Помнишь ли ты… Макнот Джудит
Диана поднялась почти так же резко, как и он:
— Пожалуй, я приму душ и переоденусь во что-нибудь… почище!
Коул наблюдал, как она скрылась за дверью, и размышлял, почему Диана так отнеслась к предстоящей ночи наедине с ним. Он не сомневался, что она согласится лечь с ним в постель. Он был совершенно уверен…
Нет, он не был уверен ни в чем.
Несколько минут спустя он отправился на кухню за чаем со льдом и заметил, что дверь в спальню открыта. Один из чемоданов Дианы исчез, а шум воды слышался из ванной рядом со второй спальней. Он застыл с кувшином в руке, обдумывая увиденное. Отдельные ванные в кругу Дианы и даже в его собственном кругу считались практичным и распространенным удобством. Она проявила воспитанность и утонченность. Или робость и попытку улизнуть от него.
Как правило, Коул выходил из самых запутанных ситуаций в считанные минуты. Но сегодня ему никак не удавалось разобраться в намерениях собственной жены. Нахмурившись, он вошел в свою спальню, собираясь принять душ. Только сняв рубашку, он спохватился, что принимал душ за час до приезда Дианы. Теперь он вел себя, как взвинченный молодожен.
Вернувшись на кухню, он вылил чай и приготовил вместо него коктейль. Свой бокал он вынес на веранду и растянулся на двойном шезлонге.
Он чертовски хорошо знал, что Диана хочет его.
Их неудержимо влекло друг к другу.
Он предоставил ей выбор. Либо она до сих пор колебалась, либо приняла решение, нежелательное для него, и теперь пыталась уклониться от объяснений.
На темном небе начали вспыхивать звезды, пока не засверкали россыпью ярких драгоценных камешков, протянувшейся до горизонта.
В комнате для гостей Диана закончила причесываться и теперь раздумывала, во что одеться. Для халата было еще слишком рано, к тому же он казался ей вызывающе прозрачным. Диана остановила свой выбор на белых шортах и ярко-зеленой шелковой рубашке. Вероятно, Коул ждет, что она появится в более откровенном одеянии, тонком и кружевном.
Она слегка подкрасила губы, но вспомнила о Коуле, предвкушавшем бурное продолжение их брачной ночи, и рука у нее затряслась так, что тюбик помады упал на пол. В ночь их свадьбы Диана забыла, кто она такая, где и с кем находится, но теперь она все знала и содрогалась от возбуждения и неуверенности.
Что она натворила? Зачем ввязалась в эту сделку? Взяв щетку, она снова принялась водить ею по волосам. Коул по-прежнему остается для нее незнакомцем, преодолевающим препятствия размером с гору без малейших усилий и страха перед возмездием.
Диана долго размышляла о них обоих. Бессмысленно скрывать, что после отъезда Коула из Хьюстона она вспоминала о нем тысячу раз на дню. Незачем отрицать, что при мысли о медовом месяце с Коулом у Дианы тряслись поджилки. Но когда она наконец оказалась на ранчо, что-то испортило всю картину. Несмотря на то что по закону они считались супругами, оба они не сомневались: их брак — временное явление. Значит, в Хьюстоне Коул предложил, чтобы они на неделю предались оргии, сделав этот фарс более убедительным Он высказал эту мысль и оставил слово за Дианой. И она согласилась.
Но сегодня она желает отказаться от прежних намерений.
Она не сдастся! Она предпочитает самостоятельно распоряжаться своей жизнью и обычно прекрасно справлялась с этой задачей — за исключением случаев, когда в дело вмешивался Коул. Это следует прекратить. Давно пора преподать Коулу урок.
Приободренная этим решением, Диана положила щетку на туалетный столик и вышла из спальни.
В доме было темно, только под дверью комнаты Коула виднелась полоска света. Предположив, что Коул принимает душ, Диана вышла на веранду.
Она приблизилась к перилам и оглядела холмы, купавшиеся в лунном свете. Ее вернул к действительности низкий, колдовской голос:
— Не желаешь присоединиться ко мне?
