Крах плана «Барбаросса». Противостояние под Смоленском. Том I Гланц Дэвид

233-я стрелковая дивизия

2-й стрелковый корпус

100-я стрелковая дивизия

161-я стрелковая дивизия

18-я стрелковая дивизия

73-я стрелковая дивизия

144-я стрелковая дивизия

5-й механизированный корпус – генерал-майор танковых войск И.П. Алексеенко

13-я танковая дивизия – полковник Ф.У. Грачев

17-я танковая дивизия – полковник И.П. Корчагин

109-я мотострелковая дивизия – полковник Н.И. Сидоренко

1-я мотострелковая дивизия – полковник Я.Г. Крейзер

• 21-я армия – генерал-лейтенант В.Ф. Герасименко, генерал-полковник Ф.И. Кузнецов (с 12 июля) и генерал-лейтенант М.Г. Ефремов (с 23 июля)

63-й стрелковый корпус

61-я стрелковая дивизия

154-я стрелковая дивизия

167-я стрелковая дивизия

66-й стрелковый корпус

232-я стрелковая дивизия

67-й стрелковый корпус

102-я стрелковая дивизия

117-я стрелковая дивизия

151-я стрелковая дивизия

75-я стрелковая дивизия

25-й механизированный корпус – генерал-майор С.М. Кривошеин

50-я танковая дивизия – полковник Б.С. Бахаров

55-я танковая дивизия – полковник В.М. Баданов

219-я мотострелковая дивизия – генерал-майор П.П. Корзун

• 22-я армия – генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков

51-й стрелковый корпус

98-я стрелковая дивизия

112-я стрелковая дивизия

170-я стрелковая дивизия

62-й стрелковый корпус

174-я стрелковая дивизия

179-я стрелковая дивизия

186-я стрелковая дивизия

50-я стрелковая дивизия

214-я стрелковая дивизия

Отдельный танковый батальон (48-я танковая дивизия)

• Передовые части

44-й стрелковый корпус

17-я стрелковая дивизия

64-я стрелковая дивизия

108-я стрелковая дивизия

49-я стрелковая дивизия

61-й укрепленный район

62-й укрепленный район

63-й укрепленный район

65-й укрепленный район

66-й укрепленный район

68-й укрепленный район

7-й механизированный корпус – генерал-майор В.И. Виноградов

14-я танковая дивизия – полковник И.Д. Васильев

18-я танковая дивизия – генерал-майор танковых войск Ф.Т. Ремизов

17-й механизированный корпус – генерал-майор М.П. Петров

27-я танковая дивизия – полковник А.О. Ахманов

36-я танковая дивизия – полковник С.З. Мирошников

209-я мотострелковая дивизия – полковник А.И. Муравьев

В соответствии с советским мобилизационным планом, который требовал поддержки общевойсковых армий РККА механизированными корпусами, в первой половине июля Ставка выделила для Западного фронта шесть механизированных корпусов из внутренних военных округов, чтобы заменить механизированные корпуса, разгромленные во время приграничных сражений. В их состав входили 25-й механизированный корпус из Харьковского военного округа, 23-й механизированный корпус из Орловского военного округа, 26-й механизированный корпус из Северо-Кавказского военного округа (первоначальное назначение было отменено, и корпус был отправлен на Юго-Западный фронт), 27-й механизированный корпус из Среднеазиатского военного округа, 5-й механизированный корпус из Сибирского военного округа (первоначальное назначение также было отменено, и корпус отправлен на Юго-Западный фронт) и 7-й механизированный корпус из Московского военного округа. В конечном счете Тимошенко направил 23-й механизированный корпус в поддержку 19-й армии, 5-й и 7-й механизированные корпуса – в поддержку 20-й армии, 25-й механизированный корпус – в поддержку 21-й армии, 26-й механизированный корпус – в поддержку 24-й армии и 27-й механизированный корпус – в поддержку 28-й армии. Кроме того, в состав Западного фронта вошли остатки двух механизированных корпусов, которые выжили в приграничных сражениях, – 17-го механизированного корпуса, части которого 5 июля были приданы 21-й армии, и 20-го механизированного корпуса, который позднее был уничтожен во время обороны Могилева.

Т а б л и ц а 4

Состав и командующие механизированными корпусами, направленными для поддержки войск Западного фронта в июле 1941 г.

• 5-й механизированный корпус (13-я и 17-я танковые и 109-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор танковых войск И.А. Алексеенко

• 7-й механизированный корпус (14-я и 18-я танковые и 1-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор В.И. Виноградов

• 17-й механизированный корпус (27-я и 36-я танковые и 209-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор М.П. Петров

• 20-й механизированный корпус (26-я и 38-я танковые и 210-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор А.Г. Никитин и генерал-майор танковых войск Н.Д. Веденеев (с 21 июля 1941 г.)

• 23-й механизированный корпус (48-я и 51-я танковые и 220-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор М.А. Мясников

• 25-й механизированный корпус (50-я и 55-я танковые и 219-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор С.М. Кривошеин

• 26-й механизированный корпус (52-я и 56-я танковые и 103-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор Н.Я. Кириченко

• 27-й механизированный корпус (9-я и 53-я танковые и 221-я мотострелковая дивизии) – генерал-майор И.Е. Петров

Источники: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной армии в 1940–1941 гг. М.: Транскнига, 2005; Мощанский И., Хохлов И. Противостояние: Смоленское сражение, 10 июля – 10 сентября 1941 г. Ч. 1 // Военная летопись. № 3. 2003. С. 4–7.

Столь поспешное решение Сталина бросить в бой резервные армии Буденного указывало на то, в каком отчаянном положении находилась Ставка Верховного главнокомандования в свете столь поразительных и непредвиденных наступательных успехов вермахта. Преждевременное и несогласованное вступление в бой резервных армий Буденного наглядно показывало то, что Сталин оставил любые надежды на использование их в качестве объединенных стратегических сил контрнаступления. После выделения этих резервов Западному фронту Тимошенко у Ставки не осталось никакого выбора, кроме как формировать новые резервные армии, чтобы восстановить глубину ее стратегической обороны. В период с 5 по 10 июля Ставка приняла ряд мер по ускорению программы мобилизации и развертыванию новых резервных армий на двух полосах обороны между Смоленском и Москвой.

Т а б л и ц а 5

Организация и командный состав резервов Ставки на 10 июля 1941 г. (стрелковые, кавалерийские, танковые и механизированные соединения)

Группа резервных армий Ставки Верховного командования

• 24-я армия – генерал-майор С.А. Калинин

52-й стрелковый корпус

91-я стрелковая дивизия

133-я стрелковая дивизия

166-я стрелковая дивизия

53-й стрелковый корпус

19-я стрелковая дивизия

107-я стрелковая дивизия

178-я стрелковая дивизия

248-я стрелковая дивизия

26-й механизированный корпус – генерал-майор Н.Я. Кириченко

52-я танковая дивизия – полковник Г.М. Михайлов

56-я танковая дивизия – полковник И.Д. Илларионов

103-я мотострелковая дивизия – генерал-майор Г.Т. Тимофеев и подполковник В.П. Соколов (с 22 июля)

• 28-я армия – генерал-лейтенант В.Я. Качалов

30-й стрелковый корпус

89-я стрелковая дивизия

120-я стрелковая дивизия

149-я стрелковая дивизия

33-й стрелковый корпус

145-я стрелковая дивизия

217-я стрелковая дивизия

222-я стрелковая дивизия

27-й механизированный корпус – генерал-майор И.Е. Петров

9-я танковая дивизия – полковник В.Г. Бурков

53-я танковая дивизия – полковник А.С. Белоглазов

22-я мотострелковая дивизия – полковник Г.М. Ройтенберг

• 31-я армия – генерал-майор В.Н. Долматов (в некоторых источниках – Далматов)

244-я стрелковая дивизия

246-я стрелковая дивизия

247-я стрелковая дивизия

249-я стрелковая дивизия

Отдельные армии

• 3-я армия (штаб) – генерал-лейтенант В.И. Кузнецов

• 16-я армия – генерал-лейтенант М.Ф. Лукин

32-й стрелковый корпус

46-я стрелковая дивизия

152-я стрелковая дивизия

57-я танковая дивизия – полковник В.А. Мишулин

• Отдельные соединения

119-я стрелковая дивизия

272-я стрелковая дивизия

194-я горнострелковая дивизия

По мере мобилизации этих новых резервов Ставка сосредоточила 24-ю и 28-ю армии, первые из двух мобилизованных в военное время, на оборонительных позициях в районах Вязьмы и Спас-Деменска, восточнее Смоленска¹². Вскоре после она сформировала на базе пограничных частей НКВД и народного ополчения из числа жителей Московской области 29, 30, 31, 32 и 33-ю армии, приказав этим оперативным объединениям занять рубежи обороны от Старой Руссы на севере до юго-восточных окрестностей Вязьмы. Эти армии образовали вторую полосу обороны Москвы, расположенную позади позиций, занятых 24-й и 28-й армиями.

В то время как Ставка предусмотрительно мобилизовала дополнительные армии на новых рубежах обороны, чтобы обеспечить защиту столицы, постоянные проблемы с развертыванием частей и соединений и сумятица, вызванная стремительным наступлением немцев, препятствовали организации Западным фронтом прочной и вразумительной обороны вдоль Западной Двины и Днепра. Из-за этих проблем всего 37 из 66 дивизий смогли занять предназначенные для обороны позиции, прежде чем наступающие немецкие войска приблизились к обеим упомянутым рекам, и лишь 24 из указанных дивизий, в составе которых было приблизительно 275 тысяч солдат и офицеров, 135 танков, 2116 орудий и 1300 минометов, оказались в состоянии должным образом разместиться на оборонительных позициях первого эшелона. Следовательно, без учета резервов Ставки войска группы армий «Центр» на момент выхода к берегам Днепра превосходили численностью обороняющиеся части советского Западного фронта в соотношении более чем 1,5:1 в пехоте, 1,7:1 – в артиллерии и более чем 7:1 – в танках¹³. Однако последующие переброски русскими 5, 7, 23, 25, 26 и 27-го механизированных корпусов, которые насчитывали свыше 2 тысяч единиц бронетехники, в значительной степени уменьшили это первоначальное превосходство немцев.

К первой неделе июля все обороняющиеся советские армии и дивизии уже испытывали серьезную нехватку танков, боеприпасов, противотанковых средств и зениток, а Ставка почти ежедневно производила перестановки старшего командного состава этих войск, лишь усугубляя обстановку. Хуже того, столь поспешная программа мобилизации давала недавно сформированным армиям и дивизиям, равно как их офицерскому составу и солдатам, слишком мало времени, чтобы должным образом подготовиться к тяжелым боям. В результате многие офицеры и солдаты впоследствии оказались ненадежными в бою.

