Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина! Шилова Юлия

Глава 14

Огонь, охвативший самолет, уже погас, только едкий дым напоминал о том, что именно на этом месте произошла авиакатастрофа. Еще немного, и будет светать.

— Почему ты не замужем?

— Не знаю. Наверно, потому, что счастливых семей не бывает.

— А одиночество бывает счастливым?

— Я не одинока. У меня есть близкие и друзья.

— Ты знаешь, когда я увидел тебя в первый раз, я поразился тому, какое одиночество было в твоих глазах. Я еще никогда в жизни не видел женщины более одинокой, чем ты. Ни твоя слава, ни твой шумный успех не спасают тебя от одиночества.

— Одиночество — это состояние души.

— Не думаю. Мне кажется, что одиночество — это диагноз и болезнь поддается лечению. Даже если она длительная и затяжная. Я представляю, как красиво за тобой ухаживают мужчины. Наверно, они устраивают тебе уик-энды, заказывают рестораны, дарят букеты из сотен роз. Не понимаю, почему ты одна. Почему твой мужчина не надел на твой палец обручальное кольцо и не закатил пышную свадьбу?

— Потому что есть слишком много препятствий.

— Ерунда. Для настоящих чувств не существует препятствий.

— Если я останусь жива, я обязательно выйду замуж и создам семью.

— Несчастливую?

— Не знаю. Какую получится.

— Наверно, у тебя будет пышная свадьба. Наверно, твое платье будет расшито жемчугом. Ожерелье из дорогих камней будет украшать твою хрупкую шею. Будет много прессы, гостей и много цветов. А еще будет много свечей, фейерверк в ночном небе и умопомрачительный свадебный торт. Ты должна заморозить в холодильнике кусок свадебного торта.

— Зачем?

— Есть такая примета. Пусть этот замороженный кусок торта лежит в холодильнике до самой старости. Если в семье начнутся какие-то проблемы, нужно достать этот кусок и немного от него откусить.

— Зачем?

— Тогда все неприятности вас покинут и в семье воцарится мир и спокойствие.

— Где ты такого набрался?

— Так моя бабушка учила мою мать, когда та выходила замуж.

— Но ведь тебя и в помине не было.

— Ну и что. Мне об этом мать рассказала.

— Ты веришь в приметы?

— Верю.

Я вновь сделала попытку подняться, но громко вскрикнула. Мне показалось, что я не только потеряла способность двигаться, но и дышать. Дикая боль сдавила грудь.

— Я хочу воды, — тихо сказала я и облизала пересохшие губы.

— Потерпи. Не нужно двигаться. Сейчас у меня перестанет кружиться голова и я смогу подняться. Я возьму тебя на руки, и мы двинемся дальше.

— Как ты сможешь взять меня на руки, если они у тебя обгорели? Господи, представляю, как тебе больно.

Полежав еще пару минут, он сел и, сморщившись от боли, вытянул мне свои обугленные руки.

— Ты сможешь тихонько податься вперед и лечь мне прямо на локти?

— Не смогу. Я обязательно задену твои кисти, и у тебя снова будет шок. Ты можешь умереть. Я без тебя пропаду. Я не хочу умирать.

— Я же тебе сказал, что мы не умрем. Как мы можем умереть, если мы уже пережили самое страшное?

— Самое страшное впереди. — Я почувствовала, что начинаю впадать в депрессию. — Мы умрем от болевого шока или от голода.

— Ты что, хочешь есть?

— Нет. Меня, наоборот, тошнит.

— Тогда давай пока не будем думать о еде.

— Давай лучше будем думать о том, как нам выжить.

— Хорошо, мы не будем думать о еде. Но как нам не думать о воде? Хоть бы маленький глоток…

— Об этом тоже не нужно думать. Давай, попробуй лечь мне на руки.

Я напряглась, крепко закусила нижнюю губу и приподнялась, чтобы опуститься на руки Макса. Я не могу сказать, что я испытала боль. Я испытала нечеловеческую боль, и даже странно, что не потеряла сознание.

— Хуже не может быть! — заорала я.

В тот момент когда мое тело коснулось его рук, он заорал от дикой боли. Он не перестал громко орать даже тогда, когда я смогла продвинуться дальше.

Вытянув руки вперед, он встал с колен и понес меня на вытянутых руках, крича во весь голос от боли.

— Макс, брось меня! — истерично рыдала я. — Максимушка, родненький, брось меня, пожалуйста. Тебе же больно!

Но Макс не бросал. Он по-прежнему шел, а когда понял, что силы его оставляют, ускорил шаг и почти побежал.

— Макс, брось меня! Брось!

Я глотала слезы, перемешанные с кровью, которая все еще капала из носа, и смотрела на Макса глазами, полными восхищения. Когда он устал, он встал на колени и осторожно опустил руки к земле. Я закрыла глаза и перенесла свое тело на землю. И как я ни старалась, все же коснулась его обгорелых рук. Он вновь закричал, а затем лег рядом, тяжело дыша.

— Ну и чего мы добились? — не переставая плакать, спросила я.

— В смысле?

— В смысле того, что мы ничего не добились. Кругом лес. И ни души. Ни воды, ни помощи. Сейчас ты потратишь последние силы, а затем они просто тебя покинут.

— Никогда не сдавайся. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Обстоятельства бывают разными. Сдаюсь не я. Сдается мой организм.

— Организм — это ерунда. Главное, чтобы не сдавалась воля. У тебя она есть. Я знаю. У тебя она есть, просто ты не хочешь к ней прислушаться.

А затем нас обоих потянуло в сон. Мы прислонились друг к другу головами и закрыли глаза. Мы просто выбились из сил и устали от боли.

— Макс, ты кого-нибудь любил? — тихо спросила я, облизывая пересохшие губы.

— Почему любил? Я и сейчас люблю.

— Кого?

— Одну девушку.

— А где она сейчас?

— Она умерла.

— Как?

— Разбилась на машине.

— Ты ее любишь и сейчас?

— Да.

— Но ведь она умерла!

— Ты считаешь, что любят только живых? Я люблю ее ничуть не меньше, чем тогда, когда она была живой. Просто я от нее отвыкаю… Ведь в любви есть и привычка.

— А что, по-твоему, любовь?

— Любовь — это вечность.

— Почему?

— Потому что если чувства умирают, то эти чувства не являются любовью. Истинные чувства бессмертны.

— Странно.

— Что странно?

— Странны такие рассуждения для мужчины.

Мы замолчали и скоро заснули беспокойным сном. Мне снилась вода, которую я все пила и пила.

Откуда-то из глубины леса слышались странные звуки, которые даже во сне вызывали тревогу и довольно неприятные ощущения. Я все время расчесывала свое тело и скидывала насекомых, которые зудели над моим ухом и норовили побольнее меня укусить. Макс что-то бормотал во сне и громко постанывал.

Как только я открыла глаза, сразу же почувствовала боль во всем теле. Но длинная тяжелая ночь прошла, и мне было приятно, что я провела ее не в одиночестве. Я посмотрела на Макса, на его обожженные руки. Это было ужасно. Сразу же закружилась голова и помутнело сознание. Нет!

Мы не должны сдаваться. Я сжала зубы и, стараясь не обращать внимания на боль, поздоровалась с только что проснувшимся Максом.

— Привет, — моментально поднял голову тот.

— Ты живой?

— Конечно! А почему я должен быть мертвым?

— Просто мы уже столько времени без воды…

— Сейчас попробуем ее найти. Может, тут есть река или какое-нибудь водохранилище. Как ты себя чувствуешь? — прошептал Макс и нежно поцеловал меня в лоб.

— Паршиво.

— Кровь из носа уже не идет.

— Нос очень сильно болит.

— Очень жаль, что я не могу до тебя дотронуться, но мне кажется, что твой нос сломан. Но это ничего. Он обязательно срастется.

— Ты хочешь сказать, что теперь он будет кривой?

— Это зависит оттого, как он срастется. Когда я увлекался боксом, у меня был перелом переносицы. Все срослось. Не осталось даже следа. Его немного повело в сторону, и все. А как нога?

— Я думаю, что тоже сломана.

— Только бы ты смогла встать и хотя бы потихоньку идти. Перелом нужно зафиксировать какими-нибудь дощечками. Главное при переломе, чтобы нога оставалась неподвижной. Ты потерпишь боль?

Я не знала, как мне ответить на заданный вопрос. Способна ли я терпеть боль… Возможно — да, а возможно — уже и нет.

— Знаешь, я проснулась от собственных слез. Я плакала даже во сне.

— А я вырубился как убитый. Мне даже ничего не снилось.

— Ты разговаривал во сне и громко стонал.

Почувствовав, что я больше не могу терпеть назойливых насекомых, ползающих по моему телу и лицу, я сильно дернула плечами и с ужасом посмотрела на красные пятна, образовавшиеся от укусов различных тварей. Я понимала, что должна встать. Я обязана встать и пойти, потому что Макс слишком слаб и не сможет меня нести. Чем больше я буду лежать, тем меньше у меня будет шансов встать и отправиться на поиски воды.