Диана вздрогнула и обернулась. Коул возлежал в шезлонге, одетый только в брюки и туфли.
Она скользнула взглядом по бронзовой мускулистой груди и мощным плечам, затем встревоженно всмотрелась в лицо. Он звал ее к себе. Он вышел сюда, ожидая ее. Сердце предательски загрохотало.
Диана напомнила себе о принятом решении.
— Это ни к чему, — ответила она с невольной улыбкой, которая придала ее отказу оттенок каприза и кокетства. Не в силах поправить дело, женщина улыбнулась еще раз:
— Пожалуй, я схожу за лимонадом.
Когда она проходила мимо шезлонга, Коул поймал ее за руку и заставил обернуться. В молчании он вглядывался в ее глаза, словно добиваясь ответа, а потом медленно привлек к себе. Его голос прозвучал настолько мягко, что сопротивление Дианы было сломлено.
— Не играй со мной, котенок. — Он взял Диану за другую руку и потянул на себя.
Диана упала на него, ударившись головой о грудь. Упершись ладонями ему в плечи, она приподнялась и уставилась на Коула в раздраженном недоверии. Подняв правую руку, он нежно провел кончиками пальцев по ее обнаженному предплечью, не сводя с Дианы глаз. Его зовущие серые глаза ясно говорили. «Подумай хорошенько».
Чувственные губы Коула были так близко! «Подумай хорошенько».
Сердце Коула начало стремительный отсчет. «Решай».
Диана нежно поцеловала его, и Коул ответил, а его руки заскользили и сжались у нее на запястьях. Его тело напряглось, а в глазах постепенно разгорался огонь. Приложив ладонь к ее щеке, он медленно провел ею вниз, обхватил Диану за шею. «Еще!»
Коул запустил пальцы в ее волосы, впился в губы и перевернул Диану на спину.
Его язык дразнил, настаивал и медленно сводил женщину с ума, чресла вжимались в ее тело — жестко и требовательно.
Диана притянула его ближе. Он расстегнул ее рубашку, и от увиденного у него захватило дух. Острые бутоны сосков, венчавших два прелестных бледных полушария, были прекрасны!
Коул прикоснулся к соску, и тот затвердел еще сильнее. Диана застонала, выгибаясь во взрыве наслаждения. Стараясь сдерживаться, он поцеловал другой сосок, и ее пальцы невольно вцепились ему в шевелюру.
Коул вспыхнул от желания. Он снова перевернулся на спину, привлекая Диану к себе. К его удивлению, она запахнула рубашку и стала приподниматься. Коул остановил ее в тот самый момент, когда она ощутила его восставшую плоть.
Диана поняла, почему он не спешит. Она склонила голову, избегая его взгляда, и неловко принялась застегивать рубашку.
— Не смей!
Диана вскинула голову, по-прежнему сжимая полы рубашки. Коул развел в стороны ее руки.
— Какая красота, — прошептал он, спуская рубашку с ее плеч, и подхватил обеими ладонями ее груди.
Сердце Дианы загрохотало от невыносимого блаженства. Коул внезапно понял: он каждой клеточкой чувствует реакцию Дианы. Он коснулся ее сосков большими пальцами, и как по команде затвердели его собственные соски.
— Прикоснись ко мне, — шепотом попросил он. От его прерывистого стона у Дианы задрожали руки. Она склонилась над ним и накрыла губами его сосок. Коул глубоко вздохнул, и Диана почувствовала, как дрогнули под ней его бедра — так, словно он уже был в ней, а потом какая-то сила вдруг пригвоздила ее к Коулу. Они ласкали друг друга руками и губами, срывая одежду.
Ее тело казалось мраморной скульптурой. Он был одновременно и повелителем, и рабом. Его стонам Диана внимала, как музыке. Коул принимал ее вздохи, как благословение. Они застыли в неподвижности, пока ее тело привыкало к медленно пульсирующему теплу внутри, и вдруг осторожные толчки сменились яростными, требовательными ударами. Диана с дрожью подавалась навстречу, а Коул погружался в нее вновь и вновь — в отчаянной попытке завладеть ею целиком. Она вскрикнула, достигнув вершины, и он мгновенно догнал ее.
Потом Диана лежала в его объятиях, и слезы капали ему на грудь. Коул смотрел на яркие и ясные звезды, а перед глазами плыл туман.
Коул мысленно встал на колени перед небесами. Он был готов на любые сделки, подкупы и обещания.
Не дождавшись ответа, мужчина умоляюще прошептал:
— Пожалуйста!
Он приложил ладонь к ее влажной щеке, и Диана повернулась, чтобы коснуться ее губами.
— Я люблю тебя, — прошептала женщина. Ему было даровано благословение.
Лежа на широкой кровати, положив голову Коулу на грудь, Диана улыбалась в ожидании его слов. Ее не покидало ощущение, что сейчас, именно в эту минуту, он хладнокровно пересматривает свое будущее.
Диана с любопытством размышляла, как он преодолеет препятствия, вставшие перед их неоперившимся браком. Он любит ее, она любит его — остальное не важно, и тем не менее существует немало осложнений.
Она живет в Хьюстоне и руководит крупной компанией.
Он живет в Далласе и руководит еще более крупной компанией.
Она мечтает о ребенке.
Он не хочет детей.
Наверное, для решения этих проблем мало опыта и желания, необходимо еще и чудо.
Она задремала, а когда проснулась несколько минут спустя, рядом с кроватью горела лампа. Коул взял Диану за руку, их пальцы переплелись.
— Я поразмыслил, — нежно начал он, — и пришел к следующим выводам.
Диана замерла в нетерпении, желая узнать, как далеко он зашел в своих решениях.
— Проблему представляет логистика, — продолжал Коул, заметив, как блеснули смехом глаза Дианы, и крепче прижал ее к себе. — По-моему, ты должна перебраться в Даллас, дорогая. Я не могу перевести «Объединенные предприятия» в Хьюстон — по нескольким причинам, не говоря уж о том, что это финансовое самоубийство.
Диана притворно вздохнула:
— Мы должны жить отдельно, в разных городах. Коул воспринял ее слова всерьез:
— Это невозможно.
— Таким было соглашение. Мы заключили нерушимый устный договор:
Коул высокомерно отмел этот довод:
— Нерушимый устный договор — бессмыслица. Сплошное противоречие.
— Значит, конец сделке?
Коул пристально вгляделся в обманчиво невинные нефритовые глаза, опушенные длинными темными ресницами под причудливо изогнутыми бровями.
— Диана, ты прекрасна, — прошептал он. — Скажи, что ты задумала?
— Я согласна перевести административный отдел компании Фостеров в Даллас, а производственный оставить в Хьюстоне под руководством Кори.
— Тогда проблема решена, — удовлетворенно произнес он, склоняясь, чтобы поцеловать ее. Его тело уже охватил трепет.
Она провела ладонью по его плоскому животу, и в глазах у нее блеснула надежда.
— О чем бы ты ни умоляла этим взглядом, я согласен, — заявил Коул.
— Я умоляю о детях. Твоих детях.
Коул серьезно нахмурился, склонив голову:
— Сколько?
Ее улыбка засияла подобно солнечному лучу, глаза заискрились, как овальный бриллиант в восемь каратов в кольце, которое Коул надел Диане на палец, пока она дремала. Он привез кольцо сюда, надеясь на лучшее. Но он не смел и надеяться на такое!
— Я хотела бы троих детей, — призналась Диана.
— Одного, — сурово возразил Коул.
— Если ты согласишься на двоих, я отдам тебе Парк-плейс, Бордвок и всю свою арендованную собственность.
— Договорились! — со смехом заключил он.
Глава 49
Дверь в комнату Кэла была открыта, и Диана вошла без стука. Коул не стал будить ее, а в записке предложил приехать к Кэлу, когда она выспится. Диана слышала, как беседуют на кухне Коул с Кэлом, пока Летти готовит завтрак.
— Значит, я совершил ошибку? Надо было сообщить тебе заранее?
— Нет, — сдержанно ответил Коул. — Теперь я обо всем позабочусь.
В голосе Кэла послышалось облегчение:
— Думаю, ты не откажешься выполнить мои поручения? Ты мог бы заодно заехать к себе и посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь. Это по пути.
Диана вошла на кухню как раз в ту минуту, когда Коул холодно заявил:
— Я помню.
Мужчины сидели за столом. Кэл приветливо улыбнулся Диане, а затем вновь вернулся к разговору. Диана обошла вокруг стола, чтобы помочь Летти расставить на столе тарелки с яичницей и бисквитами.
— О чем ты помнишь? — поинтересовалась она.
— О моем родовом гнезде, — пояснил он фальшивым, неверным тоном.
Заметив это, Диана остановилась и положила руку на плечо Коула:
— Я поеду с тобой. Я хочу его увидеть.
— Нет! — перебил Коул так резко, что Диана вздрогнула. Он тут же извинился.
Мужчины дождались, пока Диана займет свое место, а затем Кэл возобновил беседу, и Диана поняла, от кого Коул унаследовал свое упорство.
— Если бы ты читал хоть что-нибудь, кроме финансовых отчетов и курсов акций, ты знал бы, что значит скорбеть и принимать решение после утраты. Надо справиться с ней немедленно, или позднее все это скажется — так считают психологи.
— В прошлом году, — недовольно объяснил Коул Диане, — он начал кампанию за «пробуждение во мне женственности». Диана поперхнулась кофе.
Она уже поняла, что умер кто-то живший поблизости, но, поскольку Коул проявлял полное равнодушие к смерти этой особы, она не стала вдаваться в расспросы. Более того, когда Кэл попытался вновь вернуться к той же теме, Коул упрямо заявил:
— Я не хочу обсуждать это в присутствии Дианы. Коул уехал сразу же после завтрака, чтобы выполнить поручения Кэла в городе, — он рассчитывал потратить самое большее пару часов, но настоял, чтобы Диана осталась с дядей. Поднявшись из-за стола, он взъерошил волосы Дианы, поцеловал ее в щеку, а затем направился прочь… не выпуская руку жены. Смеясь, Диана позволила вытащить себя на веранду, получила страстный поцелуй и вернулась в дом.
Кэл наблюдал за этим маленьким происшествием с выражением на лице, которое Диана сочла в лучшем случае строгим и в худшем — неодобрительным. Испытывая неловкость и легкую обиду, она подошла к каминной полке, где выстроились в ряд фотографии в рамках, пожелтевшие от старости. Сцепив руки за спиной, она внимательно разглядывала каждую из них, чувствуя на себе взгляд Кэла.
— Это Коул? — Она взяла фотографию и приседа на диван рядом с Кэлом.
Он скользнул глазами по снимку, а затем буквально пригвоздил Диану к месту встревоженным взглядом.
— Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь поважнее фотографий? — спросил он деловитым тоном, и Диана убедилась: Кэлвин Даунинг был гораздо проницательнее, чем казался, и отнюдь не слабым противником.
— О чем, например? — осторожно осведомилась Диана.
— О тебе и Коуле. У вас все в порядке? Диана кивнула, и Кэл заявил:
— Вот и хорошо, потому что так или иначе пора во всем разобраться.
Диана тоже не привыкла сдаваться без боя.
— Мистер Даунинг, может быть, мы отложим разговор до возвращения Коула?
Как ни странно, ее резкий ответ не оскорбил Кэла.
— Ты не только красива, но и смела — это хорошо. Но есть ли у тебя сердце?
— Что?!
— И если есть, то кому оно принадлежит? Диана ошеломленно уставилась на него:
— Я не понимаю…
— Разумеется. Для меня это тоже сложновато. Потому что всего две недели назад я видел в «Инкуайрере» твою фотографию и читал, как тебя бросил красавчик жених. А спустя неделю ты уже была замужем за моим племянником Коулом.
Пять дней назад одно упоминание о статье Диана сочла бы унижением. Сейчас только легкая улыбка тронула ее губы.
— Пожалуй, это действительно немного странно, — призналась она.
— У меня есть наиболее правдоподобное объяснение, — напрямик продолжал Кэл. — Коул рехнулся, и, когда я в споре показал ему эту фотографию, он решил жениться на тебе, чтобы получить свои акции. Но потом он рассказал мне, что ты — та самая девочка, с которой он привык болтать, когда еще учился в колледже. Я сопоставил факты и пришел к выводу, что это ты. Ты меня понимаешь?
— Пока — да.
— Вот и хорошо. Раскинув мозгами, я заподозрил, что вы заключили сделку. Ну, как тебе мои рассуждения? Диана с подозрением уставилась на него.
— Неплохо, — призналась она с дрожащей улыбкой.
— Кроме того, я знаю, что Коул тревожится о моем здоровье. Поэтому вы договорились изображать передо мной влюбленную пару. Пока все ясно?
Диана осторожно кивнула.
— Отлично. А теперь мы переходим к той части, которая меня пугает.
— О чем вы?
— Готовясь к твоему приезду, он носился по дому, сводя всех с ума, заботясь о каждой мелочи и стараясь ничего не упустить. Коул чертовски правдоподобно изображал мужа, обожающего свою жену. Мне не терпелось встретиться с тобой. Вчера вечером он не сводил с тебя глаз. Но скажу тебе прямо, Диана: мне показалось, что ты не отвечаешь ему взаимностью. Однако сегодня утром Коул не скрывал своих чувств, и потому я сделал вывод: ночью что-то произошло.
Кэл сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, и у него в голосе зазвенел? настойчивость, едва он перешел к самому главному.
— Не играй с сердцем Коула, детка: или бери все, или оставь его в покое. Не довольствуйся крохами, даже когда это устраивает тебя. Вряд ли ты способна на жестокость или месть, но иногда женщина бессознательно подвергает мужчину невыносимым страданиям.
Диана откинулась на спинку дивана и расхохоталась, прижимая к груди фотографию Коула. Слегка успокоившись, она обернулась к старику, который тоже любил ее мужа, и без стеснения сообщила:
— Коул не скрывал своих чувств потому, что я делала то же самое.
Казалось, Кэл вмиг помолодел лет на пятнадцать… и с запозданием смутился. Поискав выход из неловкого положения, он огляделся, встал и подошел к камину:
— На этой фотографии Коулу шестнадцать. А вот еще две. Он бережно передал снимки Диане, и ее улыбка погасла, а сердце заныло. Она повидала достаточно фотографий, чтобы мгновенно схватывать детали, и сразу заметила, что черноволосый мальчик, запустивший пальцы в густую шерсть нечистокровной колли, слишком мрачно смотрит в объектив. Он выглядел чересчур угрюмым для шести- или семилетнего ребенка. Диана взяла вторую фотографию.
— А здесь ему девять лет, — пояснил Кэл. На этом снимке справа от Коула стояла колли, а слева дворняжка. Но Диана видела только, что Коул попытался улыбнуться. На обоих снимках его штанишки были слишком короткими; его запечатлели на фоне старых качелей из автомобильной камеры и какой-то ветхой лачуги.
Диана вдруг поняла, что Кэл может многое поведать ей о прошлом своего племянника.
— Несмотря на то что мы давно знакомы, — призналась она с улыбкой, — Коул становится чересчур скрытным, едва речь заходит о нем. — Диана похлопала ладонью по дивану рядом с собой, приглашая Кэла присесть. — Расскажите мне все! Я хочу знать, каким он был в детстве, кто его мать — словом, все.
— А что он сам тебе рассказывал? — осторожно спросил Кэл.
— Ничего! Мне известно только, что у него было два старших брата, которые погибли незадолго до того, как Коул окончил колледж. Он как-то упомянул, что его мать умерла от рака, но никогда не говорил, когда умер его отец. На долю Коула выпало слишком много испытаний, — тихо добавила она.
Кэл был подавлен и растерян. Усевшись, он принялся рыться в кипе журналов.
— Я люблю психологию, — заявил он будто невзначай. — А ты в нее веришь?
— Конечно.
— Может, ты считаешь, что человеку полезно держать плохое в себе и скрывать свои беды от женщины, которая его любит, — и продолжать поступать так до конца дней своих?
Диана ничуть не сомневалась: он говорит о Коуле. Она хотела помочь и вместе с тем боялась показаться назойливой.
— Я… боюсь, он сочтет, что я лезу не в свое дело…
— Я назвал бы такой поступок попыткой вскрыть нарыв.
— Я боюсь незаживающих ран, — призналась Диана. — Сумею ли я исцелить их?
— Ты не причинишь боли.
Диана вспомнила, как прошлой ночью лежала в объятиях Коула. Он готов был отдать ей всю свою любовь, и она не могла рисковать даже малой толикой этого сокровища.
— Как Коул отнесется к тому, что я узнаю его тайну?
— Он боится, что из-за этой тайны изменится твое отношение к нему. Доктор Рихенблау называет это «катарсисом». Рассказать обо всем недолго. Решай сама, как поступать дальше.
Диана глубоко вздохнула и кивнула:
— Расскажите.
— Ты справедливо заметила, что на его долю выпало немало испытаний, и самым страшным из них было то, что он родился в семье Гаррисонов.
Меньше всего на свете Диана ожидала услышать такое заявление.
— Почему?
— Потому что в Кингдом-Сити эта фамилия стала проклятием. Все Гаррисоны считались отъявленными буянами и негодяями. Среди них попадались пьяницы, мошенники, дебоширы, подонки всех мастей, и семейное клеймо легло на Коула. Узнав, что мать Коула бежала с Томом Гаррисоном, мой брат разрыдался. Он не мог поверить, что его малышка решилась на такое. Выяснилось, что она беременна от Тома, а в те времена и в этих краях девушка, которая забеременела, должна была выйти замуж.
Он поправил стопки журналов на полке столика, выпрямился и продолжал:
— Родные братья Коула погибли через год после того, как Коул уехал в колледж. Как-то в Амарилло они напились, но этого им показалось мало, а деньги у них кончились. Тогда они до полусмерти избили старуху, чтобы отнять у нее сумочку, прыгнули в свой автомобиль и помчались прочь. Они проехали перекресток на красный свет, и за ними погналась полицейская машина. Братья неслись со скоростью сто миль в час и врезались в фонарный столб. Туда им и дорога — сказал я тогда и готов повторить эти слова снова. Но отец Коула любил своих старших сыновей: характером они уродились в папашу…
— Но ведь Коул таким не был.
— Нет. Он был умнее всех троих, вместе взятых, и они это понимали. Коула ненавидели в семье. Единственными его друзьями в детстве были собаки. Собаки, лошади и кошки — все они любили этого мальчишку, как и он их.
— Значит, из всей семьи только Коул окончил колледж, — вслух заключила Диана.
Кэл невесело рассмеялся.
— Он единственный в семье окончил школу! — Отвернувшись, Кэл продолжал:
— Видишь колли рядом с Коулом на снимке?
— Да.
— За неделю до отъезда Коула в колледж братья сделали ему маленький прощальный подарок. Они повесили эту собаку в сарае.
Диана застонала и зажала рот ладонью, вскочив с дивана.
— Потом они скрылись из дому и не возвращались, пока Коул не уехал. Иначе он убил бы их.
— Почему он не перебрался в другое место?
— Коул мог бы жить у меня, но отец хотел, чтобы он занимался делом. Он тысячу раз повторял: если Коул уйдет из дому, за это поплатится его мать. А мать Коула — несчастная, слабовольная женщина — не могла бросить этого ублюдка. К тому времени как Коул поступил в колледж, она была так больна, что то и дело теряла сознание и представляла слишком неинтересную мишень для издевательств Тома.
Диану вновь затошнило при мысли о колли.
— А отец Коула? Когда он умер?
— На прошлой неделе.
Диана медленно установила связь между беседой за завтраком и последней фразой Кэла.
— Я велел Коулу наведаться домой — чтобы забрать на память что-нибудь из вещей матери. Откровенно говоря, я хотел, чтобы он взглянул на дом своего детства другими глазами. В одной из книг по психологии сказано, что, переборов детские страхи, взрослые чувствуют себя увереннее. Но заедет он туда или нет, думаю, Коулу не помешает знать: ты видела жилище его родителей и твое отношение к мужу не изменилось. Правда, я уверен, что он все же там побывает.
— Вы объясните, как найти этот дом? — спросила она, поцеловав Кэла в щеку и поднимаясь. — Я сейчас же сбегаю за ключами от машины.
Кэл попытался было предложить ей машину Летти, но экономка недавно отправилась в город за покупками.
Глава 50
Коул стоял во дворе отчего дома — четырехкомнатной халупы с прогнившим полом, уродливой развалины посреди вытоптанного двора.
Родительский дом. Его наследство.
Он не знал, зачем явился сюда. Вряд ли здесь уцелело хоть что-нибудь из вещей матери. Вероятно, он приехал, чтобы столкнуться лицом к лицу со своими призраками и навсегда расстаться с ними…
Эта картина не вызывала у него радостных мыслей — самыми сносными из них были воспоминания о матери. Она умерла, дожив всего до сорока двух лет. В год ее смерти он выбрался к ней на день рождения. Чтобы купить матери подарок, ему пришлось добираться до города и обратно автостопом, и он задержался в пути. Вернувшись, он нашел дом необычно тихим, и на минуту в нем вспыхнула надежда, что отец напился и заснул в сарае, а может, и подальше. Он почти достиг комнаты матери, когда голос отца хлестнул его словно кнутом из-за угла темного коридора.
— Где, черт возьми, ты шлялся, парень?
Коул щелкнул выключателем, и комнату залил тусклый свет. Юноша мысленно оценил настроение отца: тот был раздражен, но еще не дошел до бешенства. Коул уже давно стал специалистом по отцовскому настроению — любая ошибка в его оценке могла привести к плачевным последствиям, если не для самого Коула, то для матери.
— Я ездил в город.
— Что ты врешь! Ты опять мотался в Джефферсонвилль, к своему паршивому родственничку, который забивает тебе башку глупыми бреднями. Я же говорил, что сделаю, если застану тебя там! Опять ты нарываешься, парень!
Коул изменил свое мнение: отец вполне мог взбеситься. В такие минуты в детстве Коул испытывал леденящий ужас. Позднее он больше всего стал опасаться, что когда-нибудь убьет этого негодяя и проведет остаток жизни в тюрьме.
Внимание отца привлекла завернутая в яркую бумагу коробка, которую держал в руках Коул.
— Что там у тебя за чертовщина?
— Подарок для мамы. Сегодня у нее день рождения. Ухмыляясь сентиментальности сына, отец потянулся за коробкой:
— И что же ты ей притащил? Коул отступил подальше:
— Ничего интересного для тебя — щетку и зеркало.
— Ты купил ей щетку и зеркало? — переспросил отец с грубым хохотом. — Щетку и зеркало для костлявой старой ведьмы? Вот потеха! Еще смешнее, чем когда ты воображаешь, будто станешь важным и ученым! — Отец вытащил из стола бутылку виски, а Коул направился к матери.
Она дремала, отвернувшись к стене. На поцарапанном столе рядом с кроватью стояла тарелка с недоеденным бутербродом. Коул включил лампу и присел на краешек кровати.
— И это все, что ты сегодня ела?
Она повернула голову и взглянула на него, растерянно моргая, пока глаза привыкали к свету. Постепенно придя в себя, мать улыбнулась, но улыбка вышла у нее печальной.
— Я не хочу есть. Отец и вправду недавно скандалил или мне приснилось?
— Скандалил.
— Напрасно ты расстраиваешь отца, сынок. Коул никогда не понимал ее извечную, унылую покорность в ответ на грубые выходки и издевательства отца. Ему было невыносимо видеть, как мать пытается защитить отца, найти оправдание его поступкам. Иногда Коулу приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не упрекнуть мать в малодушии. Она никогда не бросила бы отца, а Коул не мог бросить ее.
— Я привез тебе подарок.
Читать бесплатно другие книги:
