Все о жизни Веллер Михаил

Любое искусство – это постискусство. Это не относится к двум случаям: к массовому искусству – и к искусству, которое еще не достигло уровня изображения жизни в формах жизни, т. е. к ранним этапам развития и становления, где отличие форм изображения от форм жизни определяется просто неумелостью, невозможностью достичь.

Художник, первый сумевший написать пейзаж с фотографической точностью и подробностью, был гений. После того, как этот уровень был достигнут – он потерял смысл как произведение искусства: нет ничего нового, индивидуального, своего, – созидательный акт как новый шаг в искусстве отсутствует.

И вот Тернер дал свои размытые пейзажи. Несведущий в искусстве зритель считает: мазня, ничего не понять, то ли дело натуралист. Сведущий в восторге: как увидено, как изображено, какая гамма красок, какое настроение!

Коэффициент условности увеличен, степень трансформации мира через художника увеличена, сложность формы увеличена – в том плане, что это уже следующая, над-натуралистическая форма изображения, и для ее раскодировки и восприятия требуются дополнительные усилия (усилия могут субъективно не ощущаться воспринимателем, но его мозг, центральная нервная система, молниеносно, подсознательно, соотносят картину с ее натуральным прообразом – и созидательный шаг, совершенный над этим прообразом, рождает чувство удовольствия и восхищения – во как залудил, ну дает, блеск!).

Здесь можно трансформировать детальность цветовой гаммы: импрессионизм. Прообраз недалек, условность изображения легко и ясно соотносится с натурой, гамма комфортна, восприятие нетрудно. А можно идти дальше, увеличивать коэффициент условности (разнообразные «-измы»: футуризм, экспрессионизм и т. д.). О’кей: сначала удивлялись, потом смеялись, ругались, привыкали, признавали, возносили, – обычный ход. Но – но – работать дальше в этом ключе уже не имеет смысла для художника: эпигонство, подражание, старье.

Всю послереалистическую живопись можно назвать постреализмом, а можно – над-реализмом. Она отрицает реализм, постоянно имея его в виду. Преобразование натуры – все дальше, круче, изощреннее, сложнее. Для понимающих – эстетическая нагрузка все больше, созидательная роль художника все больше: это тебе не фото!

Или в литературе. Первый, кто написал: «кипящие негодованием глаза» – был великий стилист. Создание тропа, метафора, перенос значения с одного на другое – сколько смелости, выразительности, таланта в этих «кипящих негодованием»! Проходит время, прием делается общим, расхожим, банальным, штампом. Применять его уже смешно и неприлично – это означает расписаться в собственной банальности, подражательности, неумении создать новое. Да и стиль этот надоедает и перестает производить впечатление на образованного читателя. Замыл ил и.

Так. А стиль у нас аккурат достиг предела изящества и изощренности. Юмор, метафоричность, сложноступенчатые обороты речи, кружева и арабески. Еще чуток – и уже будет неясно, о чем речь. Скажем, наиболее стилистически нагруженные места у Диккенса, или Гюго, или Набокова.

И что дальше? И дальше начинается «нео-примитивизм». Короткая фраза! К черту финтифлюшки! Ясно, скупо, точно, честно. И это производит сильнейшее впечатление: мы-то привыкли слова накручивать красивые, а вот оно как все без прикрас, обнаженно, по-человечески. Флобер. Хемингуэй. За счет чего возникает колоссальный подтекст? За счет раскодировки текста, естественно. Пресловутая вершина айсберга. А откуда же взялась подводная часть, семь восьмых, которая подразумевается? А это все те достижения литературы и наработанные средства, которые нам известны и сидят в мозгу. А у кого в мозгу ничего не сидит – тем подавай страсти роковые из жизни герцогов и графьев, хрен ли в Хемингуэе или Чехове, скука, примитивное описание нехитрых вещей.

40-А. Но вот какая происходит вещь. После прохода искусством «верхнего формального уровня» – реализма в живописи Ренессанса, романтизма и реализма в литературе XIX века – форма развивается двояким, противоречивым образом. Внутренне она усложняется: все больше художник трансформирует действительность, все больше за ней подразумевается, все ветвистее система раскодировки, все дальше от натурализма и банального романтического штампа, все большую роль играет созидательный акт художника и воспринимателя.

А внешне она упрощается. «Черный квадрат» может нарисовать дошкольник из специнтерната для дефективных. Вне предшествующей истории живописи знаменитый Малевич ценности не имеет. Пикассо был блестящий рисовальщик, но «Авиньонских красавиц» намалюет и первоклассник, орудуя хвостом дрессированной обезьяны.

Аналогично «новый роман» в литературе и вообще разнообразные виды скупости и примитивности форм. Где сюжет, где герой, где действие… все держится на подразумевании и отрицании натурализма.

То есть. Самостоятельной ценности пост-искусство не имеет. Оно имеет смысл лишь в соотнесении с искусством «вообще» и с имеющимся на сегодня уровнем достижений в частности. Это, так сказать, всегда еще одна вольная надстройка на базисе. Хитрофокусная линза на теле искусства. Еще одно кривое зеркало в комнате смеха.

И характерно, что многие «современные» художники не умеют нарисовать реалистический портрет или лошадку, а «современные» писатели – сочинить детектив или создать образ. А зачем? – если это «несовременно» и искусству сегодня как бы и не нужно…

Таким образом формальная разница между искусством и белибердой стирается. Смысловая же разница условна и произвольна – художник «договаривается» с воспринимателем насчет этой разницы. Мол, мы же оба понимаем, что за этим стоит, что этим отрицается, от какой печки здесь танцевалось. Всем спасибо.

Искусство делается воображаемым. Если без уведомления невозможно различить, Пикассо это нарисовал или пьяный Вася – искусством это является только в воспаленном и изощренном воображении воспринимателя. Гениальное платье голого короля.

Именовать эту хренотень постискусством – все равно что именовать дерьмо пост-едой. Пуркуа па?

То, что формально может сделать каждый, – это не искусство. Суть искусства в том, что художник являет произведение, которое смог создать только он, это его сугубо индивидуальный и отличающийся от всех прочих вклад в мир, делающий этот мир на одну микрогрань богаче и разнообразнее. «Постискусство» – это борьба за воображение воспринимателя чужими средствами, тем, что сделано не тобой.

Хау. Я сказал.

40-Б. А где грань? На сколько отходить от натурализма можно, а на сколько уже нельзя? а судьи кто?

Критерий первый. Нужно быть хорошим профессионалом, чтобы это смочь повторить. Качество формы.

Критерий второй. Наличие в произведении реалистического или сугубо традиционного – т. е. исконного, безусловного, элемента, который воспринимается «напрямую» без всяких условностей эстетической раскодировки и позволяет напрямую же соотносить произведение с формами жизни или с непосредственными, «внеискусственными» ощущениями. (Ритм в музыке. Значимый предмет в живописи. Образ, или сюжет, или система внутренне целесообразных действий в прозе. Это к примеру.) Точка привязки к жизни в самой форме произведения.

