Последняя песня Спаркс Николас
— Именно, и если будешь бросаться подобными словами, когда речь идет обо мне, я не вижу будущего наших отношений.
Он оценивающе оглядел ее.
— А если я сделаю двойное сальто, ты меня простишь?
— Только если завершишь сальто идеальным прыжком. Но если опять поднимешь тучу брызг и двойное сальто — все, на что ты способен, я, так и быть, притворюсь изумленной и потрясенной, особенно если при этом не промокну насквозь.
Он поднял брови, прежде чем отступить на несколько шагов и взвиться в воздух. Сжался в тугой узел, дважды перевернулся и, распрямившись, вошел в воду почти без всплеска.
Ничего не скажешь, впечатляет! И неудивительно, учитывая, как грациозно он двигается.
Уилл с довольным видом вынырнул у края матраса.
— Неплохо, — похвалила Ронни.
— Насколько неплохо?
— Я бы дала тебе четыре и шесть.
— Из пяти?
— Из десяти! — поправила она.
— Ну хотя бы из восьми!
— Вот поэтому судья здесь — я. Слишком многого хочешь.
— Как опротестовать результат? — спросил он, цепляясь за матрас.
— Никак. Это окончательно.
— А если я недоволен?
— Тогда, быть может, подумаешь дважды, прежде чем употреблять такие слова, как «пастозный».
Он рассмеялся и подтянулся, взбираясь на матрас. Ронни крепче вцепилась в край.
— Эй... прекрати... не смей! — остерегла она.
— Имеешь в виду... это? — осведомился он, принимаясь топить матрас.
— Я же сказала, что не хочу намокнуть! — взвизгнула она.
— А я хочу, чтобы ты со мной поплавала! — объявил Уилл и, схватив ее за руку, дернул на себя. Ронни с воплем свалилась в воду. И как только вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, он попытался поцеловать ее, но она отстранилась.
— Нет! — крикнула она, смеясь и наслаждаясь прохладой воды и шелковистым прикосновением его кожи. — Я тебя не прощу!
Они начали шутливо бороться, но тут она заметила наблюдавшую с веранды Сьюзен. Судя по выражению лица, та определенно была не слишком счастлива.
Позже, возвращаясь на берег, чтобы проверить черепашье гнездо, они купили мороженое. Ронни шла рядом с Уиллом, проворно облизывая быстро тающий конус и мысленно удивляясь тому, что впервые по-настоящему они поцеловались только вчера. Если прошлая ночь была почти идеальна, сегодняшний день оказался даже лучше. Как прекрасно, что они так легко переходят от серьезного к смешному и что он с таким же удовольствием. дразнит ее, как и воспринимает «издевательства» над собой.
Конечно, он затащил ее в воду, и именно потому нужно было тщательно спланировать месть. Это оказалось не так трудно, поскольку он не знал, что его ожидает. Но как только поднес ко рту мороженое, она резко подтолкнула его под локоть, так что он ткнулся носом в успевшее подтаять лакомство. Хихикнув, она быстро свернула за угол... прямо в объятия Маркуса.
— Ну разве не приятный сюрприз? — протянул тот, прижав ее к себе.
— Отпусти меня! — крикнула она, ненавидя панические нотки в собственном голосе.
— Отпусти ее, — добавил Уилл. Голос был жестким. Он не просил. Он приказывал. — Немедленно.
Маркуса, похоже, это позабавило.
—Тебе следует смотреть куда идешь, Ронни.
— Немедленно! — гневно потребовал Уилл.
— Полегче, богатенький Ричи! Она врезалась в меня... я просто не дал ей упасть. И кстати, как поживает Скотт? По-прежнему забавляется бутылочными ракетами?
К изумлению Ронни, Уилл застыл на месте. Маркус перевел взгляд на нее и еще раз сильно стиснул, прежде чем разжать руки. Ронни поспешно отступила. Блейз с беззаботной ухмылкой немедленно зажгла огненный мяч.