И все-таки зачастую у наступающих немецких соединений не было никакого понятия о существовании этих войск, пока они сами не начали на них натыкаться. Результатом стал целый ряд плохо скоординированных, но весьма интенсивных сражений и боев вдоль Двины и Днепра и в окрестностях Смоленска, которые продлились с начала июля вплоть до начала сентября 1941 г. Эти бои в конечном итоге впервые с начала войны намного замедлили либо вовсе остановили продвижение немецких войск.

В течение первой недели июля, в то время как 4-я танковая группа группы армий «Север» пересекала низовья Западной Двины и быстрыми темпами продвигалась через территорию Латвии (Латвийской ССР в составе СССР), а 1-я танковая группа группы армий «Юг» изо всех сил пыталась достичь западных предместий Киева, 3-я и 2-я танковые группы армий «Центр» фактически беспрепятственно неслись вперед в направлении западного берега Днепра восточнее Минска. Танковая группа Гота наступала на Полоцк и Витебск, а группа Гудериана – на Бобруйск и Могилев.

Согласно первоначальному замыслу фон Бока, его группа армий должна была ликвидировать котлы под Белостоком и Минском силами 2-й армии Вейхса и 9-й армии Штрауса. После этого обе армии должны были сформировать второй эшелон для поддержки броска танковых групп к берегам Западной Двины и Днепра. Тем временем главная сила его группы армий и одновременно ее клин, 4-я «танковая» армия Клюге с подчиненными ее штабу двумя танковыми группами, должна была 3 июля начать «прорыв к Москве». 2-я танковая группа Гудериана вместе с XXXXVII моторизованным корпусом Лемельзена и XXXXVI моторизованным корпусом Фитингхофа, двигаясь единым эшелоном с севера на юг, должна была нанести главный удар группы армий на юге вдоль главного шоссе через Борисов на Березине в направлении Смоленска. Главными целями этого броска были господствующие высоты восточнее города Ярцево, в 50 км к востоку от Смоленска, и к югу от города Ельни, в 80 км юго-восточнее Смоленска.

Одновременно 3-я танковая группа Гота вместе с LVII моторизованным корпусом Кунтцена и XXXIX моторизованным корпусом Шмидта, развернутыми с севера на юг, должна была двинуться на северо-восток мимо заболоченных территорий вдоль Березины к северу от Борисова, форсировать Западную Двину под Полоцком и Витебском и совершить главными силами решительный бросок в район Велижа и Ярцево и в дальнейшем – меньшими силами – выйти к Невелю. Этот план наступления, согласно которому две танковые группы глубоко вклинивались в тыл противника, задачу захвата Витебского и Оршанского плацдарма оставлял пехотным соединениям 2-й армии Вейхса и 9-й армии Штрауса с предписанием занять этот стратегический участок как можно быстрее, оперативно направляя сюда моторизованные части.

Хотя оперативный замысел фон Бока был прост, и подобные замыслы, как отметил начальник штаба Клюге, полковник Гюнтер Блюментрит, воплощались и раньше, это была по-своему новая форма войны. По мнению штаба 9-й армии, соблюдать в России «стиль ведения военной кампании на Западе» будет невероятно труднее¹⁴. В пророческом письме своему верному союзнику Муссолини даже сам Гитлер начал признавать удивительную силу и обширные ресурсы Советского Союза, а также фанатический героизм русских солдат и пришел к выводу, что если бы еще дольше откладывал свое вторжение, то «…мы проиграли бы эту войну»¹⁵. Словно повторяя мысли своего вождя, многие из фронтовиков часто жаловались на сложный ландшафт, крайне суровый климат и невероятные размеры России.

Поэтому определенное предчувствие, пусть и не напрямую предвещающее опасность, несколько умерило ту эйфорию, которая воцарилась у многих после первых громких побед вермахта. И все-таки масштабы этих побед ввели в заблуждение даже трезвого и педантичного Гальдера, который не удержался от публичного высказывания (на которое потом часто ссылались) о том, что цель немецкой армии по уничтожению главных сил Красной армии к западу от линии Западная Двина – Днепр достигнута и противник больше не будет иметь возможность серьезно вмешиваться в ход немецких наступательных операций. Гальдера, однако, все равно беспокоили широкие просторы России и упорство ее солдат. Он был уверен, что преодоление этих препятствий потребует еще многих и многих недель интенсивных боев. 3 июля он записал в своем дневнике: «Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель»¹⁶. Привыкшее к победам на основе проверенных методов и окрыленное прошлыми успехами, Верховное немецкое командование почувствовало новое странное явление, пока еще не столь четкое и определенное, которое могло расстроить их тщательно составленные планы.

Это ощущение тревоги более всего проявлялось в области тылового обеспечения. Хотя ожидалось, что вермахт столкнется здесь с серьезными тыловыми проблемами, уже было ясно, что линии коммуникаций быстро расягиваются, а сеть железных и автодорог заметно ухудшается по мере продвижения немецких войск в глубь территории Советского Союза. Привыкшая к европейским стандартам, когда каждая полевая армия вполне могла рассчитывать на двухпутную железную дорогу, после вторжения в СССР группа армий «Центр» обнаружила, что для поддержки трех ее армий и двух танковых групп приходится довольствоваться в основном однопутной дорогой. Несмотря на круглосуточную работу, к 1 июля немецким железнодорожникам удалось восстановить железнодорожную ветку Брест – Минск только до Барановичей. Ее протяженность составила 300 км, причем один путь имел немецкую ширину колеи, а второй – более широкую русскую. Лихорадочными усилиями немцы смогли к 3 июля восстановить дорогу до станции Столбцы, а день спустя – до Минска¹⁷. Одновременно они также восстановили железнодорожную магистраль от Гродно до Молодечно, которая в конечном итоге предназначалась для снабжения 9-й армии и 3-й танковой группы.

Эти железнодорожные коммуникации были особенно важны для транспортировки топлива, без которого не могли продолжать свое наступление танковые группы. Ведь танковые войска потребляли топливо намного быстрее, чем этого ожидало ОКХ, и в немалой степени из-за ужасных дорожных условий. В то время как, по оценкам OKХ, армия на Востоке должна была потреблять 9 тысяч куб. м, или 2 621 049 галлонов, топлива в день, к началу июля фактический ежедневный показатель составлял 11 500 куб. м, или 3 348 800 галлонов. Поэтому вместо 22 составов с топливом в день теперь требовалось 28 составов. Работа тыловых планировщиков усложнялась тем, что немецкие войска вынуждены были использовать свои собственные железнодорожные цистерны, потому что русские эвакуировали или уничтожили большую часть своего вагонного парка. Во время первой фазы кампании танковым войскам удалось выдержать свой походный марш, потому что удалось по пути захватить крупные советские склады с горючим, которые обеспечили приблизительно одну треть ежедневных потребностей вермахта¹⁸. К концу первой недели июля, по подсчетам OKХ, ежедневные потребности группы армий «Центр» составляли 21 грузовой состав, одну треть которого должно было составлять горючее. Однако в ОКХ были уверены, что этой цели вполне можно добиться, если сформировать передовые базы снабжения, сосредоточенные в районах Минска, Молодечно и Слуцка. Они обеспечат поставки в количестве 73 тысяч т, что составляет один боекомплект и пятидневный запас топлива и провизии¹⁹.

Более серьезная проблема, с которой столкнулись немецкие тыловики, заключалась в более высоком уровне износа бронетехники и необходимости замены техники, потерянной в бою. По состоянию на 1 июля, кроме 85 танков немецкой армии, находящихся на стоянках в Германии 1 июля, 210 танков, которые должна была выпустить немецкая промышленность к концу месяца, было недостаточно, чтобы восполнить прогнозируемые потери одной танковой группы, тем более четырех таких групп. Словно подчеркивая серьезность этой проблемы, 3-я танковая группа, которая начала кампанию, имея в составе 985 танков, к 9 июля безвозвратно потеряла 154 танка (15,6 %), в то время как еще 264 машины (26,8 %) требовали серьезного ремонта²⁰. Уровень износа мототранспортных средств был на таком же уровне, если не хуже. И при этом указанные проблемы не исчезли и никак не облегчились бы в будущем, потому что, в соответствии с правилами технического обслуживания армии, весь заводской ремонт должен производиться на заводах-изготовителях в самой Германии. Поэтому группа армий еще могла поставлять запчасти в свои танковые войска, но у нее не было никакого оборудования для выполнения крупного ремонта бронетехники. Хуже того, переброска серьезно поврежденных танков и другой техники в Германию и обратно создавала дополнительные проблемы для и без того перегруженной и не соответствующей такой пропускной способности железнодорожной сети²¹.

Что касается потерь авиации, то люфтваффе к 5 июля потеряли на Востоке 491 самолет, в том числе 124 истребителя, 196 бомбардировщиков и 171 прочих самолетов, в то время как 316 самолетов, включая 110 истребителей, 119 бомбардировщиков и 87 прочих самолетов, были повреждены. Таким образом, люфтваффе действовали на уровне около 70 % своей боевой силы, имея в составе 1933 самолета. А в начале кампании их было 2740²². Немногим более половины этих самолетов были сосредоточены на участке группы армий «Центр».

Потери личного состава, которые были намного скромнее, чем вышеперечисленные, составляли на 3 июля приблизительно 54 тысяч солдат, или 2,15 % от двух с половиной миллионов солдат на Востоке. Эти потери оказались немного выше, чем за эквивалентный период во Французской кампании. Однако удивительно, что еще 54 тысячи числились заболевшими. Хотя эти показатели числа были относительно невысокими, потери среди офицерского состава, составляющие приблизительно 12 %, из которых 6,6 % убиты в бою, были намного более серьезными и продолжали расти²³.

Неспокойная обстановка в тылу начала беспокоить фон Бока уже с 1 июля. Хотя немцы и раньше использовали в своей документации термин «партизаны», то есть еще до того, как Сталин призвал к формированию партизанского движения в обращении к народу 3 июля, индивидуально или маленькими группами, тысячи красноармейцев уже бродили в неконтролируемых зонах, через которые слишком быстро проскочили немецкие танковые силы. Поскольку идущая следом пехота все еще далеко отставала от танковых клиньев и не очистила захваченные районы от противника, многочисленные группы красноармейцев, некоторые даже неплохо вооруженные, пробивались в восточном направлении, нарушая линии снабжения и препятствуя эффективному проведению операций. Поскольку трех охранных дивизий безопасности, которые ОКХ выделило группе армий «Центр» для осуществления советских функций в тыловых районах, оказалось недостаточно, фон Бок и OKХ вынуждены были для этой цели временно отвлекать регулярные армейские формирования.

Чтобы снизить проблемы группы армий фон Бока по обеспечению безопасности в тыловых районах, OKХ наконец предоставило ему штат для формирования штаба команды армейскими тыловыми районами, а для взаимодействия с гражданской администрацией назначило офицера связи в штат рейхсминистра Альфреда Розенберга. Однако, как вскоре выяснил фон Бок, Белоруссия была бедным и с сельскохозяйственной точки зрения бесперспективным регионом. Причем эта ситуация многократно усугубилась ужасными последствиями войны. Такая реальность, а также фактический административный вакуум делали невозможной задачу накормить, обеспечить сносное проживание и защитить гражданское население. Это, в свою очередь, серьезно препятствовало усилиям фон Бока по обеспечению спокойствия и безопасности в немецких тылах²⁴.

Еще более серьезный характер носил кризис доверия между Гитлером и ОКВ, с одной стороны, а также Браухичем, Гальдером и ОКХ – с другой. Поскольку высшие политические руководители и военачальники зачастую придерживались несовместимых или сильно различающихся взглядов, возникающие разногласия приводили к взаимному недоверию между этими двумя группами. С одной стороны, Гитлер, будучи фюрером (вождем) немецкого народа, полагал, что несет личную ответственность за ход военных действий, и действовал соответственно. По мере накопленного опыта и достигнутых успехов он принимал все более активное участие в принятии стратегических, оперативных и даже тактических решений, которые OKХ и генералы рассматривали в качестве их собственной прерогативы. С учетом ясного различия между тем, что Генеральный штаб сухопутных войск называл предписаниями, или директивами, а что прямыми приказами, вмешательство Гитлера в действия и решения высшего командного состава колебалось от простого вмешательства до прямого вмешательства. Однако, пока кампании сопутствовал успех, генералы, не выпячивая собственную гордость, прощали эти выходки фюреру, поскольку результаты на фронте, как казалось, оправдывали средства. Хотя такое отношение сохранялось во время успешных блицкриговых кампаний вермахта, ситуация очень скоро должна была измениться, и тогда генералы станут намного менее терпимыми к извечным вмешательствам со стороны Гитлера.

Переменчивый характер высшего офицерского корпуса вермахта способствовал усилению напряженности между Гитлером и его старшими военачальниками. В состоянии эйфории после падения Франции Гитлер слишком многим генералам присвоил очередные воинские звания и не скупился на награды и почести. Например, что касается звания фельдмаршала, то быстрое увеличение численности его обладателей принизило этот когда-то весьма благородный воинский чин и оставляло совсем немного стимулов для дальнейшего карьерного роста. Как и в случае с Браухичем, который чувствовал себя обязанным фюреру за ряд экстравагантных подарков, Гитлер стремился любыми способами подкупить и заручиться лояльностью многих высших командиров, даже тех, кто отказался вступить в нацистскую партию. И наоборот, непомерное рвение понравиться и принять награды лишь усиливало презрение Гитлера к старшим генералам, которых он расценивал как политически непригодных, близоруких, идеологически ненадежных, а в военном отношении – неуклюжих глупцов и невежд, которые почти всегда давали ему никуда не годные советы²⁵.

Браухич в последнее время все больше раздражал Гитлера. Дело в том, что Гальдер, который в одиночку не был способен спорить с фюрером, использовал Браухича в качестве своего представителя, даже несмотря на то, что главнокомандующий не был достаточно убедителен, чтобы отстаивать его доводы, и неизменно уступал, стоило Гитлеру слегка надавить или привести какой-нибудь убедительный довод. В результате, в то время как Гальдер изливал свои разочарования на страницах дневника, он также искал и находил иные способы уклониться от соблюдения указаний Гитлера, всякий раз опасно недооценивая интеллект и решимость диктатора. Со своей стороны, Гитлер, который собственноручно выбрал Гальдера на замену его предшественника, генерал-полковника Людвига Бека, все с большей опаской наблюдал за махинациями Гальдера, хотя антагонизм между Гитлером и Гальдером на данном этапе войны оставался незаметным – в значительной степени потому, что эти два соперника не сталкивались друг с другом ежедневно. Гитлер зачастую из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление на Гальдера. Например, 30 июня он лично приехал к нему, чтобы поучаствовать в праздновании его 57-го дня рождения. Но все равно Гальдер затеял очень опасную для себя игру²⁶.

Инцидент, который произошел 29 июня, лишь наглядно проиллюстрировал, каков может быть итог такой игры. До этого дня Гитлер постоянно требовал, чтобы фон Бок сдерживал свои танковые группы, пока он не очистит Минский котел. Загнанный в угол указаниями фюрера и пожеланиями своих полевых командиров, Браухич передал инструкции Гитлера фон Боку, но потом смягчился, разрешив Гудериану провести разведку боем в направлении Бобруйска на Березине, только бы обеспечить безопасность флангов группы армий. Разочарованный этой полумерой, Гальдер, который, не привлекая всеобщего внимания, уговаривал фон Бока наступать, не снижая темпов и преимущественно силами танковых соединений Гудериана, написал в своем дневнике: «…Гудериан – и это вполне правильно с оперативной точки зрения – наступает на Бобруйск двумя танковыми дивизиями [3-й и 4-й] и проводит разведку в направлении Днепра явно не для того, чтобы наблюдать за районом Бобруйска, а для того, чтобы форсировать Днепр, если для этого представится возможность. Если он этого не сделает, он допустит большую ошибку. Я надеюсь, что еще сегодня он овладеет мостами через Днепр у Рогачева в Могилеве и тем самым откроет дорогу на Смоленск и Москву. Только таким образом удастся сразу обойти укрепленное русскими дефиле между Днепром и Западной Двиной и отрезать расположенным там войскам противника пути отхода на Москву. Следует надеяться, что командование группы армий «Центр» самостоятельно примет правильное решение без нашего приказа, который мы не имеем права отдать против воли фюрера, выраженной в разговоре с главнокомандующим»²⁷.

Испытывая недостаток в ясных директивах в то время, когда промежуточный штаб зачастую точно не знал, что от него требует высшее командование, Гудериан и в меньшей степени Гот просто истолковывали эти приказы в угоду собственным замыслам. Проблема усугублялась чрезвычайно плохой связью. Это приводило к тому, что вышестоящий штаб не мог точно определить, что происходит. Например, в то время как Гудериан проводил разведку боем, Клюге в полночь с 2 на 3 июля принимал командование над обеими танковыми группами, но не имел никакой связи ни с одной из них. Первое сообщение из танковой группы Гудериана Клюге получил 3 июля в 10:30, а из танковой группы Гота – три часа спустя, связь между штабами фон Бока и фон Клюге также носила прерывистый характер. Хотя упомянутые командующие пытались направлять друг к другу офицеров связи, используя для этой цели легкий самолет «Физелер Шторьх», сильные грозы, создающие серьезные помехи нормальной радиосвязи, также часто мешали этим самолетам добираться до места назначения²⁸. В результате однажды, после совещания Клюге с Браухичем 4 июля первый так и не смог проинформировать последнего о положении моторизованных корпусов Гота. Вместо этого, получив известия о продвижении Гота от собственных офицеров связи, Браухич любезно передал их Клюге.

По традиции германского Генерального штаба времен Первой мировой войны, при подготовке оценок, предложений и оперативных планов OKХ также полагалось на самую свежую и независимую информацию из других источников, чтобы ею дополнить и подкрепить полученные обычным путем сведения. Например, изучая вопросы, связанные с личным составом и материально-техническим обеспечением танковых частей, подчиненных 2-й танковой группе Гудериана по состоянию на середину июля, майор Клаус Шенк граф фон Штауффенберг пришел к выводу, что эффективной связи между 4-й армией Клюге и танковой группой Гудериана фактически не существует, а связь Клюге с танковой группой Гота в плохом состоянии. И аналогичная ситуация преобладала также внутри самой 2-й танковой группы Гудериана, которая зачастую не имела никакой информации о действиях своего XXIV моторизованного корпуса²⁹.

Тем не менее, по словам фон Бока, в наступлении группы армий «Центр», ближайшей целью которого является захват переправ через Западную Двину и Днепр, наметился многообещающий прогресс. Несмотря на возражения Гитлера, недостаточное сосредоточение и перегруппировку частей и соединений, отсутствие передовых баз снабжения и непрекращающиеся бои к западу от Минска, с одобрения фон Бока Гудериану и Готу не терпелось возобновить свой стремительный бросок. Иными словами, все трое командующих считали эти риски необходимыми и оправданными, если группа армий «Центр» собиралась достигнуть поставленных целей до того, как Красная армия успеет реорганизовать свои оборонительные порядки.

Дилеммы Ставки и Западного фронта

По мере того как фон Бок готовился приступить ко второй фазе наступления, Ставка и разгромленный немцами Западный фронт прилагали отчаянные усилия к тому, чтобы хоть как-то приостановить безжалостную силу, сметающую все на своем пути. Когда после недели полного хаоса и разрушений 28 июня пал Минск, это событие просто шокировало Ставку, а Сталин пришел в ярость. Отозвав за два дня до этого начальника Генерального штаба Жукова с Юго-Западного фронта, Сталин в срочном порядке перетряхнул все высшее командование западных частей и соединений. Во-первых, разгневанный Сталин освободил от занимаемых постов Павлова и многих из его старших штабных офицеров и вместо опозоренного командующего фронтом назначил генерал-полковника А.И. Еременко, генерала, заработавшего себе репутацию истинного «бойца». Вскоре после этого Сталин приказал арестовать смещенных офицеров. Они были признаны виновными и расстреляны за некомпетентность и должностные преступления. Такая участь постигла потом многих военных, часть из которых пострадала незаслуженно, будучи обвиненными в том, чего никто из них не совершал³⁰.

Когда утром 29 июня Еременко добрался до своего нового штаба в Могилеве, то был проинструктирован народным комиссаром обороны Тимошенко и обнаружил там Ворошилова и Шапошникова, которые прибыли в качестве наблюдателей от Ставки. Вскоре к ним присоединился генерал-лейтенант Г.К. Маландин, начальник оперативного управления Генштаба, который позже стал начальником штаба Западного направления, и П.К. Пономаренко, первый секретарь Коммунистической партии Белоруссии, который позднее вместе с Ворошиловым будет отвечать за организацию партизанского движения и диверсионных групп в тылу у немцев. Вместе с Еременко собравшиеся в штабе командиры приступили к решению тяжелейшей, практически невозможной задачи: остановить немецкое наступление, по возможности западнее Днепра³¹.

В серьезно потрепанном фронте Еременко оставалось очень мало войск, с помощью которых можно было бы организовать оборону вдоль Березины. Вечером 1 июля командующий приказал 13-й армии Филатова, первоначальная задача которого состояла в спасении Минска, отступить к Березине и занять оборону на участке между населенными пунктами Холхолица, Борисов и Бродец. В это время остатки 4-я армии Коробкова, которая пыталась, но не смогла защитить район Слуцка от танковых войск Гудериана, должны были занять оборону от Бродца и далее на юг вдоль Березины через селение Свислочь до Бобруйска. К этому времени вся армия Коробкова была эквивалентна по численности одной-единственной стрелковой дивизии, ее 14-й механизированный корпус насчитывал 1825 человек и 2 танка T-26. А в 22-й танковой дивизии корпуса было всего 450 бойцов³².

Таким образом, оборона Борисова и Бобруйска была исключительно важна для успеха первоначального плана Еременко. 13-я армия Филатова и 4-я армия Коробкова понесли тяжелые потери при отступлении к Березине и фактически потеряли боеспособность. Единственным полностью боеготовым подразделением, которое имелось в распоряжении Еременко, была элитная 1-я Московская мотострелковая дивизия полковника Я.Г. Крейзера из 7-го механизированного корпуса генерал-майора В.И. Виноградова, которая в срочном порядке выдвигалась в район Борисова из Московского военного округа. Дивизия Крейзера, одна из наиболее именитых в Красной армии, имела в составе два мотострелковых, один танковый полк и подразделения поддержки, была укомплектована 229 танками, хотя только 24 из них были новыми КВ или T-34. Однако, поскольку войска Гудериана 29–30 июня форсировали Березину под Борисовом и Свислочью, а 2 июля – под Бобруйском, линия обороны Еременко вдоль русла этой реки потеряла свое значение.

Ставка уже приняла собственные меры, чтобы укрепить оборону на Западном фронте. Например, ввиду невозможности остановить наступление немцев на Минск вечером 28 июня она приказала 28-й армии генерал-лейтенанта В.Я. Качалова вместе с 27-м механизированным корпусом Петрова занять оборону к юго-востоку от Вязьмы, а 24-й армии генерал-майора С.А. Калинина совместно с 23-м механизированным корпусом генерал-майора М.A. Мясникова и 26-м мехкорпусом Кириченко занять оборону к востоку и северо-востоку от Вязьмы. Обе армии должны были «подготовить [оборонительные] линии» и «20–30-километровую полосу препятствий на основе передовых отрядов и орудийно-минометных расчетов»³³. На следующий день Ставка сформировала новую группу армий Резерва главного командования, которая в конечном счете будет состоять из 19, 20, 21 и 22-й армий. Этим соединениям было приказано подготовить оборонительные рубежи вдоль Западной Двины и Днепра в тылу фронта Еременко³⁴.

В частности, 1 июля Ставка приказала 21-й армии генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко, которая выдвигалась из Приволжского военного округа, взять под свой контроль остатки 4-й армии Коробкова, все еще сражавшиеся под Бобруйском, отвести их в тыл для отдыха и переформирования и закрепиться на новых оборонительных рубежах вдоль Днепра в районе Рогачева и Жлобина³⁵. К этому времени в армии Коробкова насчитывалось всего 7 тысяч человек личного состава, 42 орудия, 3 бронеавтомобиля и 1 танк T-38³⁶. На следующий день Ставка приказала 22-й армии генерал-лейтенанта Ф.А. Ершакова занять оборону на подступах к Витебску, а 20-й армии Филатова, который по причине ранения будет заменен генерал-лейтенантом Ф.Н. Ремизовым, аналогичным образом закрепиться на подступах к Орше³⁷.

В разгаре этого кризиса 2 июля Сталин распорядился об отправке 19, 20, 21 и 22-й армий на Западный фронт, командующим которым назначил Тимошенко, а его заместителями – Еременко и Буденного. После краткой телефонной беседы с Тимошенко 2 июля озабоченный сложившейся обстановкой Сталин передал фронту 16-ю армию генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, которая первоначально состояла из двух стрелковых дивизий, подчиненных 32-му стрелковому корпусу, а также свежий 5-й механизированный корпус генерал-майора танковых сил И.П. Алексеенко. В то время Тимошенко было всего 46 лет, он был почти на 20 лет моложе фон Бока; его легендарная личность, близость к Сталину, престиж в качестве наркома обороны и старшего Маршала Советского Союза, признанные прагматизм и жесткость способны были дать гибнущему и распадающемуся на части Западному фронту столь нужный психологический толчок. Даже немцы проявляли к Тимошенко уважение, граничащее с восхищением. Например, подчеркивая, что он являлся поклонником немецкой эффективности и военных традиций, в отчетах немецкой разведки Тимошенко давались высокие оценки как новатору и главному действующему лицу в деле модернизации советской армии, а также за отношение к воинскому делу, его прямоту, здравый смысл, личную храбрость, скромность и чувство юмора. Короче говоря, среди многих представителей советского высшего командного состава Тимошенко немцы рассматривали как лучшего и наиболее способного, и это суждение вполне оправдается в предстоящем Смоленском сражении³⁸.

По состоянию на 2 июля Ставка приказывает Тимошенко «стойко оборонять» линию Западной Двины и Днепра, в том числе плацдарм Витебск – Орша – Смоленск силами семи армий, пять из которых Ставка выделила из бывшего резерва Буденного. На севере, на правом крыле фронта Тимошенко, 22-я армия Ершакова, сформированная в Уральском военном округе и выдвинутая в район Полоцка в составе двух стрелковых корпусов (шесть стрелковых дивизий), должна была занять участок юго-восточнее Себежа до Западной Двины и южнее вдоль реки от Полоцка до Бешенковичей силами 51-го стрелкового корпуса, обороняющего Себежский укрепленный район, и 62-го стрелкового корпуса, обороняющего Полоцкий укрепленный район. На левом фланге у Ершакова 20-я армия Ремизова, которая была сформирована в Орловском военном округе и состояла из 61-го и 69-го стрелковых корпусов и 18-й стрелковой дивизии, должна была оборонять участок плацдарма от Бешенковичей (к юго-западу от Витебска) на юг до Шклова, в 30 км к югу от Орши. Кроме того, Ставка передала в распоряжение армии Ремизова 7-й механизированный корпус Виноградова и 5-й механизированный корпус Алексеенко, первый из которых имел в своем составе 974 танка, в том числе 7 КВ и 10 T-34, а второй – 571 танк, в том числе 34 КВ-1 и КВ-2 и 29 T-34³⁹.

На стыке армий Ершакова и Ремизова, но ближе к их тылам дислоцировалась 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева в составе 25-го и 34-го стрелковых корпусов, 38-й стрелковой дивизии и 26-го механизированного корпуса генерал-майора Н.И. Кириченко. По состоянию на 2 июля, перегруппировавшись севернее Киева, эта армия должна была оборонять Витебскую область и оказывать поддержку 22-й и 20-й армиям. Механизированный корпус Кириченко, который был сформирован в Северо-Кавказском военном округе и сначала был направлен для усиления Юго-Западного фронт Кирпоноса, первоначально имел в составе около 200 танков, но на пути к месту дислокации получил подкрепления. Наконец, на юге, на левом крыле фронта Тимошенко, 21-я армия Герасименко в составе 63-го и 66-го стрелковых корпусов и 25-го механизированного корпуса генерал-майора С.М. Кривошеина, укомплектованного 164 танками старых типов (13 июля корпус получил подкрепление в виде 64 танков T-34), должна была занять участок от Рогачева на юг до Речицы, в 60 км к западу от Гомеля и в 40 км южнее места слияния Березины и Днепра. Эти части должны были быть поддержаны остатками 4-й армии Коробкова и 13-й армии Филатова, отступившими из-под Бобруйска, а также перегруппироваться вдоль реки Сож в тылу 21-й армии Герасименко. 16-ю армию Лукина, которая была переброшена сначала из Забайкальского военного округа на Юго-Западный фронт Кирпоноса, а после 2 июля – передана Западному фронту, Тимошенко намеревался держать в резерве в районе Смоленска.

2 июля, по оценкам немецкой разведки, первый эшелон войск Тимошенко имел в своем составе приблизительно 24 дивизии различных типов. Однако, как указано выше, с учетом остатков в значительной степени разгромленных 3, 4 и 10-й армий, фронт под командованием Тимошенко фактически выставил в общей сложности 37 дивизий к западу и вдоль Днепра, 24 из которых были укомплектованы на 30–50 % своих штатных сил. Еще 44 дивизии дислоцировались либо на позициях вдоль реки, либо выдвигались в места сосредоточения между Днепром и Смоленском. В целом, включая резервные армии, эти войска насчитывали более полумиллиона солдат и офицеров, а также более 2 тысяч танков⁴⁰. Однако лишь три из его резервных армий, 22, 20 и 21-я, находились более или менее на заданных местах, когда 2 июля нанесла удар 4-я армия Клюге. Еще две, 4-я и 13-я, уже и без того понесли до этого ужасающие потери, а оставшиеся две армии, 16-я и 19-я, вынуждены были в буквальном смысле пробиваться к намеченным местам в условиях воздушных бомбардировок, не прекращавшихся со дня выгрузки из воинских эшелонов. На фоне этого хаоса Сталин освободил Коробкова от командования 4-й армией, приказал казнить за «потерю управления войсками» и в начале июля назначил на его место полковника Л.М. Сандалова. Когда немцы возобновили атаки, без учета свежих 5-го и 7-го механизированных корпусов, которые первоначально имели в своем составе 1774 танка, в том числе 41 КВ и 39 T-34, а также оставшихся мехкорпусов, подчиненных его резервным армиям, у Тимошенко было в распоряжении всего 135 танков, 3800 орудий и минометов и менее 40 самолетов.

Помимо серьезной нехватки противотанковых и зенитных орудий, фронт Тимошенко также страдал от поспешной переброски его новых резервов вдоль линии обороны местами более чем на 300 километров из-за неопытного руководства на всех уровнях командования, из-за неадекватных и неорганизованных связи и материально-технического обеспечения, а также от неумолимого давления и постоянного вмешательства со стороны Сталина, которые только усугубляли его трудности⁴¹. Однако, вопреки официальным послевоенным сводкам, сила и количество его наземных войск превышали силы наступающей 4-й «танковой» армии Клюге. Однако в то время, когда танковые группы Гудериана и Гота имели 16,5 дивизии против 37 советских, у немцев действительно отмечалось значимое превосходство в танках и более чем двукратное – в самолетах⁴². В то же время у Советов было преимущество, заключавшееся в близости источников пополнения провизией, топливом и боеприпасами. А немецкие коммуникации были непомерно растянуты.

Наступление группы армий «Центр» в направлении Западной Двины и Днепра 2–6 июля

Планы и реальность

Первоначальная цель фон Бока, древний, окруженный каменными стенами город Смоленск, расположенный в верховьях Днепра, являлся историческим символом для всего русского народа. Жизненно важный перекресток, постоянно оспариваемый у русских в эпоху Средневековья поляками и литовцами, в XVII столетии Смоленск наконец был окончательно взят русскими, а Петр I Великий использовал город в качестве опорного пункта для действий против шведских войск Карла XII. В августе 1812 г. в город вошла (после жестоких боев 4–8 (16–18) августа) «Великая армия» Наполеона. Таким образом, европейские армии неоднократно вступали на кровавый путь через Смоленск к Москве. Однако, поскольку пересечение рубежа Западной Двины – Днепра в операции «Барбаросса» составляло первоначальную цель группы армий «Центр», а Смоленск располагался на кончике немецкой «стрелы», нацеленной на Москву через плацдарм Витебск – Орша – Смоленск, этот город и в самом деле был своеобразными воротами к Москве. Осознавая, какую смертельную опасность для столицы представляет собой потеря Смоленска, Сталин был настроен решительно и готовился удержать ключ-город любой ценой. В результате последующая двухмесячная битва за Смоленск приобрела намного более существенное значение, чем судьба самого города. Фактически Смоленскому сражению предстояло в значительной степени решить судьбу операции «Барбаросса» в целом.

С точки зрения фон Бока, река Березина являлась главным препятствием на пути к Западной Двине и Днепру. Верховья реки, охватившие обширную заболоченную область между Лепелем и Борисовом, находились на пути 3-й танковой группы Гота. В то же время центральные и южные участки ее течения, простирающиеся на более чем 130 км от Борисова до Бобруйска вместе с обширными болотистыми участками вдоль восточного берега Березины, создавали существенное препятствие для 2-й танковой группы Гудериана. Поскольку для форсирования реки южнее Борисова требовались переправы до 546 м длиной, стальные железнодорожные мосты и прочие деревянные мосты в Борисове, Свислочи и Бобруйске имели для наступления Гудериана исключительное значение⁴³.

Лишь за считаные дни до того, как расширенная 4-я «танковая» армия Клюге взяла на себя управление 3-й и 2-й танковыми группами, XXIV моторизованный корпус Гейера фон Швеппенбурга из танковой группы Гота нанес удар в направлении Березины вдоль единственной приличной дороги из Минска в Бобруйск. 3-я танковая дивизия Моделя 29 июня захватила в Бобруйске плацдарм, выбив оттуда 47-й стрелковый корпус и отряд Бобруйского автотракторного училища, а на следующий день 4-я танковая дивизия Лангермана захватила железнодорожный мост в Свислочи, оттеснив части 8-й воздушно-десантной бригады 4-го воздушно-десантного корпуса Жадова. При этом наступающие танки отрезали 212-ю воздушно-десантную бригаду того же корпуса и большую часть 20-го механизированного корпуса А.Г. Никитина, который силами менее 93 устаревших легких танков отчаянно пытался помешать наступлению Гудериана.

Таким образом, тайно, под видом проведения разведки боем, вопреки желанию Гитлера, но заручившись поддержкой фон Бока и Гальдера, Гудериан начал бросок к Днепру на южном крыле группы армий «Центр». Однако в разгар сумятицы и боев с окруженными группировками русских под Белостоком и Минском, которые задержали части второго эшелона и колонны снабжения, ни фон Бок с фон Клюге, ни Гот с Гудерианом не имели четкого представления о расположении подчиненных им частей и соединений. Поэтому 30 июня Гот и Гудериан решили встретиться в штабе Гота в Крево, в 40 км к западу от Молодечно, чтобы с глазу на глаз обсудить сложившееся положение и скоординировать наступательные операции, что приобретало особое значение, поскольку в отсутствие ясного руководства сверху оба командующих танковыми группами были в значительной мере предоставлены сами себе⁴⁴.

Во время своего полета к месту совещания в Крево Гудериан провел с воздуха осмотр покрытых плотными лесными массивами Белостокского и Минского котлов и заключил, что в этих местах нет существенных сосредоточений советских войск. Поэтому, вопреки представлениям фон Бока и Клюге, не было никакой опасности прорыва русских к юго-востоку.

Когда в ходе дискуссии выяснилось, что Гудериан оставил очень мало сил для сдерживания Минского котла и сосредоточил почти все части для наступления на восток, Гот согласился расширить область действий своих войск до закрепленного за Гудерианом участка южнее Минска, хотя у него было только всего два моторизованных корпуса против трех у Гудериана. Более того, поскольку Гот для этого выделил все имеющиеся у него силы, кроме 7-й танковой дивизии Функа, а пехотные корпуса 9-й армии Штрауса наступали слишком медленно и не могли сменить танки Гота, последний не мог продолжать наступление, несмотря на настойчивые требования фон Бока взять хотя бы Борисов.

В результате Гудериан предложил отправить 18-ю танковую дивизию Неринга из своего XXXXVII моторизованного корпуса Лемельзена из района Минска на Борисов, освободив тем самым от выполнения этой задачи 7-ю танковую дивизию. Когда Гудериан выполнил это 1 июля, Гот перенацелил 7-ю танковую на Зембин, в 25 км северо-западнее Борисова. Таким образом, поскольку у войск Гудериана была 48-часовая фора для наступления на восток, главным силам Гота требовалось не меньше времени, чтобы с глазу на глаз перегруппироваться и начать марш к переправам через Двину в Витебске и Полоцке. Когда Гот смог этого добиться, 4-я танковая группа группы армий «Север» должна была поддержать его одновременным наступлением на Опочку и Остров на реку Великую.

Тем временем пехотные соединения 9-й армии Штрауса и 2-й армии Вейхса, вовлеченные в изнурительные бои с советскими войсками, окруженными к западу от Минска и находящимися более чем в 240 км в тылу немецких танковых клиньев, изо всех сил пыталась выполнить стоящую перед ними двойную задачу, чтобы освободить занятые в котлах танковые части для броска на восток. В то же самое время они также пытались ликвидировать увеличивающийся разрыв между собственными соединениями и продвигающимися вперед танковыми дивизиями. Задача усложнялась тем, что, поскольку танковые группы претендовали на передвижение по нескольким относительно пригодным для прохода тяжелой техники автодорогам и шоссе, пехоте приходилось довольствоваться лишь вторичными малопроезжими дорогами. Лишь после того, как эти две армии 30 июня наконец ликвидировали небольшой котел под Белостоком, их первые пехотные соединения получили возможность начать наступление в восточном направлении, чтобы нагнать ушедшие далеко вперед танки Гота и Гудериана.

Пехотные колонны двух упомянутых немецких армий вынуждены были совершать марш-бросок в обстановке подавляющей, почти тропической жары и удушающей пыли. Продвигаясь вперед, по следам танковых частей, изможденные люди и лошади с трудом тащились по разбитым и глубоко изрытым дорогам. Со слов солдат и офицеров, этот марш был изматывающим, но крайне необходимым⁴⁵. Испытав на собственном опыте однообразие страны, простирающейся бесконечно на восток, генерал-майор Лотар Рендулич, командир дивизии, который позднее дослужился до командующего группой армий, записывал свои впечатления, когда его подразделения шли с боями через обширные белорусские равнины. Это был скудный регион, песчаные почвы которого позволяли выращивать здесь лишь овес и картофель, покрытый участками густых лесов и редкими селениями, состоящими из деревянных или глинобитных хижин с соломенными крышами, среди которых обычно выделялись кирпичные школы и административные постройки. В многочисленных болотах, соседствующих с любой речкой или озером, обитали полчища комаров, досаждавшие солдатам, особенно на закате и по ночам. Кроме того, в любой деревне их подстерегали вши и другие паразиты. Маршируя походными колоннами вдоль проселочных дорог, пехотные дивизии растягивались в пути более чем на 30 км. Требовалось не менее суток, чтобы форсировать главные реки, и все это без всякого вмешательства со стороны противника: «Войска непрерывно шли в густых облаках пыли, которая поднималась выше крыш, висела в воздухе, оседала на деревьях, нависающих по обеим сторонам дороги и препятствующих любому перемещению воздуха. Вскоре и сами деревья покрылись серовато-белым налетом, не оставляющим ни следа былой зелени. Лица солдат покрывались толстым слоем пыли, и многих попросту нельзя было узнать»⁴⁶.

Одной из самых серьезных проблем для пехотинцев была нехватка воды, поскольку, несмотря на наличие в деревнях небольших колодцев, которыми пользовалось местное население, они были абсолютно непригодны для того, чтобы напоить полмиллиона человек и сотни тысяч лошадей. И к тому же эта вода была небезопасна для здоровья, если только ее не прокипятить и не обезопасить хлором. В то время как интенсивная жара вынуждала солдат совершать марш-броски и даже воевать с голым торсом, природа все-таки предоставляла некоторое облегчение во время гроз и дождей. В такие часы солдаты могли наконец искупаться и немного отдохнуть. Гот сетовал на нехватку легких рубашек, которые в это время поставлялись только Африканскому корпусу, он опасался, как бы подобный недостаток в обмундировании не сказался на дисциплине того или иного подразделения⁴⁷.

В то время как 2 июля основная часть двух танковых групп фон Бока наконец начала общее наступление, Клюге принял полное командование над танковыми группами лишь день спустя, а когда это произошло, то у него возникли трудности с определением их точного местоположения. Хотя фон Бок приказал двум танковым группам начать наступление 1 июля, затем он потратил некоторое время на споры с Браухичем, а также косвенно – с Гитлером через Гальдера, стремясь к тому, чтобы Гитлер не смог задержать его танки. В конце концов фон Бок добился своего, однако ему пришлось категорически заявить, что было бы безответственно отменять уже отданные приказы⁴⁸.

Наступление танковой группы Гота

Предполагалось, что на севере 3-я танковая группа Гота форсирует Западную Двину в Полоцке силами LVII моторизованного корпуса Кунтцена и в Витебске – силами XXXIX моторизованного корпуса Шмидта. Затем корпус Кунтцена двинется на город Рудня, а корпус Шмидта обойдет Смоленск с севера и выйдет на Ярцево. Оставив позади 12-ю танковую и 14-ю и 20-ю моторизованные дивизии, чтобы завершить операции по разгрому окруженных частей РККА в Минском котле, танковая группа Гота, таким образом, двинется к Западной Двине четырьмя дивизиями, 19-й танковой и 18-й моторизованной LVII корпуса на Полоцк и 7-й и 20-й танковыми дивизиями XXXIX корпуса – на Витебск. Гот осознавал риски, связанные с наступлением на цели, отстоящие друг от друга на расстоянии 160 км, ведь тем самым он лишался взаимной поддержки между своими двумя корпусами. Но на своем участке он ожидал встретить минимальное сопротивление русских либо вовсе никакого. Так было потому, что 4-я танковая группа группы армий «Север», которая уже прорвалась через оборонительные порядки противника вдоль рубежа Западной Двины на север, 2 июля также возобновила свое наступление на Опочку. Гот также предпочел двигаться широким фронтом вместо того, чтобы проводить концентрические атаки, потому что так можно было бы более гибко использовать дорожную сеть и избежать болот и топей вдоль верховьев Березины. Этот маршрут имел еще одно преимущество: он шел в обход озера Нарочь и смежной группы озер к северу от Молодечно⁴⁹. Прежде всего, Гот исходил из того, что дороги, которые он планировал использовать, будут проезжими, сопротивление противника минимальным и, кроме того, сохранится сухая погода.

На острие клина, образованного наступающим на Витебск XXXIX моторизованным корпусом, Гот планировал поставить 7-ю танковую дивизию Функа, ту самую, которая всего неделю спустя возглавила впечатляющий бросок севернее Смоленска. После взятия 26 июня Смолевичей, на главном шоссе от Минска до Борисова, отбив жестокие контратаки русских и будучи в течение нескольких дней фактически отрезанной от соседних соединений, в соответствии с соглашением Гота и Гудериана 30 июня, 1 июля 18-я танковая дивизия Неринга пришла на выручку дивизии Функа и потом не мешкая двинулась дальше, чтобы к вечеру 2 июля взять Борисов. Тем временем, все еще находясь в авангарде XXXIX моторизованного корпуса Шмидта, танковые части дивизии Функа спешили, наступая севернее, чтобы захватить переправу через Березину восточнее Зембина, в 24 км севернее Борисова.

Однако, к счастью, все три предположения Гота оказались неверными, и прежде всего, это произошло на участке наступления Шмидта. Начиная со 2 июля и в течение последующих шести дней в районе действия танковых частей Гота продолжались сильные дожди с грозами, которые превратили пыльные дороги и тропы в непроходимое месиво грязи. Непрерывные дожди, а заодно и местный ландшафт с его, казалось, бесконечной чередой русел рек, многочисленных озер и болот, с которыми договариваться было бесполезно, внезапно замедлили энергичное продвижение и 7-й танковой дивизии, и ее соседа, 20-й танковой дивизии Штумпфа. Хуже того, как только танковые войска Гота начали наступление, к его удивлению, XXXIX моторизованный корпус Шмидта вскоре столкнулся с новыми советскими 5-м и 7-м механизированными корпусами, поддержанными частями 20-й армии, а LVII моторизованный корпус Кунтцена, достигнув рубежа Западной Двины, натолкнулся на подготовленные оборонительные рубежи советской 22-й армии.

Поэтому, по крайней мере на участке XXXIX моторизованного корпуса, былые безмятежные дни времен Французской кампании, когда 7-я танковая дивизия мчалась через Северную Францию, покрывая до 320 км в день, очевидно, безвозвратно ушли в прошлое. Вместо того чтобы взять Витебск стремительным рейдом, 7-я танковая дивизия Функа потратила больше двух дней на форсирование Березины севернее Борисова и вышла к Лепелю, расположенному от него на расстоянии 73 км.

Хуже того, выйдя к окрестностям Лепеля, 7-я танковая дивизия уже не могла организованно продолжить быстрое наступление, потому что ее части оказались сильно растянуты вдоль единственной мало-мальски пригодной дороги, загроможденной застрявшей в грязи техникой. 20-я танковая дивизия Штумпфа, наступавшая в тандеме с 7-й танковой, тоже не имела возможности двигаться дальше, потому что пользовалась той же дорогой и должна была пересечь тот же самый мост через Эсу в Лепеле, единственный в этом районе. Гот с разочарованием отметил небрежную работу штабных работников и отсутствие надлежащей разведки дорог, которая теперь подвергала опасности дальнейшее наступление танковых групп⁵⁰.

Тем временем на левом фланге у Шмидта 19-я танковая дивизия Кнобельсдорфа, наступавшая в первом эшелоне LVII моторизованного корпуса Кунтцена, намного быстрее продвигалась в восточном направлении в районе местечка Поставы благодаря неплохой дороге. Однако вечером 2 июля 18-я моторизованная дивизия Херрлейна, наступавшая на правом фланге Кнобельсдорфа, миновав Глубокое, столкнулась с ожесточенным сопротивлением русских на подходах к Полоцку. Кунтцен перегруппировал 19-ю танковую дивизию, направив ее севернее, к Дисне, в районе южного берега Западной Двины, в 45 км западнее Полоцка. Преодолев менее чем за сутки более 190 км, при эффективной поддержке VIII воздушного корпуса пикирующих бомбардировщиков Ю-87 «Штука», 4 июля танковые части дивизии Кнобельсдорфа захватили плацдарм на северном берегу Западной Двины у Дисны, сломив сопротивление советского 51-го стрелкового корпуса 22-й армии.

Тем временем после тщетных попыток, вследствие сильного сопротивления русских, форсировать Западную Двину в Полоцке, 18-я моторизованная дивизия Херрлейна направила главные силы для поддержки танковых войск Кнобельсдорфа у Дисны, в то же время ожидая в качестве подкрепления подхода 14-й моторизованной дивизии генерал-лейтенанта Генриха Воша из корпуса Кунтцена, которая совершала длительный марш из района Минска. Таким образом, к вечеру 6 июля и в течение последующих трех дней войска Кунтцена были втянуты в ожесточенные бои с силами 22-й армии Ершакова, 51-й стрелковый корпус которой попытался уничтожить плацдарм Кнобельсдорфа у Дисны, а 62-й стрелковый корпус в безвыходном положении удерживал мотопехоту Херрлейна под Полоцком. Ничего больше Кунтцен сделать не мог, до тех пор пока инженерам не удалось восстановить мост через реку в Полоцке.

Поскольку LVII моторизованный корпус Кунтцена был целиком задействован под Полоцком и к северо-западу от города, то он мало чем мог помочь в наступлении своего южного соседа, XXXIX моторизованного корпуса Шмидта. И начиная с 6 июля корпус Шмидта, который внезапно оказался обложенным советскими танковыми частями, действительно просил о помощи. За три дня до этого, осознавая, что танковым войскам Гота понадобится поддержка пехоты его 9-й армии, Штраус приказал V, VI и XXIII армейским корпусам, которые завершали свои тактические задачи к западу от Минска, приготовиться сопровождать 3-ю танковую группу в направлении рубежа Западной Двины и немедленно приступить к отправке туда передовых частей. Хотя три корпуса Штрауса так и поступили 3 июля ввиду фактического отсутствия какого-либо сопротивления, передовые части XXIII и VI армейских корпусов оказались не в состоянии вступить в бои у Западной Двины до 7 июля⁵¹. К тому времени, однако, XXXIX моторизованный корпус Шмидта на всем протяжении своего фронта уже начал интенсивные бои.

Наступление танковой группы Гудериана

В значительной степени благодаря предыдущим успехам его танковой группы наступление 2-й танковой группы Гудериана к Днепру носило намного более дезорганизованный и спонтанный характер, чем у Гота. В конце дня 1 июля 4-я и 3-я танковые дивизии XXIV моторизованного корпуса Гейера уже переправились через Березину в Свислочи и Бобруйске и, оставив 7-ю танковую дивизию в Смолевичах, 18-я танковая дивизия XXXXVII моторизованного корпуса Лемельзена приближалась к мостам через Березину в Борисове. Остальная часть корпуса Лемельзена (17-я танковая и 29-я моторизованная дивизии) все еще занималась ликвидацией котла к юго-западу от Минска, а дивизии XXXXVI моторизованного корпуса Фитингхофа находились далеко позади, растянувшись на 24 км к западу, вплоть до Барановичей. На тот момент цель Гудериана, возвышенность в районе Ельни, была действительно весьма отдаленной.

Неринг, ведущий свою дивизию вдоль шоссе Минск – Смоленск, имевшего наиважнейшее значение для танковых клиньев Гудериана, считал себя самоубийцей, хотя его 18-я танковая дивизия была в состоянии двигаться. Когда поздно вечером 30 июня дивизия подошла к Борисову, то натолкнулась на подготовленные позиции, оборону за которыми заняли остатки личного состава советской 13-й армии и отряда курсантов Борисовского танкового училища.

Их поддерживало несколько танков под командованием комиссара корпуса И.З. Сусайкова. Еременко лично инструктировал Сусайкова и приказал разрушить важнейшую дорогу и железнодорожные мосты, прежде они попадут в руки немцев. Сосредоточив дивизию для атаки, Неринг сформировал боевую группу (kampfgruppe) под командованием майора Теге, состоявшую из танкового батальона и подразделений мотоциклетного и разведывательного батальонов при поддержке артиллерийского и зенитного батальонов, и приказал захватить вышеупомянутые мосты. С первой попытки боевая группа не смогла выбить русских с мелкого плацдарма на западном берегу Березины. Когда на следующее утро сюда подошли 52-й пехотный полк и дополнительные танковые части, взвод пехоты пробился через оборону русских и штурмовал дорожный мост, застав врасплох команду минеров, прежде чем те успели активизировать свои взрыватели. В полдень стремительным броском через мост боевая группа Теге в считаные часы взяла Борисов.

Без сомнения, успеху 18-й танковой дивизии помогли беспорядок и противоречивые приказы советской стороны. Например, в течение суток Еременко сначала отдал приказ 13-й армии наступать на Раков, в 32 км к западу от Минска, который немцы захватили двумя днями ранее, и затем отойти к Борисову, то есть переместиться на 73 км к востоку от Минска. Но, даже находясь в состоянии дезорганизации, русские все равно оставались грозными противниками.

Когда 2 июля пост командующего фронтом занял Тимошенко, Ставка уже дала ему указание исправить ситуацию в Борисове с помощью 1-й Московской моторизованной дивизии Крейзера, главной силы 7-го механизированного корпуса Виноградова⁵². 7-й механизированный корпус начал свою одиссею за два дня до начала немецкого вторжения, после которого корпус сначала выдвинулся в Калужскую и Тульскую области, затем обратно под Москву, где присоединился к резервам Ставки, и, наконец, был переброшен в Гжатск. После этого корпус выдвинулся в Вязьму, Ярцево и, наконец, в Смоленск. Хотя официально это воинское соединение называлось моторизованной дивизией – в соответствии со штатом механизированного корпуса, на самом деле дивизия Крейзера была мотострелковой.

В конце дня 26 июня Ремезов, который только что сменил раненого Филатова на посту командующего 13-й армией, приказал Виноградову перебросить дивизию Крейзера на запад от Орши в направлении Борисова, в то время как остатки его корпуса должны были оборонять позиции, растянутые от Витебска до Орши. Поскольку 22, 20 и 21-я армии только выдвигались на позиции в условиях непрерывных ударов противника с воздуха, в распоряжении Ремизова под Полоцком была всего одна дивизия, никаких войск – к югу от Орши и лишь остатки его армии и местного гарнизона – в Борисове. В дополнение к заторам на дорогах и железнодорожных путях, поспешное развертывание 22, 20 и 21-й армий также лишало Ремизова тактической разведки и вообще элементарной информации, например о местоположении складов с боеприпасами и провизией⁵³.

Но и немцы, которые большую часть сведений о противнике получали от люфтваффе, проводящих разведку только в дневное время суток, а также из радиоперехватов, были не слишком хорошо информированы о перемещениях советских войск. Поскольку авиаразведка сообщила о движении тяжелой техники вдоль шоссе Смоленск – Борисов, а также в направлении на Могилев и Рогачев, а также об интенсивном железнодорожном движении в районе Витебска, Орши, Смоленска и Рославля, то появление 1-й моторизованной дивизии отнюдь не застало немцев врасплох. Кроме того, вскоре после полудня 3 июля немцы перехватили советскую радиограмму, в которой содержался приказ провести в 15:30 танковую атаку на Березино. Гудериан только что осмотрел Борисовский плацдарм, который 18-я танковая дивизия Неринга расширила, продвинувшись еще на 24 км. После получения этих сведений Гудериан лично привел в состояние повышенной боеготовности немецкие части в Борисове и приказал 17-й танковой дивизии Вебера, находящейся на тот момент в Минске, направить kampfgruppe для укрепления Борисовского плацдарма, что и было сделано под вечер 3 июля⁵⁴. Тем временем люфтваффе предупредили Неринга о продвигающихся к Борисову многочисленных колоннах советской мотопехоты у главного шоссе и сильной моторизованной колонне численностью более 100 танков, среди которых отмечено много тяжелых, ранее неизвестных. В колонну входило много танков КВ-1 и КВ-2, а также T-34. Стоит отметить, что огромные КВ-2 были оснащены пушками (гаубицами) калибра 152 мм и весили почти вдвое больше, чем немецкие Pz IV с их короткими 75 мм пушками⁵⁵.

3 июля дивизия Крейзера атаковала позиции 18-й танковой дивизии восточнее Борисова силами 12-го танкового полка и роты танков КВ под фланговым прикрытием моторизованных полков. Первоначально внезапная атака со столь мощными танками произвела смятение в рядах немцев. Однако, используя превосходство в радиосвязи и тактике, а также сочетание применения 88-мм зенитных орудий, стреляющих бронебойными снарядами, и сосредоточенных бомбовых ударов с воздуха, дивизии Неринга удалось остановить атаку Крейзера, нанести тяжелый урон его танковым силам и при этом самой избежать серьезных потерь. Согласно преувеличенным советским донесениям, Неринг потерял половину из своих 180 танков и значительную часть мотопехоты⁵⁶.

Хотя впоследствии ответственность за провал на данном участке Еременко возложил на Крейзера – за ошибочную тактику ведения боя, а не на технику или нехватку боевого духа, все-таки главными причинами его поражения были чрезвычайная изоляция и отсутствие авиационной поддержки. Однако немцы отметили, что Крейзер разбил свои танковые силы на небольшие группы, смешав легкие танки со средними T-34 и тяжелыми КВ, и, в отсутствие надежной радиосвязи, его атаки были плохо скоординированы. Танковые силы Неринга сначала ликвидировали легкие танки, а затем вывели из строя средние и тяжелые, в основном за счет попадания по гусеницам, зачастую с очень близкой дистанции. Хотя немецкие бронебойные снаряды не могли пробить броню T-34 и КВ, как это происходило повсеместно и на других участках фронта, многие советские машины попадали в руки немцев невредимыми после того, как вырабатывали горючее или застревали в траншеях. T-34 произвел на Гудериана сильное впечатление, и тот распорядился несколько уцелевших образцов отправить в Германию, где они были тщательно изучены. Однако пройдет еще целых два года, прежде чем немцы выпустят Pz V «Пантера», более тяжелый и мощный аналог T-34.

После своего поражения в Борисове в ночь с 3 на 4 июля Крейзер отвел дивизию к востоку за реку Начу, заняв новые оборонительные позиции на фронте в 24 км к северу и югу от местечка Крупки, чтобы прикрыть развертывание 20-й армии вдоль Днепра. Поскольку к этому времени Советы отступали по всему фронту, создавалось впечатление, что свежие резервные армии, выдвигающиеся на рубеж Западной Двины и Днепра, возможно, прибыли слишком поздно. Боевой дух среди личного состава упал, участились случаи дезертирства. Например, 29 июня под Минском в плен сдались 600 перепуганных русских солдат после одного-единственного залпа передвижной реактивной минометной установки Nebelwerfer (6-ствольный реактивный миномет). Это новое оружие немцы успели испытать в бою до русских, которые свои многозарядные реактивные «катюши» впервые применили 15 июля под Рудней, на полпути между Смоленском и Витебском, на участке 20-й армии⁵⁷. Как и с любым новым оружием, обе стороны в конечном счете научились управляться со страхом, который вызывал вой ракет, оставлявших за собой белый (немецкие) или красный (русские) хвост.

В другом случае массового дезертирства генерал-майор А.В. Горбатов, заместитель командующего 25-м стрелковым корпусом 19-й армии, который был переведен в район Витебска, потерял целый полк, причем даже несмотря на то, что он лично дважды собирал его. По иронии судьбы сам Горбатов был недавно освобожден из мест заключения, где он за считаные месяцы до этого томился после сталинских чисток. Реабилитированный, этот бывший унтер-офицер царской кавалерии, выдающийся солдат и верный коммунист, был потрясен происходящим на фронте в первые недели после немецкого вторжения⁵⁸. Однако, несмотря на вышеупомянутые признаки деморализации, Красная армия в целом не собиралась уступать противнику. Немецкие фронтовые донесения переполнены примерами того, как советские бойцы сражаются до последнего патрона, зачастую после того, как их бросили свои, считая погибшими, либо обошли наступающие немецкие колонны бронетехники. И где только возможно, все советские части и подразделения пробивались к своим, реорганизовывались, перевооружались и снова дрались, пока были силы.

После победы Неринга в Борисове его 18-я танковая дивизия с 17-й танковой дивизией Вебера на левом фланге начала медленное, но стабильное наступление к Орше на Днепре. Этот переход в конечном счете занял девять дней. На противоположной стороне фронта, несмотря на поражение в Борисове, 1-я мотострелковая дивизия Крейзера продолжала отходить с боями к Орше, важному железнодорожному узлу на пути к Смоленску, который приказал защищать маршал Тимошенко. При поддержке вновь прибывающих дивизий 20-й армии генерал-лейтенанта П.А. Курочкина, командующий которой в начале июля сменил Ремизова, Крейзер и его мотострелковая дивизия решили не повторять ошибок, допущенных в Борисове. Вместо этого они неохотно уступили, когда Курочкин запланировал собственный контрудар, на сей раз силами 5-го и 7-го механизированных корпусов.

В то время как дивизии XXXXVII моторизованного корпуса Лемельзена столкнулись с сильным сопротивлением русских западнее Орши, дивизии XXXXVI моторизованного корпуса Фитингхофа также ненадолго увязли на Березине и восточнее к югу от Погоста на подходах к Могилеву, стоящему на берегах Днепра. Передовым частям моторизованной дивизии СС «Рейх» под командованием Хауссера удалось вечером 2 июля захватить небольшой плацдарм у Погоста, а Фитингхоф вынужден был еще подтягивать сюда 10-ю танковую дивизию Шаля и оставшуюся часть дивизии СС «Рейх». Когда ему это удалось 2 и 3 июля, то первая заняла плацдарм у Погоста, в то время как последняя захватила плацдарм приблизительно в 16 км южнее. Затем, после почти двухдневных боев и упорного сопротивления остатков советских 64, 100, 108 и 161-й стрелковых дивизий 13-й армии и 4-го воздушно-десантного корпуса и 20-го механизированного корпуса 4-й армии, двум дивизиям Фитингхофа удалось к концу 7 июля пройти лишь полпути между Березиной и Днепром под Могилевом.

В конечном счете, однако, более быстрое наступление XXIV моторизованного корпуса Гейера фон Швеппенбурга южнее помогло ликвидировать тупиковое положение к западу от Могилева. Встречая лишь слабое сопротивление остатков 4-й армии Сандалова, но столкнувшись с отвратительными дорогами и заболоченными участками вдоль Березины и к западу от Днепра, войска Гейера 2 июля двинулись на восток от Березины, к городам Быхов и Рогачев на западном берегу Днепра. В то время как 4-я танковая дивизия Лангермана расширила свой плацдарм на Березине севернее Бобруйска, отбивая яростные контратаки остатков 6, 42, 55 и 155-й стрелковых дивизий 4-й армии, 3-я танковая дивизия Моделя вынуждена была два дня дожидаться инженеров, чтобы соорудить адекватную переправу через реку. Только за один день 30 июня немцы, по имеющимся сообщениям, сбили более 50 советских самолетов, которые пытались разрушить строящийся мост.

До Рогачева было всего 56 км, и к нему вела вполне проходимая дорога. После начала своего наступления 1 июля дивизия Моделя вышла к реке Ола, в 19 км к востоку от Бобруйска, одной из трех рек на пути к Рогачеву, но оказалось, что мост разрушен. Обойдя обороняющихся с флангов и захватив новый плацдарм во время сильного ливня, вновь превратившего дороги в грязное месиво, разведывательный батальон Моделя в сумерках достиг реки Добасны, в 35 км к востоку от Бобруйска, но выяснилось, что и этот мост тоже взорван. Аналогично, когда на следующий день передовые части немцев добрались до моста через реку Друть, в 19 км восточнее Добасны, они также нашли его в руинах. 3 июля, начав наступление силами батальона плавающих танков, в свое время разработанных для форсирования Ла-Манша и высадки в Великобритании, танковые части Моделя наконец переправились через Друть и стремительно преодолели 8 км, чтобы к вечеру достигнуть Днепра северо-восточнее Рогачева. Здесь еще раз вмешалась природа, когда в результате сильнейшего ливня Днепр вышел из берегов и его ширина увеличилась почти до 800 м!

Хотя 3-я танковая дивизия Моделя добралась до набившего оскомину Днепра, облегчив наступление 4-й танковой дивизии Лангермана к этой реке в районе Быхова, в 45 км севернее, вызванный ливнями паводок не позволил ни одной из дивизий захватить для себя плацдарм. Это же вынудило Гейера разбить свои две танковые дивизии на три части, подвергая каждую из них интенсивным контратакам русских и возможному разгрому по частям⁵⁹. Тем временем к вечеру 3 июля, согласно донесениям с Западного фронта, остаткам 4-й и 13-й советских армий удалось с боями отойти за Днепр, в то же время ни одной из частей 3-й и 10-й армий (погибших под Минском) это сделать так и не удалось⁶⁰. Среди отступающих частей был штаб 13-й армии, а также штабы 2-го и 44-го стрелкового корпусов, 50-й стрелковой дивизии, штаб 4-й армии со штабами ее 28-го и 47-го стрелковых корпусов, 6, 42, 55 и 155-й стрелковых дивизий, а также 14-го механизированного корпуса и, из фронтовых резервов, 20-й стрелковый корпус, 121-я и 143-я стрелковые дивизии. На тот момент большая часть дивизий 2-го и 44-го стрелкового корпусов и 17-го механизированного корпуса все еще сражалась к западу от Днепра.

Чтобы помочь отводу войск, до сих пор находящихся западнее Днепра, Тимошенко приказал 21-й армии Герасименко укрепить оборону вдоль реки и направить силы, с целью ослабить наступление Гудериана. Хотя приказа об общем наступлении не было, локальные атаки частей Герасименко убедили Гудериана, что его войска действительно оказались перед главным контрударом русских. Например, 6 июля 117-я стрелковая дивизия 63-го стрелкового корпуса генерал-майора Л.Г. Петровского нанесла удар через Днепр, и под этой атакой подразумевалась разведка боем. Вечерняя атака застала врасплох немецкую 10-ю моторизованную дивизию XXIV моторизованного корпуса, русские опрокинули ее правый фланг и вынудили отступить к дороге Бобруйск – Рогачев. Хотя двум танковым батальонам из 3-й дивизии Моделя удалось выправить ситуацию, но в этих боях они потеряли 22 танка, то есть половину штатных боевых единиц батальона⁶¹. Помимо нервного расстройства у Гудериана, эта краткая неудача подчеркнула резко сократившуюся силу его танковых дивизий. Например, в то время как его танковые дивизии были укомплектованы в среднем на 58 %, 3-я и 18-я танковые дивизии, которые действовали на левом и правом крыльях наступления его 2-й танковой группы от Минска до Днепра, сократились всего до 35 % их первоначальной штатной численности. Как показала разведка боем у Днепра, Рогачев был не лучшим выбором для плацдарма, и 7 июля Гудериан решил двинуться на север⁶².

Гудериан был настроен отыскать слабое место в обороне русских на Днепре и воспользоваться этим, чтобы бросить туда танки, не дожидаясь подхода пехотных дивизий. Но, как и следовало предвидеть, он столкнулся с серьезным противодействием командующего армией Клюге, который считал, что одних танков недостаточно и им понадобится существенная поддержка пехоты. Однако Гудериан убедил Клюге позволить ему осуществить свои планы, несмотря на то что они висели в воздухе⁶³. Документы тех лет свидетельствуют о царящей в штабе неразберихе относительно поставленных задач и целей. Браухич под неусыпным оком Гитлера настаивал на сдержанности, чтобы дать возможность пехотным войскам догнать танки. Но подобное бездействие казалось явно невозможным, с учетом сжатых временных рамок, поскольку фон Бок, Гот и Гудериан, поставив перед собой главной целью Москву, стремились двигаться дальше. Положение усложнялось тем, что 4-я «танковая» армия Клюге только что взяла под свой контроль две танковые группы, а сам Клюге испытывал трудности в управлении группами Гота и Гудериана частично потому, что сам зачастую не знал, где они находятся и куда направляются. Когда он пожаловался на эту нехватку контроля Браухичу, в обход фон Бока, то Браухич убедил Клюге предоставить Готу и Гудериану свободу и не вмешиваться, а ограничиться лишь координацией их действий. А когда одна из танковых групп получит свободу маневра, то нужно просто воспользоваться ее успехами⁶⁴.

Хотя фон Бок в значительной степени согласился с советом Браухича, он опасался, как бы Клюге не рассредоточил танковые войска слишком широко. Вечером 6 июля он сказал Клюге: «Создайте где-нибудь кулак»⁶⁵. Однако, поскольку обе танковые группы получили боевую задачу и ничего переиграть было нельзя, оказалось, что к этому времени слишком поздно создавать броневой кулак, даже если бы Клюге это и пришлось по душе. Кроме того, летние грозы, ужасные дороги и заболоченная местность делали сложной, если не невозможной, задачу переброски танковых групп и корпусов через весь фронт. Например, хотя танковая группа Гота наткнулась на не отмеченную на картах дорогу с твердым покрытием между Борисовом и Лепелем, почти каждый из более чем 100 деревянных мостов на протяжении всех ее 80 км были разрушены из-за интенсивного движения техники, тем самым препятствуя перемещению двух немецких корпусов⁶⁶. Аналогичным образом, в результате ожесточенного сопротивления русских XXXXVII моторизованный корпус Лемельзена застрял на левом крыле Гудериана, на полпути между Борисовом и Оршей, а XXIV моторизованный корпус Гейера фон Швеппенбурга оказался в безвыходном положении у Рогачева.

Упрямо отказываясь признать эту дилемму и не желая быть загнанным в угол, Гудериан решительно продолжал поиски слабых мест в советской обороне, и вскоре, согласно его утверждениям, нашел: севернее и южнее Могилева. С характерной для себя дерзостью он приступил к перегруппировке своих танковых войск, в то же время отправив срочный запрос о подкреплении пехотой из 2-й армии Вейхса. Вейхс тогда срочно выдвинул 1-ю кавалерийскую дивизию генерала кавалерии Фельдта, а также 52-ю и 255-ю пехотные дивизии, чтобы прикрыть южный фланг Гудериана, а Гудериан отправил две kampfgruppen на шоссе Минск – Смоленск, чтобы обезопасить границу действий своей танковой группы в районе Сенно. Обеспеченный поддержкой пехоты, Гудериан принялся решительно перегруппировывать свои XXXXVII и XXXXVI моторизованные корпуса на участке между Оршей и Могилевом, а XXIV моторизованный корпус сосредоточил в районе южнее Могилева. По мнению Гудериана, оставить оба фланга уязвимыми для контратак было бы оправданным риском, если бы результатом запоздалого сосредоточения его войск в центре оказался прорыв противника⁶⁷. Однако в течение двух дней, которые были необходимы для перегруппировки войск, Тимошенко нанес ответный удар с удвоенной силой, бросив в бой два свежих механизированных корпуса в попытке сломать хребет танковому кулаку фон Бока.

К вечеру 5 июля на северной половине участка действий группы армий «Центр» создалось впечатление, что от 3-й танковой группы Гота удача отвернулась. В то время как LVII моторизованный корпус Кунтцена все еще преодолевал яростное сопротивление частей 22-й армии Ершакова вдоль Западной Двины у Дисны и Полоцка, XXXIX моторизованный корпус Шмидта вел не менее тяжелые бои с 174-й и 186-й стрелковыми дивизиями 62-го стрелкового корпуса армии Ершакова у Уллы, в 56 км западнее Витебска, а также с 153-й и 233-й стрелковыми дивизиями 69-го стрелкового корпуса 20-й армии Курочкина в районе Сенно, в 65 км к востоку от Лепеля. Немцы обнаружили, что Советы укрепляют оборонительные рубежи к западу от Витебска и прекрасно воспользовались особенностями ландшафта к югу от Западной Двины. В итоге 7-я танковая дивизия Функа, которая, как предполагалось, возглавит стремительное наступление корпуса Шмидта из Лепеля на Витебск, до сих пор находилась более чем в 48 км от цели. Кроме того, 18-я танковая дивизия Неринга слишком медленно продвигалась вперед, с трудом преодолевая сопротивление 1-й мотострелковой дивизии Крейзера и остатков 44-го стрелкового корпуса вдоль дороги Борисов – Орша и в результате находилась в целых 65 км к западу от Орши. Таким образом, агрессивное руководство Тимошенко привело к тому, что 20-я армия Курочкина смогла серьезно затормозить реализацию плана наступления немецкой 7-й танковой дивизии.

Чтобы выправить это безвыходное положение под Витебском и Оршей, 5 июля Гудериан приказал XXXXVII моторизованному корпусу Лемельзена задействовать 17-ю танковую дивизию Вебера, только что выдвинувшуюся из района Минска, в наступлении на левом фланге 18-й танковой дивизии севернее дороги на Оршу, чтобы обойти фланг армии Курочкина и прорваться в район Витебска с юга. К этому времени, однако, обескураженный Клюге призывал фон Бока обратиться в OKХ и отозвать 4-ю танковую группу Гепнера из группы армий «Север», наступающей на Ленинград, чтобы помочь ему в собственном наступлении на Москву⁶⁸. А когда немцы начали подслушивание русских телефонных линий в районе Лепеля, то выяснилось, что Тимошенко продолжает интенсивно укреплять этот участок и его намерения, возможно, не ограничиваются одной лишь обороной⁶⁹. На сей раз немецкие телефонные перехваты правильно определили цели Тимошенко – крупное контрнаступление, нацеленное на то, чтобы остановить стремительное продвижение немецких войск. Как вскоре узнал фон Бок, наступление начнут два свежих советских механизированных корпуса, оба из «дворцовой стражи» Сталина в Московском военном округе, в составе которых до тысячи танков.

Контрудар войск Западного фронта под Лепелем 6–9 июля

План наступления

За несколько дней до того, как немцы прочитали «почту» Тимошенко, Ставка направила новую директиву командованию Западного направления, которая гласила: «…сдерживая натиск 3-й и 2-й танковых групп, организовать прочную оборону на рубеже рек Западная Двина, Днепр, а после сосредоточения выдвигаемых из глубины страны резервов нанести ряд контрударов на Лепельском, Борисовском и Бобруйском направлениях»⁷⁰. В соответствии с директивой Ставки, 4 июля в 23:15 Тимошенко отдал 20-й армии Курочкина, 7-му механизированному корпусу Виноградова и 5-му механизированному корпусу Алексеенко провести контрудар в направлении на Сенно и Лепель, а 1-й мотострелковой дивизии Крейзера начать наступление вдоль дороги Орша – Борисов, чтобы отбить переправы через Березину в Борисове. Заявив, что «Западный фронт будет прочно оборонять линию Полоцкого укрепленного района, рубеж р. Зап. Двина, Сенно, Орша и далее р. Днепр и не допустит прорыва противника на север и восток», Тимошенко поставил перед войсками следующие задачи (из Директивы № 16. Штаб Западного фронта, Гнездово 04.07.1941 23:15):

«Общее положение. Противник сосредоточивает на Лепельском направлении до двух танковых и одной-двух моторизованных дивизий для дальнейшего наступления в общем направлении Витебск или Орша.

Задача Западного фронта. Западному фронту прочно оборонять линию Полоцкого укрепленного района, рубеж р. Зап. Двина, Сенно, Орша и далее р. Днепр и не допустить прорыва противника на север и восток.

22-й армии в прежнем составе без 128-й и 153-й дивизий прочно оборонять Полоцкий укрепленный район и рубеж по р. Зап. Двина до [городка] Бешенковичи включительно, не допустив выхода противника на правый берег Зап. Двина.

20-й армии в составе 61-го стрелкового корпуса (1101-я, 172-я стрелковые дивизии), 69-го стрелкового корпуса (73, 229-я и 233-я стрелковые дивизии), 18, 531, 137, 128-й и 153-й стрелковых дивизий, 7-го и 5-го механизированных корпусов создать на линии Бешенковичи, Сенно, Моньково, Орша, Шклов сильную противотанковую оборону.

Подготовить контрудар 7-м и 5-м механизированными корпусами во взаимодействии с авиацией в направлениях Сенно и Лепель, наступать на Борисов совместно с 1-й мотострелковой дивизией c целью захвата переправы через р. Березина.