Критерий третий. Способность произведения к автономной жизни при отключении его от контекста искусства. Значимость его самого по себе. Как если бы до него и кроме него ничего не было – а оно все равно воспринимается и имеет смысл.

А вот все вот это уже подключается к созидательному индивидуальному акту художника и созидательному акту в искусстве вообще.

Очень хочется наприводить кучу примеров, но это уже тянет вылиться в серию монографий по искусствоведению, где будет масса реалий и мало оригинальных мыслей; приходится иметь дело с концентратом. Дали – да, Брак – нет. «Отверженные» – да, трилогия Фолкнера – нет. Высоцкий – да, поздний Бродский – нет. В таком духе.

41. Поэтому невозможно относиться всерьез к римейкам. Они могут быть милы, остроумны, содержательны – но это карлики на плечах гигантов, протуберанцы от солнца оригинала. Они эксплуатируют чужие образы, питаются чужим миром, базируются на чужом мировосприятии. Это разовые поделки на потребу сегодняшнего дня, вариации импровизатора на темы классической музыки. Они вторичны по сути – всегда проигрывая оригиналу по мощи; новое слово отсутствует, мировое пространство искусства ничем не обогащено.

Созидательный акт художника весьма скромен. Это тоже пост-искусство. Развлечение, пародия, ремесленничество, вроде написания комического сценария по роману «Три мушкетера».

Когда Шекспир раскручивал сюжеты Матео Бранделло – это не римейки, здесь в результате произведение безмерно превосходило скромный и не шибко уж знаменитый оригинал.

А живопись на христианские темы? «Возвращение блудного сына» – это не римейк? Нет. Христианство создавалось сказателями и записывателями, а не живописцами. Тогда можно ли назвать римейком «Иосифа и его братьев» Манна? Гм. Объем, конечно, не сопоставим, герр Томас забабахал роман объемом под всю Библию. Но дело в том, что христианство – это ведь не искусство, а религия и история. Рембрандт плясал не от другого художника – а от религии и истории. От вечных тем и образов, существующих вне сферы искусства, т. е. самостоятельных. Сотый роман о Наполеоне – это не римейк, это историческая литература.

42. Поэтому невозможно всерьез относиться к критике. Каковая, собственно, никогда и не причислялась к искусству, но всегда хотела играть в нем роль третейского судьи и тем стоять над искусством.

В критике мы имеем полное отсутствие самостоятельного созидательного акта, полную вторичность по отношению к искусству, полное отсутствие культурной автономии. Среднее между лианой и зеркалом.

Но как вспомогательный эшелон искусства критика – сила немалая и значимая. Она способна влиять на со-созидательный акт воспринимателя. Тем самым в воображении воспринимателя она может включить произведение в пространство искусства (способствовать – противоборствовать), а может и не включить. Самостоятельных воспринимателей мало, а генеральные русла течения искусства как процесса существуют: на берегах сидят критики и подкапывают либо укрепляют берега. Корректируют. Мощный поток всегда пробьется, но водички отсосать из него либо поплевать-пописать всегда можно, а большинству воспринимателей это небезразлично.

Большинство-то людей – конформисты, и убедить их можно в чем угодно. Тем более там, где очень трудно с объективными критериями, как мы выше выяснили – причем в таком виде впервые.

Кто такой критик? – Профессиональный пониматель.

От чего зависит понимание? – От ума, однако, и образования, т. е. профессиональной сведущности в предмете.

Что такое ум? Смотри в прочих местах книги, однако, согласно оглавлению. Ум – это оформление избыточной нервной энергии человека. Умный – это так или иначе, но изначально высокоэнергичный, высокосозидательный. И кто ж энергичный и созидательный пойдет в критики? Кто ж предпочтет созданию своего – критику чужого? И богачей среди критиков нет, и знаменитостей. Строго говоря, профессиональный критик – это почти аутсайдер, не тянущий более значительной работы.

Но. Но. Первое. Критика – это власть. Власть над людьми – хоть маленькая: над их мнениями по частным вопросам. Критик значителен тем, что по своему усмотрению может оперировать большими величинами – чужими произведениями и мыслями масс. В своих действиях он оперирует совокупностями действий многих людей. Не то чтобы он машинист паровоза, паровоз и без него едет, но он при паровозе: звонит, протирает, объявляет, причастен к большому делу и даже норовит указывать остановки, либо угадывая их, либо определяя по приметам – подъем пути, замедление хода, – либо же споря с машинистом (художником).

Даже хвалить или порицать очевидно сильные или слабые произведения – это как в серфинге мчаться на доске, несомой скатом волны – используешь энергию волны и ее скорость, являя при этом себя, умей только удержаться. А искусство – не девятый вал, всегда можно перестроиться.

И второе. Вот мчит волна, но удержаться на ней невозможно. Или доска у тебя неподходящая. Или волна слишком велика, не видно тебя будет. Серфингист выбирает такую волну, чтоб выжать с нее максимум для своего катания – лихости, красоты и длительности полета, эффектности. Себя и свое дело показать посредством оседлания этой волны.

Точно так критик выбирает для своей критики такое произведение, где может явить максимум своего умения: блеска ума, стиля, анализа, эрудиции. Ведь хорошим критиком считают не того, кто понимает глубоко и точно – а того, кто судит оригинально и излагает блестяще.

Критика – это как бы искусство второго рода, производная от искусства; и истинная, глубинная, первичная задача критика – та же, в сущности, что у любого человека: реализовать все свои возможности и утвердить себя через свое дело. Поэтому произведение искусства для критика – тот исходный материал, та площадка, на которой он ставит собственное здание. Короче, критику несравненно важнее то, что он пишет, чем то, о чем он пишет.

Поэтому художники жалуются, столь же справедливо, сколь и наивно, что критики их не понимают. Но критик заинтересован в понимании произведения ровно настолько, насколько это способствует созданию эффектной критики и позволяет самореализоваться.

43. Один из бесспорных критериев искусства – насколько созданное им становится фактом общественного сознания, не менее значимым, чем реальные исторические факты; часто и более.

Робин Гуд для нас не менее реален, чем Ричард Львиное Сердце, и более реален, чем принц Джон. Шерлок Холмс едва ли не более реален сегодня, чем королева Виктория.

Интересная штука. Книга может быть написана плохо, а может – очень плохо. Сюжет вял, язык банален, мысли убоги, никаким к черту искусством не пахнет. Но образ, центральный образ ее, созданный слабым литератором – иногда отделяется от текста и начинает жить самостоятельной жизнью. Тарзан! Боже, детское массовое чтиво, приличного читателя тошнит, тьфу. А образ живет. Джеймс Бонд – какая ерунда. А стало уже именем нарицательным.

