Сердечный переплет Антонова Анна

Глава 8

По закону Мендельсона

– Бабушка! – горестно завопила я, едва перешагнув порог дома. – Все пропало!

– Что? – всполошилась она. – Что случилось? Тебя из школы выгнали?

– Баб, почему? – уже нормальным тоном удивилась я. – С чего это меня из школы выгонять? Я вроде уроки не прогуливаю, учусь хорошо, почти без троек….

– «Почти»! – передразнила она. – А кто на прошлой неделе по алгебре трояк схватил?

– Так это за самостоятельную, – отмахнулась я. – В журнал не пойдет.

В принципе, дома довольно давно перестали контролировать мою успеваемость, убедившись, что я здравомыслящий человек и сама не заинтересована в трояках, но бабушка по привычке продолжала после моего возвращения из школы спрашивать, какие оценки я сегодня получила. А я, естественно, и не думала засекречивать эту информацию.

Я вспомнила другую самостоятельную, пропущенную сегодня, и расстроилась по новой. Что за идиотская история! Глупее только обляпать волосы зеленой краской!

– Я волосы в краске испачкала, – пожаловалась я.

– Где? – прищурилась бабушка. – Ничего не вижу.

– А ты присмотрись!

Бабушка надела очки и протянула:

– Да, и правда. Где ты ее нашла? Вроде бы в середине года в школе ремонт не делают?

– Не знаю, – мрачно отозвалась я. – В нашей школе все могут. А может, она с лета не высохла. Меня ждала.

– Это точно, – и не подумала протестовать она и позвала дедушку: – Андрюша! У нас есть бензин?

Бензин у дедушки – о чудо! – нашелся, причем хранился он, видимо, как раз на такой случай, ведь машины у нас не имелось. Следующий час я развлекалась унизительной процедурой добровольного натирания волос бензином, а потом многократно намыливала их шампунем, пытаясь избавиться от характерного запаха.

– Пахнет? – спросила я у бабушки, в очередной раз выйдя из ванной.

– Я уже принюхалась и не понимаю, – честно призналась она.

– Я тоже, – вздохнула я, вытирая волосы.

Пришедшая вечером мама свежим взглядом – вернее, носом – постановила, что бензином все еще пахнет, но снова мыть голову у меня не было сил, и я решила оставить как есть. За ночь точно выветрится.

– Мне же еще домашку делать! – с досадой вспомнила я.

Заглянув в завтрашнее расписание, я поняла, что мои испытания на сегодня не закончены и я напрасно поленилась сделать несрочные уроки в выходные. Теперь мне предстоял веселый вечерок: биологичка задала нам нелепое и совершенно детское задание – подготовить доклад о любимом растении.

Видимо, она хотела заставить нас подумать и самим поискать информацию, а не просто вызубрить параграф из учебника, но добилась, естественно, абсолютно обратного эффекта. Она упустила из вида Интернет – поставщик всяческой информации, и любимые растения не были исключением. Однако перед тем, как залезть во Всемирную сеть, я озадачила всю семью вопросом:

– Какое у меня любимое растение?

– Дуб, – сострил папа.

Мама недобро покосилась на него, но комментировать не стала, предложила свой вариант:

– Роза.

– Береза, – в рифму сказал дедушка, продолжив папину тему деревьев.

– А я тоже за розу, – неожиданно поддержала маму бабушка.

– Не то, – забраковала я. – Банально и скучно. Наверняка у всех будет роза и береза. Стереотипы мышления!

– Тебе нужна оригинальность или хорошая оценка? – поинтересовалась уязвленная мама.

– А возможно только одно из двух? – удивилась я. – Среднего не дано?

– Вот и придумывай среднее сама, – констатировала бабушка общее мнение.

Пришлось самостоятельно копаться в Интернете, выискивая достойное моего рассказа оригинальное растение. Хищный цветок венерина мухоловка был отвергнут за неэстетичность, баобаб – за излишнюю экзотичность, а любить какие-нибудь лианы или водоросли казалось совсем глупым.

Наконец я наткнулась на скромное комнатное растение с гордым названием «Клеродендрум Томпсона» и решила остановиться на нем. Выглядел цветок красиво – соцветие напоминало разбитые алые и белые сердца, что показалось мне очень символичным: прямо про нас с Денисом! Рос клеродендрум не где-нибудь в джунглях, а по-простому в горшке, так что при желании я вполне могла быть счастливой обладательницей этого чудо-растения и имела полное право его любить.

Несмотря на титанические усилия, результатом своей работы я осталась недовольна: рассказ получался сухим и не содержал в себе ничего, кроме скучных фактов – где растет, откуда взялся, что собой представляет да как поливать. Ноль эмоций и ни слова от себя, хотя я так и не смогла уяснить, как растение может быть любимым. Будем надеяться, что меня не вызовут и рассказывать про клеродендрум при всем честном народе не придется. В конце концов за урок успевают спросить не больше двух-трех человек, значит, вероятность того, что вызовут именно меня примерно один к десяти: в нашем классе училось тридцать два человека. Не так уж и страшно.

Следующим утром я специально не стала торопиться – решила проверить, осознала ли Ленка свою вину, хотя первым уроком у нас стояла как раз злосчастная биология. Однако когда я вышла из дома за критичные десять минут до начала первого урока, во дворе ее не увидела. Зато увидела кое-кого другого! Захотелось трусливо скрыться в подъезде, но я поняла, что Денис тоже меня заметил, и осталась на месте – позорно бежать у него на глазах было глупо.

Я смотрела на приближающегося Дениса, и сердце мое предательски защемило. Какой же он симпатичный! Это узкое лицо с вечно прищуренными серыми глазами и болтающейся над ними растрепанной русой челкой казалось мне милее отточенных черт всех признанных красавцев…

Мне казалось, Денис просто пройдет мимо – пара наших последних встреч явно не располагала к душевному общению, – но он целенаправленно двигался прямиком ко мне. Я заметалась – мне уже было плевать, что он обо мне подумает, – но убежать не успела. Подойдя, Денис как ни в чем не бывало бросил:

– Привет!

– Привет, – замороженно ответила я.

– В школу?

«Нет, на Луну!» – вертелось у меня на языке, но я подавила приступ сарказма и просто кивнула.

– Что так поздно?

Я нервно пожала плечами – бессмысленный разговор ни о чем начал меня утомлять, хотя я чувствовала: за этими словами явно стоит нечто большее, чем он хочет показать.

– Пошли тогда, а то опоздаем? – предложил он.

Я оглянулась – Ленки по-прежнему не было. Дальнейшее промедление означало опоздание, а звонить подруге при Денисе я не хотела, поэтому вынужденно согласилась:

– Пошли.

С минуту мы шагали молча, но, как я и предполагала, это оказалось временным затишьем.

– Давно тебя на катке не видно, – издалека начал Денис.

– А что мне там делать? – притворно удивилась я. – Во время хоккейных тренировок кататься нельзя, а посмотреть я и из окна могу…

Я спохватилась, поняв, что проговорилась, но он благородно сделал вид, будто не заметил.

– Притом я в этом вашем хоккее все равно ничего не смыслю, – небрежно продолжала я. – Десять здоровенных парней с палками наперевес гоняются на коньках за маленьким черным кружочком!

Денис проглотил даже это оскорбление и вдруг неуверенно спросил:

– Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Я проглотила очередную вертевшуюся на языке колкость – эти слова прозвучали непривычно тихо, робко и резко контрастировали с его обычной напористой манерой говорить обо всем громко и уверенно, чтобы это звучало истиной в последней инстанции.

– Пойдем на балет, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Куда? – ошарашенно переспросил Денис. – Какой еще балет?

– «Лебединое озеро», конечно, – я откровенно наслаждалась его растерянностью.

– На льду, что ли?

– Почему на льду? – на этот раз искренне удивилась я. – Обыкновенный человеческий балет, на сцене.

И, не дав ему опомниться, продолжала:

– А если серьезно: бросай свой хоккей, как договаривались!

– Ну, Ир, – опять непривычно просительно протянул Денис. – Ты пойми, что я не могу. Я же ребят подведу, а у нас скоро соревнования… Меня просто не поймут!

– Только я должна все понять, – мрачно кивнула я.

– Конечно! – обрадовался он. – Ты же у меня умница! Тем более, у нас Олимпийские игры недавно прошли, сейчас зимние виды спорта в приоритете…

– Во-первых, я не у тебя, а сама у себя, – оборвала я. – Во-вторых, не льсти слишком грубо. А в-третьих, ты Олимпиадой не прикрывайся: фигурное катание – тоже зимний вид спорта. Ты, между прочим, первый предложил бросить наши прежние увлечения, никто тебя за язык не тянул! И что получилось? Я честно бросила и хор, и танцы, а ты как махал клюшкой, так и продолжаешь!

– Понятно, почему ты скучаешь по хору и балету, – вдруг обиделся Денис. – У тебя же там поклонники остались! Там солист, здесь партнер…

– Ну знаешь ли! – разозлилась я, остановившись посреди дороги и совершенно забыв, что мы опаздываем в школу.

Так же резко притормозивший Денис вдруг повел носом и спросил:

– А теперь голову модно бензином мыть?

– Что? – задохнулась от возмущения я.

– Извини, я не в теме, – смутился он. – Вы ж, девчонки, вечно волосы то яйцом натираете, то в крапиве полощете, а то вообще собачьим шампунем моете…

– Лошадиным, – машинально поправила я, но тут же опомнилась. – После этого я вообще знать тебя больше не хочу! – гордо заявила я и, не оглядываясь, понеслась к школьным воротам со спринтерской скоростью.

Бегом несясь вверх по лестнице, я просто кипела от негодования. Опять он все мне испортил! Поговорили, называется, и помирились! Судя по тишине и пустоте школьных коридоров, первый урок уже начался, и я, явившись в класс после звонка, рисковала пасть невинной жертвой домашнего задания по биологии.

Перед дверью я остановилась, выдохнула и только после этого тихонько просочилась в класс. Биологичка Тамара Петровна, статная пожилая дама с длинными седыми волосами, собранными в хвост, мельком взглянула на меня, но ничего не сказала, продолжая изучать журнал. Это свидетельствовало о надвигающейся опасности, поэтому я мышкой шмыгнула за свою парту и затаилась.

– А теперь пришло время послушать доклады о ваших любимых растениях, – объявила биологичка.

Все привычно замерли, как под обстрелом, в классе повисла зловещая тишина. Я уткнулась взглядом в учебник, хотя домашнее задание сегодня было вовсе не из него. По опыту знаю: во время опроса главное – вести себя тихо и незаметно, ничем не привлекая внимания учителя. Он, конечно, выбирает жертву по журналу, но неосторожным словом или жестом можно легко навлечь огонь на себя.

Сегодня я затаилась особенно тщательно, отлично понимая уязвимость своего изделия и вдобавок чувствуя вину за опоздание. Но закон подлости, увы, сработал безошибочно.

– Елина, – услышала я свою фамилию и вздрогнула: ну за что мне все это?

Полоса дурацких происшествий никак не хотела заканчиваться – даже в таком ничтожном проявлении. Самое обидное, что мне никто не мог ничего подсказать – не буду же я рассказывать про чужое любимое растение! Я поднялась, взяла распечатку текста с фото несчастного клеродендрума и обреченно поплелась к доске.

– Мое любимое растение называется клеродендрум Томпсона, – уныло начала я, осознавая, как глупо это звучит. – Красивый комнатный цветок, который происходит из тропиков…

Мое малоувлекательное повествование закончилось неприлично быстро – я и не подозревала, что подготовила столь короткий рассказ.

– А за что ты его любишь? – решила подтолкнуть меня в нужном направлении биологичка. – Почему ты выбрала именно его?

Я замялась – не рассказывать же, что цветок этого чудо-растения напоминает мне мою несчастную любовь с Денисом! И так я себя перед всем классом выставила на посмешище.

– Ладно, садись, – разрешила учительница, поняв, что больше она от меня ничего не добьется. – Три.

Вполне ожидаемо, но от этого не менее обидно. Мое и без того не самое веселое настроение окончательно упало ниже нуля. Глупейшим образом проколоться с каким-то клеродендрумом!

– Мой любимый цветок – колокольчик, – бойко затараторила у доски вызванная после меня Коломийцева. – Он привлекает своей простой, но в то же время изысканной формой и красивым цветом. Мне кажется, колокольчик – это отражение русской души…

Я с тоской слушала про Светкин колокольчик и запоздало понимала – я перемудрила. Вот, оказывается, что требовалось! И хотя рассказ Коломийцевой больше напоминал сочинение по литературе на свободную тему, биологичка слушала ее вполне благосклонно – описание места обитания и всяких там пестиков-тычинок в докладе тоже присутствовало. При этом Светка демонстрировала собственноручно выполненный рисунок любимого растения, что, естественно, смотрелось гораздо выигрышнее моей распечатанной из Интернета страницы с черно-белой иллюстрацией.

– Спасибо, Света, пять! – объявила биологичка. – Подобный рассказ я и хотела бы от всех вас услышать: информативный и в то же время эмоциональный.

Гордая Коломийцева удалилась на место, а Тамара Петровна снова заглянула в журнал:

– Ерохин!

Класс оживился, предвкушая увлекательное шоу, и Ерохин не подвел. Выйдя к доске, Ерохин с пафосом провозгласил:

– Мое любимое растение – горох! Согласно закону Мендельсона, горох бывает желтый и зеленый…

Его дальнейшие слова заглушил взрыв хохота.

– Тише, ребята, тише, сейчас директор прибежит! – увещевала нас Тамара Петровна, сама смахивавшая слезы от смеха. – Ну Ерохин, ну отмочил! – совсем не по-учительски продолжала она. – Закон Мендельсона, надо же! Садись уже от греха подальше, не смеши людей!

Я с нетерпением ждала выставления оценки, но ее так и не последовало.

– Всех я, конечно, спросить не успею, поэтому остальным предлагаю сдать мне свои работы, – отсмеявшись, как ни в чем не бывало предложила биологичка.

Поднялся возмущенный гул голосов:

– Я в тетради сделала, а она мне нужна!

– А я по памяти собирался рассказывать!

Это меня немного успокоило – опозорюсь не я одна. Впрочем, без личного озвучивания доклад наверняка выглядел бы менее убого, ведь мой неуверенный запинающийся голос явно выдавал: и я сама не верю в то, что несчастный клеродендрум – мое любимое растение.

Но где, спрашивается, справедливость? Ерохин нес полную чушь и не получил вообще никакой оценки, в то время как я, честно готовившись, осталась с трояком в журнале! Вот и верь после этого людям.

Глава 9

Не будем про любовь

– Вы что так долго? – напустилась на меня Ленка, когда прозвенел звонок и биология наконец закончилась.

– Кто это «вы»? – Я сделала непонимающее лицо, но она отмахнулась:

– Не прикидывайся, я вас видела! Специально, между прочим, подходить не стала. Ну как, вы помирились?

– Нет, наоборот, – мрачно отозвалась я.

– Что «наоборот»?

– Еще больше поссорились…

– Ну вы даете! – искренне восхитилась она. – Какие страсти! Сериал отдыхает!

– Какой сериал?

– Да любой.

– Это не сериал, – буркнула я. – Это гораздо хуже! Я уже жалею, что вообще с ним связалась.

– Что поделаешь, – философски отозвалась Ленка. – Любовь зла!

– Ой, только не надо про любовь, – сморщилась я.

– Не надо, так не надо, – согласилась она. – Давай лучше о деле. Я записалась в группу фигурного катания, сегодня идем на занятия.

– Прямо сегодня? – удивилась я. – Шустро ты! Почему такая срочность?

– А что время терять? – пожала плечами она. – Дима сказал: приходите, пока места есть.

– Дима?

– Ну да, – слегка смутилась она. – Мы с ним телефонами обменялись, и он вчера вечером мне позвонил…

– Когда ты успела? – поразилась я. – Мы же постоянно вместе были, а я ничего не заметила!

– Ты никогда ничего не замечаешь, – отмахнулась она. – И всегда все узнаешь последней.

– Да ну? – заинтересовалась я. – И какую же наиважнейшую новость я до сих пор не знаю? О том, что ты влюбилась в Диму?

– Почему сразу «влюбилась», – слегка смутилась Ленка. – Давай пока не будем про любовь!

– Не будем, так не будем, – согласилась я.

Эта тема мне самой не доставляла никакого удовольствия.

Я сильно сомневалась, идти ли на эти занятия, но все же решила составить Ленке компанию. Неужели будет лучше, если я засяду дома и начну по традиции страдать-переживать? Полезнее покататься на коньках и утереть нос Денису, здраво рассудила я, собираясь в центральный парк.

Занятия проводились в отдельном павильоне, поэтому мерзнуть и стоять в очередях на этот раз нам не пришлось.

– Да тут одни девчонки, – шепотом удивилась я, оглядев тех, с кем мне предстояло заниматься.

– А что ты хотела? – отозвалась Ленка. – Это не хоккейная секция!

Ох, зря она это сказала!

– А ты не боишься такой сильной конкуренции? – немедленно отбила подачу я.

– Ты о чем?

– Не о чем, а о ком, – с удовольствием пояснила я. – О претендентках на Димино сердце!

– А, это, – отмахнулась она. – Не, не боюсь!

«Мне бы такую уверенность в себе!» – в который раз позавидовала я, понимая, что мечтаю о недостижимом. Нельзя сказать, чтобы я не пыталась поверить в себя! Но как только я начинала убеждать себя в собственной крутизне, обстоятельства складывались так, что я немедленно получала щелчок по носу, ставящий меня на место. Постепенно я пришла к выводу, что не стоит и рыпаться – не в свои сани не садись, выше головы не прыгнешь и так далее в соответствии с народными мудростями.

Правда, та же народная мудрость давала и прямо противоположные рецепты: под лежачий камень вода не течет, дорогу осилит идущий… Видно, каждому свое, как говорили древние римляне – те еще мудрецы!

Групповое занятие разительно отличалось от индивидуального. Дима, естественно, не успевал уделять внимание всем сразу, поэтому вместо вдумчивого повторения показываемых им движений у меня выходила какая-то бестолковая суета, и я уставала гораздо больше обычного. Через некоторое время я уже не могла дождаться, когда все закончится, и с облегчением выдохнула, услышав:

– На сегодня, пожалуй, хватит.

Девчонки тотчас облепили Диму плотной толпой. У меня тоже назрел к нему вопросик, но пробиваться к тренеру я не стала, решила подождать, когда основной наплыв спадет.

– Пойдем, а то в раздевалке места не достанется, будем на одной ноге переодеваться, – позвала меня Ленка.

– Сейчас, подожди, – тянула я.

– Чего ждать-то? – не понимала она.

Проследив за моим взглядом, она обиженно протянула:

– Тоже хочешь опробовать свои чары? А еще подруга называется!

– Да не нужен мне твой Дима, – с досадой отмахнулась я. – Просто спросить у него кое-что хочу…

– Знаем мы это «просто спросить»! – не поверила она, развернулась и поехала к раздевалке.

Ну Ленка, ну дурочка! Я рванулась было за ней, но тут заметила, что Дима наконец остался один, и, сменив направление, покатила к нему. Ездила я пока не очень хорошо, притом торопилась и не следила за ногами, поэтому потеряла равновесие и едва не растянулась на льду. Услышав мой вскрик, уже собиравшийся уходить тренер повернулся и устало спросил, почему-то обращаясь на «вы»:

– Вы ко мне?

– Я на минуточку, – заторопилась я и снова чуть не упала.

Он кивнул на лавочку у бортика, и я с облегчением опустилась на нее рядом с ним.

– Я хотела спросить, – замялась я, но после паузы все же сформулировала свой вопрос: – А мы будем заниматься парным катанием?

Тренер внимательно посмотрел на меня и ответил, вдруг снова перейдя на «ты»:

– Если партнера приведешь, то будем. Но я бы не советовал.

– Почему? – опешила я.

– Люди годами занимаются, прежде чем начать в паре кататься, – пояснил он. – Необходимо понимать, к чему у человека больше склонностей и способностей. А с такой подготовкой – извини, конечно, – ни о каком серьезном уровне речь не идет.

Заметив мое несчастное лицо, Дима немного смягчился:

– Ты когда первый раз встала на коньки?

– Пару месяцев назад, – честно призналась я.

– Вот видишь! А люди, которые хотят чего-то добиться, в три года спортом начинают заниматься.

– Вряд ли в три года кто-то по доброй воле начинает, – пробормотала я.

– По своей воле, по родительской – не важно. В твоем возрасте эти люди уже чемпионаты мира и Олимпийские игры выигрывают.

– Я на Олимпийские игры не претендую, – пробормотала я.

– В этом все отличие, – пожал плечами Дима. – Тот, кто ни на что не претендует, ничего и не добивается.

– Но вы же сказали, что для этого в три года надо начинать, – совсем запуталась я.

– Надо, – подтвердил он. – Но исключения никто не отменял, и они только подтверждают правило.

– Значит, шанс все-таки есть? – обрадовалась я.