Отпуск на тот свет Литвиновы Анна и Сергей

– Тогда говори, что тебе надо.

* * *

– А чего ты не понимаешь, Дима?

Дима честно ответил:

– Мне ясно, почему за нами гнались менты. Но я так и не врубился, при чем здесь бандиты?

Таня вздохнула. Она и сама не была уверена до конца, но…

Когда Дима показал ей на человека, который тогда, после страшного падения их самолета, бездыханным лежал у открытой самолетной двери, она обратила внимание на то, что рядом с ним валялась небольшая коробка. Железная коробка… Тогда это видение молнией мелькнуло в мозгу – и она сразу же забыла об этом. Потому что после были этот безумный прыжок с парашютом и безумный переход по лесу… Но еще в доме Ивана Петровича она, засыпая, почему-то вспомнила об этой небольшой продолговатой железной коробке. И отчего-то показалось, что это сейф. Небольшой переносной сейф. Причем – пустой. Вскрытый…

– Ты знаешь, Дима, – медленно произнося слова, сказала она. – Мне кажется, что все эти взрывы в самолете устроил Игорь.

– Значит, ты тоже так считаешь, – упавшим голосом сказал Дима. – А мне так не хотелось в это верить…

– Но что нам теперь делать?! – отчаянно воскликнула Таня. – Все уже думают, что мы вместе. Нас всех вместе ищут и менты, и бандиты…

– Остается одно – удирать. И не терять Игоря из виду.

22 сентября, вторник. Утро

Синеглазов никогда не боялся ответственности. Ему и платят больше за то, что он не просто носится с пистолетом, как все эти бритоголовые бараны, а умеет принимать решения. И отвечать за них. Но в этот раз ему было немного страшно. БП согласился с его планом, выделил ему в помощь целую бригаду. А если он, Синеглазов, ошибся? Если беглецы двинулись вовсе и не в Питер? Он утешал себя: «Значит, БП мне ничего не заплатит». Но шестое чувство ему подсказывало: БП не просто ничего не заплатит. БП его никогда не простит.

Но решение уже было принято. Значит, надо работать. Работать, несмотря ни на что.

В восемь утра во вторник в его подчинение поступили двенадцать головорезов. Синеглазов разбил их на группы по три человека в каждой и отправил на Московский вокзал. Встречать все поезда, которые приходят с вологодского направления.

* * *

Петренко появился дома в семь утра во вторник. Жена и дочь крепко спали. «Поваляться в ванне? Нет, засну прямо там…» Он быстренько принял душ и пристроился к жене.

– Ты противный и гадкий! – сонным голосом пробормотала она. – Но все равно я тебя люблю. Петренко долго боролся с искушением выключить телефон и пейджер. Но чувство долга победило. Он с тоской взглянул на свои средства связи – сколько времени они позволят ему поспать? Час, два? Будильник показывал половину восьмого. Уже поступили в продажу газеты с фотографиями разыскиваемых…

Но пока – спать. Петренко закрыл глаза и начал в уме считать овец. Он заснул на девятнадцатой.

В это самое время под его окнами промчался джип, в котором сидели Синеглазов и Марк.

* * *

В восемь утра поезд въехал в пригород Санкт-Петербурга. Еще минут двадцать – и Марина начнет будить пассажиров.

Игорь растолкал мирно спавших Таню и Диму и весело сказал:

– Народы, вставайте! Мы выходим – прямо сейчас.

* * *

Марина рванула стоп-кран, когда они проезжали станцию «47-й километр».

* * *

Николай Васильевич включил радио и закурил. Все-таки есть своя прелесть в раннем осеннем утре! Вставать из теплой постели и выходить из дома, конечно, не хочется… Зато когда примешь душ, позавтракаешь и выйдешь в прозрачный осенний рассвет – настроение сразу улучшается. Он любил свою работу и с удовольствием на нее ездил. Особенно теперь, когда у него появился старый верный «Опель» и отпала необходимость трястись в промозглых электричках.

Машина завелась с пол-оборота. Сейчас восемь. Через час и десять минут он должен быть в Питере. А рабочий день начинается только в 9.30. Можно ехать не спеша – поглядывая на леса, в которых золотилась осень.

На выезде из города Николай Васильевич заметил голосующих – двух мужиков и девушку. Отчего бы не подвезти? Он притормозил.

– В Питер. Двести, – коротко предложил один из мужчин.

* * *

Синеглазов сидел в «Невском паласе» и собирал донесения. Его люди звонили каждые полчаса и клялись, что ни один прибывший пассажир не прошел незамеченным. Но «объекты» на Московском вокзале не объявлялись. «Неужели опять прокол?» – тоскливо думал Синеглазов.