Создавая скромными средствами образ, художник создает то, чего раньше в мире не было. А вот воплощение и совокупность таких-то качеств, такую-то судьбу, такую-то модель взаимоотношений с миром: Робинзон, Гулливер, Дон-Кихот. Созидательный акт.

Здесь трансформация мира дается не через форму искусства – здесь трансформация через содержание. Художник изображает жизнь в формах жизни – вот только изображенной им жизни раньше не было или вообще быть не может. Придумал, сочинил, намечтал, вообразил.

Простейшая, а’ля «дневниковая запись» форма – лишь усиливает правдоподобие образа и ситуации, работая на общую задачу: максимально усилить воздействие на воспринимателя, вызывая у него доверие и ничем не отвлекая от сути, от содержания. Эстетический элемент – растворен, невидим: как бы к черту условности, к черту закодирование и раскодировку, я вам правду говорю!

(Ромео и Джульетта тоже вошли в сознание масс и зажили отдельной жизнью – но здесь история другая: высочайшее литературное искусство формы превратило вещь банальнейшую и общеизвестную – любовь – в символ, знак. Без искусства формы это осталось бы скромной историей, трогательной, но все-таки заурядной – ну, двойное самоубийство из-за препятствий в любви, ну нередкое же дело в общем, уж уголовная хроника это знает. А вот Робинзон – это нечто совершенно новое, ну не гуляло по свету таких историй до Дефо, и перепутать ни с чем невозможно: тираж коллизии – одна штука.)

Насчет «Ромео и Джульетты» сомнений в роли формы не возникает: гений пера работал. А Жюль-Верн был почти графоман: взрослые его не перечитывают – и потому не встает вопрос о том, как чудовищно плохо, беспомощно, банально и неумело писал великий француз. Но повороты его лучших романов потрясали и врезались в память навсегда: из пушки на Луну, двадцать тысяч лье под водой и так далее. Писал плохо – придумывал хорошо, и умел донести до читателя свою придумку.

Это тот редкой случай, когда важно не «как», а «что». Художник созидает новое не через новизну формы – а через новизну содержания. А это крайне мало кому в истории удавалось. Он может плохо владеть ремеслом – зато очень хорошо владеет мыслью и чувством. Искусство здесь творится не на уровне формы, а на уровне базовом, исходном. Почти никто не мог серенькими средствами сказать то, что у него за душой, – и чтоб это было ново, ценно, интересно.

44. В чем отличие условного романа о д’Артаньяне от совершенно аналогичного романа о Наполеоне? Для читателя – ни в чем. Даешь содержание, приключения, страсти, великие свершения, значительные события. Хороший исторический роман – прекрасен и интересен, в нем масса жизни, судьба гигантов. Громадность жизни Наполеона искупает неблестящесть излагателя.

Точно так же ни-на-что-не-похожесть Робинзона искупает внешнюю скромность изложения. Расскажите нам об этой удивительной жизни, об этом удивительном человеке! и хрен с ними, красками и метафорами, вы суть расскажите: какой он был и что делал.

Так что почтенный доктор сэр Артур Конан-Дойль был здорово неправ, когда несколько даже презирал своего мистера Холмса за банальность литературных средств и неглубокость жизненного содержания. Не Диккенс, понимаешь… Как нередко случается, художник нашел не там, где копал особенно старательно. Он создал то, чего до него не было. А свершения выше в искусстве нет. Это максимальный созидательный акт. Мы получили дверь в новый мир, где иногда живем, играем, переживаем, чувствуем. А что дверь незатейлива и плохо покрашена – не так важно.

45. Искусство – это намеренное, условными средствами, воздействие на наши чувства и мысли, в результате чего мы вне каких бы то ни было собственных действий, лишь воспринимая произведение, испытываем разнообразные ощущения, преимущественно положительные, получаем толчок к прямым и ассоциативным мыслям, и даже живем воображаемой жизнью в воображаемом пространстве. Это дополнительные и воображаемые события нашей жизни как источник дополнительных ощущений и дополнительного познания жизни в разных ее проявлениях.

Искусство отвечает базовой потребности человека: пережить больше! увидеть больше, узнать больше! наощущать больше!

В основе искусства лежит, таким образом, инстинкт жизни. Базовым обоснованием искусства является избыточная нервная энергетика человека: всегда хотеть еще, познавать еще, ощущать еще, – искусство позволяет вместить в индивидуальную жизнь массу ощущений и представлений о самых разных аспектах жизни, местах и временах, людях и коллизиях, в краткое время и в концентрированной форме.

Искусство – это информативный концентрат жизни, позволяющий в одну объективную индивидуальную жизнь вместить много субъективных, эмоционально и информативно насыщенных, качественно отличающихся от реальной объективности.

46. Понять это – значит одновременно понять, что искусство принципиально не может погибнуть, и разговоры об его гибели – не более чем обывательская болтовня умственно заурядных людей, кормящихся вокруг искусства. Периоды упадка формы, периоды вообще снижения энергетики этносов и сама гибель этносов – дело обычное; это частности.

Потребность человека в искусстве – это потребность в сверх-обязательных ощущениях и сверх-обязательных действиях, т. е. потребность в реализации избыточной энергетики.

47. Имеет ли искусство объективную необходимость и объективную ценность? – т. е. если суть человека, утверждаем и понимаем мы, – энергопреобразование Земли и Вселенной, то работает ли как-то искусство на эту генеральную задачу – или это побочный эффект существования человечества, глядя как бы с точки зрения преобразуемой нами Вселенной?

Искусство в своих развитых формах – ценность субъективная и самодостаточная, на Главную задачу не работает, и в основном существует как игра и наркотик, производится и потребляется самим человеком «просто для своего удовольствия». Двигать историю, цивилизацию, энергопреобразование можно и без него.

Искусство правильнее всего считать духовным метаболитом человечества. Вроде бы само по себе и не нужно, но вот в результате всех жизненных процессов неизбежно образуется.

Жить через реальные действия, реальный передел мира – объективно плодотворнее, чем производить или потреблять условное искусство.

Но потребность человека в переделке мира – неизбежно на начальных этапах реализуется в мечтании, воображаемых действиях, накоплении и акцентированной передаче информации, т. е. в начальных, исходных формах искусства: легенды, воображаемые путешествия и приспособления для удовлетворения желаний, сказочные счастливые государства и т. д. Стремление к положительным ощущениям через эстетику – развитие архитектуры, прикладной живописи и т. п. – стимулирует развитие технологий и прогресс науки. Искусство подстегнуто к прогрессу.

Шедевры низачем не нужны. Но тот самый избыток энергии и стремление к максимальным ощущениям, которые составляют суть человека и двигают прогресс, заставляют человека продолжать заниматься тем, чем он уже занялся, и добиваться в этом совершенства, все более полного, предельного, немыслимого, бесконечного.

