Снайпер Хантер Стивен
– Группа на крышах, постоянно информируйте меня. Сейчас мы максимально уязвимы.
– Вас понял, Шестой.
– Всем группам! Условия максимальной опасности! Всем находиться в состоянии полной боевой готовности!
Находиться в полной боевой готовности! Ха, вот она, твоя жизнь, Ник Мемфис. Он одиноко сидел в своей машине, припаркованной настолько далеко от происходящих событий, что казалось, будто он живет в другом мире или остался один на Земле после окончания страшной атомной войны, как это показывают в научно-фантастических фильмах. Где-то там толпились туристы и зеваки, чтобы поглазеть на президента, а он был здесь, на обочине жизни.
И тут он увидел их. Вдалеке появился кортеж, он свернул вниз по Северному Валу, и в тот же момент открылись ворота парка, пропуская трехмиллионный “линкольн” Флэшлайта, сделанный из специальной пуленепробиваемой стали, шестнадцать полицейских на мотоциклах, микроавтобус с группой быстрого реагирования из Группы безопасности президента и два автомобиля с репортерами и прессой. Все они исчезли за воротами парка.
“Все-таки я нахожусь не так уж и далеко”, – подумал Ник. Хотя бы из уважения к обычаям и традициям службы он пытался сосредоточиться и быть внимательным, и большой “смит” в круглой кобуре под плащом в какой-то степени ему в этом помогал. Он постоянно напоминал о себе, и Нику это даже нравилось.
Тем не менее, в глубине души Мемфис все-таки испытывал некоторое чувство вины. Ему достался легкий объект. Он хорошо знал, что представляют из себя те сорок минут “условий максимальной опасности”, когда президент остается практически незащищенным. Это самое ужасное и самое напряженное время, особенно для агентов Секретной Службы, которые руководят всем этим спектаклем.
– Альфа-Четыре вызывает Альфу-Респонс. У меня тут подозрительный в четвертом ряду слева. К нему надо побыстрей выслать группу. Как можно быстрей.
Это был взвод по работе с толпой.
– Альфа-Четыре, это человек испанского типа, правильно? В черном плаще? – раздался голос Мюллера, сидящего на крыше Муниципальной аудитории как раз над подиумом, расположенным напротив бассейна.
– Вижу этого подозрительного. Взгляд хитрый, бегающий, руки постоянно в карманах. Я тоже не уверен, что он пришел сюда просто так.
– О’кей, Альфа, мы мчимся.
Взвод по работе с толпой мгновенно нейтрализовал того человека, которого они классифицировали как “подозрительного”, а значит, представляющего вероятную угрозу. Ник позавидовал тем, кто сейчас выполнял эту акцию, даже несмотря на то, что она, как и 999 подобных акций из тысячи, была абсолютно необоснованной и бесполезной.
– О’кей, Альфа-Четыре, этот чокнутый просто поднял свою дочку на плечи, чтобы получше видеть президента. Тут с ним еще трое его детей.
– Отбой, Альфа-Четыре, хорошо сработано.
Ник слышал, как по улице легким эхом пронесся веселый гул и смех – президент сказал какую-то шутку. Он взглянул на часы. Они чуть-чуть отставали. Планировалось, что президент начнет свое выступление в 11.45, но сейчас уже почти полдень, а президент все еще был в пути. Ник снова посмотрел на место для выступления и поразился, как все правильно и точно было рассчитано. Группа безопасности президента за несколько дней до его прибытия даже несколько раз отрепетировала сценарий выступления, разобрав все варианты передвижения, перемещения машин, людей и технических средств с тем, чтобы, если случится что-нибудь непредвиденное, можно было бы мгновенно исправить ситуацию.
По плану Ник помнил, где будет стоять Флэшлайт, а где архиепископ, окруженный своими собственными телохранителями. Все остальные стояли чуть выше, там же, где и “тела” Секретной Службы, два помощника президента и мистер Футбол, как они называли полковника штаба ВВС США, который всегда следовал в десяти шагах от президента с пристегнутым к руке пресловутым “атомным дипломатом”, в котором находились коды на случай начала ядерной войны. Ник вполне ясно мог представить себе этих двух счастливых людей, окруженных вниманием и любовью толпы, людей, которые правят этим миром и которые в старости вряд ли вспомнят именно этот день.
– Чоппер-Четыре, это Бэйс-Шесть. Не могли бы вы сделать круг вправо в радиусе где-то полмили? Новоорлеанская полиция докладывает, что там на крышах замечено какое-то движение. По координатной сетке это квадрат Л-13-Т. Полицейский из этого квадрата докладывает, что он вроде бы что-то там видел. Моя контрснайперская группа сообщает, что пока ничего не замечено, но все-таки взгляни, что там и как, хорошо?
– Вас понял, нет проблем, Альфа-Шесть, – донесся хриплый голос, и Ник тотчас услышал над головой шум вращающихся вертолетных лопастей.
– Бэйс, у меня все чисто. У твоего полицейского, наверное, глюки начались.
– Хорошо, Чоппер. Спасибо.
– Альфа-Шесть, я улетаю.
Треск лопастей переместился куда-то в сторону, и все затихло.
Ник снова остался один, и ему на минуту показалось, что место, где он сейчас находится, – вовсе не Земля, потому что в этот момент своим безлюдьем и тишиной оно скорее напоминало чужую и совсем необитаемую планету.
– Время? – спросил Боб, но ответ потонул в шуме работающих лопастей прилетевшего вертолета. Когда “птичка” улетела, он снова повторил вопрос.
– Одиннадцать пятьдесят шесть, – прозвучал ответ Пайна.
У Боба участилось дыхание, он сделал глубокий вдох и сразу же понял, что совершил глупый поступок, потому что это нарушило его визуальное восприятие. Он моргнул и потерял изображение. Наведя бинокль на объект, Боб обнаружил, что половина визирного окна представляет из себя черное пятно, образовавшееся в результате сбившейся наводки. Сердце забилось еще чаще.
“Черт бы тебя побрал! – сказал он сам себе. – Возьми себя в руки”.
Злополучная арка колокольни снова оказалась в поле зрения. Он мог разглядеть мельчайшие детали ее конструкции на фоне мрачного уныния собора. Он всматривался в нее, как бы пытаясь проникнуть внутрь, чтобы увидеть то, что по всем расчетам и должно было там быть, – застывшего в ожидании на расстоянии тысячи четырехсот ярдов от цели первоклассного снайпера Т. Соларатова.
Ну где же ты там, зараза? Где ты прячешься, сволочь? И тут он его увидел. Он увидел снайпера.
Это было какое-то едва уловимое изменение в положении створок, почти невидимая игра света и тени, по которой он определил, что это началось. Его мозг усиленно сравнивал то, что он видел сейчас, с тем, что видел мгновение назад. Наконец, Боб понял, что где-то в пятнадцати футах позади створок находится снайпер, он практически видел, как тот устраивается на стрелковой площадке и готовится к выстрелу. В течение следующих нескольких секунд все стало на свои места, и он четко представил себе всю картину. Он чувствовал важную, церемонную медлительность других людей в той комнате под куполом, которые делали свою работу, практически не передвигаясь; он видел корректировщика с биноклем, который сидел рядом со снайпером, и еще двух человек, которые стояли спиной к окну. Затем он заметил, как бесшумно, будто в немом кино, отворились створки ставен. Ширина образовавшейся щели составляла всего три дюйма. Он увидел, как там что-то зашевелилось. Боб очень тихо произнес:
– Пайн, он здесь. Я его вижу. У него около минуты до выстрела. Посылай людей, черт тебя побери, посылай их туда! Он здесь, здесь!
– Красный Дракон, мы засекли его, вперед, вперед, вперед… – передал по рации Пайн.
– Ты его увидел, – закричал Тиммонс. – Ты его увидел!
– Да быстрей же посылай туда людей, быстрей! – процедил сквозь зубы Боб. – Он уже устанавливает винтовку.
Господи, ну почему у него нет винтовки! Это был его выстрел. Это был выстрел, который заставлял его жить все эти годы, он надеялся благодаря этому выстрелу расквитаться с этим ублюдком за Донни Фенна, за свое искалеченное бедро, за то, что эта сволочь убила в нем тогда что-то очень важное, что заставляло его радоваться жизни. Он хотел выстрелить в него из ремингтона прямо сейчас, он знал, что попадет. Указательный палец на правой руке начал конвульсивно сжиматься, и Боб представил себе отдачу винтовки после выстрела. Он бы медленно выбрал курок и послал свой гостинец 308-го калибра прямо в этого ублюдка, чтобы тот побыстрей отправился в ад, разбрызгав спинной мозг и кровь сердца по всему Новому Орлеану…
– Черт, ну где же они? Давай их туда побыстрей. Он собирается…
– Всем подразделениям! Выдвижение к цели! Красный Дракон, вперед, вперед, вперед, – не уставая передавал по рации Пайн.
Где же они, где? Там сверху должен быть вертолет, из него должны уже были высадиться одетые в черное группы СВИТ ФБР, да вообще, черт побери, уже все группы захвата, находящиеся вокруг собора, должны были оказаться там и молниеносно обезвредить…
– Где они? – Боб увидел вспышку огня из ствола винтовки Соларатова.
– Боб!
Он обернулся, и Пайн выстрелил ему в грудь прямо с шести футов.
Ник зевнул и…
Он четко услышал звук выстрела.
У него по спине пробежал холодок. Казалось, что разорвалась целая Вселенная, его сердце превратилось в камень…
И тут взорвалась криком рация:
– О Господи, президент упал!
У Ника перехватило дыхание. Выстрел прозвучал где-то поблизости.
– Мы на подиуме. Находимся в зоне огня. Президент ранен и лежит. О Господи!
– Альфа-Действие, Альфа-Действие, всем подразделениям, Альфа-Действие!
“Действие” было специальным кодовым словом. Оно означало, что кто-то стреляет или уже выстрелил в президента.
– Врачей, срочно пошлите за врачами и уберите к черту оттуда всех людей!
– Медэвак, это Альфа-Четыре. Нам срочно нужна ваша помощь. Президент ранен. Лежит на подиуме. О Господи! Быстрее! Немедленно схватить стрелявшего, он может выстрелить еще раз! О Господи!
– Альфа-Четыре, ответьте. Группа Медэвак выслана. Вы все еще находитесь под огнем?
– Альфа-Шесть, стрельбы нет. Думаю, было два или три выстрела. Я не… о Господи, здесь повсюду столько крови!
– На связи Бэйс-Шесть. Всем подразделениям разрешено открывать огонь по любой подозрительной цели. Это касается вас, контрснайперская группа.
– Где эта группа полудурков Медэвака? У нас тут море крови, и есть пострадавшие!
Ник с ужасом слушал эти переговоры.
– Можете вы определить место, откуда был произведен выстрел?
– Это был очень длинный выстрел, Фил. Стрелял снайпер. Я думаю, он стрелял откуда-то из района Северного Вала, из тех старомодных развалюх. Может, из того высокого…
– Группы СВИТ, приступайте к поиску.
– У вас ничего не получается. Это Бэйс. Черт побери, вам придется посадить вертолет и вывезти им президента.
“А как же я? – подумал Ник. – Я, наверное, должен идти. Я должен что-то делать”. Он вышел из машины, проклиная себя за те пять секунд, которые уже потерял. Как-то сам по себе “смит” оказался у него в руке. Большой палец соскользнул вниз и опустил предохранитель. Ник пошел в том направлении, откуда прозвучал выстрел. Это был большой дом на улице Святой Анны, дом 415.
Пайн затащил его в другую комнату. Боб чувствовал, как по груди течет теплая кровь. Слишком много крови. Казалось, что наступил его последний час.
Руки и ноги обмякли, голова сильно кружилась… Почти теряя сознание, Боб вдруг заметил в лучах солнца стрелковую площадку, собранную из кирпичных блоков и растрескавшихся деревянных брусков. Наибольшую же важность представляло то, что лежало сверху. Отливая темным светом стали, на мешках с песком лежала длинноствольная винтовка, “Ремингтон 700” с 10-кратным прицелом “Леопольд Ультра”.
Полицейские Нового Орлеана наперебой что-то трещали по рации. Тиммонс кричал:
– Бэйс-Шесть, на связи Виктор-Семьдесят Два. Выстрел был совершен каким-то белым из дома пять-один-четыре по улице Святой Анны. Вышлите поддержку. Повторяю: подозреваемый в совершении выстрела находится на последнем этаже дома пять-один-четыре по улице Святой Анны. Вышлите, пожалуйста, поддержку…
Боб смотрел на винтовку. Это была его винтовка.
– Я ранил того, кто отсюда стрелял, – продолжал Тиммонс. – Быстрее вышлите людей. Здесь нужна “скорая помощь” и врачи.
– О’кей, добей его, – сказал полковник, выходя из тени. Боб медленно сполз на пол. – И давай побыстрей убираться отсюда.
Боб приподнялся и сел, чувствуя то же самое, что и тогда, на земляном валу, когда прилетевшая издалека пуля превратила его бедро в тысячи мелких осколков. Он чувствовал шок, ненависть, боль, но больше всего в этот момент он ненавидел себя за свою собственную глупость. Его тело наливалось невыносимой тяжестью. Дыхание становилось прерывистым и хриплым, как стук колес сошедшего с рельсов поезда, который катился теперь по насыпи. Все системы организма постепенно прекращали функционировать, и волны шока, нахлынувшие на него после выстрела, стали стихать. Ему казалось, что в легкие поступает кровь. Боли не было, было только какое-то щемящее чувство утраты, безразличной слабости и постепенного угасания жизни.
Потом в нем вдруг что-то щелкнуло: Нет, ты не позволишь этому случиться… В тебя уже не раз стреляли раньше… Ты можешь пройти через это и победить… Ты из морской пехоты.
Он набрал в легкие побольше воздуха и, собравшись с духом, встал. Он был удивлен той силе ненависти к подставившим его подонкам и силе чувства гордости и уважения к самому себе, которая заставила его держаться на ногах. Странно, но боли он совсем не чувствовал. Боб еще раз удивился, когда понял, что идет к дверям ровной и уверенной походкой.
– Черт, смотри, эта сволочь встала! – услышал он истошный крик полицейского, и еще одна пуля, взвизгнув, впилась ему в левое плечо, пробив мягкие ткани, но не задев кости. Это было похоже на сильный толчок, после чего все вокруг поплыло красными пятнами. Однако Боб был уже за дверью, в двух шагах от окна, поэтому он отчаянно бросился вперед, прямо на окно, и, чувствуя, как стекла разлетаются на мелкие кусочки, полетел вниз, неизвестно куда и неизвестно на что, в окружении ярко блестящих на солнце осколков.
Ник в недоумении и растерянности осмотрелся вокруг. Он стоял во внутреннем дворике какого-то большого кирпичного дома. По словам полицейского, вышедшего на связь, это был тот дом, в котором должен был находиться стрелявший в президента, которого, в свою очередь, он потом ранил. Однако он назвал номер 514, а это был дом номер 415. Над головой трещали вертолеты, доносилось завывание сирен. А он стоял в лучах солнечного света и думал, стоит ли вернуться обратно на улицу и уточнить адрес. Нет, видимо, он все-таки ошибся. Здесь был настоящий лабиринт домов, ветхих, грязных и обшарпанных, буквально вжавшихся друг в друга. Господи, да любой из них вполне мог быть местом, откуда прозвучал сигнал.
Он неподвижно стоял, размышляя, что же ему теперь предпринять, куда идти… и вообще, что он должен делать? Кто должен отдавать ему приказы? Ситуация была идиотская, плюс еще так сильно светило солнце, что он пожалел, что не взял с собой солнцезащитные очки.
И тут вдруг где-то вверху, над головой, он услышал очень странный звук, напоминающий звон тысяч кусочков льда, падающих на стальной лист. Он поднял глаза и посмотрел прямо на слепящее солнце. Какой-то сумасшедший выбросился из окна четвертого этажа и теперь падал вниз вместе с осколками разбитого стекла. Ник увидел, как падающее тело с ужасной скоростью приближалось к земле, но вдруг, не долетев до нее каких-то пятнадцать футов, столкнулось с навесом выступающего из стены окна, подняв при этом целое облако пыли, после чего как-то боком скатилось с этого навеса и снова полетело вниз. На этот раз несчастному каким-то чудом удалось совладать со своим телом, и с поразительной ловкостью он приземлился точно на ноги. Теперь он стоял на деревянных ступеньках лестницы, ведущей в дом. Через несколько секунд этот человек, слегка покачиваясь, тронулся с места.
Ник ошарашенно смотрел на него.
Тот выглядел как мертвец: вытянутое бледное лицо, безжизненные светлые волосы, глаза полузакрыты… На нем были голубые джинсы, голубая рабочая рубашка и ботинки. Все было залито кровью. Он попытался устоять на ногах, но не удержался и упал на спину. Затем поджал под себя ноги и, шатаясь, встал. Ник дослал 10-миллиметровый патрон в патронник и заорал:
– Не двигайся, не шевелись, ФБР! Не шевелись, черт побери!
Человек бессильно стал опускаться на колени, его раны сильно кровоточили, голова упала на грудь, и казалось, что он уже умер. Ник бросился вперед, отстегивая от пояса наручники. Подбежав к человеку, он схватил его сзади и защелкнул их на одной его руке; несмотря на то, что тот человек истекал кровью, дрожал и хрипел, Ник продолжал держать “Смит 1076” на изготовку.
– Меня подставили… – Он еще мог говорить! – Меня подставили, жестоко подставили, меня подставили, подставили… – В его голосе угадывались хриплые нотки выговора жителей южных штатов, так похожие на фальшивую игру на банджо. Подняв пристегнутую к наручнику руку задержанного, Ник засунул оружие обратно в кобуру и потянулся за другим запястьем этого человека, чтобы надеть ему наручники как полагается – на обе руки. Ник уже думал, что поймал его, как вдруг мир перед его глазами зашатался и человек под Ником провернулся с такой неожиданной силой, что Мемфис сначала растерялся, а еще через секунду почувствовал, что теряет равновесие и опору. Ник упал прямо на спину, больно ударившись о пистолет. Кто знал, что этот человек окажется таким вертким, ну просто как гадюка?
Мир раскололся на две части. У Ника перехватило дыхание от удара легкими о землю. Он попытался исправить ситуацию, но все, что он мог видеть, был лежащий на нем человек, закрывающий собой весь горизонт. Было в нем что-то, напоминающее кавалериста с саблей, но вместо сабли была бровь, которая упиралась ему в скулу. В следующую секунду Ник сквозь шум и боль в голове почувствовал, как по нему шарит чья-то рука. Он попытался перехватить ее, но в этот момент ощутил, как пистолет выскользнул из его кобуры.
– Нет! – заорал он, хватая за руку истекающего кровью человека, но, к сожалению, было поздно.
Тот стоял над ним, целясь из пистолета ему прямо в голову. Голодный жадный ствол оружия уже был готов выплюнуть в него пулю и пламя, и после этого наступит конец.
Ник уже был мертв; он уже смирился со смертью, чувствовал, как она охватывает все его тело… Он поднял глаза на своего победителя и был поражен: на измученном лице раненого, похожего скорее на мертвого, чем на живого, были написаны лишь страдание и боль, и только выражение какой-то страшной решимости застыло в его серых глазах.
“Это сострадание”, – подумал Ник, но не мог в это поверить, потому что этого просто не могло быть. Но это действительно было обычное человеческое сострадание.
Затем человек повернулся и довольно быстро стал убегать, оставляя за собой следы крови.
Ник вскочил, чтобы догнать его, но в этот момент рядом с его ухом просвистела пуля, выпущенная откуда-то сверху; она взметнула облачко пыли возле ног убегавшего. Потом прозвучало еще два выстрела – оба мимо. Беглец в этот момент был уже за воротами и садился в машину Ника. “О Господи”, – в ужасе подумал Мемфис. В спешке он совершенно забыл вытащить ключ зажигания.
Машина тронулась, набрала ход и исчезла из поля зрения.
– А, черт! Я промахнулся. Сволочь. Два раза выстрелил, черт.
Ник обернулся и увидел сбегавшего по ступенькам тучного неуклюжего новоорлеанского полицейского, который что-то кричал на ходу и размахивал “береттой” в толстой руке.
– Я из ФБР! Сообщите об этом, – заорал Ник, заметив у него рацию.
– Бэйс-Шесть, где же ты, черт побери, это Виктор-Двадцать семь. Я дважды ранил его, но он, сволочь, все еще жив. Свалил тут одного человека и забрал его машину. Какой у машины номер, дурень?
А, черт! Ник не знал номера. Он взял автомобиль только сегодня утром из общего автопарка агентств по выполнению этой миссии.
– Это “форд”. Бежевый. Я думаю, “форд-торес”. Номер не известен. Надо уточнить в парке. Но в машине есть рация, и он все слышит. А вы кто такой?
– Тиммонс, Управление дорожного движения. Я заметил, что на четвертом этаже под крышей что-то движется. Вызвал вертолет, но они ничего не обнаружили. Войдя внутрь, я услышал выстрел и сразу же увидел этого человека. Он бросился на меня, и если бы я не выстрелил ему в грудь и не сбил с ног, то он бы убил меня. Но через две минуты он вскочил и побежал. Я выстрелил еще раз и попал ему в плечо; тогда он выбросился в окно. После того, как он грохнул тебя о землю, я выстрелил еще три раза, но промахнулся.
Ник встряхнул головой. Он пытался все это осмыслить, но единственное, что понимал хорошо, так это то, что оказался в весьма трудной ситуации. Да еще утеря оружия, которое к тому же попало в руки уже дважды раненного убийцы президента, – все это было чревато серьезными последствиями для его карьеры.
– Слушай, я, кажется, влип, – сказал он в порыве жалости к себе.
– Чепуха, не волнуйся, – попытался успокоить его полицейский. – Я уже не раз видел, как с такими расправляются. Они в него даже стрелять не будут, а просто через десять минут выпустят ему кишки. Считай, он уже мертв. Он и полумили не проедет, как из его машины сделают консервную банку, а из него самого мясной фарш.
– Нет, – сказал Ник, понимая, что и на этот раз судьба не будет к нему милостива. – Нет, с этим так не получится. – Он отвернулся. – Все не так-то просто. Это Боб Ли Суэггер. Из Блу-Ай, штат Арканзас. Служил в Корпусе морской пехоты США.
– Ты его знаешь? – спросил полицейский.
– Да, – ответил Ник, внезапно почувствовав невыносимую боль во всем теле, но это была даже не физическая боль. Ник чувствовал себя уничтоженным; по всему было видно, что в ближайшем будущем его не ждет ничего хорошего. – Да, я знаю его.
Боб мчался в машине в полубессознательном состоянии, перескакивая из левого ряда в правый, не замечая, как мелькают вокруг дома и улицы, и думая только о вертолете. Он знал, что если тот сядет ему на хвост, то тогда все, можно не дергаться – он уже больше не жилец. От “птички” ему никогда не отвертеться.
Но вертолетов не было. В следующую минуту он понял почему. Включилась рация:
– Бэйс-Шесть, группа медэвакуации погрузила президента и всех раненых на вертолеты. Полностью очистите воздушное пространство, чтобы мы могли немедленно осуществить программу АСАП “Травма”.
– Вас понял. Всем вертолетам приземлиться, пока президент не будет доставлен в госпиталь. Что-нибудь еще, Альфа?
– Море крови – вот все, что я могу сказать, Бэйс-Шесть.
Затем стали поступать другие сообщения и весь эфир превратился в сплошную мешанину предположений, догадок, слухов и непонятных криков о помощи и поддержке. Пару раз Боб слышал сообщения о доме “пять-один-четыре на улице Святой Анны” и об убегающем убийце. Это сбивало его с толку, ведь он находился в доме 415, а дом 514 находился через квартал, на другой стороне улицы. Откуда они откопали этот номер? Что там происходит? И тут он понял. Конечно же, это все было просто спланировано заранее. Тиммонс специально дал неправильный адрес, как будто бы случайно ошибся от волнения. Все сразу бросились к дому 514, расположенному в квартале от того места, где Суэггер в действительности находился, а за это время полковник и Пайн успели улизнуть.
Боб мчался вперед по безлюдным улицам. Неожиданно его мысли снова стали возвращаться к Вьетнаму. Он пытался бороться с этим, но тщетно: его сознание раздваивалось, и он не знал что делать. В нем сейчас были как бы два человека: один безвольный, который хотел вернуться во Вьетнам, а другой сильный, запрещающий ему это делать. Во Вьетнаме его тоже ранили… Он на секунду отключился, потеряв ориентацию во времени, и умершее прошлое отчетливо встало у него перед глазами. Сейчас он был сплошным сгустком боли, но чувствовал, что ее начало лежит далеко в его прошлом. Боль была адская. Бедро ныло, как в день ранения.
Все навалилось как-то сразу. Боль оглушала и парализовывала. Но с этой болью он мог еще как-то совладать. Хуже было другое – боль, которую несли с собой воспоминания прошлого. От нее вроде бы и не болело ничего и одновременно болело все сразу. Боб мотнул головой, пытаясь отогнать от себя мысли о Вьетнаме и сосредоточиться на Джеке Пайне и счастливом блеске его свинячьих глаз, когда тот нажал на спусковой крючок. Боб чувствовал, что впадает в состояние невесомости и тупости. Он ненавидел себя за ту беспомощность, которая овладела им в тот момент, когда его пытались убить. Болван, тупица, идиот! Им все так легко удалось именно потому, что он так хотел наказать этого проклятого Соларатова. Да, так все и было. Прекрасно сработано, ничего не скажешь! Они сыграли именно на этом его желании. Эти сволочи из ЦРУ разузнали все о нем и Донни, о том, как их подстрелил такой же, как и Боб, снайпер; они использовали это против него, сыграв на самом сокровенном в его душе. Эти чертовы цэрэушники, участвуя в каком-то темном, сложном и запутанном деле, сделали ставку на его глупость, уязвимость и желание отомстить за друга.
“Сейчас мне надо остановить кровь – или я умру”, подумал Боб и посмотрел вокруг себя. Рядом с ним на сиденье лежала сумка, на которой было написано “Данкин Донате”. Он открыл ее и вытащил оттуда кусочек вощеной бумаги. Скатав из нее шарик, Боб засунул его себе во входное отверстие от пули на груди, которое очень сильно кровоточило. Вот так. Нормально. Правда, не совсем то, что было бы нужно, но это все, что оказалось у него под рукой. Боб хорошо знал район, в котором находился. Лишь бы сознание не затуманилось, и тогда он выберется. В конце концов, он точно знал, что у него есть шанс уйти от погони, если он будет двигаться в этом направлении. Оставалась только одна маленькая загвоздка, которая заключалась в том, что он… умирал. Или все-таки нет? Может, ему не стоит умирать именно сейчас? По каким-то непонятным причинам пуля прошла навылет, хотя Боб считал, что она была похожа на разрывную. Ему казалось, что она не задела никаких жизненно важных органов и не зацепила ни одну артерию. Правда, еще одна пуля попала ему в плечо, и он чувствовал, как эта часть тела постепенно начинает неметь, но здесь хоть рана не так сильно кровоточила, как на груди. Кости вроде все были целы, по крайней мере, так казалось Бобу. Он успокоился и ехал не спеша. Вокруг не было никакого шума. Теперь главное – как можно быстрее избавиться от машины, потому что машина – это явная улика и по ней его легко можно обнаружить. Машина – это смерть. Боб свернул по направлению к воде. Так было безопасней.
– Внимание всем подразделениям! Сообщаем точные данные: автомобиль из автопарка правительственных управлений, цвет бежевый, “форд-торес” 1988 года выпуска, номерные знаки Сьерра-Догги один-пять-девять-лима, повторяю: Сьерра-Догги один-пять-девять-лима. Объект вооружен и очень опасен. Белый. Около сорока лет. Ранен, но все равно опасен. По предварительной идентификации это Роберт Ли Суэггер. Повторяю еще раз всем подразделениям: объект вооружен и очень опасен. Приближаться с максимальной осторожностью! Всем приближаться с максимальной осторожностью!
“Вот сволочи”, – подумал Боб.
И тут он увидел воду.
Автомобиль свернул с дороги и, оставляя за собой целые облака пыли, поехал через сорняки и бурьян. Неожиданно перед ним открылась широкая полоса иссиня-черной воды Миссисипи, могучей и сильной реки. Боб потерял слишком много крови, и теперь сознание отказывалось подчиняться ему. Он не мог заставить себя сосредоточиться и принять правильное решение. Машина медленно двигалась вперед, он же наслаждался свободой и легкостью полуобморочного состояния. Почти то же самое он чувствовал, когда летел из окна. Вдруг он неожиданно оказался в полной темноте, рядом что-то булькало. Боб сидел в кабине и безразлично наблюдал, как уровень воды в машине повышается. Он поднимался вместе с водой до тех пор, пока его затылок не уперся в потолок салона. Затем внезапно Боб почувствовал, как мощные потоки воды с силой врываются в автомобиль через открытые окна, и отчетливо понял, что может сейчас умереть и так и остаться навсегда здесь, погребенным под этой темной толщей воды.
И на этот раз ему помогло то же чувство злости и ненависти к подставившим его ублюдкам. Он собрался с силами и, заставив на какое-то время свое онемевшее тело повиноваться, ногами выбил в машине дверь. Похоже, он и впрямь родился в рубашке… Вода была теплой и зеленой. Боб поднимался вверх, навстречу солнечному свету. Через мгновение он вынырнул на поверхность и вдохнул свежий воздух. Машина находилась где-то в пятнадцати футах под водой. В небе жужжали вертолеты, и их шум чем-то напомнил Бобу операцию “Духи”, которую когда-то проводили вертолеты “Хьюи” во время празднования Тета во Вьетнаме. Но сейчас они были слишком далеко и не могли его заметить.
Боб перевернулся на спину и поплыл в направлении берега. Он плыл очень медленно и даже сразу не заметил, как оказался среди зеленых тростниковых стволов и бревен, плывущих вниз по реке. Баржи, сплавляющие лес, курсировали где-то в миле от него и казались малюсенькими лодочками на поверхности огромного спокойного озера. Боб совершенно выбился из сил, намокшие волосы все время падали на глаза, мокрая рубашка мешала плыть, все тело изнывало от усталости и изнеможения. Он не верил, что еще жив и способен передвигаться. Это было похоже на чудо. Боб подплыл к какому-то гнилому бревну. Остаться здесь? Но тогда он умрет или его схватят. А если его схватят, то он не сможет отправить к праотцам ни Пайна, ни полковника, ни Соларатова, из-за которого все это и произошло. Если, конечно, это был Соларатов. А если нет, то он убьет того, кто это сделал. Да, теперь у него появилась цель.
Снимая ремень, Боб вдруг, к своему удивлению, обнаружил, что у него остался отобранный у полицейского пистолет. Слава Богу, что он сделан из нержавеющей стали. Что же касается патронов, то он точно не знал, поддаются они коррозии или нет. Боб сунул пистолет поглубже в карман джинсов, затем обмотал ремень вокруг бревна и плотно засунул под него руку. После этого он медленно стал выгребать на середину реки. Там бревно уже подхватило течение и понесло куда-то вниз. Боб чувствовал себя на удивление хорошо. То и дело в стороне пролетали вертолеты, но за бревном головы Боба совсем не было видно. С наступлением темноты он стал ориентироваться по горящим вдоль берега огням. Так он проплыл вместе с бревном оставшуюся часть дня и всю ночь, а когда на небе заиграли первые краски рассвета, он уже был там, куда и стремился. Он был в болотах.
Глава 14
Хотя все центральные официальные издания, естественно, оплакивали “уход из жизни великого человека”, однако это не помешало им достаточно быстро перейти от этой печальной темы к проблеме обвинения. Кто и за что? На следующий же день в “Вашингтон пост” была опубликована статья под заголовком: “ИТАК, ОН ВОЗВРАЩАЕТСЯ, ЭТОТ ОБИЖЕННЫЙ НА ЖИЗНЬ ЖАЛКИЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА СО СВОЕЙ ВИНТОВКОЙ”. В статье говорилось, в частности, следующее:
“Чувство неудовлетворенности никак в нем раньше не проявлялось; особенным этого человека сделала винтовка 38-го калибра. Как таинственный призрак из самых ужасных ночных кошмаров он вернулся и сам вписал свое имя в историю. Окажется ли виновником вчерашней трагедии в Новом Орлеане, как заявляет Федеральное Бюро Расследований, Боб Ли Суэггер, герой вьетнамской войны, переживший немало трудностей и озлобленный из-за того, что страна не наградила его орденом Почета конгресса США, или им окажется кто-нибудь другой, у кого будут свои тщеславные амбиции и обиды, в принципе это уже не важно. С 1963 года важным становится то, что в этой стране история может писаться при помощи точных выстрелов из стрелкового оружия. И все потому, что это оружие доступно всем. Маленький, никому не известный человек в одно мгновение может стать знаменитым благодаря тому, что ему доступно оружие. В случае с Ли X. Освальдом речь шла о дешевой, оставшейся после войны итальянской винтовке. Во вчерашней трагедии виновата американская мощная дальнобойная винтовка, собранная на заводе “Ремингтон”. Но опять же и это не важно. Проблема в том, что винтовки всегда производятся с одной целью – убивать, и они убивают так часто, что создается впечатление, будто это стало “американским” видом спорта. И после ужасных событий этой второй кровавой американской трагедии, можно сказать, типичной американской трагедии, которая объединила оружие и надежду, понятия сами по себе несовместимые, возникает вопрос: не настало ли для нас время приложить все усилия, чтобы приблизить тот день, когда оружием будут владеть только полицейские, солдаты и несколько лесников?”
“Нью-Йорк таймс” для контраста преподнесла все с геополитической точки зрения:
“Произошедшие вчера в Новом Орлеане события лишний раз подтверждают, что наша нация еще не полностью избавилась от синдрома такого глобального катаклизма, как вьетнамская война, даже несмотря на бескровную победу над Саддамом Хусейном в прошлом году. Ветеран войны во Вьетнаме, награжденный орденами и медалями, питающий огромное уважение к равным себе людям, скорее всего, впал в такое подавленное состояние под влиянием славы, доставшейся американским солдатам в последней войне, в то время как сам он не был удостоен такого почета. Ненависть ослепила его до такой степени, что он оказался в состоянии совершить это ужасное деяние, опорочив тем самым свой героизм и то, ради чего он так мужественно сражался двадцать лет назад. Хочется надеяться, что Роберт Ли Суэггер, командер-сержант Корпуса морской пехоты США, неоднократный чемпион по стрельбе из снайперской винтовки, записавший вчера на свой счет восемьдесят восьмое убийство, все-таки будет пойман живым и мы узнаем истинные причины его жестокости. Прежде всего нас волнует справедливость. Если сержант Суэггер действительно виновен в совершении этого преступления, то он должен быть наказан. Но мы надеемся, что в наказании будет место и милосердию. Как и многие другие, сержант Суэггер – продукт своей эпохи. Те раны, которые кровоточили у него в душе на протяжении последних двух десятилетий, были нанесены ему его собственной страной и тем огромным безразличием, с которым она относилась к его прошлому и прошлому тех, с кем он служил. Вот почему, несмотря на то, что жертвой оказался не он, его жизнь тоже представляет собой сплошную трагедию. Когда его арестуют, если он, конечно, еще не умер, как считают, исходя из характера полученных им ранений, некоторые офицеры из Отдела по обеспечению законности, тогда, наверное, мы сможем получить ответы на все эти вопросы. А может быть, и нет. Но в конце концов самым лучшим было бы, если бы Боб Ли Суэггер сам пришел с миром. Если это произойдет, мы как нация тоже отнесемся к нему подобающим образом. Тогда, видимо, мы наконец признаем, что наши действия во Вьетнаме были самым настоящим злом и наша позиция в мире, когда мы навязываем другим нациям свой взгляд на вещи, отличается убогостью и примитивизмом. Эта наша позиция, которую мы сейчас называем “американский образ жизни”, еще раз продемонстрировала, что это позиция смерти”.
“Балтимор ивнинг сан” начинала с вопроса:
“Кому нужна дальнобойная штурмовая винтовка, из которой можно убить человека с расстояния больше четырехсот футов? Естественно, не тем тысячам ни в чем не повинных детей, которые ежегодно становятся жертвами таких специально предназначенных для ведения боевых действий винтовок, и, конечно же, не тем тысячам незащищенных взрослых, которые гибнут от многозарядных и дальнобойных винтовок и автоматов, при помощи которых торговцы наркотиками выясняют свои отношения на улицах наших городов. Как подтвердила вчерашняя трагедия в Новом Орлеане, такое оружие нужно только могущественным владельцам заводов по производству этого оружия, торговцам наркотиками, сумасшедшим, которые ради забавы убивают животных, или тем, кто покушается на жизнь президента. Конгресс должен немедленно прореагировать и принять закон, запрещающий продажу многозарядных штурмовых винтовок дальнего радиуса действия, оснащенных мощным оптическим прицелом. Только так мы сможем дать жизни хоть какой-то шанс”.
На обложках журналов “Тайм” и “Ньюсуик” фактически ни разу не появилось лицо президента. Зато они пестрели фотографиями Боба. За считанные минуты он стал знаменит на весь мир; во-первых, из-за совершенного им покушения, во-вторых, благодаря своему внезапному исчезновению и, в-третьих, из-за созданного ему имиджа: замкнутый, чудаковатый, немного со странностями, любящий винтовки человек из Дикси, долгое время воевавший во Вьетнаме снайпером и ставший теперь на скользкий путь. Он был одновременно Ли X. Освальдом, Джеймсом Орлом Реем и Бироном де ла Бекуит, этаким угрюмым белым оборванцем, охотящимся за людьми вроде Флема Сноупса, знаменитого героя романов Фолкнера.
ФБР быстро раскручивало дело. Опознание Ником Мемфисом подозреваемого через несколько минут после выстрела только ускорило этот процесс, и средства массовой информации совместно с компьютерной системой полиции действовали намного быстрее и намного опытнее, чем в 1963 году.
Номер винтовки, например, сразу же был проверен в системе ГМВТС ВМФ США, откуда сообщили, что сама винтовка была приобретена в 1975 году офицером из ГПС Корпуса морской пехоты США в качестве подарка по поводу увольнения в запас командер-сержанта КМП США Боба Ли Суэггера. Была даже найдена расписка в получении с собственноручной подписью Боба. После этого определили, что новый ствол, сделанный из нержавеющей стали, был установлен оружейных дел мастером из Литл-Рока по имени Дон Фрэнк. Фрэнк сверился со своей книгой учета и подтвердил, что эта работа была им выполнена для Боба Ли Суэггера в 1982 году.
Получив эту информацию к восьми часам вечера, агенты местного отделения ФБР в Литл-Роке выехали с ордером на обыск прямо в Блу-Ай, где вскрыли все ящики и замки на дверях, перевернули все содержимое трейлера и отнеслись к каждой вещи с огромным вниманием.
Там они обнаружили усугубляющие дело доказательства: карты, схемы, чертежи, вычисления и заметки на полях карт тех четырех городов, в которых, как предполагалось, президент США должен был выступить в период с февраля по март. Заметки были явно аналитического характера, например: “Ветер. Какой силы ветер?” “Какое время лучше всего для выстрела?” “Какое расстояние? Стрелять издалека или попытаться подойти поближе?” и: “308Р50?”. Что это еще за “308” и “50”? Также были найдены билеты на самолет и квитанции о проживании в гостиницах, свидетельствующие о том, что он побывал во всех четырех городах. Другая группа агентов немедленно проверила все на местах. И наконец они нашли оптический дальномер “Барр энд Страуд”, предназначенный для точного определения расстояния до цели, бесценный прибор для любого снайпера. Потом в оружейном шкафу были осмотрены принадлежащие Бобу тридцать две винтовки и семнадцать пистолетов, среди которых было пустое место для “Ремингтона 700”, который уехал вместе с ним в Новый Орлеан, и найдены около десяти тысяч патронов. Возле трейлера они обнаружили еще одно печальное свидетельство, которое долго обсасывалось в прессе. Это была узкая могилка, в которой лежало мертвое тело Майка. Его голова была прострелена патроном 12-го калибра. Как сказал один из руководителей расследования, “он знал, что уже никогда не вернется назад, а здесь никто, кроме него, не позаботится о Майке, который, наверное, был в этом мире единственным живым существом, которого Боб любил”.
Однако в вопросе с собакой было одно “но”, которое высказал друг Боба, бывший адвокат и герой войны Сэм Винсент, который ни на секунду не сомневался, что Майка убил не Боб.
– Я вам вот что скажу, – заявил он репортерам, которые разыскали его, чтобы взять интервью, – тот, кто так поступил с Бобом, долго готовился и проделал большую работу. Этот человек ловко сфабриковал дело, ложно обвинив Боба, обернув его репутацию против него самого, поставив его вне закона и сделав его самым ненавистным человеком не только в Америке, но и во всем мире. У этого человека, вне всякого сомнения, достаточно людей, которые будут лгать в журналах, газетах и по телевидению. Повторяю, он тщательно все продумал и проделал большую работу, но допустил одну ошибку: убил собаку Боба. В наших местах собак считают членами семьи, поэтому дело приобретает уже личностный характер, а такой поступок абсолютно противоестественен для Суэггера.
Это заявление Винсента четко прозвучало в вечерних новостях, но никто не придал ему должного значения, потому что никому не хотелось вникать в слова заблуждающегося, как все считали, старого человека, тем более глубоко переживающего за судьбу Боба и считающего его абсолютно невиновным.
Также были найдены и другие люди, которые знали Боба прежде и могли порассуждать о его феномене. Из памяти компьютеров были извлечены на свет данные о героизме отца Боба, погибшего на 67-й магистрали ночью 23 июля 1955 года. Все узнали о том, что Орл Суэггер был сержантом арканзасской полиции и одним из семи проживающих в Арканзасе обладателей ордена Почета конгресса США за участие во второй мировой войне. Появление в телепрограмме целого ряда старых арканзасских знаменитостей сделало ее довольно интересной и привлекательной для зрителей.
– Трудно поверить, что сын Орла Суэггера мог совершить такое, – говорил один из них. – Он был одним из самых храбрых, смелых и в то же время вежливых людей, живущих среди нас. Мы все считали Боба честным и искренним, хотя, конечно, никогда точно не знаешь, кем может оказаться человек на самом деле…
Также разыскали несколько бывших снайперов КМП США, раньше служивших с Бобом, но по телевидению показали только одного, который рассказал кое-какие “интересные” подробности, при этом его лицо было все время закрыто. В настоящее время он занимался продажей автомобилей.
– Боб был великим стрелком, но от него все время веяло холодом, – рассказывал он. – Это был холод сердца, которым веет от настоящего убийцы. Из всех нас, а в составе нашего взвода за три года побывало более пятидесяти человек, он, несомненно, был лучшим. Но, насколько я знаю, теперь все, кто воевал тогда с нами во Вьетнаме, вернулись к нормальной гражданской жизни и твердо убеждены, что во Вьетнаме служили своей стране так, как это было надо… Большинство из них живет сейчас вполне нормально.
Потом он стал вдаваться в подробности о том, как трудно его психике бороться с живущим в нем злом, которое выражается в любви к жестокости. При подготовке к программе его то включали в основной блок, то выключали из него, когда он начинал рассказывать длинную историю о том, как долго он боролся с алкоголизмом, и все-таки смог вернуться к нормальной жизни. Лишь позже, когда обнаружилось, что он – подставное лицо, все отказались от его услуг и эта история прозвучала только в “Энтертеймент тунайт”.
На третий день ФБР представило результаты баллистической экспертизы. Они были малоутешительными. Прежде всего, пуля, которая пробила кость и мозг навылет, затем изменила направление полета и попала в какой-то твердый предмет на подиуме, скорее всего, в гвоздь. Поэтому классифицировать ее тип было невозможно. Тем не менее, предварительные результаты анализов металлической структуры пули показали, что ее состав полностью соответствует составу проб, взятых из ствола принадлежавшего Бобу ремингтона. Внутри ствольной коробки были обнаружены два слабых отпечатка пальцев. В архиве КМП США их сразу же классифицировали как отпечатки пальцев Боба Ли Суэггера. Найденная на полу пустая гильза действительно была выстрелена из ремингтона. Оставленные на ней механизмами винтовки следы точно соответствовали устройству патронника ремингтона. Сама гильза была идентифицирована как гильза от патрона 308-го калибра “Винчестер Мач Никель Плэйтид”, партия № 32В 0424, выпущенного “Федерал картридж компани”, Анока, штат Миннесота. Боб заказывал их почтовой пересылкой в Нью-Бронфелсе, штат Техас. Точно такие гильзы – некоторые снаряженные пулями, некоторые еще не распечатанные из упаковок – были обнаружены в его мастерской. И наконец, дело дошло до его письма. Полное боли и отчаяния, написанное в немного неуклюжей и наивной манере, оно быстро стало самым знаменитым письмом во всей Америке. В нем Боб пытался объяснить президенту, что стремится получить орден Почета конгресса США лишь на том основании, что заслужил его. Это было именно то письмо, из-за которого он попал в группу Чарли в списке подозреваемых Секретной Службы и на которое бестолковый агент ФБР не обратил никакого внимания. Это было то письмо, которое могло спасти жизнь человека. Именно оно было первопричиной случившегося.
И ни у кого, кто готовил подобного рода сообщения, а также другие репортажи и статьи, не возникало сомнения, что командер-сержант в отставке Боб Ли Суэггер из Блу-Ай, штат Арканзас, виновен в покушении на жизнь президента Соединенных Штатов и что именно он первого марта совершил тот злополучный выстрел в Новом Орлеане, штат Луизиана. Как завершающий аккорд прозвучали слова, сказанные на четвертый день после трагедии миссис Сьюзен Суэггер Прис – бывшей женой Боба Ли Суэггера, а ныне владелицей магазина скобяных изделий в Хайленд-Джанкшн, штат Северная Каролина, – которую удалось выследить одному из репортеров телевидения.
На вид это была маленькая сердитая женщина; лицо почти полностью скрывалось под шарфом и большими солнцезащитными очками. Репортер остановил ее как раз в тот момент, когда она, выйдя из “кадиллака” своего мужа, стремительно направлялась в контору юриста.
Нет, у нее нет ни малейшего представления о том, где сейчас находится Боб, и она очень сомневается, что он вообще остался в живых, а если и остался, то вряд ли захочет связаться с ней. На этом она посчитала разговор законченным, потому что, как она выразилась, у нее нет времени; при этом она добавила, что жизнь слишком коротка, чтобы еще раз связывать ее с Бобом Суэггером.
Потом она внезапно остановилась и высказала свою последнюю мысль:
– Одно я могу сказать точно: если уж Боб Ли Суэггер вбил себе в голову, что ему надо убить президента Соединенных Штатов, то можете быть уверены – он убил бы его. Но, я повторяю, убил бы президента, а не сальвадорского архиепископа. Вы говорите, что Боб Суэггер целился в одного человека, а попал в другого? Так вот, запомните: за всю свою жизнь – и это чистой воды правда – Боб Ли Суэггер ни разу не промахнулся, потому что это совершенно не в его духе.
Глава 15
Это видели уже миллионы людей, однако Ник Мемфис просмотрел запись случившегося только на третий день, да и то случайно.
Он работал сейчас в отделе, организованном специально для поиска Суэггера. В царящей вокруг деловой атмосфере он занимался сортировкой поступавших сообщений и не отрывал головы от бумаг. Все настолько были заняты поиском снайпера, что, казалось, не обращали никакого внимания на такую мелочь… как он. Но он знал, что его родное Бюро найдет время и для него. От судьбы все равно никуда не денешься. Топор упадет на него… И очень скоро…
А пока он был по горло занят подробностями ежеминутных докладов и отчетов, поступающих из семи штатов. Боб был везде. Боб был на Аляске. Боб был в Калифорнии. Боб стал настоящим братом Ли X. Освальда. Он был владельцем газовой станции в Таскалусе, штат Алабама, и в то же время учителем танцев в Нью-Хейвене, штат Коннектикут. Одно из сообщений о нем поступило из самого невероятного места – из Эверетт-Спрингс, штат Джорджия. Бывший морской пехотинец, знавший Боба по совместной службе, сообщил, что видел его на одной из троп в горах Блу-Ридж. Ник никак не мог понять, каким образом Боб с двумя девятимиллиметровыми отверстиями в теле смог добраться из Нового Орлеана до Эверетт-Спрингс, расположенного в этих проклятых Блу-Ридж.
Однако, несмотря на поступающие сообщения, мало что было ясно. Например, машина просто растворилась. Ее нигде не было. Разосланные наблюдатели ничего не сообщали, и приложенные усилия пока никаких результатов не дали. В воздухе над всеми дорогами и магистралями кружили вертолеты, и тысячи дополнительных агентов были задействованы для того, чтобы попытаться обнаружить следы Боба. Тысячи контрольных постов на дорогах и десятки тысяч разосланных фотографий пользы пока не принесли. Куда же подевался этот подлец? Внезапно в комнату вошел Хэп Фенкл:
– Послушай, Ник, мы только что получили запись “Си-би-эс”. Не хочешь ли посмотреть?
– Э-э-э… – протянул Ник. Ему почему-то совсем не хотелось смотреть эти кадры, даже если оператору “Си-би-эс” удалось в цветах и красках заснять сам момент попадания пули в цель и даже несмотря на то, что, хотя эти ублюдки с телевидения с нескрываемым презрением и относились к совместной работе с фэбээровпами, отвечающими за поиск так внезапно скрывшегося Боба, и “Эн-би-си” и “Си-би-эс”, и еще три канала новоорлеанского телевидения, успевшие заснять на пленку момент попадания пули в цель, все же передали свои пленки им сразу после проявления. Короче, несмотря на все это, Ник не выражал особого энтузиазма пойти и посмотреть эти кадры, потому что события, запечатленные на них, каким-то образом перекликались с его собственной неудачей, напоминали о трагизме его собственного промаха, допущенного много лет назад. Все это повторилось вновь, только не с ним, а с другим человеком. Где-то в глубине души Ник все еще никак не мог поверить в то, что великий Боб Снайпер, герой Вьетнама, имевший на своем счету восемьдесят семь официально зарегистрированных попаданий, неоднократно выходивший “на охоту” в Джунгли и воевавший с врагом один на один, человек, который никогда не промахивался, в данном случае по каким-то совершенно непонятным причинам вдруг… промахнулся. Возможно, у Боба Снайпера и были какие-то серьезные проблемы, но ведь он был великим стрелком и никогда еще его пули не пролетали мимо цели – в этом Ник был полностью согласен с бывшей женой Боба и еще двумя-тремя его коллегами.
– Пойдем, старина, у тебя есть прекрасный шанс посмотреть то, о чем все сейчас только и кричат. Пойдем, все равно рано или поздно тебе придется на это посмотреть. Давай поднимайся. – Хэп сказал это достаточно резко, что, впрочем, совсем не означало, что он хотел быть с ним грубым, скорее, наоборот, таким не допускающим возражений тоном он стремился разрядить обстановку, хоть как-то снять напряжение, висевшее вокруг Ника, потому что все знали, что дела у него – хуже некуда. В такой ситуации Нику было трудно отказаться от полученного приглашения.
Когда он спустя несколько минут вошел в темную комнату для просмотра, со всех сторон раздались свист и улюлюканье. Работая третий день по восемнадцать часов в сутки, все до того вымотались, что поиздеваться над Ником оказалось для всех необходимой разрядкой и сущим наслаждением:
– Эй, герой, ты где прятался, почему тебя не было видно?
– Ники, почему ты не грохнул этого мудака, когда у тебя в руках была пушка? Я уже третий день не могу добраться до жены. Если так дальше пойдут дела – звание рогоносца мне обеспечено.
– Ники, не позволяй этим ослам трахать себя. Ты сделал все классно, ну, подумаешь, упустил какого-то засранца; это уже мелочи!
– Ладно, ладно, – парировал Ник, – то, что вы неплохие клоуны, я уже заметил, а вот что касается вашей работы – тут у меня большие сомнения. Прошло уже три дня, а о ваших профессиональных успехах я что-то не слышал. Такое впечатление, что вы с Суэггером играете в жмурки.
– О-о-о-о! Смелые слова, сказанные покойником перед тем, как отправиться в мир иной…
– Ну ладно, джентльмены! – вмешался Хауди Дьюти, который сам назначил себя главным в Управлении по розыску Суэггера. – Давайте посмотрим, что там у нас. Начинай, Хэп.
– О’кей, ребята, – сказал Хэп, – эта еще не попавшая на телевидение лента была любезно предоставлена нам нашими “друзьями” из “Си-би-эс”, этими болванами, которые, в отличие от нас, гребут деньги лопатой и от которых повсюду одни убытки. В правом нижнем углу экрана вы увидите счетчик времени. Он сделан специально для монтажа на телевидении, но для нас он тоже оказался очень полезным. Первые кадры начинаются приблизительно за тридцать секунд до первого выстрела, причем на этот момент мы еще точно не знаем, будет сделан один выстрел или два.
На вспыхнувшем экране появился президент. Его приятное, доброе и спокойное лицо пыталось отразить несуществующий энтузиазм, которым должна была сопровождаться эта речь.
Изображение было в полный кадр; президент продолжал петь панегирик знаменитому латиноамериканцу, который, как сказал Флэшлайт, приложил огромные усилия, чтобы устранить напряженность “между нашими двумя великими державами”, и который без устали трудился во благо “примирения, признания и приведения в норму межгосударственных отношений”.
В связи со всем вышесказанным, подвел итог президент, ему очень приятно вручить архиепископу Джорджу Роберто Лопезу самую высшую награду, которая только существует в этой стране для гражданских лиц, – орден Свободы.
Пленка крутилась вперед, и вот Его Преосвященство, скромно одетый во все черное, с застывшей на лице блаженной улыбкой, начинает подниматься на подиум с правой стороны от президента, чтобы пожать ему руку и преклонить колени для принятия награды – яркой шелковой ленточки с небольшим кружочком золота, которую президент вот-вот должен повесить на его толстую шею. Он поворачивается к публике спиной, начинает наклоняться, а президент в этот момент поднимает над его головой эту…
– Прежде всего, – начал Хэп Фенкл, когда изображение на экране замерло, – нам надо выяснить то, над чем сейчас многие ломают головы, а именно: как так получилось, что Боб не стал стрелять в президента в момент произнесения им своей речи, то есть когда он стоял анфас и выстрел в голову не представлял труда. Почему он ждал, когда президент повернется к нему правым боком и этот латиноамериканец тоже попадет в линию прицеливания? Итак, ваши версии, ребята?
Вокруг царило молчание. Но Ник знал почему.
– Хэп?
– Да, Ник.
– Причина заключается в том, что выстрел в голову – вещь очень рискованная, тем более… Сколько там ярдов было, пятьсот? Он не стал стрелять не потому, что не попал бы; ты-то знаешь, что он тебе даже в дырочку члена попал бы с такого расстояния. Все дело в том, что голова – самая подвижная часть тела, все движения начинаются именно с головы. Поэтому она практически никогда не бывает в покое. Мышцы шеи устроены так, что время между импульсом, посылаемым мозгом, и действием тела почти равно нулю. Поэтому в голову никто не стреляет, по крайней мере профессионалы. В то же время, обратите внимание, снайпер учитывал тот факт, что на президенте может быть надет бронежилет, а значит, нет стопроцентной гарантии попадания в тело, даже если бы он сделал выстрел по корпусу. Смотрите, он подождал, пока президент повернулся к нему боком и поднял руки. В этот момент ему и надо было выстрелить в существующее в самом бронежилете отверстие для руки. Под углом сорок пять градусов он все равно попадал в грудь через это отверстие для подмышки. Входя в тело под таким углом и вращаясь справа налево, пуля будет расширять отверстие и разорвет все внутренности к чертовой матери. Несчастный и глазом моргнуть не успеет, как будет мертв. Кстати, на Флэшлайте в этот день был надет бронежилет?
– Секретная Служба об этом ничего не сообщала. Молодец, Ник.
– Как жаль, что ты уже умер, – тихо произнес кто-то в темноте.
От двойного смысла этой шутки все расхохотались и даже Нику пришлось улыбнуться.
– О’кей, перейдем теперь к душещипательным подробностям, – сказал Хэп. – Сейчас смотрим попадание в голову.
Как-то странно дернувшись, архиепископ неожиданно выпрямился, как будто у него по спине вдруг прошла судорога, и Ник подумал, что именно в этот момент в него и попала пуля. Но это было не так, хотя оставалось непонятным, почему без всяких на то видимых причин архиепископ, вместо того, чтобы опустить голову для принятия награды, вдруг поднял ее, оказавшись из-за этого в зоне поражения пули Суэггера и получив, таким образом, несколько грамм свинца прямо в затылок.
Человек – такое хрупкое создание. Подожги его – и он сгорит. Топи его – и он утонет. Выстрели ему в голову – и голова разлетится на маленькие кусочки.
Казалось, что голова просто исчезла, забрызгав все вокруг яркой радугой крови. Создавалось впечатление, что каждый атом двигается в произвольном направлении, причем с сумасшедшей скоростью. Еще бы, ведь это была 200-грановая пуля 308-го калибра, врезавшаяся в черепную коробку архиепископа на скорости тысяча четыреста футов в секунду. Пробив череп, она сделала из него тюльпан и, с безумной скоростью намотав на себя извилины серого вещества Его Преосвященства, вылетела через левый глаз, забрызгав при этом смесью из мозгов и крови перепуганное лицо президента Соединенных Штатов.
– В момент попадания он был похож на тряпичную куклу, – заметил Хэп.
В комнате висело тягостное молчание, вызванное трагедией и величием смерти, которая кадр за кадром прошла перед ними на экране.
– Слушай, Хэп, – сказал кто-то в темноте, – под таким углом стрелять не так-то уж и легко. А мы точно уверены, что объектом нападения был именно президент? Господи, у меня такое ощущение, будто он попал прямо в меня.
– Хватит, мне такие разговоры не нравятся, – оборвал говорящего Хауди Дьюти, впервые подавший голос и сразу же решивший подавить всякое инакомыслие в зародыше. – Первый раз эта глупая мысль была высказана в 1963 году и до сегодняшнего дня смущает умы некоторых. Конечно, президент был объектом атаки. Вы все прекрасно видели что голова архиепископа случайно оказалась на линии огня.
Ник сидел и смотрел на экран, где был запечатлен момент смерти священника, когда его мозги серо-красными волнами начали разлетаться в разные стороны, попадая прямо в лицо президенту, который еще не успел среагировать на случившееся. Мемфис часто думал о выстрелах с больших расстояний. Когда-то это было смыслом его жизни, пока не произошел тот случай с Майрой… В те времена тщеславие говорило ему, что он сможет делать это очень хорошо и, спасая жизнь граждан, станет настоящим героем. Но тут что-то прервало его раздумья и заставило напрячь внимание. Ник попытался сосредоточиться на имеющейся информации…
– Ник! Ник! Эй, кто-нибудь там, растолкайте Ника, он уже заснул.
– А? Что? Прости, Хэп, что случилось?
– Ник, ты некоторое время служил в группе СВИТ в качестве снайпера. Как ты думаешь, он что, действительно не хотел попасть во Флэшлайта?
– Э-э… – замялся Ник.
– Ну, Ник, – повторил Хауди Дьюти.
– У вас есть сейчас данные о том, под каким углом пуля вошла в тело и каков наклон проделанного ею отверстия относительно точки попадания, и можете ли вы, исходя из этих данных, сделать заключение, что выстрел был произведен именно из этого дома?
– Нет. Мы только что получили доклад из Вашингтона. Они заложили данные в ЭВМ и пропустили их через свои самые мощные аналитические программы по баллистике. Самое большее, что они смогли сделать, это узнать, что место, откуда стреляли, расположено в секторе, угол которого равен приблизительно семи градусам. В этом районе у девятнадцати зданий окна выходят в эту сторону. Мы обошли их все, одно за другим, и только в одном на полу лежала винтовка, было море крови и пустая стреляная гильза. Да, это как раз тот дом, где Боб Снайпер получил две пули по девять миллиметров и отобрал у тебя “Смит”, – закончил Хэп.
– Да, ну и что дальше? – небрежно ответил Ник, стремясь найти причину своего сомнения и уже не опасаясь навлечь на себя гнев Хауди Дьюти.
– О’кей, пойдем дальше, – сказал Хэп.
Изображение на экране вновь ожило: пуля ударила с такой силой, что архиепископ завалился на президента и они оба растянулись на подиуме.
– Архиепископ Роберто Лопез падает прямо на президента, заливая его своей кровью и мозгами, а пуля в этот момент уже прошла навылет и врезалась в деревянное покрытие подиума, – продолжал комментировать Хэп, – откуда потом ее и извлекли наши специалисты по баллистике. Но она была в таком ужасном состоянии, что провести с ней баллистическую экспертизу было практически невозможно. Вот так, два человека сбиты с ног одной пулей, летевшей со скоростью тысяча четыреста футов в секунду. Просто невероятный выстрел.
Драма продолжала разворачиваться дальше. В мгновение ока вокруг президента оказались люди из группы Альфа. Они непонятно откуда повытаскивали свои “узи” и окружили Флэшлайта таким плотным кольцом, что теперь в него уж точно не попала бы ни одна пуля. Вокруг подиума царила паника, но группа Альфа сохраняла спокойствие и хладнокровие.
– Да, эти парни из Альфы знают, как действовать, – сказал Хэп.
– Но, к сожалению, всегда с небольшим опозданием, – прозвучал голос какого-то шутника.
Теперь на экране уже появилась другая картина. Все замелькало, свет сменялся тенью, изображение слилось в какое-то сплошное пятно смешанных красок. Очевидно, боевики из Альфы стали выталкивать операторов из зоны, что и отразилось на качестве изображения. Когда же оно восстановилось, вокруг президента уже сгрудились люди и было только видно, как он отчаянно пытается встать на ноги. Архиепископ Роберто Лопез лежал у него на коленях, и его голова скорее была похожа на лопнувший надувной шарик, чем на череп человека. Вокруг бегали люди Секретной Службы, потом подоспели врачи. Они быстро влетели на подиум и склонились над президентом. Через несколько секунд изображение зарябило и почти исчезло, на этот раз из-за того, что прилетели медвертолеты. Забрав тело архиепископа и президента, они лениво поднялись в воздух и унеслись прочь. Камера еще снимала подиум, где оставались два человека из вспомогательного медперсонала и люди из группы Альфа. Шум, крики, смущение. Это напомнило Нику игру в баскетбол, даже скорее тот момент в игре, когда все игроки сгрудились под кольцом и каждый изо всех сил пытается овладеть мячом. Все было так же беспорядочно и глупо.
И тут он понял, что именно его так насторожило в этом выстреле.
– Можно перемотать назад, на выстрел? – спросил он.
– Ты что, садист?
Читать бесплатно другие книги:
