Отпуск на тот свет Литвиновы Анна и Сергей

– Афанасий Нарышкин понял, что происходит. Быстро он прошел в детскую. Аня, его шестилетняя любимица, в этот предвечерний час играла сама с собой – нянька третьи сутки шлялась неизвестно где. Как раз в сию минуту Анечка возилась с кусочками разноцветного стекла. Во что играют с разноцветным стеклом шестилетние девочки, а, Таня?.. Я не знаю, наверно, в изумруды, рубины, бриллианты… Так вот, Анечка возилась с кусочками смальты, и пока революционные солдаты барабанили в дубовую дверь, Афанасий Нарышкин только и успел сделать, что достать из потаенного ящика секретера красный бриллиант и сунуть его в груду стекляшек, которыми забавлялась дочка. Потом он приблизил свое холеное лицо с душистой бородой к лицу Ани и раздельно прошептал по-английски: «Помни, дочка, что это очень и очень ценный камень. Храни его тщательно. Никому никогда не показывай и никогда никому о нем не говори».

В ту же ночь солдаты увели Афанасия Иваныча. Кто его знает, думал ли он в подвалах Чека, что драгоценный бриллиант и ему, равно как и его предшественникам, не принес счастливой и долгой жизни… Никто и никогда нам не расскажет, о чем все они думали – все двадцать миллионов! – в тот момент, когда эта свора выводила их по низким коридорам, а в тюремном дворе уже тарахтел грузовик!..

Игорь перевел дыхание и на минуту замолчал.

– Слова о камне, – продолжил он после паузы, – были последними, которые Анечка слышала от своего отца. Потому, верно, и запомнила их, слово в слово, на всю оставшуюся жизнь… Вместе с Афанасием Иванычем исчезли тогда из квартиры на Большой Садовой картина Моне, пасхальное яйцо работы Фаберже, миниатюра Матисса, не говоря уже о неисчислимом количестве золотых украшений и утвари – вплоть до серебряных столовых приборов. Но бриллиант остался в семье…

– Да откуда ты знаешь все это, Игорь? – прошептала Таня, завороженная рассказом и вспыхивающими на ладони у Игоря красными гранями.

– Еще немного терпения, и вы все узнаете… Итак, Анна Нарышкина накрепко запомнила слова своего отца и сохранила бриллиант, никому его не показывая. Впрочем, настали такие времена, что делать это было даже и небезопасно.

В начале тридцатых годов Анна, урожденная Нарышкина, вышла замуж за простого парня-рабфаковца и стала Голохвастовой. Пожалуй, только ей, Анне Афанасьевне Голохвастовой, урожденной Нарышкиной, красный бриллиант принес если далеко не счастливую, то долгую жизнь. Анна выучилась на врача. Всю жизнь лечила детей. Муж ее был убит на фронте. В эвакуацию, на Урале, когда натурально нечем было кормить двоих ее сыновей, она в минуту безысходности призвала знакомого ювелира-еврея, который в ту пору безответно за ней ухаживал. Тот еврей был единственным человеком на свете, которому за полвека она показала бриллиант. Выдрессировала Анну Нарышкину-Голохвастову советская власть, ничего не скажешь!.. Так вот, в 1942 году в Каменске-Уральском, в дощатом бараке еврей-ювелир тщательно осмотрел камень и дал свое заключение: это всамделишный бриллиант, красоты и редкости необычайной. И тако-о-ой стоимости, добавил Муся Фельдман и покачал своей изящно вылепленной головой… Безумного, кстати, артистизма и честности был человек – его все-таки взяли в армию, и погиб он в сорок третьем под Новороссийском… Так вот, «тако-о-ой цены, – сказал за год до своей гибели Муся, – что вряд ли кому нынче вы, Анечка, сможете этот камень продать. Вы, конечно, – продолжал Муся, – можете сдать камень государству, и на него купят эскадрилью танков. Или полк самолетов. Но вас, драгоценная Анна Афанасьевна,возьмут. За то, что не сдали этот камень раньше…» Так сказал Муся. Анна Афанасьевна горячо восприняла его совет – кажется, к слову, они с Мусей все-таки были близки друг с другом… И больше уж почти до самой своей смерти бриллиант Анна Афанасьевна никому не показывала.

А перед самой кончиной Анна Афанасьевна призвала свою внучку, которая за ней все последние годы ухаживала. И вот именно ей в качестве фамильного наследства и как будущее приданое передала она камень…

– Но откуда же ты знаешь это? – прошептала Таня.

– Да оттуда, что ее внучка, Маша Голохвастова, была моей невестой.

И Игорь замолчал, утомленно прикрыв глаза.

– Была? – осторожно спросила Таня. – Что же с ней стало? – Таню впечатлил рассказ Игоря, близко к сердцу приняла она слова о проклятии, что приносит камень своим владельцам.

– С Машенькой? – с отсутствующим видом переспросил Игорь. – Ее убили.

* * *

Машенька Голохвастова, живая, веселая и умная девушка, оказалась, по сути, первой любовью Игрека. Дело шло к свадьбе.

Тут скончалась ее бабушка, с коей Машенька жила в одной квартире. Жили они, надо признать, душа в душу, словно две подруги, меж которыми, по странному стечению обстоятельств, провели временную черту шириной в семьдесят лет… Больше никого, кроме Машеньки, у Анны Афанасьевны не было. Сыновья окончили свой путь трагически – к проклятию камня это, впрочем, никакого касательства не имело.

Перед смертью Анна Афанасьевна Голохвастова-Нарышкина поведала внучке историю красного бриллианта, показала даже чудом сохранившееся письмо, которое ее бабка получила вместе с камнем от своего воздыхателя, Ивана Бологовского.

Машенька Голохвастова рассказала обо всем Игорю. Показала и бриллиант. Она любила его и доверяла ему.

Было решено: выехать вдвоем за границу и там уже продать камень. Игорь, сразу понявший всю ценность бриллианта, уверял, что денег, за него вырученных, хватит им до конца дней. Машенька подтрунивала над ним: «Ты спустишь их в Монте-Карло за три ночи!» Кроме того, она не верила ни в чистоту воды камня, ни в легенду о нем, которую осторожно, по крупицам, узнавал по архивам Игорь (был в этом, помимо чисто познавательного, сугубо практический смысл: за бриллиант с историей можно было выручить у агентов, выставляющих камень на аукцион, куда больше). «Бабулька все перепутала, – смеясь, поддразнивала Машенька Игоря. – Она бриллиант выкинула по ошибке тогда, в восемнадцатом. А хранила восемьдесят лет кусок стекла!»

И вот однажды Игрек узнал, что Машенька, в нарушение его планов, пошла с бриллиантом к ювелиру-оценщику. Тот сразу же предложил ей за камень пятьдесят тысяч долларов. Она отказалась. Цена, названная с ходу, поразила ее. Вернулась домой она в глубоком раздумье: выходит, то, что рассказывала бабушка, – правда?

На следующий день Машеньке позвонили. Глухой голос попросил продать камень немедленно. Цену назвал фантасмагорическую – сто пятьдесят тысяч долларов. Машенька опять отказалась. Просила подумать. На вопрос, с кем имеет честь, на другом конце повесили трубку.

Узнав об экспедиции невесты, которую она предприняла, даже не посоветовавшись с ним, Игорь пришел в сильнейшее беспокойство.

«Ты оставляла оценщику свой телефон, адрес?» – спрашивал он у невесты. Выяснилось: нет, не оставляла.

«Кому-нибудь еще говорила о бриллианте?» Нет, более никому. Машенька была по-прежнему весела. Игрек своим чутьем игрока ощущал подступающую неведомую опасность. Он настоял, чтобы они покинули Россию немедленно. Было решено не ждать виз в Англию, а уже на следующий день – срочно, спешно! – вылететь на Кипр по горящей турпутевке.

Жили они до сих пор раздельно. Вечером, каждый у себя дома, собирали вещи в дорогу. Несколько раз перезванивались. Поутру Игорь, сыграв прощальную партию с друзьями во французском клубе, поехал за невестой с тем, чтобы отправиться в аэропорт. Уже на подъезде к ее дому он понял, что произошло неладное. Стояли пожарные машины, милицейские «козелки», кареты «Скорой помощи». Из брезентовых рукавов, вьющихся по асфальту, сочилась вода. Из тех двух окон на втором этаже, где жила Машенька, густо поднимался черный дым.

Игорь вышел из машины и стоял остолбеневший.

Между тем появление в столь ранний час хорошо одетого мужчины на «Опеле Тигра» не осталось незамеченным для милицейского начальства.

Игрека по-быстрому препроводили в машину и допросили. Пока продолжалась формальная процедура, пожар был потушен и брандмайоры проникли в квартиру. Там обнаружили они обезображенный обгоревший труп Машеньки.

В дальнейшем следствие установило, что смерть ее наступила еще до момента возгорания. На теле были следы побоев. Руки связаны. В квартире все оказалось перевернуто вверх дном. Однако, вот странность, ничего ценного не пропало (о красном бриллианте, само собой, никто ничего не знал).

Игоря пару раз допрашивали на Петровке. Была, он чувствовал по повадкам милицейских, у них идейка повесить убийство Машеньки на него, однако тут уж концы с концами никак не сходились: во-первых, в квартире покойной орудовали двое, а во-вторых, у Игоря имелось железобетонное алиби: в то время, когда произошло убийство, он играл в преферанс во французском клубе, и по меньшей мере трое его партнеров, а также другие завсегдатаи, официанты и сам хозяин заведения могли подтвердить это. Против роты свидетелей даже наши сыщики попереть не могли. Больше никаких внятных идей у Шерлоков Холмсов не оказалось, и преступление – как это обычно случается сегодня как раз с самыми дерзкими, с самыми циничными и кровавыми преступлениями – раскрыто не было.

Да и то сказать: милицейские не ведали истинного мотива убийства. И догадаться о нем они никак не могли.

Игрек мотив знал.

Он ничуть не сомневался, что гибель невесты связана с красным камнем.

И впервые в жизни Игоря, человека в общем-то холодного, охватила буря грозных чувств, в которой сплелись горе от потери любимой, ярость к холодным подонкам, лишивших жизни веселую добрую Машеньку, и желание отомстить. Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась жажда мести.

Прошло несколько дней, и месть стала для него настоящей идефикс. Убийство Машеньки было вызовом всему светлому и доброму, к чему он благодаря ей прикоснулся впервые в жизни, и он знал, что не сможет жить дальше, не отыскав убийц, а главное – заказчика холодного преступления.

Единственная ниточка от принадлежавшего Машеньке бриллианта тянулась к оценщику.

Игрек знал, к кому Машенька ездила с бриллиантом.

Делом двух дней было выяснить, где живет оценщик, и выследить его.

Однажды вечером, когда молодой ювелир, припарковав на стоянке свой «Мерседес», шел к подъезду, из тени деревьев к нему шагнула тень.

– Молчать! – грозно скомандовал неизвестный сзади. В затылок ювелиру уперлась холодная сталь. – Будешь орать – разнесу голову. Побежишь – разнесу голову. И еще: разнесу голову, если ты через десять секунд не скажешь мне, кому доложил о красном камне.

– К-к-каком камне? – пролепетал, выигрывая время, оценщик. Он прекрасно все понял.

– О бриллианте Маши Голохвастовой. Ее убили, ты слышал?

Под угрозой жизни этот ювелир (в отличие от благородного Муси Фельдмана) выдал бы всю свою семью, включая жену, родителей и дочерей, – что уж там говорить о таком пустяке, как сдать малознакомого человека, которому он время от времени сгружал информацию. Поэтому оценщик не стал врать.

– Это Борис Петрович. Фамилии не знаю.

– Где живет?

– Не знаю.

– Телефон?

Ювелир сказал на память, не заглядывая ни в какие книжки, телефон БП.

– Иди, не оглядывайся. Никому ничего не говори. Если соврал – получишь пулю.

Счастливый оценщик поскакал к подъезду.

Игрек спрятал в карман кусок свинцовой трубы, быстро завернул за угол и пошел к своему «Опелю».

Первый его натуральный – а не туфтовый, шитый ментами десять лет назад – опыт преступления закона оказался на удивление простым и эффективным.

При современном развитии компьютерного дела, когда любые базы данных можно купить за пару долларов на компьютерном рынке близ ДК Горбунова, оказалось парой пустяков установить по номеру телефона (хотя бы даже и сотового) фамилию и адрес человека.

Дальше все пошло сложнее.

БП постоянно жил в загородном доме на Николиной Горе. В столицу выезжал редко. Ездил на «Мерседесе» – судя по толщине колес, бронированном. Иной раз, нечасто, выезжал на «Порше» и тогда сам сидел за рулем. Во всех поездках его сопровождали, как правило, два охранника. Реже – один.

В Москве БП никаким увеселениям не предавался. Казино, ночные клубы, сауны и массажные салоны не посещал. Бывал в основном в чьих-то хорошо охраняемых офисах и несколько раз на квартирах – тогда один из телохранителей занимал позицию у двери.

Гораздо чаще люди приезжали к нему. В основном мужчины. Реже – женщины. Женщины оставались на ночь, на две. Постоянных не было.

Дача охранялась двумя мощными сторожами и сворой доберманов.

Одиночке, замыслившему вендетту, такой противник был явно не по зубам. Но Игрек, раз начав игру, не привык сдавать ее без боя. Он всегда доводил партию до конца. Даже если она казалась безнадежной.

Горячая ярость и жажда слепой мести со временем отошли, но место их заняло холодное, как клинок, понимание того, что он должен отомстить. Такие вещи, как убийство – ради каменюки, ради всего-то навсего куска сверхтвердого природного материала! – двадцатипятилетней девушки, прощать нельзя. Он никогда не отступится от мести.

Если бы Игрек был суперполицейским-терминатором, он, конечно же, устроил бы нападение на особняк, расшвырял бы доберманов, расстрелял охрану и прирезал БП стилетом. Но Игорь был хоть и тренированным человеком, но все-таки достаточно скромных кондиций, чтобы верить в успех подобной эскапады.

Когда бы Игорь был суперагентом-мстителем, он подключился бы ко всем телефонам БП. Он рассыпал бы по территории его дачи мельчайшие, как пыль, прослушивающие устройства. Он собирал бы информацию с десятков тайных микрофонов, подключенных к супер-ЭВМ, и тогда, рано или поздно, его противник сам выдал бы ему тайну, как с ним справиться. Но Игрек не был резидентом и не знал, как пользоваться подслушивающей аппаратурой, – да и не было у него никакой аппаратуры.

Игорь был человеком обычным. Игрек был человеком простым в том смысле, что за ним не стояли ни угрюмая мощь государства, ни тайная сила бандитской организации. Но он уже встал на дорогу мести, а раз начав что-либо, он уже не мог отступать. Он всегда ненавидел слово «сдаюсь».

Игрек начал с неспешного обхода дачного поселка. Некоторые особняки сдавались. Игорь тщательно и придирчиво осматривал каждый из них. Обходил и участки. Его отменная одежда и «Опель Тигра» производили впечатление.

Наконец Игорю повезло: среди сдававшихся особняков нашелся такой, из окон которого просматривался въезд на дачу к БП. И еще. На участке росли вековые сосны (то была, напоминаем, Николина Гора, а не «шесть соток» с клубникой в рядок). Если подняться на сосну, определил на глазок Игорь, можно видеть вход в особняк БП.

За огромную сумму Игорь снял коттедж. У него были накопления. Он мог себе позволить не работать – не играть! – хотя бы даже и год.

Так начались три самых тяжелых месяца в его жизни.

Он наблюдал за дачей БП. Неотрывно. В бинокль. Три месяца подряд.

Плотники-украинцы соорудили ему НП (наблюдательный пункт) на сосне. Он пояснил надобность в НП слежкой за неверной супругой, которая повадилась водить в его отсутствие в дом мужиков, и заплатил им более чем щедро. Еду и напитки доставляли Игорю из ресторана. Женщин в этот период в его жизни не было, да и не мог он забыть первую любовь свою, Машеньку.

От слежки он отрывался только глубокой ночью, когда в особняке напротив все засыпало, либо в те недолгие часы, когда БП выезжал в Москву. Тогда он падал, полумертвый, со слезящимися от напряжения глазами, на постель и забывался в коротком тяжелом сне.

Кого только из знакомых по экрану телевизора и по нечастым посещениям крутых казино не увидел за три месяца слежки Игорь! Была стареющая эстрадная звезда, измученная чередой пластических операций. Худенькая, вся затянутая в кожу, она показалась Игорю в первый момент ее же собственной дочерью (впрочем, дочь, тоже знакомая Игорю по ТВ, в особняке БП также бывала). Примадонну сопровождал муж – огромный детина лет на двадцать ее моложе с вечно шаловливо-идиотским выражением на лице. Бывал здесь популярнейший конферансье, уныло свесивший свои седеющие усы. Бывал бесноватый политик, депутат Госдумы и вечный кандидат на выборах Президента. Бывал и его заклятый враг из правительства – сделавший стремительную карьеру молодой кудрявый волгарь. Бывали, судя по номерам въезжающих в ворота особняка машин, и другие депутаты и члены правительства – сошки помельче. Но отнюдь не они интересовали Игоря.

Наконец прошло три месяца непрерывного наблюдения и фотографирования – Игрек, как всякий игрок, умел терпеть и ждать. Феноменальная его память не упускала никого из тех, кто побывал на даче у БП, и не могла спутать его ни с кем другим. Игорь определил для себя тех нескольких, что представляли для него наибольший интерес. Он составил, во-первых, характеристики частоты всех посещений дачи Бориса Петровича. Выделил первую десятку наиболее частых посетителей. Затем Игорь обращал внимание на то, сколько времени тот или иной гость пробыл за забором особняка. Учел, в-третьих, и то, в какое время прибывал посетитель: коли вечером в толпе гостей – это одно, а ежели рано утром или среди ночи – совсем другое, это означало, что человек приезжает по спешному, скорее всего конфиденциальному делу.

Все эти наблюдения имели под собой небезосновательную гипотезу: сам БП похищать бриллиант и убивать Машеньку не пойдет. Слишком опасно для такого крутого человека. Но и случайного человека он на это дело не пошлет: очень велики ставки. Стало быть, совершил убийство человек БП, но человек свой, доверенный, близкий.

Проанализировав тщательно повадки и лица наиболее приближенных к БП людей – а Игрек был хорошим физиономистом, без этого качества садиться за карты нечего! – Игорь выделил одного. В возрасте. Хладнокровен. Уверен в себе. Жесток. За ним чувствовалась выучка. Если этот сам и не убивал Машеньку, то наверняка знает, как организовывалось дело.

Если бы фотографию этого человека, сделанную со своего наблюдательного пункта Игорем, показали Петренко, он без труда определил бы того самого пассажира рейса АГ 2315, которого выпустили из «обезьянника» Пулковского аэропорта и который был найден повесившимся в туалете аэровокзала.

* * *

Небольшая частная «Сессна», на борту которой, кроме экипажа, были только БП и один из его охранников, быстро набрала высоту и взяла курс на северо-запад.

– Шампанское, виски, джин? – пропела стюардессочка над ухом у БП. – Может быть, кофе, коньяк? Или хотите покушать? Или еще чего-нибудь?

БП прекрасно понял ее намек. В конце концов, она знала, что это именно он платит ей, поэтому может, если захочет, трахнуть ее прямо здесь, на высоте пяти тысяч метров. И кажется, он это когда-то с ней проделал. Или то была другая?

Но сейчас БП ничего такого не хотел. Не то было настроение. Совсем, совсем не то.

– Принеси мне кофе и исчезни, – буркнул он.

* * *

Капитан Петренко сидел в кабинете начальника милиции города Светловска.

Их «контора», мрачно думал он, – это огромная неповоротливая туша. Вроде диплодока. Тяжело проходит информация. Пока сигнал о том, что надо развернуться, дойдет от головы к ногам, чудище успеет сделать десяток шагов в прежнем направлении.

Если ты хочешь успевать, надо все контролировать самому. Пока там кто-то раскачается и поставит тебя в известность. «Я позвоню», – полувопросительно-полуутвердительно сказал он начальнику милиции и потянулся к телефону.

Набрал московский номер, которым его снабдил заботливый полковник Зимянин.

Два часа назад, сказали нашему капитану на другом конце провода, БП с одним охранником выехал за рулем своего «Порше» из ворот дачи. «Куда он поехал?» – спросил Петренко. Этого в Москве не могли знать.

Капитан попросил соединить его непосредственно с руководителем службы наблюдения за БП. Минут через семь, наполненных шорохом эфира, его наконец соединили.

– Что там наш «объект»? – спросил Петренко.

– В самолет садится.

– Да ты что! Такой домосед – и вдруг летит!

В самом деле, подумал Петренко, только какие-то супернеотложные заботы и чрезвычайные обстоятельства могут заставить БП покинуть Москву. Что-то у него там происходит.

– Куда они летят? – крикнул Петренко. – Поднимали полетное задание?

– Поднимали-поднимали… Летит он к тебе в гости, Петренко, – с растяжечкой проговорил московский «топтун». – Летят они к вам, в Ленинградскую область. В какой-то там город ваш Светловск. Это на самой границе. Поедешь в Светловск встречать его?

– Уже мчусь, – буркнул Петренко, сидя в кабинете начальника милиции города Светловска.

* * *

А на расстоянии менее пятнадцати километров по прямой от отделения милиции, где находился капитан Петренко, в подвале неизвестно кому принадлежащего особняка при тусклом свете голой лампочки сидели Таня, Игорь и Дима, и Игорь продолжал рассказывать свою историю.

– Итак, я свернул свой наблюдательный пункт и съехал с дачи. Я сделал ставку на одного из гостей БП. Вычислить его адрес, установить привычки было делом нескольких дней. Жил тот на Тверской, в доме Нирензее. Любил захаживать в американский бар – в том же особняке напротив памятника Маяковскому, где помещаются ресторан «София», агентство «Интерфакс» и журнал «Юность». Пил умеренно, предпочитая виски с содовой. За бокалом виски в баре мы и познакомились. Я хотел подобраться к нему и, быть может, получить каким-то образом доказательства его участия в ограблении и убийстве Машеньки. Может, он оговорился бы. Может, когда-нибудь по пьянке у него развязался бы язык… Но судьба распорядилась иначе.

Постепенно мы становились все большими друзьями. Он узнавал, что я люблю то же, что и он: виски, блондинок, покер в хорошей компании. Мы встречались все чаще. Я вывел его на игроков в покер во французском клубе. Там мы нередко просиживали ночи напролет. Я не знаю, как осуществляют вербовку профессионалы-разведчики, но, наверное, шел по тому же пути. Он доверял мне все больше. Мы стали бывать друг у друга дома. И вот однажды, когда мы выпивали у меня, я пригласил его на партию покера в воскресенье. Он отказался. Почему, спросил я. Он со смехом ответил, что заделался почтальоном, везет посылочку для тетки. Сердце мое дрогнуло. «Посылочкой» вполне мог оказаться бриллиант. Я постарался напоить его. Когда он уже дошел до кондиции, с улыбкой осведомился, не надорвется ли он, таскаючи теткину «посылочку». Посылка крошечная, но очень ценная, заплетающимся языком ответил он мне. Я напрягся, как гончая перед стартом. Теперь я почти не сомневался, что он повезет бриллиант. Я добавил в его виски снотворное. Когда он уснул, я обыскал карманы его пиджака. В них был билет на рейс АГ 2315 до Архангельска и обратный билет до Москвы на тот же день, 20 сентября. Наутро мы с ним распрощались.

Зачем было отправлять камень в Архангельск? Не знаю. Наверно, БП опасался московской таможни и решил выбрать кружной путь для того, чтобы вывезти бриллиант за рубеж.

Я позвонил в Министерство морского флота и узнал, что именно двадцатого из Архангельска рейсом на Англию выходит пароход «Капитан Николаев». Значит, бриллиант в самом деле перевозят в портовый город, чтобы затем уж без всяких помех на торговом пароходе переправить за кордон… Моя версия, как видите, оказалась в итоге правильной.

Таня и Дима слушали Игоря затаив дыхание.

Вдруг отодвинулся засов, заскрипела дверь. Появился охранник Гера с тупым малоподвижным лицом. В руках он держал три алюминиевые плошки с каким-то варевом. Геру сопровождал второй охранник, с автоматом.

– Жрите, – буркнул Гера, бросая на пол три миски.

В мисках оказалась перловая каша, заваренная кипятком, – видимо, этим варевом в особняке кормили собак.

Когда дверь за охранниками закрылась, Таня презрительно отставила от себя миску. Как ни хотелось ей есть, но питаться из одного котла с собаками было ниже ее достоинства. Игорь же, напротив, придвинул плошку и начал поглощать варево. Поколебавшись, его примеру последовал и Дима.

– Как же ты мог сам решиться на это дело? – спросила Татьяна. – Взрывать самолет? Ведь курьер этот знал тебя в лицо! – Она смотрела на Игоря с очевидным восхищением.

– А вот так… – Игорь оторвался от еды, встал, отвернулся, что-то такое сделал руками, а когда повернулся к ним вновь, ребята не поверили своим глазам: на них смотрел совсем другой человек. Он как-то стал ниже ростом, у него обозначилась лысина, подслеповатые глазки смотрели из-под очечков.

– Наш Аэрофлот в полном упадке, – проскрипел он. – Вы представляете, я захожу в туалет, а там всего одно полотенце, и все подряд вытирают им руки.

– Бухгалтер! – в один голос вскричали Таня и Дима. Они живо узнали в преобразившемся Игоре того самого занудливого соседа по самолету, что стращал их всевозможными инфекциями и призывал помыть руки после игры в карты.

– Да, вашим соседом по самолету был я. И вы оказались совершенно правы, когда со смехом – я слышал это, мои дорогие, и чуть сам не рассмеялся – называли меня террористом. Я и был террористом… Правда, я не собирался взрывать или захватывать самолет. Я не планировал никого убивать. Моя цель была – захватить бриллиант. В конце концов, он принадлежал мне по праву… Какая сладость – отобрать у негодяя его добычу! Воображаю, как вытянулась бы его сытая рожа!.. Но это было только первой главой моего плана.

– А что было второй? – цепко спросил Дима.

– Об этом, с вашего позволения, позже… Итак, я приобрел билет на тот же рейс, на котором волею случая оказались и вы. Я планировал неузнанным оказаться на борту…

– А как же милиция в аэропорту? – прервал его Дима. – Ведь ты летел по своему паспорту?

– По своему, по своему, – сказал Игорь. Он на мгновение снял очки, потер лицо, и через пару мгновений вместо подслеповатого растяпы-бухгалтера на них снова смотрело жесткое лицо Игоря. – Вот таким я показался – на одно мгновение – милиционерам. А потом снова превратился в размазню. Таким меня запомнили все на борту. Больше того, я и делал все, чтобы запомнили именно «бухгалтера». Потому и к вам приставал с профилактическими беседами… Что было дальше, вы знаете. К сожалению, жизнь вносит нежданные помехи даже в самые отработанные планы. К этому я был готов, но то, что эти коррективы окажутся столь чудовищны, никак не ожидал… И гран мерси вам, сударыня! – Игорь поклонился Тане. – Вы и ваш парашют спасли мне жизнь… «Как часто нас спасала слепота, где дальновидность только подводила!»

– Это кто? – машинально спросил Дима.

– Это Гамлет. Привет журфаку.

– А как ты планировал уйти из аэропорта, если б самолет нормально приземлился? – спросила Таня.

– А какие проблемы?.. Курьерам я вколол сильнейшее снотворное. На посадке они были бы в полных отрубях. А дымовые шашки? Какие шашки? Я-то, Игорь Старых, сын академика, тут при чем?.. А если б стали искать – бриллиант весом четыре грамма прячется элементарно… Ставлю копейку против ста долларов – через пару часов после посадки меня, как и вас, отпустили бы. Назавтра я бы вылетел из Архангельска в Одессу, а там сел бы на пароход, уходящий к теплым берегам. Сегодня, по моим подсчетам, я должен был осматривать Голубую мечеть в Стамбуле…

– «Есть, стало быть, на свете божество, устраивающее наши судьбы по-своему», – насмешливо продекламировал Дима, заканчивая цитату из «Гамлета». – А почему самолет стал падать? Это тоже входило в твой план? Еще пять секунд – и мы б разбились, граф Монте-Кристо!

– О, браво! – восхитился Игорь. – Не ожидал. Один – один. А насчет самолета – не знаю.

– А почему произошла разгерметизация?

– Я взял «товар» у курьеров. Он оказался, как я и предполагал, в небольшом переносном сейфе. Мой противник не доверял никому, даже самым своим доверенным людям! Забирать весь сейф – ненужный риск: а вдруг обыщут после посадки. На этот случай у меня был припасен небольшой кусок взрывчатки. Я прикрепил его к сейфу в туалете и выбросил в салон к двери. Взрыв произошел удачно для меня – я достал свой камень, – но несколько неудачно для самолета… А потом самолет тряхнуло, я брякнулся головой о переборку – и очнулся только в воздухе, в твоих, Танечка, нежных объятиях. Скажу по совести, этот полет с тобой в обнимку – одно из самых незабываемых впечатлений моей жизни.

– Остроумно, – сердито произнес Дима. – Но ты говорил о второй части своего плана…

* * *

«Сессна» сделала «коробочку» над крошечным аэродромом города Светловска. Были видны чудовищные трубы и корпуса целлюлозно-бумажного комбината. Сбоку от него выстроились по линейке одинаковые пятиэтажки городка, а вокруг – желто-зелено-пурпурные леса. Леса пересекались линией контрольно-следовой полосы со столбами с колючей проволокой посередине. Такие же леса за нею были уже заграницей.

БП отставил третью за полет чашечку кофе. Если бог даст, через сорок минут он доберется до беглецов. Уж он-то покарает их примерно. Они ответят за все его хлопоты. В его возрасте вредно так волноваться. Смерть этой троицы будет быстрой, но мучительной. Но главное – вернуть бриллиант. Не в его правилах дарить десять миллионов долларов.

* * *

– Слушай, майор, – чуть заискивающе обратился капитан Петренко к начальнику милиции города Светловска, – сколько у тебя оперов?

– Ну четверо, – буркнул майор Ливанов.

– Опыт наружного наблюдения у них есть?

– Ну есть.

– Я тебя как человека прошу, майор, дай мне их для слежки. Дело такое, честно тебе скажу – если выгорит, нам обоим новые погоны светят.

– Ага, лейтенантские, – проворчал майор.

– Ладно, не выеживайся, дай мне оперов. А ты с начальником заставы в хороших отношениях?

– А в каких мы с ним, по-твоему, можем быть? – Майора Ливанова раздражал этот ленинградский выскочка-кагэбэшник. Неужто не понимает, что все здесь, в маленьком городке, друг друга знают, а с теми, кто относится к начальству, просто обязаны быть в хороших отношениях.

– Позвони начальнику заставы, попроси, пусть объявит «в ружье». Его ребятки тоже могут нам понадобиться.

– Ага, оперов дай, на заставу позвони, – вздохнул майор. – Слушай, тебе бомбардировщики не нужны? А то у нас тут аэродромчик небольшой есть…

– Ну не бурчи ты, Ливанов! – в сердцах сказал Петренко. – Говорю же тебе: дело на миллион долларов! Помоги мне, будь ты человеком!

* * *

«Сессна» подрулила к сарайчику светловского аэропорта.

Прямо на летном поле босса встречал джип Синеглазова. Сам Синеглазов, а также Марк и Золик стояли рядом. Формально они не были подчиненными БП, просто за деньги работали на него, однако с трудом подавляли в себе желание вытянуться по стойке «смирно».

БП сбежал по трапчику, мгновенно осмотрел ледяными глазами приспешников (все они под этим взглядом почувствовали себя неуютно), ничего не сказал, а лишь махнул рукой в направлении машины. Сам залез на переднее сиденье. Синеглазов, Марк и охранник БП разместились сзади. Золик сел за руль.

– На хату! – отрывисто бросил БП. Золик завел мотор. – Да живо, живо!

* * *

В подвале загородного особняка, где содержались наши пленники и куда так спешил БП вместе со своей сворой, разгоралась ссора.

– И ты, – угрожающим голосом говорил Дима, подступая к Игорю, – из-за своих делишек подставил всех нас! Всех пассажиров самолета!

– А до вас, – хладнокровно скрестив руки на груди, отвечал Игорь, – мне дела никакого не было и нет.

– И ты, ты втравил нас в эту историю!

– Вы сами втравились, детки.

– Ах ты супермен, в очко трахнутый! – прокричал, не вполне владея собой, Дима.

– Мальчики, мальчики, – увещевающе произнесла Татьяна.

– Мажор, ублюдок! – орал Дима.

– А ты быдло, – спокойно произнес Игорь.

Дима ринулся на него и наотмашь ударил кулаком по скуле.

Игорь отшатнулся и ответил прямым правым в голову.

Дима отлетел, опрокидывая табуретку и миски с недоеденной кашей. Они со звоном разлетелись по бетонному полу.

– Помогите! – завизжала Таня.

Дима с трудом поднялся и снова бросился на обидчика. Всем корпусом сбил его с ног.

Игорь рухнул на пол. Сверху, не удержавшись, на него повалился Дима.

– Сволочь, сволочь, сволочь! – орал он, нанося сверху вниз по лицу Игоря короткие и неудобные удары.

Игорь цеплялся за его руки и заслонял голову.

Таня подскочила к дубовой двери и изо всех сил забарабанила в нее кулаками.

– Помогите, помогите! – кричала она.

Игорю удалось высвободиться и привстать. Дима, разъяренный, снова бросился на него. Они подкатились к двери и едва не сшибли Таню с ног.

– Помогите! – визжала Татьяна. – Они убьют друг друга!

– А ну тихо! – гаркнул голос за дверью.

– Спасите! – не унималась Татьяна. – Убивают!

Раздался грохот отодвигаемого запора. На пороге показался молодчик в кожаной куртке с пистолетом на изготовку.

Татьяна, отступившая от двери, изо всех сил ударила его носком ботинка по щиколотке. Страж на мгновение остолбенел от неожиданности и дикой боли. И тут сверху на него обрушил табуретку Дима.

Пистолет выскользнул из рук бандита и звякнул об пол. Молодчик согнулся. Довершил дело Игорь. Снизу вверх он нанес страшный удар по горлу стражника. Бандит захрипел и бесформенным кулем повалился на пол.

– Эй, что там у тебя? – раздался сверху одновременно уверенный и боязливый голос второго стража, Геры.

Внизу все было тихо.

– Эй, Синица! – снова окликнул Гера.

Нет ответа.

Гера взял на изготовку короткий автомат, сдвинул предохранитель и начал опасливо спускаться в подземелье.

Внизу все было тихо. И темно.

Пинком ноги Гера распахнул дубовую дверь, держа автомат наперевес – и тут в его висок уперся холодный ствол.

– Положи автомат, – ласково сказал голос. – Одно движение – и я стреляю.

Гера послушно опустил автомат на пол.

– Отшвырни его ногой, – так же спокойно произнес голос.

Гера выполнил приказание.

– На колени! Руки за голову!

Гера, внутренне дрожа, опустился на колени. Его большое малоподвижное лицо исказилось от страха.

– Пришьем? – деловито спросил голос.

Гера завизжал:

– Братцы! Братики! Миленькие! Ну за что?! Ну что я вам сделал?! Возьмите что хочете, а? Бабу мою возьмите, а? Только не убивайте, только не убивайте, только не убивайте! – лихорадочной скороговоркой тараторил он.

Раздалась короткая очередь.

Гера плашмя брякнулся на пол.

– Ты убил его?! – в ужасе вскричала Таня.

– Что ты, я по ногам, – успокоил Дима.

Таня принюхалась.

– Что это? – спросила она.

– Он описался, – коротко объяснил Игорь.

* * *

Джип, имеющий на борту БП, Синеглазова и троих бандитов, подъезжал к Светловску. Позади него следовала, держась на почтительном расстоянии и стараясь быть неприметной, «шестерка» с двумя местными операми и капитаном Петренко. Еще один «жигуль», в котором сидели Васькин, два светловских опера и милицейский майор Ливанов, поджидал дорогих гостей на въезде в Светловск.

* * *

Освободившие сами себя узники выскочили на улицу.

Глазам, привыкшим к темному подвалу, стало больно от яркой сини неба, от желто-красных красок леса.

Игорь держал в руках пистолет. У Димы был автомат.

Таня вооружилась острым кухонным тесаком.

Действовали друзья на редкость слаженно, будто каждый день тренировали себя в побегах из бандитских темниц. Их драка в подвале была не более чем инсценировкой – и представление это блистательно удалось.

Пока удалось.

Навстречу к выбежавшим на крыльцо друзьям бросились три огромных озлобленных добермана.

Игорь нажал на курок – пистолет дал осечку.

Дима полоснул от бедра длинной очередью. Собаки закувыркались, наткнувшись на пули. Захрипели, завизжали. Густая кровь плеснулась на зеленую траву. Лицо Татьяны исказило сострадание.

– Ты бы снимал предохранитель перед тем, как стреляешь, – ехидно бросил Дима Игорю.

* * *

Джип с бандитами быстро проскочил насквозь весь Светловск. БП угрюмо молчал. Остальные тоже не решались нарушить тишину.

Сзади, на изрядном расстоянии, следовали две машины с оперативниками.

– Куда они едут? – спросил Петренко.