Искусство – это не боковой довесок к энергопреобразовательному прогрессу, который в принципе можно бы и сбросить, хрен ли нам лишние нагрузки, – это живой, функционирующий орган человечества, деятельность которого проистекает из устройства человека, и если предположить в «чистом опыте» его ампутацию – одновременно окажутся урезанными воображение, игра, красота, и вообще потребность в сверхизбыточных ощущениях, а тем самым – в сверх-избыточных действиях, т. е. – пошли взад на деревья, макаки бесхвостые.

Потребность в искусстве проистекает из субъективных надобностей человечества – но именно и только из субъективных надобностей человечество и работает на объективную задачу. Субъективные же надобности человечества коррекции не поддаются, ибо коренятся в его сути. Расходы на искусство той части энергии человечества, которая могла бы «впрямую» идти на энергопреобразование мира – надо списать на КПД машины, которая без этого, на первый взгляд не обязательного «бокового» расхода энергии – работать на самом деле не может. Ибо если человечество не будет получать удовлетворение, получать ощущения всеми способами, до которых оно может додуматься – оно ни хрена преобразовывать не будет. Ибо оно только и переделывает Вселенную не потому, что такое сильно сознательное и долг свой понимает, а потому, что желает получать всякие ощущения и для того совершать всякие действия – вот результат и вытанцовывается.

Объективное энергопреобразование Вселенной – это равнодействующая всех субъективных интересов и субъективных в личных интересах действий человечества.

Искусство есть одна из неотъемлемых субъективных составляющих этой объективной равнодействующей. Ибо людям, в сущности, плевать, что там будет со Вселенной – их интересуют их собственные, личные, ощущения, интересы, действия и условные ценности. А в этом ряду с искусством все в порядке. Доктор сказал – в морг не надо, будет жить.

На прощание

О тех, кто понимал

Шопенгауэр. В блистательной философии Шопенгауэра есть, пожалуй, только два слабых места. Зато принципиальных. Одна из слабостей отчасти проистекает из уровня научных представлений эпохи, и в этом повинен не может быть никто. Другая же коренится в особенностях его личности.

Шопенгауэр полагал, что мир этот в общем неизменен и никуда не движется. Мировая Воля не имеет замысла и цели, все сущее – хаотическая игра ее проявлений.

Примечательно, что задолго до опубликования и тем более до признания теории эволюции Дарвина Шопенгауэр принимал и учитывал эволюционную теорию Ламарка – но, учитывая ее как бы от нуля до современного человека, не сделал никаких попыток экстраполяции и связи человека в будущем со Вселенной вообще и с ее механизмом. Человек Шопенгауэра наличествует в мире как порождение и слепое орудие Мировой Воли, посредством какового орудия Мировая Воля не только являет себя – как и во всем сущем, – но и познает себя; и только. По Шопенгауэру (и в этом он следовал общей точке зрения) человек в мире, в сущности, «низачем не нужен»: что он есть, что его нет, э, ничто не меняется по большому счету.

Я полагаю, что показал достаточно ясно: у человека во Вселенной есть своя роль, имеющая принципиальное значение для существования Вселенной и не могущая быть выполнена никем-ничем другим.

Вторая принципиальная слабость философии великого и мощного Шопенгауэра – во врожденном преобладании в его центральной нервной системе рационального начала над витальным, чувственным. Поистине жить для него значило мыслить. Постоянно держа в мироотношении бренность жизни человеческой и постоянство страданий, он не мог, бездумно и плюя на это, наслаждаться и радоваться любовью, природой, едой и питьем, мышечной радостью тела и красивой одеждой. Все знают, что смертны – это не мешает любить и жениться, души не чаять в детях и радоваться всем обычным малостям жизни. В мозгу Шопенгауэра был своего рода дефектик, благодаря которому примат мышления не позволял ему рефлекторно принимать радость бытия – в отличие, скажем, от здоровых ребят Платона и Аристотеля. Правда, этот самый дефектик и позволил ему создать свою философию.

Вернадский. Сила и значение Вернадского в том, что он впервые встроил человека в систему энергетики Земли и в связи с ближним Космосом. В сущности вся теория Вернадского сводится к доказательству одного простого тезиса: по мере развития жизни на Земле уровень миграции атомов в биосфере повышается, с появлением же человека разумного это повышение уровня выходит на качественно большую высоту: разум является геологическим фактором, с новой и небывалой скоростью преображающим верхний слой планеты.

Слабости и недостатки Вернадского, как только всегда и бывает, являются обратными сторонами его достоинств.

Как истый ученый-естественник, крайне добросовестный и обстоятельный, он пляшет от родной геологии и минералогии, рассматривая эволюцию материи верхнего слоя Земли сугубо на естественнонаучном уровне. Он анализирует достоверные факты и выводит из них бесспорные заключения.

Философия и психология не входят в сферу его рассмотрения, «ибо их, строго говоря, нельзя отнести к наукам», и в этом он скорее прав, нежели неправ. Но из столь же логичного, сколь и полного пренебрежения человеком не только как геологической силой, но и личностью с ее психологией и всеми комплексами, проистекает кардинальная ошибочность (правильнее сказать – наивная поверхностность) учения Вернадского о ноосфере.

Осознав свои возможности, человек должен проникнуться ответственностью, полагал Вернадский, и, координируя усилия человечества, творить дальше историю планеты «по уму», в желательном себе «правильном и благом» направлении, избегая катастроф и разумно применяя планету к своим нуждам.

Первое. Вернадский даже не пытался встроить человека в общую энергоэволюцию Вселенной (он и понятием таким не оперировал, и проблемами другими занимался, и вообще здесь слишком мало фактов для создания теории, которая по принятым в науке критериям может считаться подлинно научной теорией). Как подлинный ученый – он прав. Но если ты не знаешь, куда плывешь – тебе не понять суть механизма плавания, цель и средства связаны уж больно неразрывно.

Пожалуй что впервые мы встроили человека в общую материалистическую картину Вселенной.

Второе. Сам разум человеческий со всеми его законами и реакциями, вся психика человека с ее структурой – есть порождения и орудия Вселенной, созданные и функционирующие в полном соответствии с закономерностями ее энергоэволюции. То есть: разум делает не то, что полагает разумным, а лишь обслуживает то, чего психика хочет, ее же хотения коррекции практически не поддаются (так, в мелких частностях и не надолго только). И посредством своего разума человек всегда будет делать не то, что он думает, будто хочет, а то, что всегда делал: обслуживать и реализовывать свои страсти и хотения, которые сводятся к максимальным ощущениям и максимальным действиям, имеющим следствиями максимальное энергопреобразование мира.

Мы и заехали-то к картине мироздания не от геологии или астрономии, а от психологии, – выводы же естественных наук только подтвердили правильность нашего понимания психологии и соответствие ее всем прочим вещам и процессам Вселенной (это ли не лучшее подтверждение правильности понимания).

Отсутствие у Вернадского сколько-то серьезного отношения к психологии, что он полагал излишним и чуждым его задачам, и придает его учению о ноосфере и взглядам на будущее человечества вид благого пожелания из пятого сна Веры Павловны.

(Трудно удержаться от замечания: если бы удалось решить две старые проблемы – преодоление времени в обратном направлении и получение детей от гомосексуальных браков – то метис от Шопенгауэра и Вернадского мог бы дать миру совершенно уже потрясающую по гениальности теорию. Правда, тогда быть может мне, не имеющему чести кровного родства с двумя вышеупомянутыми, не пришлось бы писать именно эту самую книгу.)

Фоейд. В создании психоанализа Фрейд применил блистательную и остроумную дифференциацию: он выделил в психической структуре личности «инстинкт любви (жизни)» и «инстинкт смерти (разрушения)» – это как бы, условно говоря, по горизонтали, а по вертикали – «Сверх-Я», «Я» и «Оно». И при практическом применении в лечении психических больных это стало давать отличные результаты.

И все это было бы хорошо, если бы психоанализ – учение прикладное, рабочая теория психиатрии, – вдруг не превратился прямо-таки в философское учение. Каковым он отнюдь не задумывался и не создавался. Фрейда мало интересовало мироздание «вообще». Его интересовало, как же это скомпонованы и взаимодействуют эмоции и мысли в человеке, и как же надо действовать, чтоб больных психов сделать здоровыми.

Традиционный фрейдизм сегодня – это вчерашний день психоаналитиков, но основы структуры личности «по Фрейду» и сегодня многими, причем многими профессионалами, принимаются за чистую монету.

А теперь представьте себе автомобиль. Он может ехать вперед, назад, прямо, налево и направо. И представьте себе инструктора, который для простоты и доходчивости объясняет, что в основе движения автомобиля лежат два противоположных стремления движения двигателя – передний ход и задний ход. В нормальном состоянии автомобиль движется передним ходом, но задний всегда наготове, он как бы подавлен передним, но он есть, есть! И в некоторых ситуациях, когда вперед ехать неудобно или невозможно, задний ход берет верх над передним и тащит автомобиль казалось бы в противоестественном положении, задом наперед, назад и видно плохо, и сидеть задом наперед неудобно, и в колдобину можно заехать, зато можно и выбраться на дорогу, если передок засел или в стену уперся.

А также автомобиль в нормальном состоянии едет прямо, но если нужно сменить направление – передумал ехать прямо, или в кафе перекусить, или бензина залить, – автомобиль подключает ориентацию левого поворота, каковая ориентация всегда дремлет наготове. А также есть всегда «за гранью прямолинейного движения» стремление и способность к правому повороту.

А поскольку движение правостороннее, то левый и правый поворот имеют каждый свои особенности и свое назначение. И поскольку вообще по шоссе все ездят передом, то езда задним ходом имеет свои особенности и опасности, хотя логичность и известная полезность ее несомненны.

И при возникновении аварийной ситуации мы определяем, в каком из упомянутых режимов движения функционировал автомобиль, какие действия предпринимал к этому водитель, помогаем ему сменить передачу и выкрутить руль из опасного направления в безопасное – и отпускаем дальше, взяв гонорар и сделав доклад о победе в деле безаварийности движения.

Вот что такое психоанализ и «рабочая теория» структуры личности.

На деле понятно, что у автомобиля одна энергия – энергия сгорающего в цилиндрах бензина. (Гравитацию и инерцию сейчас не учитываем, чтоб не утяжелять сравнение.) А еще – коробка передач, распредвал, кардан и руль с тягами на переднюю ось; тормоза еще и колеса. И какие бы эволюции автомобиль ни выделывал – движет его одна и та же энергия движка внутреннего сгорания, а все остальное – зависит лишь от того, куда и как эта энергия пущена. Система распределения энергии и управления энергией.

Точно так же в человеке есть только одна энергия – энергия жизни. И только один инстинкт – инстинкт жизни. А вот созидать или разрушать, зачинать или умирать – зависит от того, куда эта энергия направляется. Ибо любое изменение действительности есть акт жизни.

Жизнь есть: ощущение – мысль – действие: изменение системы «я – мир». Действие может носить созидательный и разрушительный характер, это уже вторично, главное – что оно есть изменение, произведенное жизненной энергией особи. Энергия может быть направлена в любовь, в убийство, в творчество, в строительство дома – это суть одна и та же энергия.

Это невредно помнить и не принимать психоанализ за чистую монету философии.

Резюме

Эволюция Вселенной. По мере нарастания энтропии во Вселенной энергия «консервируется» во все более сложных материальных структурах. От однородного раскаленного газообразного облака элементарных частиц, вся энергия которого «налицо» и воплощена в тепле пространства и скорости частиц, – до планет с биосферой, где энергия «содержится» в сложных структурах. Чем сложнее структура, тем она более энергоемка. При определенных условиях сложная структура способна к распаду на элементарные частицы, что сопровождается выделением всей «законсервированной» в ней энергии, которая дотоле расходовалась и воплощалась в самом существовании сложной структуры.

Любое материальное сущее может рассматриваться как энергетическая система.

По мере существования нашей Вселенной, с расширением ее пространства и уменьшением энергии на единицу объема, – все больше энергии «консервируется» во все большем количестве все более сложных структур. Эта часть энергии «избегает» энтропии – по мере времени все большая часть энергии Вселенной может быть «вновь выделена», тем самым сохраняя способность к дальнейшим изменениям Вселенной.

(Часть энергии Вселенной, идущая на структурирования материи, может рассматриваться условно как КПД эволюционного процесса, где большая часть энергии энтропирует.)

Жизнь. Понятно, что по сути своей биологическая жизнь антиэнтропийна. Принципиальное отличие живых структур от неживых – в степени энергоемкости и уровне энергопреобразования среды.

Во-первых, живые структуры «консервируют» энергию космических излучений, которая без них подвергалась бы «бесплодной» энтропии, необратимому равномерному растворению в окружающем пространстве. Живые структуры «утягивают» часть этой энергии на существование и функционирование себя самих. Эта часть энергии избегает энтропии, которой не могла бы избежать никаким иным образом. А степень сложности живой структуры требует для создания и существования живого вещества гораздо больше энергии, чем вещества неживого. В живом куда больше и сложнее всего наворочено, живое дальше отстоит от хаоса.

Во-вторых, живые структуры самопроизвольно размножаются. Неотъемлемый аспект их существования – консервация все большего количества энергии, причем со скоростью качественно, на порядки, более высокой, чем консервация энергии неживыми структурами.

В-третьих, неотъемлемым аспектом существования живых структур является то, что они вовлекают в процесс своей жизни, т. е. энергопреобразования, все большее количество неживого окружающего вещества. Неживое вещество планеты, которое без связей с живым веществом может миллионы и миллиарды лет пребывать в неизменном состоянии – и, что главное, неспособно «вновь выделить» энергию, «законсервированную» в нем, – под воздействием живого вещества способно с высокой скоростью выделять эту энергию.

Жизнь «оплодотворяет» неживое вещество, взаимодействуя с ним. Энергия неживого вещества делается способной преобразовываться и выделяться.

Этот процесс идет по нарастающей – и, насколько его возможно наблюдать, фиксировать, осознавать, анализировать, – носит необратимый характер, являясь сутью эволюции Вселенной.

Человек. Человек отличается от всех прочих живых существ тем, что поднимает процесс энергопреобразования окружающей среды на качественно еще более высокий уровень. Энергию, содержащуюся в окружающем неживом веществе, человек преобразует, выделяет, «консервирует» в новые созданные им структуры с небывалой до него и невозможной без него скоростью.

Принципиальное отличие человека от прочих живых существ в том, что он преобразует и выделяет энергии окружающего вещества гораздо больше, на порядки больше, чем необходимо для его физического существования и размножения, – гораздо больше, чем вытекает из его физического существования и является следствием и неотъемлемым аспектом его физического существования.

Растение и животное преобразует, чтобы жить – ни больше и ни меньше; процесс преобразования окружающей среды «уравновешен» с потребностями его существования и есть само это существование. Человек преобразует окружающую среду все больше и больше – в «бессмысленных» с точки зрения и индивида, и рода, масштабах, причем сплошь и рядом во вред своему физическому существованию – как индивидуальному, так и родовому.

Но «с точки зрения эволюции Вселенной» человек – «идеальный» на сегодняшний день энергопреобразователь, способный выделять энергию из неживой материи – каковая энергия без его участия оставалась бы «бесполезной», не в силах преобразоваться и выделиться.

Часть энергии Вселенной, «законсервированной» в ее материи, способна преобразовываться и выделяться только посредством человека.

Наличие и функционирование человека увеличивает эволюционные возможности Вселенной.

Нет противопоказаний к тому, чтобы допустить и счесть, что:

во-первых, именно такова функция человека во Вселенной – что в конечном счете приведет к выделению человеком энергии, достаточной, чтобы уничтожить нашу «состарившуюся» Вселенную и одновременно тем самым создать в «первовзрыве» Новую Вселенную: именно это есть идеальное завершение необратимого процесса все большего преобразования человеком окружающей энергии;

во-вторых, именно с такой точки зрения делаются понятными и объяснимыми абсолютно все без исключения черты и особенности человеческой деятельности и человеческой личности – в совокупности психической структуры человека и всех действий человеческой истории.

При внимательном рассмотрении все говорит в пользу именно такой точки зрения, и более того, она представляется единственно верной и возможной.

Разум-1. С точки зрения физических процессов Вселенной разум есть «фактор икс», посредством которого наиболее сложная материальная микроструктура, затрачивая (потребляя и преобразуя для собственного физического существования и собственной физической деятельности) минимум энергии, изыскивает способы и средства для выделения максимума энергии из окружающего вещества. Малые затраты собственной энергии и огромные выделения энергии окружающего вещества несопоставимы по величине (и, пожалуй, на сегодня не знают аналогов во Вселенной).

Разум можно считать «запалом» энергии, «законсервированной» в материальных структурах Вселенной.

Разум-2. Но во всех своих действиях индивидуальный человек лично и сознательно никак не руководствуется «нуждами Вселенной», но лишь собственными желаниями и ощущениями. Если ему ничего не хочется, он ничего не будет делать. А если он ни от чего не будет получать положительных и отрицательных ощущений, он ничего не будет хотеть.

Мотив любого действия – желание, будь оно прямое или косвенное, хочет ли человек прямого результата желания или косвенного следствия этого желания. Человек стремится к действиям, которые дадут ему обретение желательных ощущений и избавление от нежелательных ощущений.

Но почти все человеческие желания являются избыточными, излишними сверх физически необходимого, условными, социальными: без ущерба для комфортного чисто физического существования от них можно было бы отказаться.

И здесь разум выполняет функцию связующего звена, трансформатора и трансмиссии, декодера, между ощущениями и действиями. Человек может ощущать счастье или горе от получения или неполучения награды, выигрыша или потери больших денег и т. п., то есть от условных, надуманных явлений, которые для его чисто физического благополучия необязательны или даже вредны, сокращают срок жизни и доставляют лишние отрицательные эмоции.

Осознавая окружающий мир, разум – дополнительно к прямым физическим (рефлекторным) ощущениям, которые получает человек – преобразует внешние явления в мысли о них, каковые мысли служат для человека источником положительных или отрицательных ощущений. Для животного эти явления – деньги, награды, должности, – не имели бы никакого значения и не могут служить поводом к ощущениям и действиям. Человек же, преобразуя в мысленное восприятие разные условные величины, эмоционально переживает то, что является лишь мысленными образами разных аспектов мира.

Ему доставляет ощущения то, о чем он думает. И жизнь его человеческая есть то, что он о ней думает. Чего не знает – о том не думает, того не переживает, к тому не стремится.

Разум есть «устройство» для получения положительных и отрицательных ощущений из чего угодно: вплоть до несправедливости жизни и неизбежности смерти. Эти осознания доставляют ощущения, а ощущения подвигают к действиям – скажем, бороться за справедливость, развивать медицину для продления жизни и создавать мощные церковные структуры для преодоления смерти через учение о загробной жизни.

Разум, осознавая всевозможные явления, передает их в сферу ощущений как поводы и причины для ощущений, – и тем самым создает чувственное отношение ко всему на свете и чувственную мотивацию к совершению любых действий.

Разум-3. Сытое здоровое животное в тепле и сухе – отдыхает: спит, играет, созерцает, и не предпринимает ни малейших действий к изменению своей жизни и окружающей среды. Ему и так хорошо, оно удовлетворено, все в порядке.

Сытый здоровый человек в тепле и сухе так или иначе задумывается о разных разностях. Хоть один из ста, хоть раз в десять лет. Он разумнее животного: любопытнее, изобретательнее, он наделен большей способностью понимать – т. е. делать из явления вывод, улавливать причинно-следственную связь и пытаться как-то применить ее на практике.

В разных с животным комфортных условиях человек, благодаря своему думанью и пониманию, делает больше, чем животное, хотя это может не быть вызвано никакой конкретной физической необходимостью.

В человеке энергии больше, чем потребно для простого физического выживания. И эта энергия проявляет себя через разум. Разум есть оформление избыточной энергии центральной нервной системы. Вот все хорошо, вот можно ничего не делать, – так нет, этот волосатый человек о чем-то думает, потом в нем рождается какое-то желание – и вместо того, чтоб играя кататься по траве с соседом, как делают животные, он смотрит на мышь, плывущую на ветке, оседлывает плавающее бревно, и так получается плот, скажем.

Понимание есть первый и необходимый шаг к совершению осознанных, очеловеченных, избыточных сверх необходимого физически, действий.

Разум есть аспект, воплощение, оформление, избыточной энергии центральной нервной системы человека.

А если ребенок-маугли будет воспитан волками – вместо разума этот излишек энергии пойдет на приспособление и выживание в нечеловечески трудных, буквально физически невозможных для обычного человека условиях: сырое мясо зубами рвать и переваривать, собственным теплом ночью на земле согреваться, на четвереньках быстро скакать, а разума уже не будет: закончилось первичное созревание особи, завершился период психического формирования нервной энергии, поезд ушел.

Стремление к счастью и стремление к страданию. Все сколько-то неглупые люди давно знают, что и счастье, и страдание заключены не в каких-то внешних благах и потерях, а коренятся внутри человека, это его состояния.

И однако никакого практического вывода люди из этого не делают. Отдельные мудрецы-отшельники, монахи и философы-голодранцы – лишь вечные исключения, подтверждающие общее правило.

Суть в том, что и счастье, и страдание являются стимулами к действию. А сумма действий и есть объективно жизнь человека.

Стремясь к счастью, человек сознательно ставит себя в такое положение, когда он должен совершать действия, чтобы удовлетворить свое желание и получить желательные ощущения.

Но от стремления к счастью можно устать, можно от него отказаться, эта гонка может надоесть, в воле человека сказать «зелен виноград» и все к черту бросить, отдыхать в изнеможении и ловить кайф от безделья.

А действовать надо, так и на то Вселенная тебя устроила!

И поэтому одновременно с сознательным стремлением к счастью человек бессознательно стремится к несчастью. Несчастье – это такое состояние, когда человек вынужден действовать, чтобы избавиться от отрицательных ощущений и выйти из этого нежелательного состояния.

Ты можешь плюнуть на недостигнутый пряник, но плюнуть на боль от кнута гораздо труднее.

Поэтому страдание всегда и обязательно присутствует в человеческой жизни как неизбежный отрицательный стимул к действиям.

А если со стороны кажется, что данному человеку не из-за чего страдать – он всегда найдет и измыслит себе причину для страдания.

Стремление к ощущениям. Субъективно жизнь человека есть сумма ощущений. Субъективно инстинкт жизни – проявление Бытия – заставляет человека именно стремиться к ощущениям, причем как положительным, так и отрицательным. Прямо и субъективно человек стремится именно к ощущениям. Ибо если ощущение от наркотика мозг не может отличить от ощущения от подвига, скажем, то какая мозгу разница.

Но объективно человек стремится к действиям. По общему счету стремление к ощущениям выступает как стремление к чувственной мотивации действий.

Три стремления. Да вот, пожалуй, и все. Вот таким образом связаны эволюция Вселенной со стремлением человека к счастью и уходом человека от страдания, к которому бессознательно он тоже и сам же стремится.

Любовь и верность, доблесть и честь, справедливость и предательство, славолюбие и поиски смысла жизни – все эти вечные человеческие проблемы объясняются и проистекают из еще раз изложенного на этих нескольких страницах.

Инстинкт бытия существует и проявляется в человеке на трех уровнях: ощущения, разум, действия. Все в человеке проистекает и объясняется из как бы раскладываемого на три уровня стремления жить-быть в этом мире: стремления к максимальным оптимальным ощущениям, стремления осознавать все и придавать максимальное значение всему осознаваемому, и стремления к максимальным действиям.

Специальное приложение для вдумчивых

Оригинальные философские взгляды Михаила Веллера с огромным интересом были выслушаны и высоко оценены на Мировом Философском Форуме в Афинах 2010.
Президент Форума Илиас Демиржоглу

Изложенные идеи характеризуют Михаила Веллера как серьезного философа. Ему тесновато в рамках уже существующей научной реальности. Все, что он пишет, интересно и важно.
«Российская философская газета»

Силу, которая создает феномен мира и, следовательно, определяет характер последнего, привести в связь с нравственностью помышлений и таким образом нравственный миропорядок явить как основу миропорядка физического, – в этом со времен Сократа заключалась проблема философии.
Артур Шопенгауэр

Теория производит тем большее впечатление, чем проще ее предпосылки, чем разнообразнее предметы, которые она связывает, и шире область ее применения.
Альберт Эйнштейн

Энергоэволюционизм

Гиганты и мудрецы

Литературный обзор

Любая философская теория, будучи порождением и системой взглядов своего времени, стремится к синтезированию всего предшествующего опыта. Информационное единство эволюционирующей культуры не допускает иного. Сеть опосредованных заимствований не зависит от воли автора, но есть интеллектуально-идейная атмосфера эпохи. Покрывая системой посылок и заключений определенное информационное поле, философская теория тем самым уже включает в себя некоторый объем предшествующих базовых построений, объективно являющийся ее историческим, идейным и научным основанием.

При этом создатель теории может не подозревать о предшественниках и предтечах. Это ничего не меняет. Он дышит воздухом созданной ими атмосферы знаний, даже будучи не осведомлен о наличии самих этих собственно знаний. Вся предшествующая информация оказывает на последователей как правило не прямое, но косвенное или даже вовсе конкретно не ощутимое влияние.

Именно потому действия гения часто кажутся нам столь простыми и логически естественными, что вся предшествующая информация была уже общеизвестна, и оставалось только совершить внешне незначительный доворот, чтобы старые элементы легко скомпоновались в новую картину, чтобы произошел качественный переход количественно накопленных предпосылок. Внешне это может выглядеть просто, как замыкание электрической цепи контактом.

Верность теории подтверждается тем, насколько она согласуется со всей прочей суммой опытов и теорий, образуя с ними единую систему взглядов на мир. Верная теория при проверке и подтверждении включает в себя все больше точек (частных) зрения предшественников, о которых автор в этой связи ранее и не подозревал.

Степень естественного вхождения новой теории в культуру определяется ее непротиворечивостью в общем информационном поле и тем, насколько органичным развитием и синтезом предшествующих точек зрения она являет себя.

Старая восточная поговорка «У успеха много отцов» имеет тот философский смысл, что любая истина есть следующий шаг в длинной предшествующей цепи истин, без которых этот шаг невозможен.

Автор следует долгу напомнить читателю о великих мыслителях, чьи выводы оказались лежащими в поле представленной философии.

I. Поскольку в рамках античной философии позднее конституированы едва ли не все философские дисциплины Западной метакультуры, упоминание об этой праоснове излишне. Однако представляется наглядным и поучительным попытаться очертить явную преемственность ряда исходных и опорных взглядов современной философской системы, восходящих к открытиям и конструкциям мыслителей древности, через краткий перечень имен и идей.

1. Гераклит. Основы диалектики. Изменчивость как имманентное свойство Бытия и одновременно как способ существования Бытия: непрерывность и бесконечность этой изменчивости; отсутствие статичности. Борьба как причина и источник сущностей: «Все возникает через борьбу и взаимообразно».

Идея единой первосущности Мира – огонь как стихия. Происхождение всего от единой сущности: все есть агрегатные состояния первосущности – стихии огня.

Идея Космоса как единого Праогня, существующего вечно и циклично разгорающегося и вновь гаснущего.

Выше моих сил не нарушить академический канон и не преклониться в потрясении перед гением.

2. Фалес Милетский, впрочем, за сто лет до Гераклита полагал, что Космос един (первостихией полагая воду). Мир возникает из этого первоначала и возвращается в него периодически.

А в качестве движущей и преобразующей силы этой движущейся материи Фалес полагал душу: возможно, душа разлита во всем.

3. Демокрит сформулировал знаменитое: «Нет ничего на свете, кроме атомов и пустоты». Материя состоит из атомов. Всевозможные комбинации атомов и создают всё материальное. Движение есть свойство атомов, движение атомов есть основа мира. В свой срок предметы распадаются на составляющие их атомы, и атомы соединяются в новые комбинации.

4. Пифагор. Не может быть не назван уже по двум причинам: он первый назвал себя «философ», т. е. «любомудр» вместо принятого прежде «мудрец»; он первый назвал Вселенную «Космос» как упорядоченность в противоположность Хаосу. Как основной принцип всего сущего полагал число – т. е. материальный уровень онтологически восходит к информационному. И Бог как «число чисел» в качестве Первоосновы.

5. Элейская школа – Парменид, Зенон и Мелисс – разработали и обосновали монизм как учение о единстве всего сущего. Их тезис о том, что «истинно сущее бытие не может ни возникать, ни исчезать» по сути формулирует закон сохранения массы и предвосхищает закон сохранения энергии.

6. Эмпедокл. Впервые высказал предположение, что свет распространяется не мгновенно, но имеет свою скорость движения. Первым же оформил идею о том, что в природе выживают наиболее приспособленные, удачно скомбинированные организмы.

7. Протагор. «Человек есть мера всех вещей существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют». Античный сенсуалист: мир дан нам в ощущениях, и он таков, каким мы его ощущаем. Твое ощущение есть мера Бытия.

8. Сократ. Из его огромного философского наследия нас конкретно интересует лишь несколько положений.

Учение Сократа о добродетели легло в основу будущей этики. В рефлексивном рассмотрении системы субъектно-объектных отношений добродетель как знание тем самым является добродетелью как качеством. В связи с возражениями о несовпадении этого тезиса с практикой Сократ и произнес: «Я намереваюсь остаток дней посвятить постижению проблемы: почему люди, зная, как следует поступать добродетельно, то есть к своему и общему благу, по своей воле поступают порочно, себе же во зло». При полном отсутствии как собственных записей, так и прижизненных списков, ни одна редакция этой фразы не может быть признана точной, но смысл таков. Впервые возникает принципиальнейший вопрос о противоречии между знанием блага и стремлением к благу.

И второе – это, по мысли Сократа, государство выступает инструментом и гарантом воплощения в жизнь общего понятия о Справедливости. С тех пор это положение поддерживалось и опровергалось всеми мыслимыми способами.

9. Платон. Который сказал, что «лишь то государство крепко, щитом которого является справедливость». И который, создатель идеализма как философии, создал свою теорию «эйдосов» – то есть первичность информационного поля по отношению к материальному бытию.

10. Аристотель. Ограничимся несколькими необходимыми цитатами из Учителя:

«Человек по природе своей есть существо политическое».

«Первичным по природе является государство по сравнению с семьей и каждым из нас; ведь необходимо, чтобы целое предшествовало части».

«Государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим, то его отношение к государству такое же, как отношение любой части к своему целому».

«Во всех людей природа вселила стремление к государственному общению».

«Государственным благом является справедливость, т. е. то, что служит общей пользе.

11. Плотин. Идея «Единого» – совершенной Первосущности. Она сверхчувственна и сверхмыслима. Единое есть Абсолют, не ограниченный ничем, и он изливает и являет себя во всех проявлениях сущего. Разум есть эманация Единого, мысли и идеи есть общее с Единым.

Учение неопифагорейцев о «двоице» можно рассматривать как развитие диалектики Гераклита, когда единое целое раскладывается на разности, различия и борьба которых есть источник развития.

II. 12. Фрэнсис Бэкон. «Знание – сила». Философия сблизилась с наукой (после тысячелетия религиозной схоластики). Мысль – есть орудие преобразования природы. (Характеристика эмпиризма как основанного Бэконом философского направления выходит за рамки нашего скромного обзора, носящего чисто прикладной характер.) Бэкон утверждает индукцию основным методом научного познания. Обобщать частности, находить закономерности; познание природы есть информационное обеспечение возможностей и действий по переделыванию окружающей среды.

III. Немецкая классическая философия. Ограничиваясь необходимым, обязаны затронуть прозрения двух титанов:

13. Иммануил Кант. «Две вещи на свете наполняют мою душу священным трепетом: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас». Постижение двух этих вещей в их взаимосвязи и единстве и составляет главный предмет нашей практической философии.

14. Гегель, Георг Вильгельм Фридрих. Диалектика. «Движущая душа всякого научного развертывания мысли». «Представляет собой единственный принцип, который вносит в содержание науки имманентную связь и необходимость». Развитие как движение синтеза противоречий в бесконечной усложняющейся цепи.

Абсолютный Дух лежит в основе всего сущего. Природа – это самораскрытие Абсолютного Духа в пространстве, история – самораскрытие его же во времени.

IV. Человеческая мысль продвигается в познании не ровной фронтальной линией, но выдвигаясь вперед на разных участках науки и на разных временных участках. Прочие области постепенно и неизбежно подтягиваются до линии авангардов. Постижение мира приобретает все более взаимоувязанный и цельный характер. Наука и философия сближались в вырабатывании единого, объективного и панорамного взгляда на мир. Этот процесс явился важнейшим аспектом научной революции XIX века.

15. Исаак Ньютон. «Математические начала натуральной философии». Бытие мира предстало как единый механизм, существующий по единым законам, и законы эти сформулированы и математически просчитаны, нося объективный рациональный характер.

16. Поль Анри Гольбах. «Система природы, или о законах мира физического и мира духовного». Философская картина Вселенной как единого целого, где все взаимосвязано, а материя первична, неуничтожима и бесконечна во времени и пространстве.