Вошел Марк, которого он отправил за утренними газетами. Синеглазов нетерпеливо схватил их. Долго искать не пришлось: с первых полос на него смотрели те, кого он столь долго и пока безуспешно ловил.

* * *

БП выслушал предложение Синеглазова и сказал ледяным тоном:

– Ты думаешь, я всесильный?

– Да! – уверенно ответил Синеглазов.

БП взорвался:

– Ты, паскуда, все проваливаешь, а я за тобой должен подчищать?!!

Синеглазов обреченно молчал.

БП опять принялся считать миллионы. На десятом спокойно сказал:

– Перезвоню тебе через полчаса.

* * *

Пассажиры всю дорогу молчали. Николай Васильевич попытался завязать разговор, но ему в ответ только что-то буркнули. «Не хотите – и не надо», – обиженно подумал он и погромче включил приемник.

Он высадил попутчиков в начале Невского. Доехал до своего офиса на Фонтанке и умудрился найти местечко для парковки прямо напротив входа. Вот что значит приезжать пораньше! До начала рабочего дня все еще оставалось время, и Николай Васильевич решил прогуляться до газетного киоска. Купил «Санкт-Петербургские ведомости» и развернул их по дороге к офису.

На первой полосе были фотографии его пассажиров. И телефоны, по которым просили срочно позвонить всех, кто знает об их местонахождении.

* * *

БП сам поражался своей предусмотрительности. К помощи генерала Паскевича он обратился вечером в воскресенье. И в воскресенье же дал указание перечислить двести тысяч долларов на номерной счет в банке на Кипре.

Во вторник в девять утра ему сообщили, что счет открыт. В девять пятьдесят на связь вышел Синеглазов – со своей безумной идеей. А в десять ровно БП выехал на встречу с Паскевичем. Генерал явно будет гораздо сговорчивей и согласится на все, когда БП скажет ему код этого счета.

* * *

– В Питере – обалденные пирожковые, – сообщила Таня.

Она более-менее выспалась, и настроение у нее улучшилось. А Таня вообще была оптимисткой.

Питер сияет яркими осенними красками, они все пока живы и на свободе – чего ж в честь этого не поесть пирожков? И кофе, кофе! Можно выпить целый литр настоящего кофе!

– Действительно, пойдемте позавтракаем! – поддержал Таню Дима.

– Пойдем, – нехотя согласился Игорь. – Сейчас только газет купим, посмотрим, что там о нас пишут.

– Конечно, других тем нет, – презрительно сказал Дима. – Писать еще о тебе.

– Если не пишут – так еще лучше, – ответил Игорь.

* * *

– Ты что ж, Борис Петрович, моих людей подводишь, – с добродушной укоризной человека, обладающего властью, говорил Паскевич.

Они сидели на лавочке в сквере на бывшей московской улице Герцена – ныне, кажется, опять Большой Никитской. На соседней скамейке о чем-то своем чирикали студенты – рядом находилась консерватория.

– А что случилось? – с преувеличенной поспешностью поинтересовался БП. Он прекрасно понимал, что имеет в виду генерал, но хотел, чтобы тот сам начал разговор.

– Мы твоих людей отпускаем, а они потом в туалетах… хулиганят.

– Нервы не выдержали у человека. Столько всего перенес. Самолет его взорвали. Посадили в тюрьму. Менты били, наверно… Вот и решил с собой покончить.

Паскевич почти восхищенно сказал:

– И как это вы так умудрились его… того?.. Эксперты определенно утверждают, что этот Кротов повесился сам. По собственной инициативе и без чьей-то помощи.

– Да о чем вы! – обиженно сказал БП. – Какая помощь? Это ж родственник наш. Мы его, наоборот, любили и ждали.

– Ну ладно, – посуровел генерал. – С чем ты опять пожаловал?

– Да вот, документики привез, – невинно ответствовал БП. – Нашел я тут спонсора для вашей дочки. Рассказал ему, какой талант у девочки в России пропадает. Спонсор и говорит, что негоже такой спортсменке-комсомолке-красавице в нашей дикой стране прозябать…

Генерал молча взял конверт. Посмотрел сначала на сумму, указанную в документах, потом на БП. Крякнул. Поблагодарил. И просто спросил:

– Так говори, что тебе надо… еще?

* * *

За пирожками к стойке отправилась Таня. Она сказала, что у нее нюх на хорошее тесто и никто, кроме нее, не выберет лучше. Игорь и Дима, охотно доверив ей эту миссию, устроились за угловым столиком и развернули газеты. Дима по старой привычке спортивного репортера начинал читать с последней полосы. А Игорь открыл газету с самого начала. Минуту-другую он разглядывал фотографии, а потом обратился к Диме:

– Слушай, а ты тут прямо ковбой!