Макс сел рядом со мной, тяжело вздохнул и погладил мои свалявшиеся волосы.

— Давай я тебя понесу.

— Я должна встать сама.

— Ты сможешь?

— Попробую.

На минуту мне показалось, что я не способна двигаться, но я знала, что это не так, что я должна встать, не обращая внимания ни на усталость, ни на адскую боль. Собрав все силы, я напряглась, как струна, и попробовала сесть. Как только мне это удалось и я смогла посидеть несколько секунд, не теряя равновесия, я оперлась на могучее плечо Макса и встала, перевалив тяжесть тела на здоровую ногу.

— Умничка. Господи, какая же ты умничка! — подбодрил меня обрадовавшийся Макс. — Я знал, что ты очень сильная. Я вообще никогда не видел женщины сильнее, чем ты.

— Ты же сказал, что я размазня, — напомнила я и буквально повисла на его плече.

— Я был не прав. Я просто хотел тебя разозлить, чтобы ты пришла в себя и стала активной. Опирайся на мое плечо и попробуй идти. Только не вздумай наступать на вторую ногу, тащи ее волоком.

Я послушалась Макса и сделала несколько довольно трудных шагов.

— Ну вот видишь, у тебя все получается. Ты молодец.

— Нога болит. Ее словно разрывает на части.

— Сейчас мы найдем подходящие доски и зафиксируем перелом.

— Нужно найти не только доски. Нужно найти воду.

— Найдем. Главное, не сидеть на месте. Главное, двигаться.

Мне казалось, что мы идем уже очень долго. Вернее, Макс шел и тащил следом за собой меня.

Справа виднелась лесополоса, а слева по-прежнему простирался довольно большой луг.

— Если мы найдем реку, — говорил Макс, — мы обязательно придем к людям. Только бы понять, в каком районе мы находимся…

— С чего ты взял, что на реке могут быть люди?

— С того! На реке могут стоять палатки с отдыхающими или какие-нибудь домики. На то она и река.

Неожиданно полил дождь, он усиливался прямо на глазах. Мы подняли головы и жадно разинули рты. Если бы кто-то раньше сказал мне, что я так сильно обрадуюсь дождевой воде, я бы никогда не поверила. А я обрадовалась. Господи, как же сильно я ей обрадовалась! Капли дождя падали мне прямо в рот, смачивали мои пересохшие губы. Дождь лил как из ведра. Он смыл с нас ночную грязь и закончился только через пару часов. Я почувствовала себя значительно лучше.

Взглянув на Макса, я поняла, что он весь горит.

— Макс, что с тобой?

— По-моему, у меня поднялась температура. Ничего страшного.

— То, что у тебя поднялась температура, страшно уже само по себе. Я никогда не считала температуру безобидным явлением. Жалко, что у нас нет хотя бы аспирина.

— У нас много чего нет. Я предлагаю двигаться дальше.

— Двигаться… Но куда? Туда, где нас никто не ждет?! — Я вновь почувствовала близкий приступ истерики. — Откуда у тебя такая уверенность, что где-то здесь есть вода и люди?! У меня, например, такой уверенности нет. У меня вообще нет уверенности, что мы останемся живы. Просто нет, и все. Скажи правду, мы погибнем?

— С какой стати?

— Я попросила тебя ответить на вопрос.

— Хорошо, отвечаю. — Макс заметно нервничал. — Мы не погибнем. Мы обязательно выберемся. Обязательно. Мы вылезем из этого дерьма, будем есть черную икру и пить самое дорогое шампанское.

Я вновь оперлась на плечо Макса и подумала о том, насколько ужасно сейчас выгляжу. Спутанные волосы, похожие на самый настоящий валенок. Лицо, покрытое кровоточащими ссадинами и синяками, переломанные нос и нога… Разорванная одежда, вернее все, что от нее осталось. Я смущенно взглянула на Макса.

Он уловил мой взгляд и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты что так на меня смотришь?

— Знаешь, я подумала — одновременно мы погибнем или по одному…

— Бред. Не хочу даже слушать. Если позволять себе такие мысли, мы не выдержим даже суток.

— Я просто подумала о том, что если нам суждено умереть, то я хотела бы тебе отдаться хотя бы раз… Неужели мы умрем, довольствуясь одними прикосновениями?

— Ты хочешь мне отдаться?

— Ну да.

— Ты сумасшедшая. А как же твой любимый человек, за которого ты собралась замуж?

— А при чем тут он… Мы же скоро умрем…

— Так вот, отдашься своему любимому человеку по возвращении домой.

Я почувствовала уже давно забытый стыд и опустила голову.

Глава 15

Наконец мы увидели реку. Я кричала и плакала от радости. Макс дотащил меня до берега и, не говоря ни слова, нырнул в воду. Я стала пить и пила до тех пор, пока не поняла, что больше не могу, больше не поместится. Почувствовав ни с чем не сравнимое облегчение, я стала наблюдать за тем, как плавает Макс. Лучше валяться на берегу и ждать какой-нибудь помощи, чем бродить по лесу и дожидаться смерти.

Макс сам сказал мне, что если есть вода, значит, будут и люди.

Мое тело горело, словно его облили крутым кипятком, а зуд от укусов насекомых становился все сильнее. Передохнув, я поняла, что вода совсем не означает спасение. Глупо сидеть на берегу и ждать помощи. Ведь никто не знает, что мы в беде. Я поняла, что очень хочу есть. Наверно, так бывает всегда. Как только ты получаешь одно, сразу хочется получить и другое. Когда ты получаешь второе, хочется получить третье. Только я утолила жажду, как на меня накинулся голод. Я вновь сделала глоток воды и почувствовала, что у воды просто ужасный привкус и не менее ужасный запах.

Грязь и тина… Меня затошнило, а в желудке появилась невыносимая боль. Чтобы как-то отвлечься, я решила искупаться.

Слегка приподнявшись, я сбросила с себя остатки разорванной одежды и тут же почувствовала себя просто божественно. Оставшись в одних тоненьких трусиках бикини, я легла в воду. Закрыв глаза, я представила себя в той жизни, которая была совсем недавно.

Я представила себя лежащей у бассейна со стаканом виски и дорогой сигарой в руках. Иногда, под настроение, я любила забыться и побаловаться дорогой сигарой. Я лежу на вилле, заботливо арендованной Светкой где-нибудь на Канарах, и наслаждаюсь бездельем, которое у меня бывает крайне редко и которое мне досталось с большим трудом. Словно я на другой планете, где царит мир и спокойствие, и в душе у меня полное равновесие. На отдыхе я люблю пропустить рюмку-другую и не считаю это чем-то зазорным. Пара рюмок вкусного спиртного помогает снять нервное напряжение. Я лежу у бассейна и упиваюсь собственной значимостью. Я звезда, а это значит, что по звездному статусу мне положен звездный отдых. К бассейну подходит Денис. Он садится рядом, и я чувствую его губы, язык и пальцы. Я воспринимаю наш с ним контакт как мучительное и одновременно сладкое прикосновение. Мучительное потому, что мы слишком долго ждали этого отдыха и слишком большую цену заплатили за то, чтобы побыть вместе. А сладкое, потому что нет ничего лучше прикосновений любимого тела и ощущения родного дыхания. Я закрываю глаза и понимаю, что все, что сейчас происходит вне нас, не имеет никакого значения, потому что сейчас нас только двое; я и он, а все остальное второстепенно или вообще перестало существовать. Там, внутри меня, жарко и влажно; а мое тело сдавливают едва заметные блаженные судороги. Я благодарно киваю, смотрю на Дениса преданным взглядом и чувствую, как на моих глазах появляются слезинки. Все перемешивается. Завтрак, плавно переходящий в ужин, и ужин плавно переходящий в завтрак. Утро и вечер. Вечер и утро… Мое сознание переполнено множеством легких и радостных эмоций. Я чувствую себя невесомой и упиваюсь комфортом, пусть даже не собственным, а арендованным. Мне не хочется забегать дальше и думать о том, что ждет нас с Денисом в будущем. Мне вообще не хочется думать. Я просто лежу, курю, наслаждаюсь обществом Дениса, рассказывая ему обо всем, что произошло со мной за последнее время. Да и не только за последнее. Мне хочется, чтобы он знал обо мне все. Мне хочется, чтобы я была для него как открытая книга, и чтобы он не уставал меня читать и каждый день открывал во мне что-то новое. Я краснею, словно девчонка, и рассказываю ему об аборте, который сделала в семнадцать лет у какой-то грязной бабки на подпольной квартире, потому что если бы я его сделала в нормальных условиях, об этом бы незамедлительно сообщили моим родителям, а этого я боялась больше всего на свете. Бабка была пьяной и занесла мне инфекцию, от которой я чуть было не умерла и лечилась долгое время. Она удалила мне не только нерожденного ребенка, но и маленький кусочек матки, не разобравшись спьяну, что именно мне было нужно удалять. Узнав о случившемся, тот человек, от которого я забеременела, ударил меня по лицу и назвал маленькой самоуверенной дрянью, которая не имела права принимать такое решение самостоятельно. Он сказал, что если в данном процессе мы принимали участие оба, значит, и ответственность обязаны нести вместе. Прошло много лет, но я хорошо помню тот аборт и жалею, что так нелепо уничтожила своего ребенка и изуродовала себя. А мой молодой человек, с которым мы все-таки расстались, женился, стал замечательным отцом своим детям.

Если бы сейчас Денис оказался рядом, я бы призналась, что состою из одних только страхов, что у меня очень много потаенных комплексов, которые я всячески пытаюсь скрывать, но это не всегда удается…. Что больше всего на свете я боялась любви, которая всегда поражала меня своей жестокостью и не приносила ничего, кроме боли и разочарования. Как только она меня настигала, я бежала от нее со всех ног, не останавливаясь и не оглядываясь. Я бы рассказала ему о том, что я ужасная эгоистка, которая слышит и любит только себя, что я жутко стервозная, плаксивая и раздражительная. Что мне очень трудно справляться с собой и жить с собою в ладу. А еще я бы рассказала ему о том, что я ужасно холодна, расчетлива и рациональна, что в меня влюбляются все без ума, но те, кто с умом, обходят меня стороной, что амплитуда моих эмоциональных реакций слишком велика и временами зашкаливает так сильно, что это практически невозможно вытерпеть. Я бы честно призналась ему в том, что я очень сильно безжалостна к людям и к мужчинам в частности, а мое бездушие порой граничит с жестокостью. Когда я понимаю, что чувств больше нет, я расстаюсь со своим очередным мужчиной без малейшего сожаления. Я не терплю выяснения отношений. Я стараюсь расставаться тихо, мирно, без упреков и взаимных претензий. А еще я не могу честно сказать об этом в глаза. Я пыталась проделать это тысячу раз, но у меня ничего не получалось. Я просто исчезаю, убегаю, теряюсь во времени и в пространстве, словно меня никогда не было, словно все это приснилось. Что я всегда любила страстных мужчин, потому что только страстные мужчины способны подпитывать мою собственную эмоциональную ущербность. Я всегда была изобретательной и сексуально раскованной, с особым удовольствием пробовала различные нетрадиционные способы любви и могла подарить острые ощущения любому, даже самому неискушенному мужчине. Временами я доходила до того, что могла сравнить своего партнера с неодушевленным предметом, воспринимая его как секс-машину, служащую для моего удовлетворения. Я бы не скрыла от него и то, что в глубине души я всегда мечтала встретить одного-единственного человека, с которым бы пожелала остаться навсегда, рядом с которым я была бы уверена, что встретила свою судьбу.

А еще я бы не стала лукавить и честно призналась, что очень люблю комфорт, роскошь, всевозможные выходы в свет и безбедную жизнь. И я уверена, что мой рассказ не напугал бы такого мужчину, как Денис, потому что он мой до мозга костей и ему нравится все, что я делаю, и все, что я говорю. Потому что он умеет любить женщину не только со всеми ее достоинствами, но и со всеми ее недостатками, даже если их намного больше, чем достоинств. Он улыбнется и скажет, что я необыкновенная женщина и что во мне совершенно нет того, что он ненавидит больше всего на свете — бабства. Ему нравится, что я вообще не умею закатывать глупых истерик, нелепых сцен и никогда не пытаюсь привязать мужчину к себе, не претендую на то, чтобы мужчина был всегда рядом. А еще он обязательно скажет, что измучился от моей взбалмошности, непостоянства, но никогда в жизни не променял бы меня на другую — скучную, однообразную, отношения с которой очень быстро станут пресными, обременительными. А я бы открыла ему самую большую беду, которая выпала на мою долю. Моя самая большая в жизни беда — это моя влюбчивость. Я очаровываю всех поголовно и постоянно влюбляюсь, но мои чувства непостоянны. Я так же легко увлекаюсь, как и легко остываю. И я ничего не могу с собой поделать. Мои спутники начинают меня ревновать и считают, что я отравляю им жизнь своим постоянным кокетством с их друзьями и сослуживцами, а я всегда ценила свободу и терпеть не могла, когда меня ограничивали. Я просто уверена в том, что Денис посмеется и скажет, что он разумный мужчина, а для любого разумного мужчины такая женщина, как я, подарок судьбы и что он всегда будет мною гордиться, потому что знает, что женщины такого типа, как я, никогда не изменяют своим избранникам. Им вполне достаточно флирта, чтобы пополнить список своих многочисленных жертв.