Истребители аварий Буянов Евгений

Плато Кан-Джайляу

Лагерь из трех палаток на плато готовился ко сну. Андрей Шепитько вовремя остановил группу. Соваться дальше вперед не стоило: впереди виделись разрывы, и приближалась ночная темнота, следовало еще уточнить направление. Быстро разложились, приготовили ужин. Разговоры шли в основном о возможности завтрашнего поиска, о том, что случилось с последней двойкой участников: успела ли она уже спуститься, остановилась ли наверху, потерпела ли аварию. Напряженное ожидание овладело всеми, – здесь не могло быть равнодушных.

А час Инги еще не прошел!..

– Спасибо дежурным! Хороший ужин, правда, Инга! Суп с КЛЯЦКАМИ!.. Зубовными, – от аппетита!

– Макароны-САПОГЕТИ с ТРУШОНКОЙ…

– Как прогноз, Андрей? «В нос, иль без заноз»?

– Да не знаю. Надо бы спросить на вечерней связи. Но ведь от этого ничего не изменится. Если будет климатически-клизматический сюрприз, то его не отвернешь!

– Но все-таки легче, когда он ожидаем.

– Здесь к этому всегда надо быть готовым. Не Фанские горы![34]

Час Инги не прошел! И случайно в разговоре, над плечом Андрея ее зоркий взгляд чуть задел за маленькую черную точку, – там, километрах в полутора, на ледопаде. Ей показалось, что точка движется… Она задумчиво пригляделась… Нет, только показалось. Точка не двигалась. Камень или трещинка…

Андрей уже отошел, решив, что она занялась своими мыслями, да и у него дум хватало. Инга медленно повернулась и пошла к палатке. Ее душой овладело то приятное вечернее успокоение, которое приходит после трудного дня, в состоянии удовлетворения от тяжелой физической работы… Крутились мысли о разном, но среди них опять мелькнула мысль-воспоминание о сообщении Жени Берлиной. И эта мысль заставила внутренне встрепенуться и остановить отходящего Андрея! Недоработочек не надо! Без щербинок в душе и взоре!

– Андрей, дай-ка мне монокуляр!

– Зачем?

– Ну, надо, раз прошу!..

– Андрей! На ледосбросе верхнего плато вижу человека! Одиночка! Видимо, спускается! Наверно, это кто-то из них! Посмотри сам…

– Ну-ка. Да! Да! Внимание! Весенину и Ельцову срочно подготовиться к выходу! Кошки, обвязки, веревки!

– И мне! – сказала Инга.

– Пойдешь? Да уж без тебя не обойдемся!.. Слушаюсь, начмед!

Лагерь встрепенулся.

– Виктор, рацию! Степан, ты за старшего остаешься здесь. Минут через сорок-пятьдесят выйдите на связь и ждите, – я дам вам указание по рации. Да, чуть раньше, в 21–00 сообщи на базу, что мы заметили человека на ледоскате верхнего плато Кан-Джайляу и вышли четверкой навстречу. Пусть ближайший час ждут сообщений, а в 22–00 обязательно. Второй моей четверке за полчаса подготовиться к выходу. Как резерву Палатки пока не снимать! Все слышали?..

Андрей отошел чуть в сторону, упер конец ледоруба в толстый рант ботинка, глубоко присел и ударил по головке ледоруба бойком самодельной ракетницы. Над плато ледника ярко повисла красная звезда горящей ракеты, осветившая на несколько секунд снег тревожным кроваво-красным сигналом идущему: его заметили и приказывают остановиться, прекратить опасный спуск в одиночку.

«Может, догадается остановиться», – подумал Андрей: «Черт его несет в разрывы… Навернется, – и спасти не успеем!.. Двигаем рывком!..»

– Пи-у-у-у-у! – рация «Карат-2М» дала настройку и на панели зажглись три красные точки. Щелкнул переключатель на передачу.

– Степан, слышишь?

– Да! Прием!

– Мы встретили Акулинина. Он жив и здоров, но сильно истощен и измотан. С Неделиным хуже – тот лежит на верхнем плато с переломом ноги. Приказываю: Воронько, Лаптеву и Крупко срочно собрать одну палатку, примус, канистру с бензином, 2 литра, спальники и коврики: мой и спарку Весенина. Взять две продуктовые укладки на ужин. В темпе к нам в связке, по следам. Ждем! Да, прихватите фонари, один мы заберем. Пойдем к Неделину тройкой, с палаткой, рацией и аптечкой. Остальные мои вернутся к вам с Акулининым. Осторожно накормите его, напоите горячим и сладким. Очень умеренно! Успокойте и уложите спать в тепло. Он сильно возбужден, а от известия, что Воронин жив, а Наташу и Сергея уже вытащили вообще в экстазе. С базой связались?

– Да, они на связи первые пять минут каждого часа.

– База, база! Вы нас слышите?

– База пять! Майда-Адыр! Ваши переговоры слышали! Прием!

– Когда мы найдем Неделина, нам потребуется медицинская консультация. Попросите, чтобы подежурили с врачом.

– На связи отряд один. Отряд один. Романцов! Иваницкая будет дежурить первые пять минут каждого часа. Ждем ваших сообщений. Слышимость через хребет очень плохая, будем транслировать сообщения через базу пять! Ждем сообщений!..

Романцов хитровато прищурился:

– Внешне тургруппа Шепитько внесла наибольший вклад: она вышла на два очага аварии, а две группы альпинистов – только на один!..

По-своему повернув голову, Вадим заметил:

– Внешне – да, но… Где бы они были, если бы их правильно не навели? А кто навел? Женя и Ринат! И еще. Спасы – во многом дело случая. Им просто больше повезло… Нелегко нам пришлось, но у меня радость за нашу работу! Никто не знает, сколько мы жизней спасли: одну, две, три, четыре? Важно то, что спасли! Сумели обменять мужской пот на кровь и женские слезы!.. А остальные нюансы – чепуха. Их значимость невелика… Ой, страсти! Впору целоваться без противогазов!..

А Миша лежал на плато один в снежной яме. Чего стоили ему слова при прощании с Аком! Когда Акулинин ушел, то все – боль, темнота ночи, одиночество, безысходность, – все навалилось сильнее и страшнее. Он лежал в горячем полубреду, теряя силы в последней отчаянной борьбе. Боль то грызла ноющим, сильным жжением, то наваливалась мощным приступом, выжимавшим стон и едва-едва не заставляя забиться в метаниях. Он понимал, что такое дерганье может кончиться еще более мощной болью, шоком и смертью, едва сдерживался в глухом стоне, сжимая зубы. Сколько же это продлится? Можно выдержать час, может, два. Но о большем страшно даже подумать. Больше не устоять! Он чувствовал, что от этой борьбы скоро станет терять сознание, что скоро потеряет рассудок, а душевные и физические силы кончаются. Откуда-то возник кроваво-красный отблеск света, потом все снова померкло. Что это было? Непонятно. Кровавое знамение? Не увидел звезду ракеты, лежа головой к плато.

Не запомнил точно, сколько все продолжалось. Но новый свет, свет фонаря и лица людей, возникшие над ним, показались галлюцинацией. Как в сновидении, он воспринял успокаивающие слова какой-то девушки:

– Миленький, миленький, ну потерпи еще чуть-чуть!..

Инга принимала указания Лиды, готовясь превратить возводимую палатку в походный лазарет:

– Инга, внимательно следи за состоянием. Отмочи перекисью водорода присохший бинт, размотай его и разрежь. Сними. Тщательно промой рану. Сделай местное обезболивание новокаином,[35] – обколи рану вокруг и сделай новую, тщательную перевязку с фиксацией. Если очень понадобится, – примени промедол. Но этого надо стараться избежать до транспортировки. Избегай всяких смещений травмированного участка ноги, – она должна быть в полном покое.

– Вадим, у него есть противопоказания к новокаину? – Лида повернулась, обращаясь уже к Вадиму, который рядом слушал ее сообщения.

– Насколько мне известно, нет!.. Нет!

– Инга, разрешаю использовать новокаин…

– Халиев и Блюмкин на связи. База пять! Вызываем отряд три! Андрей! Утром Блюмкин попытается снять Неделина с верхнего плато. На пробных заходах сбросит снаряжение. Если сбросит акью и веревки, – транспортируйте его через ледник к правой морене. Придется снимать оттуда, с малой высоты. Если сбросит носилки, то уложите и на повторном заходе он зависнет над вами. И заберет… Покажите направление ветра. Если Акулинин сможет, посадите и его сопровождающим. Потом группой спускайтесь на морену Кан-Джайляу и на базу. Здесь решим, что вам делать дальше…

Скоро Миша оказался в палатке, за пределами которой слышались странные разговоры, иногда тихие, иногда переходящие в крик. Потом понял: говорят по рации. Надо сообщить о наших!.. Сообщить!.. И опять тот же голос, говорящий, что все обо всех известно и опять просящий потерпеть… Сколько же еще терпеть это?.. А боль все увеличивается: до ноги дотрагиваются, разматывая бинт. Новый приступ: его держат с двух сторон и за ноги и за руки, не позволяя дергаться от зверской боли, которая буквально прожигает со стороны ноги, смазанной чем-то холодным и липким… Как от прикосновения горячим утюгом!.. Потом боль вдруг резко отпускает, уменьшается до уже терпимого зуда, и тот же женский голос произносит:

– Ну, все! Кажется, обошлось! Теперь уже не будет так больно! Если что-то случится, скажи, – мы поможем!

И тогда он смог говорить уже членораздельно, пусть негромко:

– Меня нашли?.. Случайно?..

Теперь ответил другой, более решительный, неторопливый и спокойный мужской голос:

– Нет, не случайно! Мы вас искали пять дней. И тебя нашли последним. Все остальные ваши спасены раньше. И все мы про вас знаем, кроме мелочей последнего дня. Молчи! Держись и слушай! Знаем больше, чем ты знаешь. Полтора часа назад мы встретили Акулинина, – он ночует немного ниже, с другой частью нашей группы. Сегодня спасательная группа альпинистов спустила ваших, – Сергея и Колю, – на ледник Каинды, а завтра утром их отвезут вертолетом в Пржевальск. Сергей на попечении у Лиды Иваницкой, – профессионального врача-альпинистки, с которой мы только что советовались, как помочь тебе. Беловых и Берлину спасательный вертолет снял еще пять дней назад, – о них сообщил Воронин, – да, ваш герой Вадим Воронин. Он не погиб в лавине, ему удалось спастись и первым выйти к заставе Майда-Адыр. Более того, он еще успел спасти Женю и Сашу, которые в ваше отсутствие попали в аварию, но об этом он расскажет тебе сам. А сейчас успокойся, Миша, и постарайся заснуть. Завтра тебя отправят вертолетом в больницу. Самое страшное и трудное – позади, все ваши спасены, только у трех травмы. И еще одно известие. Ваша вина в этой аварии не так уж велика, – вы попали под удар мощного землетрясенья. Это оно вызвало лавину. Аварии могло не быть, если бы вы спустились чуть раньше, но вы могли погибнуть все, если бы немного задержались…

Пару минут Миша обдумывал услышанное, – таково было потрясение от этих слов. Очень хотелось верить во все это, но не верилось! Только с трудом начинало вериться. Попросил все повторить. Потом измученное тело стало внимать настойчивым призывам к отдыху, а притихшая под новокаином боль уже позволяла заснуть. Его напоили горячим какао, дали молочной каши и, наконец, сладкого чая. Андрей кратко порасспросил о том, как спускались и доверительно договорился о решении возможных проблем без выхода из палатки… Инга заботливо успокоила больного ласками женских рук и не побоялась тесно прижаться, чтобы согреть и своим теплом и сладким ощущением прикосновения женского тела. Мишу убаюкало ее сладкое воркование с рассказом о подробностях всей спасательной «одиссеи». Всю ночь она провела в тревожном полусне, следя за состоянием больного, оберегая его от неосторожных движений.

Какая прелесть эта Инга!..

А Андрей, уложив троих в палатку, сам примостился снаружи, на прежнем месте Миши, чтобы в палатке лежалось свободнее.

На утренней связи в 6.00:

– Отряд один! Вадим Воронин! Дайте-ка мне Акулинина! Прием!

– Вадим?!

– Да, Вадим! Вадим – я тля гиссарская, ты – вошь баксанская! Что, похоронил меня, бродяга! Рановато, Акула! Еще лет тридцать поползаю! А я тебя – и не думал! Верил, что вылезешь! Ну-ка, откликнись! Акула? Ак!

– Вадим, Вадим, ты – гигант!.. Ну, мужик, ну верзила, ну сила!.. Прими восторг от доходяги! Я прямо ожил, воспарил от твоих подвигов! Горы нас так тряхнули, но как ты в ответ тряхнул их! Я люблю тебя, слышишь!..

– Ладно, потом расскажу! Ты как? Как Миша?

– Да я-то в порядке. Очухался! Вот Миша – живая боль!..

– Когда его снимут – лети с ним! Я подъеду немного позже, – мы выходим через перевал Макарова. Может, подбросят и вертолетом, если он освободится. Я задержусь ненамного, тем не менее, в Пржевальске можете меня не ждать и, если понадобится, отъехать. Я слышал, что туда уже приехали родственники. Кажется, от Беловых и Лапина. В группе будь старшим и решай все вопросы в пользу пострадавших… В общем, ты знаешь.

– Вадим, я не знаю, как остальные, но я тебя дождусь.

– Не надо: повторяю, сейчас мы должны решать в пользу пострадавших. Их надо доставить в Ленинград!..

– Вадим! Это Халиев, база пять! Ты сможешь помочь Красовскому в транспортировке груза? У него на руках два «цинка» с погибшими.

– Конечно!

– Тогда сделаем так: завтра Блюмкин заберет больных с сопровождающими и довезет до Пржевальска. Лапин пусть летит с Ткачуком, а Неделин – с Акулининым. Блюмкин Красовского с грузом и вас доставит на Майда-Адыр. Больше он не успеет: есть срочные вылеты в верхние лагеря. Послезавтра пролетите или проедете со мной в Пржевальск…

Прощальный костер

Общий сбор спасателей произошел на заставе Майда-Адыр, когда они встретились вечером следующего дня, – обе группы альпинистов, две украинские туристские группы, Романцов и Мансуров, Воронин и Красовский, Халиев и Блюмкин, Шепитько и Снегирева… Встретились у общего костра. Горы подарили теплую, ясную ночь, а Вадим Воронин – историю борьбы с лавинной аварией. Рассказ Вадима дополнили другие активные участники событий. Их слушали все, кто здесь собрался, и всем хватило и места, и тепла, и взаимопонимания. Сюда подошли альпинисты, прибывшие на перевалочную базу, вертолетчики, свободные от дежурства офицеры и солдаты пограничной заставы. Большинство из них слышало лишь отдельные факты, обросшие соображениями и слухами, а теперь смогли узнать о реальных событиях из уст их непосредственных участников.

Вадим влюбленно смотрел и на Ингу и на Андрея Шепитько:

– Ребята! Спасибо вам! Наладим переписку! Нужны будут описания перевалов, литература – напишите, пришлю! Можно подумать и о совместной экспедиции двумя группами.

– Нам может понадобиться руководитель и участники для «шестерки», – сказал Андрей.

– И об этом подумаем. Я с вами, ребята, – в любые горы готов! Договоримся!

Вадим подошел к Романцову.

– Ну что ж, Вадим, скоро прощание. Ты, почему не идешь в большой альпинизм?

– Не попал с самого начала, а теперь уже, наверное, поздновато. Люблю туризм, – моя среда! И природная, и человеческая!

Смотри, а то до уровня «КМС» ты бы дошел очень быстро, – за три-четыре сезона по две-три смены. А там уже можно ходить «по-крупному»… Еще вот что. Меня заинтересовали твои ледовые якоря. И своеобразный стиль техники. Что-то в этом есть! Может, и спорное, но, несомненно, новое, свежее. Конструкция якорей превосходна, – я и за границей ничего подобного не видел! Ты не позволишь срисовать, – я себе хочу сделать такие же?

– Не позволю, – Вадим усмехнулся, – я их Вам хотел подарить. Возьмите их, Павел Андреевич, с пожеланием успехов! Подарил бы и больше, да нечего. От чистого сердца, от общей пыли на ботинках. Скажите мне адрес, и дату рождения. Чтоб от себя и от ребят поздравлять. Спасибо Вам!..

Вадим подарил Лиде на память, как священный амулет найденный на скалах титановый крюк с петлей. А из легендарного мешочка «13У» теперь будет сшит и вышит флажок его группы.

Интересный разговор получился у Вадима с Ингой. Вначале обменялись адресами и короткими рассказами о последних событиях. Вадим сразу почувствовал некоторое внутреннее напряжение в ее тоне. Так бывает, когда человек хочет, но не решается спросить о чем-то важном. Отведя в сторону, Вадим решительно ее подвинул:

– Ты, хорошая, вижу, о чем-то хочешь спросить, но не решаешься. Давай-ка будь смелей, – все это останется между нами. Чем смогу – помогу. Ну, что у тебя?

Инга, напряженно потупив глаза, с трудом выдавила фразу:

– А… А Миша, он как… Он свободен?

Так вот в чем дело! Видно, задело ей за сердечко!

– Насколько мне известно, да! Он тебе обязательно напишет. И еще вот что. Мы с Женей Берлиной приглашаем вас, – тебя и Андрея к нам, в Ленинград, месяца через три-четыре погостить на недельку. Приглашение вышлем. У нас с Женей намечается небольшое мероприятие. Свадьба будет скромной, но самых близких друзей пригласим. Но все это не сразу, – сама понимаешь, надо дождаться, чтобы ребята подлечились. Откровенность – за откровенность, – тебе об этом событии первой говорю. Так что передай приглашение от меня и моей невесты, – от Женечки. Нашей лучезарной и лучевзорной, как и ты, стройная и знойная! – Вадим улыбнулся, – а ты раньше была в Ленинграде?

– Еще нет, но давно хотела съездить. Не к кому.

– Теперь есть к кому и «повод-провод» есть. Копите отгулы. А Миша поправится – погуляете с ним, познакомитесь поближе. От себя скажу, – он очень хороший, надежный парень-политехник, специалист по системам управления. Всех остальных ваших тоже милости просим к нам, – при случае примем как близких друзей. В командировке ли, на экскурсии. Только предупредите заранее. Обменяемся опытом, покажем клуб, скалы и соревнования. В мае на приз Егорова – сам бог велел! Идет? Ну, спасибо тебе!

Он ласково поцеловал ей руку, но она, задорно улыбнувшись и обняв за шею, горячо приложилась к щечке, на что Вадим с редким удовольствием поцеловал ее в ответ.

Ну и дурак же будет Мишутка, коль упустит такую шикарную девушку! И как будет замечательно, если они так найдут свою общую судьбу!..

Вадим горячо благодарил вертолетчиков:

– Спасибо, Максим! То, что ты сделал со своим экипажем нельзя оценить никакими словами, никакими деньгами! Спасибо вам всем! Филигранная работа! Но у меня чуть сердце в груди не разорвалось от твоего маневра. Машина так резко провалилась вниз со скольжением, что я подумал: «Все!..» Я был там меньше, чем в ста метрах. Смотрелось потрясающе дико…

Романцов меж тем толковал с Чаидзе:

– А что, Георгий, может быть, перейдешь в мою команду? Возьму тебя с удовольствием. Хороший ты мужик, надежный! Был бы человек, а вакансия найдется!

– Спасыбо Андрэычь, за довэрыэ! Замэчатэльный у тэбя коллэктыв, дружный! Всэ эго лубят ы уважают. Я бы с удоволствыэм к вам пэрэшэл, да нэ могу своых оставыть. Срэди своых трыдцатылетных старыков я самый младший, а срэди своэй молодожи, – самый старший. Ы с тэми, ы с другымы нэ могу расстаться: долг сыновый и отцовый. Ну, а на спэсы с тобой, Андрэыч, хошь в Хымалаы, хошь в Хальдыльэры… Хоть в хостер, хоть в водопад! Только свыстны! Чаыдзе нэ подвэдэт!

– Спасибо, Георгий!

Их руки сомкнулись в стальном пожатии, обнялись на прощание.

– Эх! – жгуче, горячо хлопнулись пальцами ладоней:

– Не в последний!

– Нэ в послэдный!..

Халиев тщательно опросил Вадима, сделал записи на заметку и договорился о том, что тот напишет и пришлет подробное описание всех событий.

– Случай очень неординарный, уникальный, во многом поучительный. Его уроки надо понять и учесть в нашей работе. Если видишь в чем-то промахи подготовки и проведения похода, – напиши, не таи. В происшедшем я вас обвинять не буду. Если что-то видишь неправильное в наших действиях, – тоже напиши, не скромничай. Вообще-то, если все, что произошло, сложить вместе, то не слишком поверится! Ситуация по-настоящему «крутая»!

– Спасибо, Ринат! Вы нам так помогли! И смогли так глубоко разобраться в причинах аварии! А что до ситуации, то я и сам уже с трудом верю, что прошел через все это. Другой бы мне рассказал, – наверно не поверил бы. Но все это было! Было на самом деле!..

– В этих событиях все смогли разобраться достаточно глубоко. Я постарался лишь «быть на уровне». Благодаря этому мы и смогли овладеть ситуацией. В чем, по-твоему, причины такого усложнения поиска?

– Мы уже обсуждали с Романцовым и сошлись на том, что это вызвано комплексом причин, – и давлением погодных условий, и ошибками группы Лапина в аварийном режиме движения, и случайностями при наложении маршрутов. Во многом случайно они оказались как раз на стыке участков Романцова и Мансурова. Перехватить их на Каинды мы не успели. Но мы изначально правильно предугадали их первый шаг, и правильно догоняли их, в конце поиска все же пролетели мимо, не сразу интуитивно нащупали верное решение и вернулись. Ошибки, которые совершили они, не так просто допустить в обычном состоянии. Надо учитывать, что они действовали не совсем адекватно потому, что были в аварии, и ситуация их давила психологически очень тяжело. Были в начале мысли о том, что сама группа «подкачала», прежде всего, что ее молодежная половинка оказалась слабой. Ну, нет, – эти показали себя хорошо. Ведь чего стоят поступки Наташи, Саши, Коли. Конечно, Сергею, как руководителю не хватило опыта для такого похода, но, в общем, и за ним я особой вины не усматриваю. Да, он «не вытянул», но и условия были очень тяжелыми…

– Все так. В Пржевальск полетим завтра утром. Я помогу тебе, Красовскому и всем вашим получить авиабилеты до Ленинграда прямым из Фрунзе. Заберете и всех транспортабельных больных.

– Попробуем взять всех, если это возможно.

– Вадим! У меня для тебя тяжелое известие. Трагичное… В Ленинграде погибла твоя жена… Твоя бывшая жена. Мне это сообщили два дня назад, когда ее уже похоронили. Прости, что не сказал раньше, хотелось сделать это при личной встрече и после всех этих передряг.

Вадим подавленно молчал, потом произнес:

– Что-нибудь известно? Почему? Как!?

– Кажется, какой-то религиозный маньяк. Устроил то ли ритуальное жертвоприношение, то ли что-то на почве ревности или неразделенной любви, или еще какого-то уязвленного чувства. Знаешь, здесь уже трудно будет разобраться. Он увлек ее под колеса метро и погиб вместе с ней. Темная история. Трагедия заблудшей души. Она погибла через сутки после того, как ты попал в лавину. Мистика какая-то! Злой рок!..

Еще одна авария! Человеческая. Казалось бы, на ровном месте! Но нет! Причины и здесь глубоки, хотя и не видны.

– Ой, беда, беда! – прошептал Вадим, – есть в том и моя вина! Буду растить сына! А кто тебе сообщил?

– Женя Берлина. Она просила, чтобы это сказал тебе я… А сама сказала, что не сможет. И еще просила сказать, что очень ждет тебя. И поймет…

Бури, лавины противоречивых чувств роились в душе Вадима. Грусть расставания с новыми товарищами по походу смешивалась с радостью ожидания новой встречи с друзьями, которые ждали в Пржевальске. Грусть расставания с горами смешивалась с ожиданием скорой радости встречи с близкими и с родным домом. Радость от одержанной трудной победы смешалась с горечью понесенной утраты. От этого нового известия, такого противоречивого и нелегкого, он, как смог, попытался внутренне отрешиться до самого Ленинграда. Это известие возвращало ему сына. Но он с острой болью ощутил потерю той, которую любил, и, как теперь понял, – продолжал любить, и которая теперь будет жить в нем и вечной болью и взглядом сына. Через кровь сына и бывшая теща стала и будет ему теперь родным человеком. Жизнь стала другой! И жизнь будет уже не та! Как грустно прощаться с прежней жизнью, – с ней уходит часть тебя. А новая жизнь приходит новыми отношениями, новыми людьми, новыми встречами и расставаниями. Новой борьбой, рожденной этой жизнью!

Огромная тяжесть усталости и голода навалилась на него сразу, как только отпустило психологическое напряжение и обстановка разрядилась. Почувствовал, что вымотался окончательно, что ни на что большее его не хватит. Домой! Домой! Отдохнуть! По дороге хоть немного поесть и отоспаться. Дорога будет со своими, с Красовским. Как хорошо со своими, когда не один, и не в снежной могиле! Да! Была бы полная радость от любви и жизни, да нет ее и быть не может! Смерть Лены и два цинка, вырванные Красовским и группой Егорова у гор, – все, что осталось от Ныркова и Коваля. И трое наших с тяжелыми травмами. Но живые! В этом – ведро и твоего пота, перемешанного с кровью, слезами…

А потом состоялся нехитрый ужин с традиционным чаем у костра и многими песнями под гитару. Пели Визбора и Высоцкого, Вихорева и Окуджаву, Городницкого и Полоскина и многих-многих других. Чистым родником высокой поэзии, живительным ветром светлых слов вливалась в них, рождая парящее упоение, непостижимый трепет души, понятный только тем, кто способен понимать, верить и любить так, как это умеют они. Свята ночь у костра, под тайной сенью белых вершин и звездного неба, в кругу товарищей-единомышленников! Сердце вырастает до размеров мира, весь мир тонет в нем, и летит, летит на высоких звуках пламенных строчек… А искры костра взлетают вверх звездочками к звездочкам небесным вместе с песней, и гаснут на лету средь Млечного пути, среди своих небесных сестер…

Образ похода: Печаль расставания

А потом они, – вся группа Воронина, возвращались. Они возвращались без смертельных потерь. Пусть голодные, истощенные борьбой, а трое и с тяжелыми травмами, пусть с горьким осознанием своих ошибок, но с взглядами, в которых не кровоточила отрешенность тяжелой потери. Все живы, – и это главное! И в этом счастье! Их не покидало ощущение внутренней силы, в них не возникло трещин надлома. Они сумели, справились, пусть и с большой помощью со стороны…

Правда, был у них еще и скорбный груз, – два цинковых гроба с останками Ныркова и Коваля. И с ними летел Красовский, сразу ставший «своим», желанным другом. Вот скорбный груз клал печаль на лица. И острое ощущение аварии, трагедии в душе. В Ленинграде их встретят не только свои родственники, но и родственники погибших.

И еще…

Еще на эту дорогу в Ленинград легла тень новой, совсем другой аварии, аварии уже в масштабе всей страны! Спустясь с гор, они оказались уже в иной стране, в другом государстве. Творилось нечто непонятное: какой-то ГКЧП, танки на улицах Москвы, вещающие генералы, полная политическая неразбериха…

Они же – люди, весьма далекие и от власти, и от криминала, а этот роман далек и от политики, и от уголовных преступлений. Это – сказ Тянь-Шаньских лавин, лавин в горах и лавин чувств в душах его героев…