В этот момент подошла Таня, заглянула Игорю через плечо и чуть не уронила пирожки и кофе. Хорошо хоть Дима успел среагировать и подхватил поднос.

* * *

– Слушай, ты, дерьмо, – невежливо начал разговор Борис Петрович. – Я все сделал. Можешь спросить, сколько это стоило.

– Сколько это стоило? – покорно поинтересовался Синеглазов.

– Двести штук. Так что сам понимаешь, если и ЭТО тебе не поможет…

– Мы возьмем их, – уверенно сказал Синеглазов.

– Донесения будут поступать каждый час. Сообщи мне свой факс.

Синеглазов продиктовал номер гостиничного телефона. Интересно, успеет ли он купить факсимильный аппарат за пятнадцать минут?

* * *

Звонки начали поступать начиная с семи утра. На телефонах сидели старлей Васькин и лейтенант Прокопьев.

Интересующих следствие людей видели в 7.00 в ночном клубе. Мужчины были пьяны и активно клеились к девушке.

В 7.40 они катались на катере по Мойке.

В 8.25 пришли навестить больного Крылова В.П. в городской психиатрической лечебнице.

И все в таком роде… До двенадцати дня не поступило ни одного звонка, который стоило хотя бы проверить.

Лейтенант Васькин решил не тревожить Петренко из-за таких пустяков. И поэтому капитан спокойно проспал до полудня и проснулся свежим и вполне отдохнувшим. Жена была на работе. Дочку теща увела гулять. Одиночество и простор. Всю жизнь бы так…

Он бодро прошел на кухню, заварил себе свежего чая и позвонил на работу. Черт возьми, ничего нового…

* * *

– Да, дела… – протянул Дима. Он чуть не сказал: «И во что ты нас, Игорь, втравил?» – но вовремя вспомнил, что вчера ночью они с Таней решили делать вид, что ничего не понимают.

– Отдохнуть не получилось, – спокойно сказал Игорь. – Придется опять рвать когти.

– Куда на этот раз? – жалобно спросила Таня. Ей очень хотелось погулять в Питере до вечера, а в 23.50 сесть на «Красную стрелу» и вернуться домой, в Москву. В свою квартиру. К своим рыбкам… Или хотя бы снять номер в гостинице или квартиру в Питере и просто принять ванну. Со времени мытья в бане у Хозяина Озера прошло больше суток – тридцать шесть часов гонки, изматывающей нервы и тело… Но Таня понимала: вернуться домой нельзя. И оставаться на месте – тоже нельзя.

– Как куда? Сначала – в Светловск. Это приграничный город. А оттуда – на Запад.

– А можно я сначала доем пирожки? – саркастически спросил Дима.

– Доедай, – великодушно разрешил Игорь и почему-то подмигнул Тане.

* * *

Петренко оставил на телефоне Васькина и Прокопьева. Они вполне справятся с этим сами. Его все больше и больше интересовала фигура вчерашнего висельника – Андрея Юрьевича Кротова. Он позвонил в Москву и попросил остававшихся там ребят пошукать, к каким кругам был близок этот тип.

* * *

…В 7.40 они катались на катере по Мойке… Туфта… В девять пятьдесят ходили по Русскому музею. И при этом говорили на французском языке… Тоже туфта…

Синеглазов внимательно читал сообщения, поступающие по контактным телефонам в «контору», и нервничал все больше и больше. Ни одного серьезного звонка! А ведь БП ясно дал понять, ЧЕГО и СКОЛЬКО ему стоило получить доступ к этим телефонам. Неужели ребятки поехали все-таки не в Питер?

…Звонок в 13.05.

«Здравствуйте. Меня зовут Николай Васильевич. Фамилию не обязательно?

Сегодня утром я подвозил этих людей от платформы «47-й километр» до Питера. Они сели в машину примерно в восемь утра. В 9.15 я их высадил в начале Невского проспекта… Да, уверен. Совершенно точно, это они. Рост? Один, помоложе, метр восемьдесят, девушка – примерно метр семьдесят. И такого же роста тот, что постарше… Может, чуть повыше… Почему звоню только сейчас? Да у нас обед с часу, я только освободился…»

– Это они! – победно воскликнул Синеглазов.

* * *

Таня, Игорь и Дима решили, что Вити Хлоповы встречаются не каждый день, и поэтому до Светловска им безопаснее добраться на электричках.

– Может быть, нам как-нибудь еще замаскироваться? – робко поинтересовалась Таня. Она надеялась, что Игорь разрешит ей снять ужасно жаркий парик и придумает что-нибудь другое.

– Некогда маскироваться. Надо трогаться, – подытожил Игорь.

* * *

Кротов Андрей Юрьевич, 1947 г. р. Русский. Москвич. В 1972-м окончил химико-технологический институт. Химик, значит… Активно занимался комсомольской работой. Комсорг курса, потом комсорг факультета. С 1975 года – освобожденный работник МГК ВЛКСМ. С 1977-го по 1982-й – освобожденный секретарь комсомольского комитета ГУВД г. Москвы… Вот оно что… Вот почему он казался своим… Казался профессионалом… Комсомольские деятели тоже своего рода профессионалы… С 1983-го по 1987-й Кротов А. Ю. работает завотделом в МГК ВЛКСМ. В 1983 году организовал первую в Москве дискотеку-кафе «Гадкие лебеди»… Это я помню… Рассказывали… Там выступали «Машина времени», «Арсенал», «Воскресенье»… «С 1987 года Кротов А.Ю. – генеральный директор ИЧП «Луч». Продажа видеокассет. Импорт компьютеров. Организация концертов… Странно: такой большой человек – и такая маленькая фирма… Чем он в самом деле добывает себе хлеб насущный?.. Связи с организованными преступными группировками – случайные, эпизодические… Сослуживцы… Соседи… Женщины… Друзья… Это все не то. А, вот наконец. Вот оно – первое по-настоящему подозрительное знакомство. Кротов А.Ю. находится в тесных дружеских, а скорее всего также и в деловых связях с Савельевым Борисом Петровичем. Часто бывает на его, Савельева Б.П., даче на Николиной Горе. Был (одновременно с Савельевым Б.П.) в оперативной разработке по делу о краже трех полотен Айвазовского из Н-ского краеведческого музея, а также (одновременно с тем же гр-ном Савельевым) в оперативной разработке по делу о контрабанде Фаберже. В обоих случаях вина как Кротова, так и Савельева не доказана, оперативная разработка закрыта.

Вот оно что… Савельев Б.П. Капитан Петренко не раз слышал о Борисе Петровиче Савельеве. Оперативники с уважительной шутливостью называли БП профессором Мориарти – гением преступного мира. По их данным, ни разу не судимый господин Савельев был причастен чуть ли ни ко всем крупным и дерзким преступлениям последних лет. Были данные, что он – один из вдохновителей афер с чеченскими авизо… Говорят, именно он был организатором самого крупного компьютерного ограбления в Центробанке. Тогда 32 миллиона долларов в результате взлома кода доступа перекочевали на неизвестные счета в США. Вскоре бесследно исчез операционист Центробанка, а один из лучших в отечестве хакеров погиб в автокатастрофе… Были также оперативные данные о причастности Савельева Б.П. к попыткам контрабандного вывоза из страны дорогих произведений искусства. Три полотна Айвазовского… Шедевр из коллекции Фаберже… Ожерелье Екатерины Второй… Все это исчезло из страны – и, как подозревал комитет, не без активного участия скромного Бориса Петровича. Он неоднократно попадал в оперативную разработку. Его несколько раз вызывали следователи. Но Савельев всегда оказывался абсолютно чист. Его можно было сколько угодно подозревать – но убедительных доказательств у следствия еще ни разу не было.

Петренко набрал номер полковника Зимянина и сразу взял с места в карьер:

– Товарищ полковник, у меня есть материал на Савельева…

Петренко блефовал. Какой там материал? То, что Савельев Б.П. был близко знаком с Кротовым А.Ю., самочинно повесившимся в туалете Пулкова? Мало ли кто с кем знаком…

Но Петренко нюхом своим чувствовал, что цепочка из трех звеньев: Игрек – Старых – его приятель Кротов А.Ю. – гений преступного мира Савельев Б. П. – отнюдь не случайна.

* * *

Начиная с 13.00 звонки стали поступать беспрерывно. Сортировать их становилось все труднее – потому что появлялись и вполне реальные места, в которых могли оказаться подозреваемые. И потому, что звонившие порой точно сообщали те приметы беглецов, о коих не говорилось в газетах, – в частности, об их росте (это делалось для того, чтобы сразу отсечь звонки шутников и сумасшедших).

Васькин и Прокопьев выделили звонок Николая Васильевича. А в 13.40 позвонила кассир Финляндского вокзала и сообщила, что девушка, очень похожая на фотографию в газете, только с черными волосами, купила три билета на электричку до Светловска, отправляющуюся в 13.44.

Васькин тут же сообщил об этом звонке капитану Петренко. Тот отреагировал мгновенно: «Готовь тачку, едем».

* * *

Полковник Зимянин по-отечески любил свои кадры. К капитану Петренко он благоволил особенно. Ему нравились цепкость, ум и ясность капитана. И еще – он доверял его, петренковскому, оперативному чутью, этому нюху молодой жесткой гончей, которая берет след там, где другие легавые беспомощно вертятся и юлят.

Положив трубку после звонка капитана Петренко, Зимянин неторопливо прошелся по своему солнечному кабинету на Литейном. Потом решился, сел за стол и запросил по электронной почте оперативную разработку на Б.П. Савельева.

Дело пришло через две минуты. Зимянин набрал код доступа, потом еще один.

Сразу же он заглянул в последние страницы. Последний раз Савельев Б.П. находился в разработке в июле прошлого года в связи с хищением из Н-ского краеведческого музея трех полотен Айвазовского. Находился под наружным наблюдением. Наружное наблюдение снято 28 октября 1997 года по распоряжению генерала Паскевича…

Генерал Паскевич. Опять генерал Паскевич… Ведь именно из его службы прозвучал тогда звонок с требованием выпустить тех самых двоих обожженных, задержанных по делу о рейсе 2315… Зимянин грешным делом подумал тогда, что эти двое обожженных – на самом деле свои «кроты» и их случайное задержание в Пулкове ломает игру товарищам из «дома два»… Но когда этот Кротов повесился в туалете, все запуталось…

Кстати, тогда, в 1997-м, полотна Айвазовского, несмотря на все усилия, обнаружены не были. От друзей из Ясенева спустя полгода появились данные, что картины всплыли в Испании…

Зимянин закрыл файл, посвященный БП, и набрал один из номеров АТС-1.

– Слушаю, – с хрипотцой ответил его московский кум, полковник Залежнев, несущий службу в Девятом («наружное наблюдение») управлении.

– Не в службу, а в дружбу, – сказал Зимянин после ритуальных приветствий. – Возобнови наблюдение за Савельевым.

– Айвазовского все хочешь найти? Или новое что?

– Новое.

– Когда хочешь начать?

– Еще вчера.

– Для тебя сделаю. Только учти – без санкции руководства могу только на одни сутки. Потом сам будешь бумаги писать. И визы собирать.

– Давай хотя бы на сутки, – вздохнул Зимянин.

* * *

Электричка неспешно катила по направлению к Светловску. Вагон был полупуст. Таня поймала себя на мысли, что старается отворачиваться, когда мимо них проходят случайные пассажиры.

– У меня уже мания преследования началась, – горько прошептала она.

– А нас и в самом деле преследуют, – спокойно проговорил Игорь.

Электричка неспешно подкатывала к месту своего назначения.

Что же им делать дальше? Переходить границу? Как? Они что, диверсанты? У них нет воздушных шаров, ходулей, лосиных копыт, или с помощью чего там еще незаконно пересекают границу?..

Обратиться к местной мафии? У них наверняка есть свои окна через границу… Но это все равно что броситься под преследовавший их джип. Мафиози по-любому тебя, чужака, сдадут. Если не тем бандюкам, что за ними гнались, так милиции…

По поездному радио объявили, что следующая станция – Светловск.

Друзья смотрели в окно, на проплывающие осенние пейзажи.

– Мужики, смотрите – аэродром! – воскликнула Таня.

– Откуда здесь аэропорт? – удивился Игорь.

– Не аэропорт, а аэродром. Наверное, военный. Или пограничный. А может быть, и спортивный. Вон, видишь, желтенькие самолетики – это «Сессны». Я такой водила.

Вошли контролеры. Они подозрительно посмотрели на Таню, Диму и Игоря. Но быстро успокоились, когда ребята предъявили им полные – не студенческие! – билеты.

* * *

Синеглазов, Марк, Золик и еще двое головорезов выехали на двух джипах из Питера в 13.45, сразу после того, как Синеглазов получил информацию о звонке кассирши с Финляндского вокзала.

Электричка до Светловска ушла минуту назад. Но джипы гонят куда быстрее электричек…

* * *

Петренко и Васькин выехали в 13.55. Они уселись в видавший виды «жигуленок», но все равно надеялись, что он домчит их до Светловска быстрее электрички.

* * *

Электропоезд пришел в Светловск точно по расписанию. Таня, Дима и Игорь вышли на привокзальную площадь. Они казались вполне безмятежными.

Синеглазов чуть не зарычал от радости, когда увидел «деток», которые спокойно шли по направлению к стоянке такси.

* * *

Сержант Есин стоял на привокзальной площади Светловска и болтал с симпатичной хохлушкой, которая подошла к нему спросить, есть ли тут обмен валюты. Есин внимательно разглядывал свою собеседницу, но успевал посмотреть и на привокзальную площадь. Девушка ему нравилась, да и на площади все было спокойно – если не считать двух джипов с московскими номерами, припаркованных неподалеку от стоянки такси. «Интересно, дает девчонка? – думал Есин. – Может, документы у нее проверить? Задержать на три часа?.. Интересно, а что эти джипперы тут делают?»

Хохлушка многообещающе похохатывала в ответ на шуточки Есина. Может дать, решил для себя сержант.

Неожиданно быстро он получил ответ и на второй вопрос.

Из джипов выскочили шестеро бритоголовых. Они быстрым шагом направились к двоим парням и девушке, сошедшим с электрички. За братвой неотвратимо, как судьба, на малой скорости двинулся джип. Бритые мгновенно налетели на троицу. Еще через секунду они уже запихали их в машину. Все произошло так быстро, что никто на привокзальной площади не успел ничего понять. Оба джипа тут же рванули прочь.

Капитан Петренко появился на площади семь минут спустя. В пути у их «жигуленка» полетел бензонасос. Пока разбирали, покуда заменяли мембраны кусочками полиэтиленового пакета, пока снова собирали… Потом летели 130—150 километров в час по пустынному шоссе, но…

Сержант Есин, увидев удостоверение капитана Петренко, тут же рассказал в подробностях о том, что пять минут назад произошло на привокзальной площади. Помнил он и номера джипов.

22 сентября, вторник. Вечер

Все произошло супернеожиданно. Вот они мирно идут по привокзальной площади. Светит солнце. Бабуля продает яблоки. Стоят два раздолбанных такси. Милиционер кокетничает с полной молодайкой.

И вдруг – чьи-то жесткие ладони сзади. Их руки заломлены. В рот вбит кляп. Их бросают в машину. Тут же на головы надевается мешок. Руки загибают глубоко за спину. Привязывают их к лодыжкам. Машины срываются с места. Их трясет на полу.

Это не менты, подумала Таня. А раз не менты – значит, бандиты. А если бандиты, то… Но эту, самую ужасную мысль, она не хотела додумывать до конца.

Они ехали не больше получаса. Так же, не снимая мешков, их выволокли из машины. Развязали. Потащили куда-то с заломленными назад руками. Под ногами шуршали листья. Потом – какой-то дом. Ступеньки. Ступеньки круто ведут вниз. Лязгнула дверь. С них сорвали мешки. Втолкнули куда-то внутрь. Дверь тяжело хлопнула. С противоположной стороны загрохотал засов.

Трое друзей оказались в обширном подвале, где светила одна голая электрическая лампочка.

* * *

– Ну, давай колись, – спокойно проговорил Дмитрий.

Они трое сидели на трех табуретках посреди подвала. Вокруг были трубы. Голая лампочка светила в углу.

– Да, Игорь, – сказала Таня. – Не делай вид, что ты здесь ни при чем. Мы с Димой давно уже поняли: очень даже при чем.

– Давай-давай, – поторопил Дима. – Будут убивать – хоть будем знать, за что. – Он старался казаться бесшабашным, но голос не выдержал: выдал, дрогнул.

– Хорошо, сейчас, – спокойно сказал Игрек.

Он отвернулся и вытащил из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку, обтянутую черным бархатом. Раскрыл ее. И протянул на ладони своим спутникам. И Дима, и Таня в один голос ахнули. В неверном свете подвала они увидели: на черном бархате лежал изумительной красоты красный камень размером с перепелиное яйцо.

– Это рубин? – осторожно спросил Дима.

– Это бриллиант.

– Бриллиант? Красный?

– Вот именно.

– Не может быть!

– Может, друг мой, может.

– Это подделка!

– Ради подделки не поджигают самолеты.

– Я знала, что это сделал ты… – грустно протянула Таня.

– Могу сказать одно: мне очень жаль, друзья мои, что вы оказались запутаны в эту историю.

– Значит, мы были для тебя просто прикрытием, – презрительно сказала она. – Ты нас использовал.

– Таня, я еще раз повторяю: мне очень жаль. Ты спасла мне жизнь. Я ценю это. Мы вместе сыграли в эту игру. Давайте доиграем ее до конца. Этот камень слишком тяжел для одного. Его цены хватит, чтобы обеспечить всех нас. Нас троих – до конца жизни. Я предлагаю: будем партнерами.

– Это ты предлагаешь сейчас, – презрительно скривила рот Татьяна, – когда мы в подвале, а вокруг – бандиты. Чего ж ты не предложил это раньше, когда я там, на поляне, укладывала парашют?!.

– Я не люблю, когда меня сажают играть в преферанс за болвана, – жестко сказал Дима, сжимая кулаки и надвигаясь на Игоря.

– Я виноват, – грустно сказал Игорь. – Простите. Мне нелегко это говорить. Я впервые произношу эти слова.

– Я тебя никогда не прощу, – твердо сказала Татьяна.

– Это дела не меняет. Мы в одной лодке. И у нас теперь один путь: выбраться отсюда и утечь за границу. Вы можете мне не верить, но я все равно, рано или поздно, предложил бы вам партнерство. Теперь оно неизбежно…

– Почему это?

– Да потому, что меня скорей всего убьют. Мои шансы уцелеть – примерно один к ста. Не хотелось бы, чтоб камень попал к бандюкам. Лучше – к вам. А сколько я получу, если вдруг выживу, пятнадцать миллионов «зеленых» или пять – значения не имеет. Таких денег хватит всем.

– Слушай, ты, ковбой, – сказал Дима. – Это твоя игра. И я в партнеры к убийцам не пойду. Если ты в эту игру выиграешь, можешь на мои пять миллионов купить себе казино.

– Я люблю деньги, – сказала Таня. – И мне некуда деваться…

– Таня!.. – предостерегающе воскликнул Дима.

Она сделала отстраняющий жест и закончила:

– Я, Игорь, ставлю на тебя.

* * *

Небольшой частный лайнер «Сессна», на борту которого находились, кроме двух членов экипажа, только БП с охранником, получил разрешение на взлет в московском аэропорту Внуково-2.

* * *

– Мы покуда в одной лодке, – сказал Игорь. Его тонкое лицо в тусклом свете подвала было по-прежнему бесстрастным. – Выберемся отсюда – разойдемся. А пока нам надо думать, как выбраться отсюда. Часа два на это у нас есть.

– Почему – два?

– Позже объясню, – ушел от ответа Игрек. – А чтоб вам приятней думалось, могу рассказать о камне. Все равно два часа сидеть и искать отсюда выход – скорее рехнешься. Озарения приходят сами… – А история бриллианта долгая и занимательная, – продолжил он. – Впервые появился он в России в царствие невинно убиенного императора Павла Первого…

* * *

Было ли то, что рассказывал Игорь, легендой, или исторически достоверными фактами, или искусной смесью того и другого (последнее вернее всего), но историю красного бриллианта пленники слушали с неослабевающим интересом.

Появился он в России, рассказал Игорь, в конце позапрошлого, восемнадцатого, века. В то время за этот камень редчайшего красного цвета и весом в 20 карат (что означает четыре грамма) император Павел Первый заплатил 200 тысяч рублей. Огромная, неслыханная сумма!.. В ту пору жалованье, к примеру, молодого офицера вроде Петруши Гринева составляло рублей триста ежегодно.

– Могу представить, – прошептала про себя Татьяна, – сколько этот камень стоит сейчас!

– Цена ему нынче – не меньше десяти миллионов долларов, – продолжал Игорь. – Но появись он на аукционе «Сотбис» или «Кристи», и безумные коллекционеры будут готовы отвалить за него и двадцать, и тридцать миллионов… Тем более что он с прошлого века и до наших дней окружен потрясающими историями… А за камни с прошлым готовы платить больше… Начались они, эти злоключения бриллианта, когда сей простой неоправленный камень заполучил несчастный император Павел. Мистик-император верил, что бриллиант поможет, по древнему восточному поверью, уберечься ему от внезапной насильственной смерти, потому постоянно держал его при себе.

Был камень в его спальне в Михайловском замке и в ту роковую ночь 12 марта 1801 года, когда к императору ворвались пьяные гвардейцы, ведомые Зубовым и Беннигсеном. Что в точности происходило в спальне в ту ночь, вся Россия не знала еще целое столетие. Был ли император убит ударом в висок табакеркой, был ли удушен, надругались над ним захмелевшие от вина, крови и безнаказанности офицеры – обо всем этом участники тех трагических событий предпочитали молчать.

Обычно немногословный, Игорь был во время своего рассказа красноречиво вдохновлен, его тонкое лицо раскраснелось. Таня подалась вперед и почти влюбленно смотрела на Игоря. На губах Димы играла скептическая усмешка.

– Ни слова никому не рассказывал о своей роли в событиях той роковой ночи молодой гвардейский офицер Дмитрий Бологовский, – продолжал свой рассказ Игрек. – Да он, пьяный от вина, крови и азарта, и не помнил-то почти ничего. Поутру в его голове качались жаркие свечи, тени падали на стены. Взмахивали руками… Слышался топот, вскрики и стоны… Было это или не было?.. Все-таки было. Как ни хотелось забыть, шестое чувство услужливо подсказывало это Бологовскому. И еще: за обшлагом камзола он обнаружил небольшой кроваво-красный камень. Как попал он в его руки, вспомнить Дмитрий Бологовский, как ни старался, не мог. Неужели, мучил он себя вопросом, не только убийством, но и кражей запятнал он в ту ночь себя и свой род?

– Эй, Гера, – раздался ленивый и как бы не проговаривающий слова крик за дверью. – Жрать готово?

Что ответил второй бандит, пленники не расслышали.

– Давай, салабон, суетись! – заорал первый их страж.

Пленники невольно подались ближе друг к другу, и Игорь продолжил рассказ:

– О бриллианте, равно как и о своем участии в событиях, Бологовский никому, даже супруге своей, не сказывал. А когда был на смертном одре – он довольно рано сгорел от чахотки, – то передал камень и поведал легенду, с ним связанную, своему сыну Ивану.

Иван хранил камень, как и заповедовал отец, в тайне. Ни одна душа не знала о его существовании.

Иван тоже прожил недолго. Казалось, какой-то рок висит над всеми обладателями красного камня… В возрасте тридцати семи лет Иван Бологовский также скончался от скоротечной чахотки.

Ни жены, ни детей у него не было, и Бологовский-младший завещал камень своей возлюбленной Анне Нарышкиной. Ей же он глухо поведал – в своем предсмертном письме – легенду бриллианта и просил не рассказывать никому о камне и не показывать его постороннему глазу.

Так появился бриллиант в фамилии Нарышкиных. Его новая обладательница Анна оказалась столь же несчастлива, как и трое предыдущих владельцев камня. Отвергнув Бологовского, она вышла замуж за утонченного красавца, который прельстился ее титулом и состоянием. Довольно быстро этот бонвиван промотал все ее денежки, едва ли не в открытую содержал купеческую бесприданницу, которой снял роскошную квартиру в Камергерском переулке, и тем самым быстро свел Анну в могилу. Перед смертью Анна завещала красный бриллиант своему сыну Афанасию, который как раз в ту пору поступил в университет.

– Откуда вся сия информация? – насмешливо спросил Дмитрий.

– Минуту, друг мой, вы скоро все узнаете… Казалось, четвертый владелец камня не повторит трагическую судьбу своих предшественников. Афанасий Нарышкин выучился на адвоката и приобрел в Белокаменной обширную практику… Начался новый, двадцатый век… Как я люблю, друзья мои, это рождение нового века! Он, этот век, тогда только слегка открылся людям своим сверкающим краешком – потому, видно, его и назвали, словно молодой месяц, «серебряным»… Синематограф, импрессионисты, русские сезоны в Ницце, полеты на аэропланах на Ходынском поле, где собиралась вся Москва… «Так беспомощно грудь холодела, но шаги мои были легки – я на правую руку надела перчатку с левой руки»… Боже, какая красота и артистичность!.. – Игорь мечтательно замолчал. Потом спохватился: – Впрочем, я заболтался. К делу. Итак, пятый по счету русский хозяин бриллианта, Афанасий Нарышкин, был человек модный, лощеный, блестящий. Брал с клиентов дорого. Зимой нанимал квартиру о семи комнатах в доме номер 10 по Большой Садовой улице. Именно в доме номер 10, господа, и именно по Большой Садовой… Летом проживал на даче в Сокольниках… Шарады, лаун-теннис, ложа в Большом, премьеры у Станиславского…

Все оборвалось в один миг. Стылые московские улицы. Закрытые лавки. Перебои со светом и чуть теплеющие батареи в квартире на Садовой. Проносящиеся в темноте грузовики с солдатами…

– Это революция пришла, – ернически пояснил Дима, которого злило, конечно же, то внимание, с каким Таня слушала Игоря. Таня сделала отстраняющий жест: не мешай, мол.

– Однажды в дубовую дверь квартиры на Садовой, – продолжал Игрек, – забарабанили ногами и прикладами. Афанасий Нарышкин, в шелковом халате с кистями, отложил томик Бунина, побледнел, встал, сжал до боли пальцы.

– Эк излагает, – прошептал, якобы в восхищении, Дмитрий.

Игорь не обратил на него внимания и продолжал: