Уроки атеизма Невзоров Александр

Урок 13. Советы верующим

Что я мог бы посоветовать верующим? Я бы мог посоветовать им чувствовать себя как можно лучше, как можно увереннее, как можно спокойнее и победительнее.

К сожалению, это, по всей видимости, невозможно. Невозможно по одной простой причине: каждый из них наверняка отдает себе отчет в том, что постоянные разговоры о какой-то совести и нравственности плохо сочетаются с откровенно паразитической ролью, которую сейчас исполняет церковь.

Дело в том, что волею ли случая, волею ли истории, но Русская православная церковь действительно оказалась в роли паразита. Я говорю об этом без желания кого бы то ни было обидеть. Просто печально констатирую тот факт, что и свобода от уплаты различных налогов, и свобода от необходимости констатации выручки через кассовые аппараты, и необходимость и возможность содержания огромной полулегальной сети торговли золотом и серебром под видом всяких крестиков, иконок и прочих штучек, конечно, является весьма существенным и крайне неприятным финансовым фактором, серьезно омрачающим ту светлую картину, на которую постоянно претендует церковь.

К сожалению, именно это стремление уйти от общенациональной финансовой ответственности, стремление не участвовать своими деньгами в социальной жизни, как это делаем мы все, прежде всего через налоги, превращает церковь в паразита. Что, вероятно, должно чрезвычайно угнетать тех, кто к ней принадлежит. Наверное, чертовски неприятно принадлежать к организации-паразиту, да еще к такому паразиту, который на каждом шагу демонстрирует свое великолепие, роскошь, золото, тонны икры, бесконечные черные лимузины, дачи в Геленджике, яхты. Как-то не очень это вяжется со стремлением и желанием участвовать в финансово-социальной схеме, являющейся основой государства. Церковники сочли себя свободными от этой обязанности. Но ведь церковь состоит не только из попов. Она состоит и из мирян, и так как, насколько я знаю, этим мирянам в целом достается мало икры или не достается вовсе, они вполне могли бы выступить с инициативой прекратить паразитизм. Это можно сделать по-всякому.

Очень, очень совместилось бы с бесконечными рассуждениями о совести, нравственности и национальной идее просто высказанное, четкое, понятное желание: мы хотим платить все налоги! Мы хотим платить налог с прибыли, с выручки, мы хотим платить налог на недвижимость, мы хотим сделать полностью прозрачной свою бухгалтерию, мы хотим жить честно. Это один способ.

Второй способ заключается в том, что все-таки церковь должны содержать верующие люди. Для этого нужно лишь ввести некую форму добровольного налога с верующих. Такой налог есть во многих странах, и вариант, когда именно верующие берутся содержать свою церковь, прекрасно отработан законодательно и финансово. Там уж кому хватит на лишний килограмм икры, кому не хватит – вопрос двадцать пятый. Важно, что благодаря этому действию, благодаря этому добровольному налогу, являющемуся финансовой базой существования церкви, вероятно, все верующие люди будут чувствовать себя значительно лучше и спокойнее.

Сейчас же Русская православная церковь находится в роли содержанки, а я не знаю, до какой степени это может быть приятно. К тому же в этом случае всякие истерики выглядят как минимум странно, потому что содержанка должна уметь выслушивать критические замечания и должна уметь сносить то, что самодостаточное существо сносить совершенно не обязано.

Нас – тех, кто не хочет содержать вас с вашими представлениями, с вашими порчами, с вашими патриархами, с вашими сказками, – достаточно большое количество. Но нас вынуждают к этому. Вынуждают опять-таки через не вполне праведное распределение денег, которые у нас забирают в качестве налогов. Мы вас содержим.

Избавьте нас от этого, пожалуйста. И тогда у вас появятся все основания с гораздо большим звоном в голосе произносить слово «совесть».

Урок 14. Комментарии к нашумевшему молебну

Касательно нашумевшего молебна в так называемом храме так называемого Христа так называемого Спасителя (я имею право на такие формулировки, как безбожник) могу сказать, что, по моему мнению, проблема в значительной степени преувеличена.

Насколько я смог догадаться, эти девочки верующие – просто они несколько экзотично и непривычно помолились. Но ведь для нас нет никакой разницы: одни странно одетые люди поют и танцуют или другие странно одетые люди поют и танцуют. К тому же, как вы понимаете, никаких слов типа «кощунство», которым любят щеголять нынешние бородоносцы и служители культа, в нашем лексиконе нет. Эти речевые конструкты нам вообще непонятны и неизвестны, мы не обязаны знать, что они означают и что под ними подразумевается. Это целиком проблемы церкви. Ни в одном законодательном акте, ни в одном документе такого понятия не содержится, и мы о нем, повторяю, знать не обязаны, да и не хотим.

Касательно же содержательной части мероприятия, проведенного верующими девушками (как я понимаю, христианками – потому что они обращались к определенной богине с определенными просьбами), замечу, что по степени своего экстремизма – если оценивать с этих позиций – она значительно уступает текстам, которые звучат при штатных мероприятиях в такого рода молитвенных домах.

Вспомним, что практически все ветхозаветные чтения, очень многие паремии и очень многие песнопения не только выстроены на пропаганде расовой, религиозной и национальной исключительности древнееврейского народа, но и содержат в себе предельно прямые экстремистские призывы к убийству – в частности, в них говорится, что маленьких детей другого народа нужно брать за ноги и разбивать им головы о камни.

Я не голословлю. Достаточно вспомнить 136-й псалом под названием «На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом». В этом псалме как раз и содержится тот кусочек, о котором я говорю в данном случае. Звучит он следующим образом: «Дщи Вавилоня окаянная, блажен иже воздаст тебе воздаяние твое… блажен иже имет и разбиет младенцы твоя о камень». Буквальный перевод: «О, дочь Вавилона окаянная! Блажен, кто тебе отомстит. Блажен, кто возьмет твоих младенцев и разобьет их о камень». Это, судя по всему, обращение к какой-нибудь юной вавилонянке, недавно ставшей матерью.

Так что по поводу экстремизма, наверное, служителям культа Русской православной секты не стоило бы торопиться и не стоило бы вообще поднимать эту тему. Как известно, тот, кто живет в стеклянном доме, не должен кидаться камнями. Думаю, если будут проведены соответствующие экспертизы их текстов с последующим изъятием из богослужений целых фрагментов как экстремистских, им будет очень горько и обидно – ведь они привыкли к течению своей службы.

Что увидели в этой истории мы?

Все, о чем шла речь до данной секунды, нас, безбожников, честно говоря, не касается. Мы же в очередной раз увидели в этой истории прямые, документальные и очень интересные свидетельства о Христе. Ведь Евангелие, как и другие произведения раннего фэнтези типа Бхагавадгиты, «Сказания о Гильгамеше и Энкиду» или Бардо Тхёдол (последнее переводится как «Тибетская книга мертвых»), – это не документы. Рассматривать их всерьез нельзя и всерьез относиться к ним тоже нельзя. Но коль скоро нам пытаются внушить, что все то, о чем говорят христиане, вполне реально, давайте тогда посмотрим, что же является для нас документальными свидетельствами о Христе. Я уже говорил об этом, но не грех и напомнить.

Известно, что главный герой их мифологии, непосредственно Христос, говорил: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», – тем самым задокументировав простой факт, что он ответственен за любое действие христиан и что любое действие христиан является свидетельством о нем. Мы, конечно, можем открыть замечательную книгу «Маллеус Малефикарум», или «Молот ведьм», – очень христианские наставления о том, как надо выслеживать, выявлять, отлавливать, пытать различными способами и уничтожать женщин, заподозренных в связи с дьяволом. Данная книга долгое время была бестселлером, и многие поколения христиан много веков руководствовались ее наставлениями и положениями.

Мы можем сказать, что злоба и хамство телевизионных попов – это тоже прямое свидетельство о Христе. Это его ученики, его служители. Мы можем сказать, что для нас документальными свидетельствами о Христе являются доносы, которые любят писать христиане в прокуратуру, в милицию – везде, куда только можно написать донос, уже лежит что-нибудь от обиженных или оскорбленных христиан. Но зачем так далеко ходить? Эта история с молебном и девочками дала нам новое свидетельство о Христе. Для меня его специально распечатали из Интернета.

Ребята, это действительно что-то невероятное. Такое количество злобы, ненависти и агрессии наверняка и не снилось никаким атеистам, никаким, даже самым профессиональным и злобным хамам. Самое мягкое, что предлагается сделать с этими девочками, – обрить наголо, выкинуть на мороз, отрезать руки, затолкать им микрофоны в глотки, отдать на ночь охранникам храма, избить лопатами. Какой-то спятивший торговец кефиром впрямую, в открытую объявляет награду за телефоны и адреса гражданок Российской Федерации с тем, чтобы, вероятно, предать эти телефоны, адреса и прочие личные данные гласности.

Вот этот накал свирепости для нас – лучшее свидетельство о Христе. Тем паче стоит заметить, что главный герой этой истории, который по идее должен был быть оскорблен в наибольшей степени – то есть их бог, – помалкивает. По крайней мере мы ничего не слышали о том, чтобы какая-нибудь из участниц этого действа схлопотала параличок или хотя бы диарею. Бог помалкивает. За него почему-то выступает эта вся фантастически злобная и агрессивная публика, демонстрирующая нам подлинное лицо христианства и то, что может случиться, если этим людям дать чуть-чуть побольше воли и власти.

Кстати, возвращаясь к замечательной истории с основами православной культуры. Те родители, которые еще сомневаются, пускать ли своих детей на эти уроки, – задумайтесь. Если вам кажется, что вместе с основами православной культуры ваших детей не научат тому, что мы видели в отношении каких-то несчастных набузивших девчонок, вы сильно ошибаетесь – именно этому их и научат. Потому что те, кто писал эти наставления об избиении лопатами, отрезании рук и заталкиванию микрофонов в глотку, – верующие люди, христиане. Это их стиль, их почерк. И это, судя по всему, их суть.

Урок 15. Как строить и восстанавливать так называемые храмы?

А теперь поговорим о строительстве и восстановлении так называемых храмов.

Это очень интересная тема – особенно интересная сегодня, после всей истории с песнями и танцами каких-то девушек в каком-то очередном молитвенном собрании христиан. И в связи с тем, наконец, что мы вновь – даже те, кто этого не хотел, – увидели знакомый звериный оскал, увидели дикую злобу, увидели агрессию, увидели, что, по сути дела, религия в ее доминирующем состоянии совершенно несовместима ни с цивилизацией, ни с демократией. Что она является существенным препятствием для строительства и организации любого гражданского общества.

Именно в связи с этим стало понятно, что дни ее, пожалуй, сочтены.

Мы знаем, что, в частности, православие, если лишить его административного ресурса и возможности паразитировать, то есть заставить платить налоги и соучаствовать в финансовой жизни страны, мгновенно аннулируется, рассыпется и превратится в еще одну из множества маленьких сект. Понятно, что оно может держаться только на штыках, только на силе, только на административном принуждении, что никакого собственного стержня, никакой соблазнительной для публики сердцевины оно не имеет и может только тупо насаждаться в качестве некой идеологии. Но, как показывает опыт существования мира за последние века, подобное не продолжается долго. Более того, подобное заканчивается достаточно быстро.

Я уже говорил здесь о том, что Российской империи потребовалось, если не ошибаюсь, четырнадцать различных статей и уложений Уголовного кодекса, грозящих реальными наказаниями, для того чтобы удержать в православии народные массы. Понятно, что сейчас, в эпоху больших соблазнов, таких статей и уложений потребовалось бы гораздо больше, но об этом незачем говорить, потому что подобная тактика неэффективна. И понятно, что в любом случае церковь обречена на забвение и вымирание, так как государственная дотация и государственный административный ресурс – дело не вечное, а организация, которая сделала ставку только на это, разумеется, еще менее вечна.

Я не забыл про строительство храмов. Это важная и интересная тема.

Меня часто упрекают в том, что в «Уроках атеизма» атеизма как такового нет. Что я не веду разговоров о боге и богах, о лепости или нелепости тех или иных культов. Но, видите ли, всерьез обсуждать особенности христианского вероучения, вопросы грехопадения, грехоподнимания, введения или выведения представляется мне делом столь же абсурдным, как и обсуждать обмен веществ у Буратино. Поэтому обсуждать здесь нечего. Мы говорим о социальной роли церкви и о том, какое будущее ее ждет.

Если бы я был такой один, проблемы бы не было. Достаточно было бы просто выбрать мне оптимальную модель клетки и повсюду меня в этой клетке возить и показывать. Но двадцать пять миллионов атеистов в России не засунешь в клетки, и они тоже потребуют уважения своих прав. Потому что разговор об оскорблении чувств верующих не может вестись в светской стране – нужно говорить об оскорблении чувств вообще. Но, скажем, меня как атеиста оскорбляет религиозная пропаганда, а какого-нибудь поклонника культа летающего макаронного монстра оскорбляет неупотребление дуршлага или неких иных кухонных аксессуаров. Кстати, упомянутое пастафарианство – тоже зарегистрированная религия, ничем, пожалуй, не хуже православия, культа вуду и всего остального.

Так вот, в связи с тем, что судьба православия, в общем, понятна, мы переходим к важной и интересной теме строительства и восстановления храмов.

Довольно часто мне задают умный, но достаточно провокационный вопрос о том, как следует относиться к восстановлению тех культовых сооружений, которые во множестве стоят в руинах по всей территории России. Следует ли их вообще восстанавливать, следует ли тратить на это наши с вами деньги? Особенно если учесть, что из этих зданий Православная церковь сделает свои торговые точки, где будет продавать магические услуги желающим.

Могу сказать, что храмы, конечно, восстанавливать стоит – потому что плохо, когда стоят руинированные здания. Да и строительство новых сейчас вряд ли возможно остановить. Но строить и восстанавливать их надо с умом – так чтобы в какой-то момент эти здания можно было легко и без проблем перепрофилировать. Чтобы в них спокойно могли бы разместиться катки, спортивные залы, книжные супермаркеты, овощные рынки, в конце концов.

И я ничуть не преувеличиваю. Мы видим пример Европы, в частности Швеции, где около 74 % культовых сооружений уже опустели и превратились в книжные супермаркеты или какие-то другие досуговые места.

Вероятно, то, что происходит сейчас по всей Европе, будет происходить и в России. Думать, что этот процесс каким-то образом обойдет нас стороной, по меньшей мере наивно и глупо. Не стоит уподобляться товарищу Суслову, который кричал: «Никогда советский человек даже под угрозой расстрела не наденет джинсов». Надел.

Примерно такая же история будет происходить и со всеми этими культовыми сооружениями. Поэтому уже сейчас в проектах реконструкции, конечно, нужно предусматривать возможность ввинчивания в нужных местах каких-нибудь анкеров, монтирования конструкций, которые выдержат батутные сетки, баскетбольные вышки или магазинные полки, нужно заранее укреплять фундаменты так, чтобы в здании мог безопасно расположиться бассейн, и т. д.

То есть уже сейчас есть смысл задумываться о том, какой будет вероятная судьба этих построек в ближайшие пятнадцать-двадцать лет.

Урок 16. О кощунстве

Давайте поговорим о кощунстве. О том, что это такое и чем это опасно для церкви.

История с девчонками, которые в ХХС исполнили какую-то молитву и какой-то танец, прояснила удивительные вещи. Я уже говорил о том, что мы оказались свидетелями совершенно невероятного припадка злобы христиан и обнаружили, что за пятьсот, шестьсот, тысячу лет они не изменились. Что это, по сути дела, такая же экстремистская, человеконенавистническая и свирепая секта, какой она была во времена инквизиции или в период истребления русских старообрядцев. Ничего не изменилось. Но дело не в этом. Эти люди имеют право на свои, скажем так, предпочтения и на ту манеру поведения, которая для них является наиболее комфортной. Однако всегда интересно, что называется, покопаться и разобраться в том, что послужило причиной.

Причина, как мне кажется, достаточно ясна.

Вы можете себе представить ситуацию, при которой эта непохвальная выходка девушек в ХХС доставила бы верующим если не удовольствие, то по крайней мере удовлетворение?

Представить ее несложно. Все то же самое: тот же танец, те же поворачивания к алтарю попами, те же задирания ног и непонятные тексты, – но в финале всей процедуры, соответственно, гром небесный, молнии и испепеление кощунниц до состояния либо пригоршни праха, либо просто кровавых кусков мяса вперемежку с обрывками вязаных шапочек. Но этого не произошло. В очередной раз ничего не произошло.

И, судя по реакции самих верующих, они понимают, что ничего подобного никогда не произойдет. При этом они в очередной раз оказались в дурацком положении, так как своего бога они позиционируют как крайне свирепое существо, молниеносно реагирующее на гораздо меньшие по своему трагизму и последствиям фокусы, нежели тот, что имел место в ХХС.

Простой пример. Как мы знаем, особенно бестрепетно их бог, что называется, работает с молодежью. Четвертая Книга Царств не без удовольствия повествует о том, что достаточно было группке деревенских мальчишек просто подшутить над кем-то из святых этого бога, как немедленно из леса вышли две медведицы и сорок два ребенка были разорваны в клочья.

Мы помним, что для того, чтобы, скажем так, заявить о себе и прекратить тоже своего рода кощунство египтян в отношении избранного богом израильского народа, были убиты все первенцы в Израиле: «Ибо не было дома, где не было бы мертвеца».

Мы помним, с каким азартом и увлеченностью этот бог сам, лично, кидался с небес камнями, поражая врагов израильского народа, поднявших руку на Израиль и его святыни, то есть тоже кощунствующих. Это, если я не ошибаюсь, Книга Иисуса Навина, глава десятая. То есть мы видим, что в своих книгах христиане декларируют немедленную реакцию бога.

Здесь же не было реакции никакой, ни медленной, ни немедленной. И понятно, что уже и не будет. И та ярость, то остервенение, то людоедство и кровожадность, которые продемонстрировали в истории с певичками христиане, – на самом деле трагедия. Потому что они прекрасно понимают, что в очередной раз получено доказательство несуществования бога. В очередной раз мы видим, что все эти угрозы, все эти проклятия, вся эта свирепость являются, в общем, литературным вымыслом, и более ничем. Конечно, это не может не разъярить. И тут уже христиане сами берут на себя, что называется, работу бога и желают покарать кощунниц лично – кроваво, кошмарно, но лично, полностью отдавая себе отчет в том, что никто за них этого не сделает. Что не будет не то что молний, но даже короткого замыкания.

В этом смысле то, что называют кощунством христиане, приносит им очень существенный вред.

Я предлагаю вам подумать над тем, что такое вообще кощунство. По своей природе это такая богословская вещь, теологическая.

Вспомним, как низвергались русские боги в годовщину крещения Руси. Разве их изваяния тихонько, укромно, тайно, под покровом ночи закопали, выволокли за околицу или сожгли? Нет. Это делалось прилюдно – «идолов» сообща заваливали, их секли ремнями, волокли через весь город, их палили, на них гадили, их сбрасывали в реку. Для чего это делалось? Тоже очень легко понять. Доказывалась слабость этих богов, их неспособность постоять за себя и ответить опять-таки молниями, громами, землетрясениями, эпидемиями или чем-нибудь в таком духе.

То есть кощунство всегда приводит к тому, что определенные группы верующих начинают как-то сложно осматриваться по сторонам, понимая, что получено, к сожалению, еще одно доказательство небытия так называемого вероятного бога. Переносить это очень тяжело, и рождается уже увиденная нами яростная агрессия.

Возникает закономерный вопрос: как бы отнеслись к этим же самым девочкам в каком-нибудь другом храме какой-нибудь другой конфессии? Наверное, столь же плохо, потому что последствия были бы примерно такими же. Я имею в виду смысловые последствия их действий и отсутствие ответа от сверхъестественных сил.

Впрочем, есть святыни, которые не боятся кощунства. В моей системе координат тоже есть достаточно симпатичные и много значащие для меня символы и изображения. При этом можно взять дорогой для меня портрет Хаксли, или Дарвина, или Павлова и нарисовать на нем хоть пятьдесят рожек, фингал, усики – у меня не возникнет желания никого топить, жечь или наказывать. Я прекрасно знаю, что от того, кто изображен на этом портрете, ничего не убудет, что его вклад в человечество работает и никуда не денется, что этот великий вклад не может быть минимизирован ни рожками, ни фингалом, ни матерным словом, написанным на лбу, – ничем. И точно так же это, вероятно, не взволнует и даже не удивит ни одного атеиста.

Возвращаясь к истории с кощунством, мы должны честно сказать себе, что все время наблюдаем подмену понятий. В чем она заключается? В том, что человек, который заявляет, что верит в бога, на самом деле говорит абсолютную ахинею. Почему? Видите ли, я понимаю, если бы в какой-то момент, в определенный день, в определенный час, в определенном месте материализовывались бы некие сверхъестественные существа, которые охотно рассказывали бы всем желающим о боге, о своей роли в возникновении вселенной, о том, как они провоцировали Большой взрыв, как влияли на ход эволюции, как одевали первых трилобитов панцирем, а вокруг стояли бы люди и внимали… Вот тогда можно было бы говорить о том, верим мы в этого бога или не верим.

Но мы имеем дело не с этим. Мы, говоря о вере в бога, вынуждены говорить о доверии Гундяеву, Чаплину или их предшественникам. А судя по поведению, которое демонстрируют христиане сегодня, их предшественники не сильно от них отличались. У меня нет оснований предполагать, что какой-нибудь Чаплин хуже, чем тот же самый Чаплин, только живший в V или в XV веке нашей эры.

И мы видим, что основная причина всех этих телодвижений – материальное благополучие, дачи в Геленджике, часики с бриллиантами, толстые попы на «Мерседесах». И, в общем, никаких других причин для существования у этой организации нет.

Урок 17. Миф о гонениях на церковь

Сейчас в России, ввиду откровенной и очевидной дискриминации людей, свободно и критически мыслящих, атеистически мыслящих, агностиков или чистых атеистов, практически невозможно развенчать те мифы о несчастной судьбе служителей культа в начале XX века, которые усиленно создают церковники. Отдельно подчеркну, что тема эта болезненная, скользкая и не все надо воспринимать абсолютно буквально. Хотя есть прекрасная книга Андрея Георгиевича Купцова – кстати, верующего, – «Миф о гонениях на церковь», которая бесконечно ценна тем, что в ней собрана огромная масса документов, касающихся той кровавой, страшной и беспокойной поры 1920-х – 1930-х годов.

Начнем с вопроса о том, действительно ли большевики закрывали, громили и рушили церкви.

Конечно, не исключено, что в частных, отдельных случаях, в удаленных губерниях мы в то время могли иметь дело и с маньяками, и с шизофрениками, и с террористами, которые пользовались своей властью и совершали какие-то чудовищные, абсолютно противоправные действия. Но в целом – как принцип, как система – массового разгрома церквей, безусловно, не было и быть не могло.

Что вообще тогда произошло? Произошла Октябрьская революция, которой предшествовало еще много всяких революционных событий, произошли разные послереволюционные события, и церковь была отделена от государства.

Что это означало? Это означало, что с данного момента организации как таковой не существует. Не существует этого государственного департамента, на который в одном лишь 1911 году Россия потратила 37 535 478 золотых рублей, причем 14 220 192 рубля из этой суммы ушло на зарплату духовенству. Я подчеркну – церковь была абсолютно государственной структурой, и в «Своде уставов государственного благоустройства», в разделе «О производстве церковных построений», в статье 196 мы читаем: «Церкви сооружаются и содержатся за счет казны», – и рядом в скобочках: «за счет прихожан». И приводится примерная процентовка, из которой мы видим, что расходы частных лиц здесь составляют совершенный мизер, и то имеется в виду не содержание, а постройка церквей, когда какой-нибудь воодушевившийся купец действительно решался на воздвижение небольшой церквушки. Это ничтожный процент.

Итак, повторю: вся эта церковная инфраструктура была государственной и содержалась на государственные деньги. Как вы уже поняли по приведенным суммам, содержание такого количества церквей обходилось весьма недешево. Но и содержание одной церкви – тоже очень затратное дело. Церковь, как любое здание, постоянно нуждается в ремонтах, в реставрациях, в уборке, в очистке; чтобы отапливать такое большое помещение, требуются значительные суммы на уголь или дрова, а не топить нельзя, иначе все начинает сыреть, осыпаться, плесневеть. Я уже не говорю про зарплату причту – а это же не только поп, это, как правило, еще как минимум дьякон, параекклисиарх, хор, всяческие алтарницы и т. д.

И вот в какой-то момент церкви было сказано: ребята, хотите – верьте, хотите – не верьте, но вот вам абсолютная свобода. И согласно инструкции Народного комиссариата юстиции от 24 августа 1918 года храмы были переданы верующим – государство отреклось от необходимости их содержать. Больше ни единой копейки на храмы, на попов, на верующих государство не давало.

А затем произошло то, что должно было произойти. Я не знаю, что там у них было с мучениками и прочими страдальцами за веру, но примерно 96 % всего личного состава духовенства кинулось искать себе другую работу: счетоводами, бухгалтерами, литераторами, завхозами, кем угодно. Просто им надо было кормить семьи, а никто больше их труд не оплачивал, за исключением разве что тех немногочисленных прихожан, которые остались при них.

Мы знаем, что как только было аннулировано действие всей огромной массы уголовных статей и уложений, предусматривающих наказание за отступление от веры, примерно 80 % жителей России прекратили вообще всякие отношения с церковью – включая, естественно, и финансовые. А маленькие приходики, состоящие в основном из старушек, которые остались при церквях, разумеется, были не в силах содержать попов и прочий причт и не в силах оплатить даже сотой части того, что требовали эти огромные и сложные архитектурные сооружения. Потому что как только церковное имущество передали в пользование верующим, той же инструкцией Наркомюста им было вменено в обязанность «хранить и беречь его как доверенное им народное достояние; производить ремонт означенного имущества и расходы, связанные с обладанием имуществом, как то: по отоплению, страхованию, охранению, оплате долгов, местных сборов и проч.».

И церкви, разумеется, начали пустеть. Поэтому и появились по всей России сперва десятки, потом сотни, а потом и тысячи бесхозных храмов, которые со временем, естественно, как все бесхозное, стали разоряться, громиться, населяться беспризорниками, жители окрестных деревень стали выкорчевывать из них двери, оконные рамы, все деревянное, все относительно полезное в быту. Но сознательного, являющегося элементом государственной политики разгрома или закрытия церквей никто никогда не производил.

Читайте замечательную книгу Андрея Купцова «Миф о гонениях на церковь». Она написана не очень академическим языком, и автор минутами не скрывает эмоций, однако работает он с хорошими документами. Автор – вполне почтенный человек, кстати, как я уже сказал, верующий, причем такой воцерковленный, бородатый. Книга не входит в список экстремистских материалов, поэтому, полагаю, раздобыть ее несложно.

Урок 18. Об оскорблении чувств верующих

Есть еще такая замечательная, деликатная тема, как оскорбление чувств верующих.

Конечно, чувства верующих должны быть оберегаемы от всяких оскорблений, и нам следует очень тщательно за этим следить. Важно понимать, что верующие – это особые люди, они суют свой нос повсюду и всюду высматривают возможность оскорбиться. Они шныряют по послесловиям и предисловиям книг, по сайтам, по журналам, по выставкам и везде жадно ищут повод устроить очередную истерику. Впрочем, они имеют право на эти истерики, и мы, конечно, должны эти чувства беречь.

Однако такое трепетное отношение к чувствам верующих абсолютно не мешает нам поковыряться в мировой истории на предмет того, что же на протяжении веков оскорбляло христиан. Какие факторы были для них самыми раздражающими и что вызывало у них наиболее массовые, продолжительные и шумные истерики?

Посмотрим сразу же на первые столетия новой эры. Христиане пока еще чувствовали себя не очень привольно, но уже довольно быстро начали оскорбляться. В первую очередь их оскорбляли, конечно, Гомер, Софокл, Еврипид, Эсхил и другие классики античной литературы. Почему? Потому что в их произведениях упоминались другие боги. Соответственно, преподавание Гомера было запрещено в школах того времени, книги по возможности изымались или как-то портились.

Затем верующие начали входить во вкус и поняли, что на самом деле оскорбляться можно по любому поводу. Их, конечно, тут же стали оскорблять античные статуи и античные храмы, храмовая культура, храмовое искусство, фрески, росписи, мозаики, различная мелкая пластика. И тут оскорбленные христиане, воспользовавшись тем, что они приобрели вес в обществе и возможность свободно действовать, начали зачищать все под корень.

Античные статуи уничтожались тысячами, античные храмы сносились и разбивались в мелкий щебень, как это, например, произошло с храмом Сераписа. Оскорбляло все. Сбивались мозаики, смывались фрески, любые мелкие проявления так называемого языческого культа вроде пустяковых веночков или лампадочек домашним богам служили поводом для страшно оскорбленной реакции, сопровождаемой написанием доносов, приходом солдат и репрессиями в отношении тех, кто позволил себе эти вещи.

Уничтожив практически всю материальную базу античной культуры (как вы понимаете, то, что хранится сейчас в наших музеях, – это жалкие, ничтожные крохи того огромного наследия, которое могло бы остаться на самом деле), верующие стали искать, чему бы еще пооскорбляться. Что же еще могло затронуть их религиозные чувства, да так сильно, чтобы у них появилась возможность очень пылко и истерично, по своему обыкновению, ответить на оскорбление?

Ответ очень прост: конечно же, книги. До этого уже были разгромлены философские школы, существование которых тоже оскорбляло верующих, потому что не все там были их сторонниками. Но вот наконец руки у них дошли до книг. Практически все античные библиотеки, содержащие книги, в которых упоминались имена Зевса, Осириса, Изиды, Геры, Деметры, то есть богов, конкурирующих с богом христиан, были уничтожены. Как вы помните, еще в 391 году епископ Феофил дожег наконец Александрийскую библиотеку – там оставалось порядка четырнадцати тысяч различных драгоценных томов; а благочестивейший император Валент призвал собрать по всей Антиохии книги дохристианского периода и сжечь, а ежели сжечь их будет невозможно, то закопать в землю. Все это лишний раз свидетельствует о том, как легко и бурно оскорблялись христиане.

Замечательный греческий грамматик Афиней Навкратийский около 228 года нашей эры пишет книгу «Пир мудрецов», где упоминает почти восемьсот имен авторов и полторы тысячи названий литературных произведений, которые до нас вообще не дошли. Это были как раз плоды оскорбленности христиан. Точку в этом вопросе поставил папа Григорий, занявший римский престол в 590 году, – он приказал уничтожить все книги дохристианского периода.

Надо сказать, никогда не возможно предугадать, что на самом деле может оскорбить чувства верующих и до какой степени это оскорбление будет сильным и неожиданным. К примеру, на протяжении почти ста лет их оскорбляла иконопись. Они жгли иконы, закапывали их в землю, сбрасывали в пропасть, дырявили, выкалывали изображенным там фигурам глаза, разбивали иконы о головы иконописцев, жгли руки иконописцев каленым железом. Все это происходило в Византии, и делали это благочестивые христиане, православные, которых оскорблял факт иконописи. Потом, правда, ситуация поменялась и христиан стали оскорблять уже те, кого оскорблял факт иконописи, но это вопрос совершенно другой.

Точно так же и в Новейшее время верующие легко нашли массу поводов пооскорбляться. В частности, как вы помните, их страшно оскорбило книгопечатание. Первопечатник Иван Федоров подвергся в Москве диким репрессиям со стороны православной христианской толпы, которую оскорблял факт печатания (а не переписывания от руки) так называемых священных книг. Типография была разгромлена, ее работники избиты, а самому Ивану Федорову удалось бежать.

Был еще такой замечательный, очень благодушный, очень верящий в просвещение человек по имени Квилен фон Бромберг, который решил открыть в Москве аптеку и познакомить русских с тем, что такое фармакология. Сам факт наличия аптеки, некоего подобия скелета в ее витрине и каких-то зелий в продаже, оскорбил, по утверждению верующих, православную толпу настолько, что аптека, естественно, была тут же закрыта, фактически снесена, несмотря на то что у Бромберга были все необходимые официальные разрешения.

Постепенно верующих в России и Европе стало оскорблять буквально все. Их оскорбляли астрономические открытия, оскорбляли Джордано Бруно и Галилео Галилей. Их оскорбляла анатомия и сам факт занятия ею – так, лаборатория Андреаса Везалия, жившего в XVI веке, была разгромлена, а самому ему пришлось уехать в некое «паломничество», чтобы избежать смерти. Их до такой степени оскорбило открытие малого круга кровообращения у человека, сделанное Мигелем Серветом, что они сожгли Мигеля Сервета.

Дальше все, естественно, шло по нарастающей. Их оскорбляло изобретение электричества и электрические лампочки – стоит почитать истерики попов, что наших, что западных, по этому поводу. Их оскорбляло изобретение автомобиля и железной дороги. Чрезвычайно оскорбило их изобретение рентгена – все дело в том, что первые же полноростовые рентгеновские снимки не показали место базирования души в человеке. Их оскорбил Иван Михайлович Сеченов фактом выхода его книги «Рефлексы головного мозга». И даже в XIX веке, в 1824 году, оскорбленные казанские семинаристы громили анатомические коллекции Казанского университета.

То есть их оскорбляет все. Об этом всегда надо помнить. Естественно, следует щадить чувства других людей, но не забывайте: если бы все то, что оскорбляет верующих, не получило в конечном итоге права на существование, вероятно, человеческая цивилизация просто прекратилась бы.

В качестве постскриптума хочу добавить несколько слов к предыдущему уроку «Миф о гонениях на – церковь».

Я внимательно просмотрел множество материалов, касающихся так называемого преследования верующих. И, знаете, – ни одного дела, которое было бы полностью чистым от политики, от участия в какой-то контрреволюционной, подрывной деятельности или от дележа «хлебных» приходов. Потому что попы весьма активно писали друг на друга доносы, обвиняя друг друга то в недообновленчестве, то в обновленчестве, то в хищении церковных ценностей, то еще в чем-то. Очень трудно найти хоть одно дело, где человек был бы осужден реально за веру.

А вот что показывает нам история действительно верующего человека. В 1923 году состоялся арест Алексея Алексеевича Ухтомского, блистательного русского физиолога, который был не просто верующим человеком, но и тайным монахом. Другое дело, что Ухтомский был не совсем православный – он был старообрядец, причем из таких крутых старообрядцев, которые ничего не забыли и ничего не простили патриархии. Тем не менее, будучи профессором физиологии, Алексей Алексеевич никогда не стеснялся демонстрировать свои религиозные взгляды и даже служил в Единоверческой церкви.

Так вот, когда Ухтомского арестовали, все дело закончилось очень занятным постановлением ОГПУ: ему предписывалось держать свои религиозные воззрения при себе, а второй важный пункт постановления обязывал профессора привести занимаемую им квартиру в соответствие с санитарными правилами содержания помещения. Дело в том, что Алексей Алексеевич, как многие талантливые люди, был не слишком аккуратен. Получая от большевиков профессорский паек, включавший и скоропортящиеся продукты, он складывал все на полочку у себя в квартире. Пришли вечно голодные ученики, съели – тогда все в порядке; не пришли – профессорский набор оставался пахнуть.

Как бы то ни было, на этом простом примере очень яркого и откровенно верующего человека мы видим, что для него все репрессии закончились, по-моему, четырьмя или пятью днями разбирательства в ОГПУ, и с тех пор никто и никогда его за веру не преследовал.

Урок 19. Об уроках религиоведения в начальной школе: ответы на вопросы Челябинской областной школы кино и телевидения

Если говорить честно, вообще никаких причин изучать религию или религиоведение в школе нет. Конечно, то, что предлагается сейчас для изучения детям, – это плод долгих баталий, сложных и страшных компромиссов, это следствие войны попов с нормальными людьми, которые очень хотели оградиться от поповской пропаганды, а попы очень хотели протолкнуть свою православную дисциплину. И вот получился какой-то кривой, перекошенный, ни нашим ни вашим вариант.

Естественно, изучать это не надо по одной простой причине: религия и религиоведение – это слишком сложные вопросы, очень жестко увязанные со всей мировой культурой. И для ребенка они, во-первых, непонятны, а во-вторых, предлагаются к изучению в абсолютно некритическом виде, и неважно, о какой религии идет речь. Притом что религию можно изучать только с критических позиций, здраво, трезво и взросло оценивая ее и привлекая для этой оценки различные научные, популярные, художественные источники, что позволяет принять самостоятельное решение. В том виде, в каком религиоведение преподается в школах, это просто бессмысленная общерелигиозная пропаганда.

Кроме того, как мы видим, из этих учебников изъят атеизм как таковой, вообще изъята мысль о том, что возможна другая, научная, здравая и светлая точка зрения, – оставлена только религия. То есть это все равно что кто-то к вам приходит и говорит: мол, верблюды – это существа, которые какают изумрудами. Но никто не позволяет сказать: стоп, давайте-ка мы посомневаемся в том, что действительно изумрудами, и в том, что действительно верблюды. А следовательно – нужно, конечно, бойкотировать эту дисциплину всеми возможными способами.

Почему для этого эксперимента с преподаванием религии взяты, скажем так, достаточно маленькие люди – младшее школьное звено? Вероятно, по той же причине, по которой педофилы избирают детей, еще не способных всерьез сопротивляться. Здесь то же самое: четвертый класс – это еще школьная эйфория, абсолютное доверие, еще нет подросткового протеста в душе. Это очень благодатная почва для того, чтобы внедрить в нее любую антинаучную, глупую и вздорную чепуху. В этом возрасте человек крайне внушаем – поэтому, вероятно, и был взят четвертый класс.

Я уже ответил отчасти на вопрос, кому был нужен этот предмет. Конечно, его преподавание продавливалось церковью. Для чего? Да чтобы всего-навсего обеспечить себя еще несколькими поколениями покупателей свечек. Потому что если вы думаете, что у церкви есть какие-то другие задачи в этой жизни вроде спасения людей, улучшения их природы, кормления их мясом бога или чего-то еще в этом же духе, то вы ошибаетесь. Все дело в торговле свечками и различными магическими услугами. Это бизнес-корпорация, которая зарабатывает на страхе человека перед смертью, перед неизвестным, перед сложным, перед депрессиями и проблемами. Таким образом они ловко паразитируют в течение многих веков, присасываясь к самым слабым и самым глупым. Поэтому в свое время было принято решение: а давайте мы и маленьких детишек в это дело сразу вовлечем, по крайней мере покупателей свечек будет больше.

Я думаю, что родитель, который понимает свою ответственность перед ребенком, должен понимать и то, что некритичное изучение религии – неважно какой: культа вуду, православия, ацтекской религии с почитанием Кетцалькоатля или скандинавской религии с молитвами Одину и Тору, – в любом случае отрежет ребенка от естественного, нормального понимания мира, отрежет его от биологии, от эволюционистики, от знания, из чего на самом деле сделан мир и как он развивался.

Вам будут говорить, что наука – это одно, а церковь – это совершенно другое. Это глупости. В основе науки лежит критичность, критичность в отношении всего, постоянный и беспощадный анализ. Наука не останавливается перед изучением что природных явлений, что исторических процессов, что мифов о различных божествах и делает это критично и смело, пользуясь своими методами анализа. Это, естественно, вызывает вопли религиозников. Поэтому не стоит прислушиваться к уверениям, что есть некий консенсус, примирение науки и религии, – это чистая пропаганда. А тех ученых, которые пытаются обслуживать интересы религии, можно уподобить власовцам – тем самым советским солдатам, которые в период Великой Отечественной войны переходили на сторону фашистов, помогали жечь наши села и стрелять в спину нашим партизанам.

И в заключение я хочу рассмотреть наиболее масштабный и сложный вопрос. Зачем вообще людям религия? В двух словах на него не ответишь. Тем не менее вы должны понимать, что такое вера. Вера – это всего-навсего отсутствие знаний.

Человек, который знает, что такое керосин, не будет верить в него и в его волшебные свойства. Дикарь, увидев, что прозрачная лужа, напоминающая ему воду, внезапно загорается, действительно поверит в волшебные свойства керосина. А мы знаем, откуда эти свойства берутся, поэтому нам не требуется верить. Вера – это вообще достаточно искусственное понятие. Думаю, сегодня верить в говорящих ослиц и говорящие кусты, в вертикально взлетающих трехдневных покойников или в то, что достаточно над куском булки спеть пару песенок, и этот кусок булки превратится в кусок мяса умершего две тысячи лет назад еврейского раввина, – это, конечно, полный абсурд.

На мой взгляд, то, что сейчас обозначается словом «вера», давно уже является не собственно верой, а скорее сопричастностью к некой идеологии. Причем, как известно, чем идеология тоталитарней, жестче и примитивней, тем больше у нее сторонников. Вспомните, какой идеологический восторг испытывали в 1936 или в 1939 году немцы, с готовностью стоявшие сутками на морозе, только бы увидеть отпечатки протекторов колес машины, где ехал фюрер, и как они плакали от счастья. Или как вели себя несколько лет назад граждане Северной Кореи, когда хоронили своего лидера.

То, что мы привыкли называть верой – то есть вся эта обрядность, готовность бежать к попам по любому поводу, – это для очень слабых и примитивных людей. Для тех, которые не хотят мыслить самостоятельно, а хотят пользоваться рецептами: как жить, как думать, как чувствовать.

Человек самостоятельный, сильный и стремящийся к успешности в этой жизни, конечно, будет критичен. Он все будет продумывать. Он, может быть, и станет в конечном итоге верующим, но это будет его собственное, личное, выстраданное решение зрелого человека. Хотя чаще всего люди интеллектуально развитые и критично мыслящие все-таки не становятся верующими.

И все-таки вернемся к рекомендациям для родителей.

Если вы понимаете, в какую пучину религиозной грязи, невежества, глупости, предрассудков и того, что классики антропологии называют первобытным мышлением, вам предлагают окунуть собственного ребенка, если вы не хотите допустить подобного издевательства над его только еще созревающим мировоззрением, то вам, вероятно, нужно, ознакомившись с этим учебником, сразу написать директору школы, что здесь вам предлагается, по сути дела, религиозная пропаганда без какой-либо альтернативы и критического анализа. Это является нарушением главы 14 Конституции Российской Федерации, поэтому вы просите освободить вашего ребенка от любого соприкосновения с данным предметом.

Урок 20. Будущее РПЦ

Итак, намеченное на 22 апреля 2012 года стояние, прошу прощения за выражение, произошло. То самое стояние, которое должно было изумить Россию и повергнуть в трепет всех врагов бизнес-корпорации под названием РПЦ.

Сказать, что оно было особо впечатляющим, нельзя. В целом оно было в высшей степени жиденьким; и специалисты, в том числе из абсолютно религиозных организаций и вполне авторитетных СМИ типа христианского портала Credo.Ru, насчитали примерно пятнадцать тысяч участников. Причем понятно, что из этих пятнадцати тысяч 90 % – это наиболее боевые и ответственные бабули-активистки, свезенные со всей России огромным количеством автобусов, которые потом таились где-то в переулочках. По сусекам поскребли так основательно, что, например, в Петербурге для демонстрации монолитности, стояния и множественности осталось примерно сто человек, выглядевших в монументальных объемах бывшего Музея религии и атеизма предельно сиротливо. Так или иначе, стояние произошло. Его участникам даже повезло с погодой. Но сам факт стояния был в общем-то ошибкой. Стратегической, тактической и всеми прочими разновидностями ошибок.

Дело в том, что РПЦ продемонстрировала этими стояниями совсем не то, что ей сейчас надо было бы показывать. Объясню, что я имею в виду. Как вы знаете, незадолго до указанных событий из шкафа РПЦ густо посыпались скелеты, а вдобавок к ним еще всякие мелочи типа «брегетиков» и глупостей с их затушевками, какие-то квартирки, какие-то троюродные смазливицы-сожительницы и т. д. Ничего неожиданного или удивительного в этом по большому счету нет. Подобные секреты должны быть у всякой бизнес-корпорации, и РПЦ совершенно не обязана секретов не иметь. Так что, повторю, в их наличии нет ничего удивительного. Это всего-навсего демонстрация истинных целей, истинных мотивов так называемого служения этой корпорации.

Удивительной была истерика, возникшая, когда все эти вполне естественные и понятные факты всплыли на поверхность. Причем в роли наиболее громогласно истерящей стороны выступила как раз РПЦ, а виноватыми оказались все, кому ее секреты вольно или невольно стали известны. Хотя нетрудно догадаться, что все тайное рано или поздно становится явным и к этому надо быть по крайней мере готовым.

Никто ведь на самом деле не думает, что пафос древнееврейских сказок имеет какое-то непосредственное отношение к деятельности РПЦ. Все понимают, что это в лучшем случае бизнес, причем достаточно масштабный и довольно завидный, а в худшем – попросту мрачное, глухое, мракобесное сектантство.

Дело не в этом. Истерика, кстати сказать, не отличалась какой-то особой экзотикой – относительно своеобразной ее чертой стала средневековая злоба, немножко уже непривычная, а все остальное было весьма традиционным: и исполнение, и сценография ничем не отличалась от любой другой истерики.

Истерика, впрочем, была не очень объяснима, потому что вина за произошедшее лежала прежде всего на самой РПЦ. Это все очень мило, но пастухи РПЦ все-таки, как мне кажется, обязаны гораздо тщательнее скрывать от глаз стада свои мотиваторы.

Наконец, истерика подтвердила тот любопытный факт, что Русская православная церковь не может чувствовать себя в безопасности в любом общественном пространстве, если она не защищена как минимум четырнадцатью статьями Уголовного кодекса, жандармами, батогами и штыками. Мы прекрасно понимаем, что в царской России эти статьи существовали тоже не от любви к батогам, каторгам, ссылкам и лишениям прав состояния. Это была единственная возможность обезопасить РПЦ как главную идеологическую силу.

Но что самое главное во всем произошедшем? Почему я сказал, что это была ошибка? Исключительно по той причине, что стало возможно спрогнозировать будущее Русской православной церкви. Пока попам везет: их основными, наиболее серьезными оппонентами выступают – кто? Правильно, атеисты. То есть те, кто не посягает на самое святое – на их бизнес. И вроде бы эта структура со своей продажей свечек, торговлей золотом и свободой от налогообложения может чувствовать себя относительно спокойно. Но здесь как раз все не так благополучно.

Дело в том, что за счет тех дырок, которые проделал этот скандал в репутации РПЦ, конструкция РПЦ существенно ослабела. Могу сказать абсолютно точно, что репутация главного попа страны получила пробоины, несовместимые с жизнью репутации. Это репортерам-наемникам хорошо – их репутации пробоины, дырки и пятна только украшают, а вот что касается главного жреца, то ему произошедшее прямо противопоказано. И действительно, репутацию Гундяева уже не восстановить.

Что это означает для РПЦ? Это означает, что в скором времени, судя по всему, учитывая цветущее состояние этого бизнеса и большую покупательную способность тех, кто приходит и платит за магические услуги, где-то на ближней орбите образуется один или несколько волосатых харизматиков. Которые подойдут к вопросу уже не с позиции чистого и честного атеизма, а будут настолько актерски одарены, что окажутся способными поизображать веру в каких-нибудь телевизионных шоу и перед широкими народными массами. Они будут хорошо владеть поповской терминологией и, пользуясь теми проблемами, которые неизбежно возникнут теперь у РПЦ в связи с чередой скандалов, вероятно, устроят веселенький раскольчик и уведут за собой как минимум треть жрецов и треть паствы вместе с ее финансовыми возможностями и покупательной способностью. Почему я и говорю, что предельной глупостью было показывать покупательскую массу – ибо все, кто давно, жадно и с интересом рассматривал сказочный безналоговый бизнес РПЦ по торговле мистическими услугами и свечками, получили возможность подсчитать, скажем так, определенную процентовку покупателей. Что только подогрело их интерес к этому бизнесу.

Полагаю, что точка невозврата пройдена. Отсидеться уже никому не удастся, и этот гигантский нежизнеспособный концерн будет распилен на множество религиозных фирм и фирмочек, которые начнут драться между собой за привилегии, безналоговый антиквариат и за ту единственную на всех мигалку, которая будет им полагаться. Понятно, что этот раскол полностью уничтожит так называемое монолитное тело церкви и избавит нас от излишних посягательств церковников на нашу светскую жизнь и на наше свободомыслие. Вероятно, сопротивляться этой ситуации уже невозможно. Мне, честно говоря, обидно, что существенный удар по мракобесию нанесут не научные идеи Жюльена Ламетри или Поля Анри Гольбаха, а какие-то тупые рыночные механизмы. Но это произойдет непременно.

Урок 21. Ответы на вопросы славянского интернет-радио «Голоса Мидгарда»

В этом разделе «Уроков атеизма» я буду отвечать на вопросы славянского интернет-радио «Голоса Мидгарда». Очень сложные и очень многочисленные вопросы, из которых я выбрал наиболее форматные для освещения в рамках данной книги.

Первый вопрос довольно естественный – странно, что он не возникал раньше ни у кого. Зачем вообще потребовался настолько массированный и истеричный миф о гонениях на церковь в советское время, хотя имеющиеся у нас факты и документы свидетельствуют о том, что все было, мягко говоря, не так?

Ответ прост. Дело в том, что время, когда произошла возгонка этого мифа, его распухание, доведение до почти вселенских масштабов, – это 1980—1990-е годы. Церковь уже тогда стремилась к владычеству в общественно-политической жизни и понимала, что ей это владычество необходимо просто для того, чтобы уцелеть и каким-то образом сохраниться. Пришло понимание, что придется отвечать за ситуацию, имевшую место во время Великой Отечественной войны, когда огромное количество приходов – порядка двух тысяч, – находившихся в составе так называемой Псковской миссии, полностью и безраздельно перешло на сторону фашистов и фашизма, поддерживало германские войска и осуществляло и идеологическую, и, как бы смешно это ни звучало, так называемую духовную поддержку тех, кто шел во власовскую армию и казачьи подразделения, тоже воевавшие в составе частей СС и в других германских структурах. Это было массовое, безусловное предательство – когда пелось «многая лета» Гитлеру, когда кожаные эсэсовские генералы встречались крестными ходами, во главе которых шли монахи с хлебом-солью и иконами.

Для того чтобы объяснить это предательство, потребовалось соорудить миф о какой-то чрезвычайно жестокой обиде, нанесенной попам в раннее советское время. Надо сказать, что большевики были еще те негодяи, однако вели себя в основном довольно неизобретательно, если не сказать неразумно. Дело в том, что вполне возможно было – и такие предложения поступали – привлечь церковников к уголовной ответственности по факту обнаружения в мощевиках откровенных фальшивок. Известно, что вскрытие мощей тогда, в период 1917–1920 годов, производилось в присутствии духовенства, западных корреспондентов, бесконечных понятых, и все, что при этом находили, явно нельзя было списать на большевистские выходки и натяжки, скажем так, ранней антирелигиозной пропаганды.

Это было правдой. Когда вместо мощей Саввы Сторожевского была обнаружена кукла из ваты, а вместо мощей Павла Обнорского – кусочки досок, старые монеты, банка фиксатуара «Брокар», стружки, кирпичи. Вместо мощей Ефрема Новоторжского – череп кирпичного цвета, много ваты и шесть лишних костей. Или, как, например, свидетельствует протокол вскрытия мощей Сергия Радонежского: «Изъеденные молью тряпки, вата, полуразвалившиеся человеческие кости, масса мертвой моли, бабочек, личинок. В черепной коробке в провощенной бумаге недавнего происхождения русо-рыжеватые волосы». Все было задокументировано и даже снято на кинопленку.

А ведь мы помним, сколько денег – элементарно кружечного сбора, свечного сбора и т. п. – заработала на этих мощах Русская церковь. И тем не менее, даже несмотря на то что вскрытие мощей показало массовость и обязательность обмана, уголовные дела за откровенное мошенничество возбуждены не были. То есть можно говорить о том, что советская власть была и не особо изобретательна, и не очень заинтересована, и не так уж кровожадна. Тем более что так называемое распоряжение Ленина о том, что попов надо убивать, как показали четыре недавние экспертизы, является абсолютной фальшивкой.

Но, повторяю, необходимо было заранее заготовить оправдание тому, в общем, дикому факту, что церковь, позиционирующая себя как некая патриотическая организация, в Великую Отечественную войну безоговорочно, более того, что называется, с огоньком и воодушевлением переходила на сторону неприятеля Советского Союза там, где появлялась такая возможность.

Второй чудесный вопрос касается разгадки сегодняшнего влияния церкви, когда мы все равно видим, что довольно большое количество людей охотно несет свои сотенные и тысячные бумажки в обмен на те магические услуги, которые им продают в храмах. Могу сказать, что здесь работает фактор под названием «сила сценизма». Сценизм – это как раз воздействие на человека всех этих атрибутов – пафосных бород, бижутерии, золотых и серебряных парчовых нарядов и прочего в таком духе.

Рекомендую вам произвести такой очаровательный мысленный эксперимент. Не поленитесь посмотреть какую-нибудь религиозно-пропагандистскую передачу с участием Гундяева, Смирнова или любого из нынешних пропагандистов идеологии РПЦ и мысленно постригите их коротко, сбрейте пафосные бороды и переоденьте этих персонажей в маечки или футболочки. Еще и пафосный фон можно заменить на что-нибудь попроще. И тогда сразу станет очевидна анекдотичность того, о чем они говорят. Если у вас получится такой эксперимент, гарантирую вам незабываемые по веселости ощущения.

И еще один очень разумный, жесткий и вроде бы неудобный, но тем не менее очень хороший вопрос. Он касается суворовских и кутузовских солдат, которые шли в бой как бы с именем неких православных богов либо неких святых и, в общем, демонстрировали преданность образу этих богов или святых. Вопрос разумный, не вполне корректный. Ведь когда мы говорим, например, о кутузовских солдатах, которые накануне Бородинской битвы целовали образ так называемой Смоленской иконы Божией Матери, то возникает вопрос: а у этих солдат был какой-нибудь выбор, что целовать? И с чьим именем на устах идти в бой? И был ли выбор этих солдат свободным? Вся история репрессивного аппарата, знание того, каким образом – кровью, побоями, казнями, пытками – насаждалось и поддерживалось православие на протяжении семисот лет, знание того, что малейшее отклонение от господствующей примитивной православной идеологии немедленно пресекалось, наказывалось и вытравливалось, позволяют нам сомневаться в искренности тех чувств, которые должны были, по логике авторов вопроса, испытывать солдаты.

Может быть, если бы у них была свобода выбора, они захотели бы идти в бой за Перуна или Осириса, за Фрейю, за Тора или вообще ни за кого из богов, а просто за себя и за своих детей или за некую патриотическую идею. Но не надо забывать об этой репрессивной составляющей, когда пресекалось любое инакомыслие и когда на протяжении почти семисот лет человеку не предоставлялось никакого выбора собственного мировоззрения. За него всегда решали, в кого он будет верить. И это решение со всех сторон обставлялось кнутами, палками, штыками, угрозами, каторгами, кандалами и другими атрибутами, скажем так, Святой Руси. Совершенно непонятно, какой бы выбор сделали эти все люди, если бы у них была свобода.

Я думаю, эти выборы были бы разнообразными и весьма далекими от тех православных идеалов, которые сейчас рисуются в лубочных книжечках. Дело в том, что этому есть подтверждение. Мы видим, что, как только рухнула репрессивная церковная система, церкви мгновенно потеряли своих прихожан, православные идеалы девальвировались и обесценились, и если бы не, скажем так, периодически возникающая подмога государства, то, вероятно, к сегодняшнему дню Православной церкви как таковой уже бы не существовало. Потому что выбор всегда был несвободен. И не только потребность в тех уголовных законах и уложениях, о которых я уже говорил, но и средневековая реальность, предлагавшая в качестве факта огромное количество именно строго репрессивных рамок для мировоззрения русского человека, в общем, доказывает, что выбор православия добровольным не был.

Еще один замечательный вопрос – о моем отношении к язычеству. К язычеству в данном случае русскому, славянскому.

Что касается религиозной составляющей, то она мне непонятна. Как атеист, я не могу воспринимать ее всерьез. Что же касается составляющей, скажем так, исторической и нравственной, то здесь у меня мнение есть. Конечно, можно говорить о том, что в отличие, например, от православия языческий выбор, сделанный в свое время, был свободным. Создание языческого пантеона было не навязанным, оно не держалось на жестоких и безостановочных репрессиях. К тому же мы видим глубокую укорененность славянской языческой религии, укорененность, которую попы не могли победить в течение многих сотен лет.

Я уже говорил, что, пожалуй, не существовало в Европе другого народа, у которого были бы змеевики. Вы знаете, что такое змеевики? Это своего рода образки, которые носились на груди, и на одной стороне образка был языческий славянский символ, а на другой изображался один из персонажей древнееврейского фольклора, то есть символ православный. Это был такой как бы компромиссный образок, и власти вынуждены были мириться с такой поразительной живучестью русского язычества, хотя оно не поддерживалось никакими усилиями государственного, пропагандистского, карательного или иных аппаратов. В этом смысле можно говорить о том, что да, действительно, русское язычество – гораздо более свободный и чистый выбор, скажем так, в историческом смысле слова. О религиозной же составляющей, повторю, я ничего сказать не могу, поскольку совершенно и категорически ее не понимаю.

Следующий прекрасный вопрос – про наполненность семинарий и про то, чем руководствуются люди, которые туда идут.

В свое время, когда все было очень строго регламентировано и целиком находилось в ведении Комитета государственной безопасности, ситуация была несколько понятнее. Но не надо забывать, чем хороша церковь. Она хороша прежде всего тем, что дает приют и возможность очень хорошо зарабатывать людям, которые не наделены вообще никакими способностями. Ведь от них требуется всего лишь обрасти пафосными бородами, как следует костюмироваться, выучить несколько заклинаний – и это позволяет им в дальнейшем жить, в общем-то, на зависть многим россиянам, вполне бездельной и сытной жизнью.

Надо понимать, что я не голословлю, говоря, что основная масса священнослужителей, попов – собственно, 99 % – это люди, лишенные какой бы то ни было одаренности и образованности. Я говорю со знанием дела и опираюсь в данном случае на исторические факты. Обратимся к 1918–1920 годам, когда церковь перестала получать дотации государства и попы вынуждены были бросить свои приходы и разбрестись по миру с тем, чтобы зарабатывать какие-то деньги для прокорма себя и своих семей. И несмотря на то что бросивший приход поп, отказавшийся от религиозной деятельности, всегда был в достаточной степени обласкан властью, мы видим, что в основном бывшие попы оказались способными только к профессиям возчиков, ломовых извозчиков, водовозов. В некоторых случаях им удавалось сделать неплохую по тем временам карьеру торговцев керосином – притом что в силу эмиграции, в силу огромных людских потерь потребность в кадрах у молодой Советской республики в тот момент была огромна и все граждане хотя бы с минимальными способностями мобилизовывались, призывались и находили свое место в общественной жизни. Тем не менее огромная масса бывшего духовенства так и не стала востребованной – именно по причине того, что эти люди не способны были ни к какому труду, не обладали никакими знаниями и никакими умениями.

Поэтому мы с уверенностью говорим о том, что эта профессия действительно не требует практически ничего, а взамен этого ничего предоставляет и статус, и возможность демонстрировать себя на телевидении, и возможность позиционировать себя как некое интеллектуальное или обладающее тайными знаниями существо. Однако вся очень простая подноготная этого явления нам известна.

И последний вопрос, на который я здесь отвечу, – вопрос о природе атеизма и о моем понимании – атеизма.

Атеизм – штука замечательная. Для меня это просто синоним свободы и синоним права думать так, как я хочу. И, естественно, атеизм накладывает на меня очень большие и серьезные обязательства, гораздо большие, чем религия. Потому что, если я требую свободы для себя, я должен признавать право на эту свободу за всеми остальными – в том числе и право исповедовать то, что мне представляется глупостью, нелепостью и дикостью. Но исповедовать и иметь возможность отправлять свои религиозные культы, иметь возможность носить на голове кастрюлю любого цвета или есть мясо своего бога под коллективное пение – это свободный выбор каждого. В этом смысле атеизм уязвим, и он не имеет ничего общего с тем атеизмом, который демонстрировался «Союзом воинствующих безбожников», потому что это атеизм интеллекта, атеизм свободы.

Урок 22. Ответы на вопросы подпольного атеистического кружка

В этом разделе я постараюсь ответить на крайне любопытные вопросы, которые мне предложил, как это ни парадоксально звучит, подпольный атеистический кружок одного из санкт-петербургских вузов. Там действительно дело доходит до маразма, причем до такого маразма, что в библиотеках запрещают выдавать книги Ярослава Голованова, Лео Таксиля, Жюльена Ламетри и сочинения Жан-Жака Руссо. И вот наиболее интеллектуальные, наиболее самостоятельные и разумные студенты стали объединяться в какие-то атеистические кружки, от которых и пришли вопросы. Надо сказать, что эти вопросы действительно отличаются некоторым знанием предмета и определенного рода остротой.

Первый вопрос можно, пожалуй, назвать поповско-половым. Я не рекомендовал бы читать эту главу детишкам, а лучше еще и дамам, а лучше еще и мужчинам тоже, потому что такова тема. Но вопрос поставлен достаточно любопытно, и на него надо отвечать. Итак, откуда, в частности, у Русской православной церкви такая патологическая страсть залезать к людям в постель или в различные срамные места, держаться как можно ближе к гениталиям, постоянно муссировать эти вопросы, акцентироваться на гомосексуализме, лесбиянстве, абортах и т. п.?

Надо понимать, что это не сегодня произошло, и этот интерес у Русской православной церкви зародился не сейчас, современность тут ни при чем. Это глубокая, выношенная и, я бы сказал, существеннейшая традиция православия: постоянный контроль над половой сферой.

Началось все это достаточно давно. Почему мы можем говорить об этом с уверенностью? Потому что у нас есть то, что называется епитимийники, от слова «епитимия» – это монастырские чины исповеди. Причем, естественно, составляли их люди, которые великолепно знали, как говорится, фактуру, то есть жизнь монастыря и то, что именно является предметом исповеди. Знали, о чем надо спрашивать, что является наиболее типичным, наиболее острым и наиболее значимым в этой монастырской – и не только в монастырской – жизни. Надо сказать, что вся отечественная литература по данному вопросу – а это и замечательные исследования Евы Левиной «Секс и общество в мире православных славян», и исследования Евгения Мороза «Секс и любовь в мире русского Средневековья», я уж не говорю про различные первоисточники, – показывает нам, что церковь действительно всегда патологически интересовалась этой темой и эта тема была одной из основных.

Почему я говорю, что это не очень прилично читать детям? Потому что самые традиционные вопросы, которые поп задавал исповедующейся, например, монахине, звучали так: «Не держала ли кого за срамное место?» А вопросы мирянину звучали так: «Не тыкивал ли жене рукою, ногою или иным чем? Языка своего жене не давал ли? За сосцы жену не хватал ли?» И дальше все в таком духе. Честно говоря, мне самому очень трудно прочесть это, не покраснев.

Надо сказать, что в этих чинах исповеди церковь доходила до какого-то сексуального фантасмагоризма. Как вы думаете, что является самым страшным грехом с точки зрения православного попа, принимающего исповедь? Вы, наверное, удивитесь, но за мужеложество полагалось четыре года «сухо есть», то есть поститься; за скотоложество – один год; за блуд с монашенками – два года, но самым страшным грехом считалось следующее: «Всякая жена, восседающая на муже, шесть лет да покается, и поклонов двенадцать утром и двенадцать вечером и комкает» (последнее слово тоже обозначает пост). То есть по совершенно необъяснимой причине поза, когда женщина находится сверху, приводила духовенство в неистовство и считалась наихудшим из грехов.

Иными словами, мы можем видеть очень жесткий, сильный интерес к сексуальной сфере. И традиция прослеживается далеко. Можно посмотреть в епитимийнике XVIII века, в чем обязаны были исповедоваться инок или монахиня: «И согрешив со всякими блудоскотскими, и содомскими, и кровосмешением, и рукоблудием, и прочим любодеянием и прелюбодеянием, и всяким блудодеянием естественным и чрез-естественными. И с женами, и девицами, и отроки, и со иноки, и со вященноиноки, и даже до скотов и птиц». Это традиционный монастырский чин исповеди.

Интересный момент – исповедоваться полагалось, например, и в фактах онанизма. Причем в фактах онанизма, которые имели место во время церковной службы. «В церкви во время пения и чтения божественного и в трапезе рукою своею за срамной уд держал ли, и истекание совершал ли?» Именно это я имею в виду, говоря, что, прежде чем поцеловать попу руку, задумайтесь, что он делал ею десять минут тому назад.

Сейчас эта болезненная направленность на сексуальную сторону жизни реализуется в полной мере. Церковь начинает демонстрировать все то, чем она богата. И это патологическое желание определять длину юбок, решать вопросы допустимости или недопустимости абортов – примета отнюдь не сегодняшнего дня. Причем мы прекрасно знаем, что распущенность самого духовенства всегда превосходила так называемую мирскую распущенность. Это в равной степени справедливо что для русских попов, нравы которых прекрасно описывает Ефим Федорович Грекулов, что для католиков или протестантов. Жак де Коффен без всякой задней мысли, просто как медицинский случай описывает аббатов, которые приезжали в Париж и там сразу же «наедались конфетами, в которых были заключены так называемые шпанские мушки». Шпанские мушки – это, поясню, очень сильнодействующий афродизиак. Процитирую еще немного: «Аббата охватил страшный припадок сатириаза… Кончил он тем, что через несколько дней умер от гангрены ствола». Этот стиль поведения духовенства был совершенно одинаков что там, что здесь. И, соответственно, ханжество возрастало по мере распущенности.

Второй вопрос звучит так: стоит ли вникать в богослужебные тексты и пытаться понять их смысл?

Я думаю, что не надо этого делать. Я думаю, что тем, кто сделал свой выбор в пользу свободомыслия, в пользу разума, в пользу науки и попыток честного понимания этого мира, лучше не пытаться в это вникать. Потому что никакой принципиальной разницы, как мы уже говорили, между этим верованием и любой другой религией, включая культ вуду, не существует. К тому же надо понимать: что бы ни говорил поп, о чем бы он ни говорил, какие бы слова ни произносил – о грехе, о покаянии, об искуплении, о любви, о милосердии, – все эти слова с непонятного церковнославянского языка переводятся одним и тем же образом: дай сто рублей. Или дай тысячу рублей. Надо понимать, что вся эта фразеология – не более чем товар, которым торгуют церковники и который действительно приносит им очень хорошие барыши.

Следующий вопрос возвращает нас к теме предыдущего урока – к теме мощей. В частности, он касается того, что во время вскрытия мощей Сергия Радонежского в 1919 году в Троице-Сергиевой лавре были даже некие волнения, имели место попытки верующих воспрепятствовать процедуре. На самом деле таких попыток не было, потому что большевики ввели курсантов на территорию монастыря. Но в тот момент, когда во двор въехала машина с осветительными приборами – потому что предполагалось вести кино-съемку, – верующие решили, что большевики завезли какие-то фантастические пушки, которыми будут сжигать мощи или самих верующих, и пытались блокировать подъезд этого автомобиля.

Однако почему мы заговорили о мощах? Потому что, к сожалению, все, что мы можем понять из этого вопроса, – это простое и очень отчетливое осознание: нельзя верить ни одному слову, просто ни одному слову церковных работников. И, кстати, история с мощами Сергия Радонежского тому прекрасное доказательство. Известно, что архимандрит Кронид и иеромонах Иона, которые непосредственно должны были производить вскрытие, запугивали красноармейцев и членов комиссии. И архимандрит Кронид, который был на тот момент наместником лавры, бил себя в грудь и кричал, что он совсем недавно распаковывал мощи и ножки у Сергия Радонежского были как у живого. Однако вы все прекрасно знаете, что, когда мощи наконец были открыты, там не было ничего, кроме некомплектного трухлявого скелета с какими-то непонятными, явно недавними вложениями.

Это лишний раз подтверждает – как, кстати говоря, и во всех других случаях вскрытия мощей, – что, коль скоро мы наблюдаем такую доказанную, отчетливую ложь в этом вопросе, скорее всего, попы нам лгут и во всех остальных затрагиваемых ими темах.

Возвращаясь к вскрытию мощей, замечу, что там, среди шестидесяти трех мощевиков и рак – так называются ларцы и сосуды, в которых хранятся мощи, – действительно были обнаружены несколько тел, которые подверглись частичной мумификации. Однако это вовсе не редкость, если мертвое тело оказывается в месте с особыми климатическими показателями – достаточно сухом или достаточно жарком. Я хорошо помню свою «секундовскую» молодость. Когда мы ездили снимать криминальную хронику, то очень часто на чердаках, в подвалах, на трубах отопления можно было обнаружить пролежавшие несколько лет трупы бомжей, опившихся какой-то дрянью, которые полностью мумифицировались. Тоже по идее могли быть выданы за мощи.

Кстати говоря, когда большевики в свое время изъяли мощи святых и поместили их в одном из музеев, рядом для сравнения положили примерно такого же типа останки каких-то асоциальных типов того времени, которые успели в теплых московских подвалах не сгнить, а мумифицироваться. Позже, когда все это обратно передавалось церкви, естественно, была допущена путаница. Так что теперь, возможно, в какой-нибудь из так называемых священных рак находится тело какого-нибудь святого и праведного бродяги или беспризорника.

Урок 23. О защите от христианских ценностей

Пришло время поговорить о христианских ценностях. Сейчас мы наблюдаем, с какой страстью пытаются увести из правового поля Библию – священную книгу христиан, избавить ее от какой-либо экспертизы на предмет экстремизма, на предмет пропаганды ненависти, пропаганды убийства, религиозной или расовой нетерпимости. Вместе с тем следует понимать, что эта книжка является для верующих фундаментом, главным учителем, она закладывает основы их мировоззрения, и, действительно, изъятие ее из общечеловеческого обихода, наверное, стало бы чрезвычайно болезненным. К тому же нам все время объясняют, что Библия учит добру, терпимости, снисходительности, нежности друг к другу. Но все это на поверку оказывается ложью. Я обещал когда-то устроить небольшие библейские чтения. Сейчас, в связи с сегодняшней ажитацией по поводу Библии, для этого есть все основания. Давайте посмотрим, чему на самом деле учит Библия, какие основы в верующего человека она закладывает.

Обратимся к Ветхому Завету – к Книге Чисел.

Надо понимать, что главное действующее лицо Книги Чисел, Моисей, – один из величайших христианских святых и подвижников, основателей, первооснователей. Не случайно его слова считаются трансляцией воли бога и должны восприниматься исключительно как эталон, как образец, как фундамент той самой морали, о которой так любят говорить христиане. Давайте поинтересуемся, что предлагает – Моисей.

После одного из походов войска израильского в землю царей Мадиамских иудеи приводят к Моисею толпу пленников. Как написано в главе 31: «И взяли все захваченное и всю добычу, от человека до скота; и доставили пленных и добычу к Моисею и к Елеазару священнику. И вышли Моисей и Елеазар священник и все князья общества навстречу им из стана. И прогневался Моисей на военачальников, тысяченачальников и стоначальников, пришедших с войны».

Знаете, о чем спросил Моисей, посмотрев на эту толпу пленных? «И сказал им Моисей: [для чего] вы оставили в живых всех женщин? […] Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на супружеском ложе, убейте, а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя». Не увидеть здесь прямой пропаганды педофилии довольно сложно при всем желании. Но, может, это некое единичное место?

Давайте посмотрим не менее священную и популярную книгу Ветхого Завета – так называемый – Исход.

Вот, опять-таки, то, что транслирует бог через Моисея: «И сказал им: так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое; пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего».

Делается это в отместку за некоторые колебания в религиозных вопросах. Но это тоже фундамент. Призывы к убийствам, призывы к ненависти, призывы к нетерпимости по малейшему религиозному вопросу – на каждой странице. Но как же библейские герои предпочитают убивать? Какой именно способ наиболее угоден их богу? Это хорошо видно на примере пророка Давида, который взял в плен жителей города Равы: «Народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратился после того Давид и весь народ в Иерусалим». Подобных фрагментов слишком много. Вот Книга пророка Иезекииля: «Старика, юношу и девицу, и младенца и жен бейте до смерти […] И начали они с тех старейшин, которые были перед домом. И сказал им: оскверните дом, и наполните дворы убитыми, и выйдите. И вышли, и стали убивать в городе».

Это как раз тот самый фундамент, та основа христианства, где ненависть по религиозному признаку является высочайшей добродетелью и строго культивируемым качеством. С пониманием этих основ и действия инквизиции, и действия Русской церкви по уничтожению старообрядцев, молокан, атеистов или каких-то иных инакомыслящих уже не кажутся самодеятельностью. Понятно, что это не что-то надуманное, не примета порочности конкретных людей, – это следование вероучению. И эта свирепость, эта пропаганда ненависти, религиозной нетерпимости, пропаганда убийства по религиозному признаку в Библии повсюду. Поверьте, то, что я здесь процитировал, – ничтожная часть. На каждой странице призывы уничтожать чужие храмы, опрокидывать чужие изваяния, вырубать чужие священные рощи. Да, конечно, религия тут возведена в абсолют, и этому абсолюту требуется принести в жертву все.

Из этого становится понятно, что на самом деле христианство и не может быть иным. Что вам опять лгут, рассказывая, что бог – это любовь, бог – это терпимость, бог – это милосердие. Возьмите в руки Библию, она сейчас продается достаточно широко, и убедитесь, что все приведенные мною примеры – это не моя фантазия.

Вообще больше всего удручает вранье на каждом шагу. Не так давно лауреат премии «Серебряная калоша» Владимир Гундяев очень проникновенно, в духе хорошего актера старой каратыгинской школы объяснял, что никогда, никогда Русская церковь не прибегала к насилию в духовных вопросах, никогда не было насильственных крещений или насильственных обращений. Однако материалы замечательного исследования Карлхайнца Дешнера «Криминальная история христианства» показывают нам, с какой степенью страсти христиане всегда распространяли свою веру именно насилием, огнем и мечом, пытками и убийствами.

Впрочем, Дешнер приводит в основном несколько отдаленные во времени примеры. Давайте откроем академическое исследование Пола Верта «Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи» и посмотрим, что ожидало народы царской России, которые в силу своей малочисленности и беззащитности перед карательной машиной казенной духовности были вынуждены принимать на себя основной удар этой духовности и этих идеалов. К примеру, Верт приводит совершенно конкретный случай, один из многих сотен, насильственного крещения марийцев – документальной основой послужили именно жалобы этих людей.

Первая жалоба начиналась с заявления о том, что в деревню, называемую Вереск-алмаш, прибыл для расправы окружной начальник. Несколько семей согласились на крещение под угрозой отдачи в рекруты или ссылки, но другая группа отказалась сменить веру. Тогда, по словам просителей, люди Блударова – это окружной начальник – начали жестоко избивать и истязать старших в семействах, так что одного из авторов этой жалобы крестили уже в бесчувственном состоянии, в обмороке от побоев. Так было крещено почти пятьсот человек в одной купели, причем с людей даже не снимали одежду. Более того, часть марийцев были заключены под стражу в собственных избах и банях без еды, где они сидели по двое-трое суток, пока не соглашались на крещение.

В своих показаниях временному губернатору Македонскому марийцы живописали, как их били руками, плетью, палками, как топтали ногами до беспамятства и как держали в колодках и кандалах. Одним словом, просители подчеркивали исключительную жестокость окружного начальства. И свой собственный страх живописали, объясняя, что им ничего не оставалось делать, кроме как принять крещение.

Опять ложь. Ложь про Библию, ложь в мелочах про часики и дачки, ложь про собственную благостность, лицемерная ложь про духовность, нежность и аккуратность к чувствам других людей. На самом деле ничего этого нет. Мы видим сектантское свирепое мышление, которое пока только показывает свой нрав, которое пока не выпущено на свободу полностью и окончательно. А что оно может делать, получив свободу, получив все преференции и возможность распоряжаться человеческими судьбами, мы очень хорошо видим на основании тех примеров, которые я здесь привел.

Урок 24. О сиянии «Серебряной калоши»

Поговорим о калошах. В особенности о калошах серебряных и об их нестерпимом и чрезвычайно многозначительном блеске.

Недавнее вручение очень престижной премии «Серебряная калоша» Владимиру Гундяеву, больше известному под сценическим псевдонимом Кирилл, очень многое расставило на свои места и позволило, вероятно, случайно, но вместе с тем очень метко и очень четко обозначить сегодняшнюю роль церкви как некоего подразделения шоу-бизнеса. И действительно – пусть это не так пафосно, как хотелось бы поклонникам и сторонникам церкви, – ее сегодняшнее место находится именно в этой сфере. Люди переодеваются, поют, собирают деньги, немножечко работают в разговорном жанре, как чтецы-декламаторы, немножечко работают в качестве иллюзионистов-фокусников на доверии – тут, правда, немножко другой вариант: мы видим как бы производящийся фокус, никогда не видим его результатов, но обязаны предполагать, что эти результаты есть. То есть это в самом деле некий шоу-бизнес, и «Серебряная калоша» в этом смысле абсолютно заслуженная и, я бы сказал, очень мудрая премия, которая позволила поставить точку в очень долгих и страстных религиозно-философских исканиях и различных пафосных и сложных попытках определить место церкви в обществе.

Но давайте посмотрим чуть-чуть с другой стороны. Мы увидим, что даже идеологическое обеспечение, несмотря на весь фанатизм, несмотря на все свинства и зверства, на крайне непристойную историю этой организации, в общем, не тянет ни на что большее, чем подразделение шоу-бизнеса. К примеру, все время церковь вытаскивает из своих сундуков разнообразные аргументы, пытаясь убедить нас в том, что когда-то в древности именно благодаря ей были достигнуты необыкновенные высоты в сфере культуры и искусства. Приводит, в частности, пример Андрея Рублёва.

Однако использование в качестве аргумента имени Андрея Рублёва – это маленькая хитрость РПЦ. Расчет тут делается на абсолютную серость и невежественность аудитории, которая понятия не имеет о том, что никогда в жизни ни одной иконы Андрей Рублёв сам не написал. Андрей Рублёв, как и все прочие иконописцы в России, пользовался исключительно трафаретами, так называемыми прорисями – еще их называют иконописными лицевыми подлинниками, – где все было регламентировано до последней завитушки. И ни один иконописец в здравом уме не мог бы добавить ни складочку на одежде, ни точечку в глазах, ни сменить позу, ни изменить движение пальчиков, ни поменять антураж или интерьер. Все было исключительно строго.

Более того, как делалась икона? На доску, покрытую левкасом – это такой гипсово-клеевой слой, – накладывался бумажный трафарет, а затем иконописец иголочкой прокалывал этот трафарет, оставляя точечки на левкасе. Затем брался мешочек с угольной пылью, и эта угольная пыль вбивалась в эти точечки, так что уже непосредственно на доске – на будущей иконе – образовывался контур того, что на ней должно быть изображено. Контур очень строгий и очень четкий. А затем иконописцу предстояло только раскрасить изображение, и ничего более.

В зависимости от его дизайнерской одаренности он мог раскрасить хуже, мог раскрасить лучше, мог раскрасить более или менее прилежно. Но на самом деле никому никогда не дозволялось ничего рисовать, потому что не было никаких школ рисования, никаких школ живописи, не было вообще ничего. И когда мы умиляемся иконописью, мы должны, в общем, отдавать себе отчет, что мы говорим о предельно примитивном плоскостном изображении, о самом начальном этапе развития декоративно-изобразительного искусства, которое именно в этой точке и было заморожено.

Можно приписывать этому какой угодно мистический смысл. Но, увы, придется согласиться с тем, что это именно первоначальное, первобытное состояние, которое позже в Европе было развито и предложило удивительные по своей силе образцы живописи, графики и т. п., а иконопись так и осталась на уровне довольно примитивного декоративно-прикладного искусства. Почему я говорю «декоративно-прикладного»? Потому что смысл искусства в его неповторимости, в его абсолютной уникальности и индивидуальности. Это определение вы можете найти хоть в Большой советской энциклопедии. А здесь необходимо было четкое следование трафарету.

В этом, в общем, была определенная мудрость, потому что Россия – огромная страна с очень большим в то время количеством иконописцев. Сказать, что все они всегда были трезвы, довольно сложно, посему если бы задачу изобразить того или иного святого просто оставили на откуп какому-нибудь архангело-городскому или вятскому иконописцу, он изобразил бы его в соответствии с собственными представлениями о прекрасном. Естественно, такая икона никогда не могла бы быть допущена к церковному употреблению. Поэтому разговор об Андрее Рублёве как о художнике – это, по сути, огромная и безграмотная натяжка.

Но эти натяжки, эти смешные проколы, ориентированные на предельную серость аудитории, буквально повсюду. Я не раз говорил о Петре и Февронии Муромских и о том, что эта пара почему-то сделана в России символом любви, семьи и верности. Тут очень сложно говорить серьезно, потому что, опять-таки, расчет делается на дикую серость, на то, что никто никогда не прочтет, хотя бы формально, даже церковного жития, не говоря уже о каких-то более основательных источниках. Например, у меня сейчас в руках книжка 1979 года, выпущенная издательством «Наука», – это академическое издание «Повести о Петре и Февронии» под редакцией академика Александра Михайловича Панченко, и здесь есть и прилукская, и причудская, и муромская версии, которые считаются наиболее полными. Давайте вспомним, о чем идет речь в истории Петра и Февронии.

Речь идет о том, что девушка грубым шантажом заставляет князя на себе жениться. Причем шантаж основан на самом болезненном, самом страшном: Петр, пораженный, судя по всему, либо каким-то очень тяжелым дерматитом, либо экземой, прибывает к ней в лес. Девушка – простолюдинка, она волхвует, она – лекарщица, как это называлось в то время. Петр умоляет его вылечить. Феврония его лечит, но ставит условие: я тебя вылечу, но ты берешь меня в жены. Петр соглашается и обещает это сделать. Феврония, будучи девочкой неглупой, судя по всему, понимает, что ее могут надуть, поэтому, совершая манипуляции по излечению струпьев, «един струп остави непомазан». То есть она оставляет одну язву, как говорится, на развод.