— Я рад, что не дал тебе споткнуться, — добавил Маркус. — Не годится показываться в суде с синяком под глазом. Тебя, кажется, на вторник вызвали? Смотри, судья посчитает тебя не только воровкой, но и хулиганкой!
Ронни могла только молча смотреть на него, пока он не отвернулся. Когда они уходили, Блейз швырнула ему огненный мяч, который тот легко поймал и снова бросил ей.
Сидевший на дюне Уилл безмолвно слушал Ронни. Та честно рассказала обо всем, что произошло со дня ее приезда, включая события в музыкальном магазине. Девушка нервно ломала руки.
— Вот и все. Да, когда-то я воровала в магазинах, но, честно говоря, сама не знаю зачем. Все эти вещи были мне не нужны. Я делала это, потому что так поступали мои друзья. Когда дело дошло до суда, я призналась во всем, зная, что была не права и что больше никогда не буду воровать. Я и не воровала. Ни в Нью-Йорке, ни здесь. Но если хозяйка магазина не откажется от обвинений или Блейз не признается, что подставила меня, я не только окажусь в беде. Страшно представить, что меня ждет дома! Конечно, это звучит неправдоподобно, и я уверена, что ты мне не веришь, но клянусь, что не лгу.
Он накрыл ее сцепленные руки ладонью.
— Я тебе верю. И в Маркусе меня уже ничто не может удивить. Он с самого детства ненормален. Моя сестра училась с ним в одном классе и рассказывала, что учительница однажды нашла мертвую крысу в ящике стола. Все, даже директор школы, знали, кто это сделал, но ничего не могли доказать. Он по-прежнему выкидывает подобные трюки, но теперь грязные дела поручает Лансу и Тедди. Я слышал о нем крайне неприятные вещи. Но Галадриель... когда-то она была очень милой и доброй девочкой. Не пойму, что с ней происходит. Когда ее родители развелись, она, как я слышал, тяжело это восприняла. Не знаю, что она находит в Маркусе и почему так упорно стремится разрушить собственную жизнь. Мне всегда было очень ее жаль, но то, что она сделала с тобой, подло.
Ронни вдруг почувствовала навалившуюся усталость.
— На следующей неделе мне нужно идти в суд.
— Хочешь, я тоже приду?
— Нет. Не желаю, чтобы ты видел меня стоящей передсудьей.
— Это не важно...
— Особенно если твоя ма узнает? Я и так ей не нравлюсь.
— Почему ты так считаешь?
«Потому что я видела, как она на меня смотрела».
— Просто чувствую, — ответила она.
— Все это чувствуют, когда впервые ее видят, — заверил он. — Как я уже сказал, когда вы получше узнаете друг друга, она немного оттает.
Но Ронни отнюдь не была в этом уверена.
Солнце за ее спиной опускалось в океан, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого.
— Что произошло между Скоттом и Маркусом? — спросила она неожиданно.
Уилл на мгновение застыл.
— Ты о чем?
— Помнишь ту ночь на фестивале? После своего шоу Маркус был так возбужден чем-то, что я старалась держаться от него подальше. А он словно сканировал толпу, и когда заметил Скотта, его лицо стало таким странным. Словно он нашел что искал. И не успела я опомниться, как он смял пакет с картофелем и швырнул в Скотта.
— Я тоже был там, помнишь?
— Но знаешь, что он при этом сказал? Нечто совершенно непонятное. Спросил, собирается ли Скотт выстрелить в него бутылочной ракетой. А когда он сегодня брякнул нечто подобное тебе, ты просто оцепенел.
Уилл отвел взгляд.
— Ничего особенного, — пробормотал он, сжимая ее руки. — И я не позволил бы, чтобы с тобой что-то случилось.
Он откинулся назад, опираясь на локти.
— Можно задать тебе вопрос? На совершенно другую тему?
Ронни подняла брови, недовольная его ответом, но решила не углубляться и молча кивнула.
— Почему пианино стоит за фанерной перегородкой? — спросил Уилл и, увидев, что она удивлена, пожал плечами: — окно все видно, и фанерная перегородка сильно выделяется из общего интерьера.
Настала очередь Ронни отвернуться. Она зарылась руками в песок, едва не корчась от стыда.
— Я сказала па, что больше не желаю видеть пианино, поэтому он сделал перегородку.
— Ты так ненавидишь пианино? — потрясение спросил он.
— Да.
— Потому что тебя учил отец?
Ронни так удивилась, что даже ответить не успела.
— Он ведь преподавал в Джульярде. Верно? Вполне логично, что учил и тебя. И я готов биться об заклад, что ты талантлива, потому что раньше любила то, что ненавидишь сейчас.
Для огромной обезьяны-тире-волейбольного игрока он был достаточно проницателен.
Ронни глубже зарылась пальцами в песок, прохладный и влажный под верхним горячим пересохшим слоем.
— Он учил меня играть с того времени, как я начала ходить. Я играла часами, годами, по семь дней в неделю. Мы даже сочиняли музыку вместе. Представляешь, что мы с ним делили? Нечто ценное, предназначенное только для нас обоих, а когда он уехал от нас... я посчитала, что он предал не только семью, но и меня лично. Я так взбесилась, что поклялась никогда больше не играть и не сочинять новых песен. Так что когда я только приехала сюда, увидела пианино и услышала, как он постоянно играет в моем присутствии, я была уверена: он думает, будто все его поступки не имеют никакого значения и что в любую минуту можно все начать сначала. Но так нельзя. Мы не можем переделать прошлое.
— Но вчера ты была с ним так дружелюбна, — заметил Уилл. Ронни медленно вытянула руки из песка.
— Да, последние несколько дней мы лучше с ним ладим. Но это еще не означает, что я снова захочу играть.
— Конечно, это дело не мое, но если ты так хорошо играла, значит, сейчас делаешь назло только себе. Ведь это дар, верно? И кто знает — может, тебе стоило поступить в Джульярд?
— Я смогла бы. Они до сих пор мне пишут. Пообещали, что, если передумаю, найдут для меня место, — ответила она с легким раздражением.
— Так почему ты туда не идешь?
— Это так много для тебя значит? — взвилась Ронни. — Что я не та, какой ты меня считал? Что у меня какой-то особый талант? И поэтому я достаточно хороша для тебя?
— Вовсе нет, — заверил Уилл. — Ты по-прежнему та, которая мне нужна. С самой нашей первой встречи. И ты никак не можешь стать для меня лучше, чем уже есть.
Ронни тут же стало стыдно за свой взрыв. Она была уверена, что он не фальшивит и говорит искренне. Правда, они знают друг друга всего несколько дней, и все же... он умен и добр. И любит ее.
Словно поняв, о чем она думает, он придвинулся ближе и нежно поцеловал ее в губы. И Ронни вдруг поняла: она хочет одного — проводить часы и дни в его объятиях. Совсем как сейчас.
Маркус
Маркус наблюдал за ними издалека.
Значит, вот оно как?!
Ну и хрен с ним! Хрен с ней! Пора повеселиться!
Тедди и Ланс притащили выпивку, и люди уже собирались. В начале вечера он видел, как семейство отдыхающих загрузило свой дерьмовый мини-фургон, куда вместе с родителями сели уродливый пес и еще более уродливые дети, после чего развалюха отъехала от коттеджа в двух-трех домах от паршивой лачуг Ронни. Маркус был достаточно опытен, чтобы знать: следующие временные жильцы прибудут не раньше утра, после отъезда бригады уборщиков, а это означало, что, если проникнуть внутрь, дом на эту ночь будет принадлежать им.
А проникнуть не так сложно, учитывая, что у него есть ключ и код сигнализации. Отдыхающие, уходя на пляж, никогда не запирали двери. Да и зачем? Они привозили с собой только еду и, может, несколько видеоигр, поскольку большинство оставались здесь только на неделю. А владельцы дома, жившие в городке побольше, таком, как Шарлотт, устав от постоянных звонков представителей охранной фирмы, которые сообщали, что сигнализация сработала посреди ночи, были так любезны, что написали код прямо над панелью сигнализации на кухне.
Умно! Просто умно! Обладая особым чутьем, он всегда мог найти дом-другой, чтобы устроить вечеринку. Главное, не переходить границ. Тедди и Ланс всегда хотели тусоваться в подобных местах, но Маркус знал, что, если делать это слишком часто, управляющие компании что-то заподозрят. Пошлют менеджеров проверить, в чем дело, попросят полицейских делать регулярные объезды и предупредят хозяев и отдыхающих. И что потом? Останется только «Боуэрс-Поинт», где они обычно собирались.
Раз в год. Один раз за лето. Таково его правило, и этого было достаточно... Разве что потом устроить пожар?
Маркус улыбнулся.
Сделаешь это — и проблема решена. Никто никогда не заподозрит, что здесь была вечеринка. Нет ничего величественнее большого пожара, потому что огонь живой. Пламя, особенно высокое, двигается, пляшет, уничтожает и пожирает.
Он вспомнил, как в двенадцать лет поджег сарай и долго наблюдал за языками огня, думая, что в жизни не видел зрелища чудеснее. Поэтому он снова устроил пожар, на этот раз на заброшенном складе. Все эти годы он предавался любимому занятию снова и снова. На свете нет ничего лучше. И он чувствует в себе невероятную силу, когда в его руках оказывается зажигалка.
Но сегодня этому не бывать. Потому что его прошлое — не то, что следует знать Лансу или Тедди. Кроме того, вечеринка сегодня особенная. Выпивка, наркота и музыка. И девочки. Пьяные обдолбанные девочки. Сначала он поимеет Блейз, а потом и парочку других, если накачает Блейз до отключки. А может, трахнет какую-то маленькую горячую дурочку, даже если Блейз будет достаточно трезва, чтобы понимать, что происходит. Тоже забавно... по-своему. Она, конечно, устроит сцену, но можно наплевать и заставить Тедди или Ланса вышвырнуть ее из дома пинками. Она все равно вернется. Как возвращается всегда, рыдая и умоляя.
Она так чертовски предсказуема. И постоянно ноет.
Не то что Мисс Тугое Тело там, на пляже.
Он изо всех сил старался не думать о Ронни. Ну и пусть она его не любит и желает проводить время с Богатеньким Ричи, принцем мастерской по починке тормозов. Возможно, она и ему не даст. Фригидная маленькая динамистка. Черт с ней. Если бы только понять, что сделал не так и почему она, похоже, видит его насквозь.
Ничего, ему лучше без нее. Он в ней не нуждается. И ни в ком. Так почему же продолжает следить за ней и почему ему небезразлично, что она ходит с Уиллом?
Конечно, это делает всю интригу еще интереснее, поскольку он знает слабое место Уилла.
Можно неплохо позабавиться. Совсем как сегодня вечером...
Уилл
Для Уилла лето проходило слишком быстро. С утра он работал в мастерской, свободное время проводил с Ронни, и дни летели незаметно. Вот-вот настанет август. И он со страхом думал о том, что Ронни придется вернуться в Нью-Йорк, а ему ехать в университет.
Она стала частью его жизни, и во многих отношениях — лучшей частью. Пусть он не всегда ее понимал, несходство характеров только укрепляло отношения. Они поспорили, когда Уилл настаивал на том, чтобы проводить ее в суд, от чего она решительно отказалась. Но он помнил ее удивление, когда встретил после завершения процесса с букетом цветов. Уилл знал, как расстроил ее отказ судьи снять обвинение. Следующее слушание было назначено на двадцать восьмое августа, через три дня после того, как он уедет. Но Уилл понял, что поступил правильно, когда она приняла букет и застенчиво поцеловала его в щеку.
Ронни удивила его, устроившись в «Аквариум» на неполный рабочий день. Она не рассказывала о своих планах и не просила замолвить за нее словечко. Честно говоря, Уилл даже не знал, что ей нужна работа. Когда потом он стал ее расспрашивать, она объяснила:
— Днем ты работаешь, а па и Джона делают витраж. Мне нечего делать, и, кроме того, я сама хочу заплатить адвокату. У отца денег не так уж много.
Однако когда заехал за ней после первого дня работы, он заметил, что ее лицо приобрело зеленоватый оттенок.
— Пришлось кормить выдр, — пояснила она. — Ты когда-нибудь совал руку в ведро со скользкой дохлой рыбой? Бррр!
Они могли говорить бесконечно. Казалось, целой вечности не хватит, чтобы обсудить все интересовавшие их темы. Иногда они просто болтали, чтобы заполнить время между серьезными разговорами: например, обсуждали любимые фильмы. Как-то она сказала, что хоть и сделалась вегетарианкой, все же не решила, позволены ли при этом молоко и яйца. Но иногда Ронни рассказывала ему о тех временах, когда всерьез занималась музыкой, об отношениях с отцом. Уилл со своей стороны признавался, что иногда очень тяжело держаться в рамках и быть именно тем человеком, каким его хотела видеть мать. Они разговаривали о Джоне и Меган и мечтали о том, кем станут в жизни. Для него будущее казалось строго распланированным. Четыре года в университете, после чего будет набираться опыта, работая в другой фирме, прежде чем вернуться домой и управлять отцовским бизнесом. И все же, когда он рассказывал об этом Ронни, невольно слыша материнский голос, шепчущий одобрительные слова, постоянно задавался вопросом, действительно ли хочет именно этого. Ронни же честно признавалась, что не знает, как сложится ее дальнейшая жизнь. Но неопределенность, похоже, не пугала ее, отчего Уилл восхищался ею еще больше. Позже, вспоминая их разговор, он вдруг осознал, что она более независима и увереннее идет по жизни, чем он сам.
Несмотря на клетки, ограждающие черепашьи гнезда, еноты ухитрились прорыть ходы под сетками и разорили шесть гнезд. Узнав об этом, Ронни настояла на том, чтобы по очереди охранять гнездо за ее домом. Им обоим не было нужды оставаться там до утра, но все же они проводили там ночи, целуясь и тихо разговаривая.
Скотт, разумеется, не мог этого понять. Очень часто Уилл опаздывал на тренировки и, приходя, видел, как Скотт возбужденно мечется по полю и гадает, что случилось с другом. Сколько ни спрашивал Скотт, что у них с Ронни, Уилл не откровенничал, зная, что, по правде говоря, Скотта не слишком это интересует.
Скотт делал все, чтобы привлечь внимание Уилла к соревнованиям по пляжному волейболу, либо надеясь, что Уилл скоро опомнится и порвет с Ронни, либо делая вид, что последней не существует вообще.
Ронни оказалась права насчет его матери. Хотя та ничего не говорила сыну напрямик, все же он видел, как она вымучивает улыбку при упоминании имени Ронни и как сухо общалась с девушкой, когда та приходила к ним в дом. Она никогда не спрашивала сына о Ронни, а если Уилл что-то говорил о девушке том, как они здорово провели время, как она умна и как с ней
весело, ма говорила что-нибудь вроде: «Ты скоро едешь в университет, а отношения на расстоянии поддерживать трудно».
Или спрашивала, не находит ли Уилл, что они слишком много времени проводят вместе. Он ненавидел, когда мать говорила подобные вещи. С трудом сдерживался, чтобы не прикрикнуть на нее, потому что понимал, насколько она несправедлива. В отличие почти от всех знакомых Уилла Ронни не пила, не ругалась, не курила и не сплетничала. И они не зашли дальше поцелуев, но Уилл инстинктивно чувствовал, что для матери это значения не имеет. Она была так предубеждена против Ронни, что любые попытки переубедить ее были бесполезны. Раздраженный ее упрямством, Уилл изобретал различные предлоги, чтобы находиться дома как можно меньше. Не только из-за отношения матери к Ронни, но еще из-за того, что его отношение к матери переменилось.
Вдобавок он презирал себя за неспособность восстать против нее.
Второе, что омрачало летнюю идиллию, если не считать предстоящего судебного заседания, на которое должна была явиться Ронни, было постоянное присутствие Маркуса. Хотя обычно им удавалось избегать его, иногда это было невозможно. Когда они натыкались на него, Маркус обычно находил способ спровоцировать Уилла, упомянув о Скотте. Уилл не знал, что делать. Если он вспылит, Маркус может обратиться в полицию, если промолчит — будет опозорен. Ведь сам он встречается с девушкой, которая не боится признать свою вину в суде, и его не на шутку мучило, что он не может набраться храбрости сделать то же самое. Он пытался уговорить Скотта пойти и признаться, но тот наотрез отказался. Мало того, умел напомнить Уиллу, не напрямую, конечно, что сделал для него и его семьи в тот ужасный день, когда погиб Майки. Уилл понимал, что тогда Скотт вел себя героически. Но теперь стал задаваться вопросом, значит ли, что доброе деяние в прошлом покрывает все будущие грехи, и сможет ли он сам выносить все бремя дружбы со Скоттом.
Как-то ночью, в начале августа, Уилл согласился взять Ронни на пляж поохотиться на морских пауков.
— Я же сказала, что терпеть не могу морских пауков! — визжала Ронни, ухватившись за руку Уилла.
— Они такие смешные! — уверял он. — И вовсе не кусаются.
Ронни наморщила нос.
— Они как неприятные ползучие жуки из космоса.
— Ты забываешь, что охота была твоей идеей.
— Не моей, а Джоны! Он сказал, что это весело! И так мне и надо за то, что слушала кого-то, кто изучает жизнь по мультикам!
— А я-то думал, что человек, скармливающий выдрам скользкую рыбу, не боится безвредных крабиков.
Он повел лучом зажженного фонарика по песку, освещая шнырявших повсюду крабов, называемых морскими пауками.
Она по очереди поднимала ноги, боясь, что крабик прыгнет на кроссовку.
— Во-первых, их здесь тучи. Во-вторых, если бы я знала, что творится по ночам на пляже, заставила бы тебя все ночи проводить у черепашьего гнезда. Так что я немного сердита на тебя за то, что скрывал все это. И в-третьих, пусть даже я работаю в «Аквариуме», это еще не означает, что должна радоваться, когда крабы бегают по ногам!
Он изо всех сил сдерживал смех, но ничего не вышло. Она все поняла.
— И перестань ухмыляться. Не смешно!
— Ужасно смешно... тем более что сейчас на пляже не менее двадцати ребятишек и их родителей делают то же самое.
— Не моя вина, что их родители лишены здравого смысла.
— Хочешь вернуться?
— Нет, не стоит. Ты уже заманил меня сюда, в самую гущу этого безобразия. Мне придется с этим мириться.
— Но ты же знаешь, что в последнее время мы часто гуляли по берегу.
— Знаю. Так что спасибо за то, что принес фонарик и испортил мне настроение.
— Прекрасно! — фыркнул он, выключая фонарик.
Ронни вонзила ногти ему в руку.
— Что ты делаешь?! Немедленно включи!
— Но ты ясно дала понять, что свет тебе не нравится.
— Если ты выключишь фонарик, я их не увижу!
— Верно.
— А это означает, что они, возможно, прямо сейчас окружают меня. Включи! — взмолилась Ронни.
— Когда-нибудь, — засмеялся он, включая фонарик, — я обязательно тебя разгадаю.
— Вряд ли. Если не сделал этого сейчас, значит, не удастся никогда!
— Вполне возможно, — кивнул он, обнимая ее за плечи. — Ты так и не сказала: собираешься прийти на свадьбу моей сестры?
— Это потому, что я еще не решила.
— Я хочу, чтобы ты познакомилась с Меган. Она супер!
— Меня беспокоит не твоя сестра. Просто не думаю, что твоей ма понравится мое появление.
— И что? Это не ее свадьба. Моя сестра тебя приглашает.
— Ты говорил с ней обо мне?
— Конечно.
— И что сказал?
— Правду.
— Что, по-твоему, у меня лицо пастозное?
— А ты все об этом думаешь? — прищурился Уилл.
— Нет. Совсем забыла.
— Ладно, отвечаю, — смилостивился Уилл. — Я не сказал, что у тебя лицо пастозное. Я сказал, что раньше у тебя лицо было пастозное.
Она ткнула его локтем в ребра, и он притворился, что молит о милосердии.
— Я шучу... шучу... я никогда бы такого не сказал.
— Так что же ты сказал?
Он остановился и повернул ее лицом к себе.
— Правду. Что ты умная, веселая, красивая и что с тобой легко.
— Ну тогда ладно.
— Не собираешься сказать, что тоже любишь меня?
— Не уверена, что можно любить нищего, — поддела она. — И можешь считать это местью за то, что позволил крабам бегать по моим ногам. Разумеется, я тебя люблю.
Они поцеловались, прежде чем пойти дальше. И уже добрались до пирса и собирались повернуть назад, когда увидели Скотта, Эшли и Касси, приближавшихся с противоположной стороны. Ронни невольно напряглась, когда Скотт пошел наперерез.
— Вот ты где, старина! — воскликнул он, подходя ближе. — Я всю ночь писал тебе эсэмэски!
Уилл крепче обнял девушку.
— Прости, я оставил телефон в доме Ронни. Что-то случилось?
Тут он заметил, что Эшли пристально смотрит на Ронни.
— Мне позвонили представители пяти команд, которые должны участвовать в турнире. Все хотят провести предварительные встречи, чтобы подготовиться к схватке с Лэндри и Тайсоном. Куча тренировок, куча игр, есть чему поучиться. Мы дажерешили меняться игроками, чтобы отточить реакцию, поскольку у всех разные стили.
— Когда они приезжают?
— Когда мы будем готовы. Но скорее всего на этой неделе.
— И сколько здесь пробудут?
— Не знаю. Три или четыре дня. Вероятно, до самого турнира! — радостно сообщил Скотт. — Конечно, у тебя свадьба и подготовка к ней, но мы сможем согласовать график.
Уилл подумал о том, что разлука с Ронни не за горами.
— Три или четыре дня?
— Брось, старик, — нахмурился Скотт. — Это как раз то, что нам нужно, чтобы как следует подготовиться.
— Не считаешь, что мы готовы уже сейчас?
— Что на тебя нашло? Знаешь, сколько тренеров с Западного побережья приезжают, чтобы посмотреть турнир?
Он бесцеремонно ткнул пальцем в Уилла.
— Может, тебе и не нужна стипендия от волейбольной лиги, чтобы попасть в колледж, зато мне нужна. И это единственная возможность продемонстрировать мою игру.
Уилл поколебался.
— Дай мне подумать, ладно?
— Тебе нужно подумать?!
— Сначала я должен поговорить с отцом. Я не могу отлынивать от работы четыре дня без его разрешения. И не думаю, что тебе это позволят.
— Уверен, что все дело в работе? — прошипел Скотт, в упор глядя на Ронни.
Уилл понял намек, но не хотел затевать ссору прямо сейчас. Скотт, очевидно, тоже сообразил, что зашел слишком далеко, потому что отступил.
— Ладно, поговори с отцом. Может, найдешь способ втиснуть игры в свое расписание, — бросил он и отошел не оглянувшись.
Уилл, не зная, как лучше поступить, повел Ронни домой. Они уже отошли довольно далеко, когда Ронни обняла его за талию и спросила:
— Он имел в виду турнир, о котором ты мне рассказывал?
Уилл кивнул:
— На следующий уик-энд. Через день после свадьбы Меган.
— В воскресенье?
— Турнир длится два дня. Но в субботу играют женщины.
Ронни задумалась.
— И ему нужна стипендия, чтобы поступить в колледж.
— Во всяком случае, это бы здорово помогло, — пояснил Уилл.
Читать бесплатно другие книги:
