умеешь?
— Умею.
— А вдруг нас собьют?
— Заткнись.
— Затыкаюсь. Макс, миленький, затыкаюсь. Ты только не ругайся, ты только крепче штурвал держи. Господи, господи…
Я крепко зажмурилась. Мне всего тридцать лет. Я даже не знаю, много это или мало. Для тех, кто младше, я уже старая дева. Для тех, кто постарше, я еще самая настоящая соплячка, которая толком и жизни-то не видела. Господи, а я ведь даже замужем побывать не успела. Раньше я думала, что хотела бы умереть молодой. Но сейчас…
Господи, а ведь и карьеру жалко. И тело мое роскошное как жалко! Оно ведь такое чувственное…
Даже не верится, что оно может быть совсем холодным, мертвым. Я не такая, как все, далеко не такая. Второй такой никогда не будет. Никогда. А я ведь и ребеночка даже после себя не оставила.
Так и не успела родить такую маленькую крохотную девочку, как две капельки воды похожую на меня. А может, и хорошо, что я ее не успела родить. Может, и хорошо. Как бы она жила без меня?
Как бы жила? Мы же две половинки одного целого. У любой маленькой красивенькой девочки должна быть маленькая красивая мама.
— Мы взлетели! — закричал Макс. — Мы взлетели! Мы набираем высоту! Мы уже в небе! Бог мой, я тысячу лет не управлял самолетом!
— Что?! — Я открыла глаза и посмотрела на Макса испуганными глазами. — Что ты сказал?
— Что я забыл, когда в последний раз садился за штурвал.
— А ты уверен, что ты сможешь управлять?
— Я уже управляю!
— А посадить сможешь?
— Смогу.
— А где мы сядем?
— Где-нибудь сядем.
Я с ужасом посмотрела в иллюминатор и обреченно спросила:
— Скажи, нас уже не собьют?
— Если только ракетой. — Макс засмеялся. — Ракет в доме нет. Ты что надулась? Самое страшное позади. Впереди свобода!
— Я, может, только на земле свободу почувствую, а в небе никак не смогу. Небо такое темное, ни одной звездочки, как и куда мы будем садиться?
— Расслабься и доверься мне. Я же сказал, что мы сядем.
Тут до меня дошло, что мы уже находимся за территорией дома. Страх потихоньку стал исчезать, и я почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Посмотрев на держащего штурвал Макса глазами, полными слез, я улыбнулась и произнесла неимоверно усталым голосом:
— Макс, это все?!
— Все.
— Я больше никогда не вернусь в этот дурдом?
— Никогда.
— Господи, и что бы я без тебя делала…
— Нашла бы еще одного такого идиота.
— Не нашла бы.
— Почему?
— Потому что такой идиот один-единственный. — Я громко рассмеялась.
— Ты хочешь сказать, что таких идиотов нужно еще поискать?
— Это точно. Слушай, и когда ты всему научился?
— Чему именно?
— Водить самолет, спасать известных актрис, убивать страшных уродов.
— Я всегда был очень способным.
Мы говорили, вернее, даже кричали очень громко, потому что шум двигателей постоянно заглушал наши голоса.
— Макс, а почему ты решил мне помочь? — неожиданно спросила я.
— По кочану!
— А мне кажется, что ты в меня влюбился.
— Что?!
— Мне кажется, что ты в меня влюбился по самые уши!
— Дура ты, — огрызнулся Макс.
— Я тебя, между прочим, еще ни разу не оскорбила.
— А я не несу такую чушь, как ты.
— Ты считаешь любовь чушью?
— В данный момент — да.
— А мне кажется, что ты меня просто боишься.
— Ерунда. Ты совсем не страшная. Скоро будем садиться.
— Скоро мы будем садиться, а ты так и не успел признаться мне в своих чувствах.
Макс покрутил пальцем у виска.
— Привыкла, что тебе все признаются? От меня не дождешься. Я не отношусь ни к твоим поклонникам, ни к твоим фанатам. Я помог тебе просто по-человечески.
— Мне было бы приятно услышать признание именно от тебя.
— Я же сказал, не дождешься.
— А я лечу на таком самолете первый раз.
Вдруг сверкнула страшная молния и пошел сильный ливень вперемешку с градом.
— Что это?! — Я вжалась в кресло и от страха снова закрыла глаза.
— Это погодные условия. Нужно найти площадку, куда можно сесть. Кругом лес. Если садиться на деревья, разлетимся в куски. Нам нужен луг или приличная дорога.
Началась ужасная качка, у меня на лбу выступил холодный пот.
— Макс, мы падаем! Бог мой, мы падаем! Бог мой! — завопила я.
— Сиди спокойно и не ори под руку, — глухо проговорил не менее перепуганный Макс, который пытался скрыть свое состояние. — Надо найти место для посадки. Это самое главное.
— И долго ты будешь его искать?
— Не знаю.
— Мы упадем! — громко закричала я и получила от Макса капитальную затрещину. — Не смей меня бить! — Я почти визжала и с ужасом смотрела на полыхающие в небе молнии. — Кто дал тебе право меня ударить?!
— Держи себя в руках и не нервируй других. Я же просил тебя заткнуться! Если тебе страшно, закрой глаза. Если не замолчишь, я выкину тебя из самолета.
Наверно, его слова на меня как-то подействовали, я замолчала, но это не означало, что я успокоилась и перестала бояться. Я была на грани истерики. Макс сидел с каменным лицом, его вцепившиеся в штурвал руки побелели от напряжения. Самолет раскачивало из стороны в сторону.
— Мы не разобьемся? — не выдержала я.
— Нет. Все будет нормально, если ты будешь спокойно сидеть и страдать про себя.
Я вытерла слезы и забормотала:
— Я знала, что мне никогда не убежать из этого дома. Знала. Может, и вправду говорят, что его покидают только мертвые. Ведь этот дом полон мистики. Все время стояла хорошая погода, а как только мы собрались бежать, видишь, что случилось.
— Это просто погодные условия.
— Нет, это знак свыше.
— Не говори ерунды. Скоро будем садиться. Так я еще никогда не летал.
— Как?
— Неизвестно где и неизвестно куда. Это называется полет вслепую, да еще и погода такая ужасная. Ничего, зато будет что вспомнить.
— А ты оптимист.
— А по-другому нельзя.
Самолет начал бешено раскачиваться. Макс посмотрел на меня перепуганными глазами и закричал:
— Нагнись!
— Что?!
— Нагнись!!! Нагни голову к коленям и обхвати ее руками!
— Зачем?!
— Делай, что я говорю!
Я быстро нагнулась и обхватила голову руками.
— А ты?!
— Так и сиди. Я сейчас буду снижаться!!!
— Господи, господи, — словно в бреду шептала я, тихонько всхлипывая. — Господи, помоги. Господи, сохрани. Может быть, я не так религиозна, но я всегда в тебя верила, господи. Я всегда в тебя верила. Если я спасусь, я поставлю ровно столько свечек, на сколько хватит моих денег. Если я спасусь… Я же знаю, что ты есть. Я это знаю. Ты всегда меня берег и выручал. Так выручи еще раз. Пожалуйста, выручи…
Мне показалось, что мое сердце не выдержит и разорвется. Разорвется еще до того, как развалится самолет. Ведь в авиакатастрофах есть люди, которые погибают еще до того, как погибает сама страшная машина. От жуткого страха у меня свело живот и онемели ноги. Внутренний голос твердил мне, что это конец.
Буквально в считаные секунды я подумала о Денисе, о Светке, о своей милой, заботливой и любимой маме… О всех, кто меня любил и кто так сильно меня ненавидел… Я простила всех, кто когда-либо сделал мне больно и навлек на меня беду.
Я пожелала долгих и счастливых лет жизни своим врагам, которых у меня практически и не было. Мира и любви тем, кто меня никогда не любил, кто мне страшно завидовал и старался поставить подножку в самый тяжелый момент. Кто не подавал мне руки и никогда не помогал подняться. Удачи вам всем и спокойствия. Затем я попросила прощения у всех, кому сделала больно и кому нанесла хоть какую-то обиду. А их много. Их очень много. Я просила прощения за свой эгоизм, за свою беспринципность и за свою черствость. Я умоляла меня простить за то, что я никогда не умела любить. Наверно, именно поэтому меня никогда не любили другие. Я просила прощения у своих мужчин, половину имен которых я даже не помню. Но одно имя запало мне в душу. Мельников Владимир… Молодая, бесшабашная девчонка и взрослый, перспективный мужчина… Неудачница и удачливый адвокат. Я прошу у тебя прощения за мою молодость и твою зрелость. За мою беспечность и твой разум. За твою боль и мое безразличие. За твое приобретение и мою потерю. За твою устроенность и мое одиночество.
Я попросила прощения у своих родственников, с которыми я никогда не была близка, но которых всегда любила. Пусть скрыто, но честно. Я люблю вас всех, хоть вы и такие далекие, но вы совсем не забытые. Я люблю вас и очень переживаю за то, что так и не смогла сказать этого раньше. Наверно, никогда нельзя скупиться на чувства. Никогда. Но это не мы скупимся на них. Нас заставляет скупиться жизнь.
Читать бесплатно другие книги:
