Снайпер Хантер Стивен

Глава 29

Ник и Боб не спеша подъехали к дому. Они находились в городе Сиракузы, штат Нью-Йорк. Вечерело, сгущались сумерки. На Нике теперь был костюм, белая рубашка, галстук и туфли – все это совсем недавно было куплено на оставшиеся от тридцати тысяч долларов деньги, которые Боб всегда носил с собой в поясном ремне. Боб тоже купил себе костюм и галстук и теперь выглядел более цивилизованно. Ник обернулся, а потом со вздохом сказал:

– О Господи, неужели добрались?

Его уже порядком укачало, и он чувствовал себя так, будто у него в животе лежит огромный ледяной шар.

Боб лениво пожевывал зубочистку, глядя сквозь лобовое стекло взятого напрокат “бьюика”.

– Пора, Мемфис, на выход!

Ник несколько раз глубоко вдохнул в себя свежий воздух:

– Послушай, Боб, я захожу слишком далеко, пересекая границу закона, который в принципе чту.

– Если ты сейчас не перейдешь эту грань, то они обязательно угрохают тебя в обход всех твоих законов.

– Звучит не слишком утешительно, – заметил Ник. – Не могу сказать, что это вдохновляет меня и придает мне силы.

На нормальном языке “перейти эту грань” означало “совершить преступление”. С тех пор как Боб выложил перед ним свой план, мысль о преступлении, о нарушении закона не покидала Ника и он мучительно боролся со своей привычкой поступать как велит закон. Но другого пути не было.

– Ну так что, все-таки идти надо?

– Боюсь, что да. Другого способа получить то, что нам нужно, за такой короткий срок просто нет. Сам посуди, тебе-то терять уже нечего. Один раз эти рэмдайновцы уже чуть не вытрусили твою задницу из штанов, поэтому если сейчас ты не пойдешь, то через пару дней они из-за угла уронят тебе на голову кирпич. Позвоночник рассыплется, и голова упадет в штаны. Глаза будут на уровне члена. Ну как, тебе это нравится? – Боб по-дружески улыбнулся и похлопал его по спине.

– Черт с тобой, – сказал Ник. – Давай попробуем.

Он понимал, что еще ни разу в жизни, даже несмотря на все последние события, он не делал ничего незаконного, хотя и знал: закон обслуживает того, кто его создал. Но сейчас было совсем другое дело. Ему предстояло выступить в роли федерального агента, хотя на самом деле он им уже не был. Такое явное нарушение инструкции ФБР, пункт 28-02.4, влекло за собой наказание от трех до пяти лет. Хотя он, если его поймают на этом, отделается всего шестью месяцами, но обратной дороги в Бюро ему уже точно не видать.

– Ладно, пошли, – согласился он.

Они постучали в дверь и подождали. Им открыла маленькая девочка. Ник показал ей свое удостоверение.

– Добрый день. Меня зовут Николас Мемфис, – представился он. – Я специальный агент Федерального Бюро Расследований. Могу ли я увидеть твоего папу, крошка?

Девочка отступила вовнутрь, и через несколько секунд перед ними появился высокий худощавый мужчина в “кардигане”.

– Слушаю вас, – сказал он, приложив к уху ладонь.

– Мистер Портер, я Николас Мемфис, специальный агент Федерального Бюро Расследований. А это мой коллега, специальный агент Фенкл.

Боб сделал полшага вперед.

– Неужели я?.. – Мужчина выглядел испуганным.

– Нет, нет, сэр, – быстро заговорил Ник. – Если мы не ошибаемся, то именно по этому адресу проживает издатель информационного сборника “Экьюрэси шутинг”?

Портер сглотнул:

– Э-э… да, вы правы. Я главный учредитель, к тому же и сам занимался стрельбой более пятнадцати лет. Это издание досталось мне по наследству лет десять назад. И мне эта работа очень нравится. Правда, я вложил сюда уйму денег, да и времени тоже… Зато приобрел немало новых друзей.

– Да, сэр. Мы вас понимаем, – кивнул Ник.

– Мистер Портер, – продолжил разговор Боб, – мы ищем человека, который, возможно, принимал участие в ряде крупных соревнований.

– О Боже!..

– По нашим данным, он является одним из лучших стрелков в стране.

– О нет! – воскликнул Портер. – Тот, кто занимается стендовой стрельбой, на такое не способен. Здесь не стреляют из таких пушек, как АК-47, или чего-то подобного. Эти люди совершенно безобидны, они просто любят время от времени поиграть со своими вполне безобидными винтовками, тем более что стреляют они очень мало. Господи, да они просто просиживают часами за разговорами и изредка выходят пострелять, вот и все. Это самый скучный вид стрелковых состязаний, если вы его когда-либо видели. Да, он требует необычайной концентрации, но наблюдать за ним…

– У нас очень точная информация, мистер Портер. Вы же знаете, в большой семье не без урода.

– Господи, но это же так безобидно, – пробормотал Портер. – Мне очень неприятно читать те издания, в которых пишут, что стендовая стрельба служит прекрасной подготовкой для будущих снайперов и…

– Мистер Портер, смеем вас уверить, что с прессой мы будем разговаривать в самую последнюю очередь. В этом вы можете не сомневаться. Единственное, чего мы хотим, это проверить ваши подписные корешки. Интересующий нас человек уже стар, он занимался стендовой стрельбой еще в конце пятидесятых, и мы думаем, что если он выписывает ваш информационный сборник, то с очень давних времен. Насколько мы знаем, публикация журнала началась в начале шестидесятых, вместе с открытием стрелкового клуба?

– Да, именно так. Вам нужно имя?

– Нет, сэр. Он, естественно, живет теперь под псевдонимом. Но у нас есть некоторые данные, и если мы сможем найти у вас несколько имен, то сравним их и таким образом сможем отыскать то, что ищем. Уверяю вас, что вся полученная нами здесь информация будет держаться в строгом секрете.

– А если я скажу “нет”, вы что, подадите на меня в суд?

– Мистер Портер, – Ник держался крайне вежливо, – это скорее дружеский визит, чем официальный или враждебный. Если вы захотите вызвать своего адвоката и проконсультироваться с ним, то мы не будет вам препятствовать и подождем.

– Нет-нет, – сказал Портер. – Нет, входите. Может быть, выпьете чашечку кофе?

– Нет, сэр, спасибо, – отказался Ник.

Портер провел их через аккуратно убранные комнаты в свой кабинет, где на столе стояли персональный компьютер “Ай-би-эм” и принтер “Эпсон”. Вдоль стен тянулись длинные полки, до отказа забитые книгами. Ник узнал много классических работ по баллистике, по обработке патронов, а также “Преступление и наказание”, “Жалоба портного”, “Первая мировая война и современная память” – все те книги, которые он когда-то планировал прочитать. На одной из стен висело несколько обложек “Экьюрэси шутинг”.

– Компьютер я приобрел два года назад, – сказал Портер. – Набор журнала занимал слишком много времени. А теперь каждый номер можно сделать в тысячу раз быстрее. Очень помогли, конечно, добровольные пожертвования. Ну и моя жена помогает мне иногда с набором. Это прекрасная работа, и мы оба ее очень любим.

– Да, сэр, – вежливо согласился Ник. Боб отступил, предоставив Нику вести дальнейшую беседу. “Ну и черт с ними, со всеми этими условностями, – подумал Ник. – Я и так уже по уши в дерьме, и назад мне из этой помойки не вылезти”.

– Сейчас у меня около двадцати семи с половиной тысяч подписчиков, мистер Мемфис. Вы хотите, чтобы я распечатал вам их полный список?

– Сэр, а можно ли как-нибудь сделать это с учетом хронологии? То есть сначала первые подписчики, потом более поздние и так далее? Мы просто убеждены, что он выписывает ваш сборник с самого начала и его имя должно быть среди первых подписчиков.

– Гм-м-м… – задумался мистер Портер. – Знаете, у меня, видимо, нет программы, чтобы сгруппировать их по такому показателю. Дело в том, что я загонял их всех в компьютер по алфавиту. Поэтому, когда у меня появляется новый подписчик, я просто запускаю его имя в компьютер, а программа сама ставит его по алфавиту куда положено.

– Ясно.

– А как вообще можно подписаться на ваш сборник, мистер Портер? – спросил Боб.

– Ну, я дал сначала рекламу в “Шотган ньюс” и в ряде подобных журналов. Естественно, в каждом номере вместе с рекламой есть и бланк для подписки.

– Понятно, это сейчас. А в самом начале, когда сборник только начал издаваться, как на него подписывались? Первый год, кажется, был 1964-й? Ну так вот, как это было в шестьдесят четвертом?

– Ну, насколько я знаю, все начиналось неформально, это был как бы сборник результатов стрелковых соревнований. То там, то здесь появлялись маленькие статейки. Тогда все было проще, людей было мало, все друг друга знали. Каждый старался выписывать то, чем интересовался. Кто интересовался стрельбой тот выписывал статьи о стрельбе, кто экспериментами – статьи об экспериментах. Чтобы получить статью или брошюрку, они присылали почтовую карточку или уведомление об оплате. В принципе так было до того, пока наш сборник не превратился в нормальный журнал.

– Вот эти первые карточки нам и нужны. Скажем, первая тысяча штук. Как вы думаете, что с ними стало? Где их можно найти?

– О Боже, неужели я их выбросил? Они перешли ко мне от Милта Омахандро, все были аккуратно сложены. А, черт… нет, не помню. Подождите, мне кажется, несколько картонных ящиков с этими карточками я видел у себя в гараже.

– Можно на них взглянуть?

– Естественно! Вот сюда, пожалуйста.

Он привел их в гараж, где возле одной из стен стояли один на другом огромные картонные ящики.

– О Боже, я не…

– Мистер Портер, – сказал Боб, – знаете что? Если вы предложите мне сейчас чашечку кофе, от которой так неосмотрительно отказался этот молодой человек, то я с огромной радостью сам просмотрю все эти ящики. Клянусь вам, что, когда мы закончим, здесь будет так же чисто, как и до начала работы. Ну как?

– Пожалуй, это самое лучшее предложение за долгие годы моей службы, – ответил Портер.

Боб с Ником сразу принялись за дело. Боб работал просто остервенело. Ник за ним едва поспевал. Работа спорилась, и вскоре уже несколько просмотренных ящиков аккуратнейшим образом были сложены в стороне.

“А ведь он бы мог быть отличным полицейским, – подумал Ник. – Ему бы просто не было равных”. Наконец перед ними остался последний ящик, и Боб принялся за него. Это были самые первые подписные бланки на “Экьюрэси шутинг”, ветхие и пожелтевшие от времени. Многие представляли из себя просто письма, на которых стояли старые почтовые штампы, но в основном они обнаружили почтовые карточки и открытки. Нормальных, стандартных бланков оказалось всего несколько штук. Это был ящик похороненных в пыли воспоминаний. Трудно было представить, что такая ничем не примечательная вещь, как ящик со старыми письмами и бланками, может содержать в себе ответ на вопрос, кто же убил архиепископа Джорджа Роберто Лопеза в Новом Орлеане.

– Ну и ну, – задумчиво промолвил Портер. – На меня это навеяло ностальгические воспоминания. Даже не думал, что у меня еще хранится все это барахло. Я-то о нем давным-давно забыл.

– Сэр, – обратился к нему Ник, – единственное, чего бы нам хотелось, так это, если можно, взять у вас этот ящик и кое-что из него выписать. А когда мы закончим наше расследование, мы все вам вернем в целости и сохранности.

– О, я даже не знаю. Ведь если бы я сам нашел эти бумажки, то уже давным-давно бы и выбросил. Знаете, если вы заберете их с собой, это будет еще лучше, потому что вы тем самым избавите меня от необходимости выбрасывать все это.

– Спасибо, сэр, но мне кажется, что все-таки лучше написать расписку в получении…

– Нет-нет. Берите и идите. Мне и без этого есть чем заниматься.

На следующий день, строго следуя всем инструкциям, Шрек проехал Виргинию и въехал в Северную Каролину. Здесь, в сени благородных гор Блу-Ридж, как раз на границе штата, он обнаружил частную дорогу и, проехав по ней чуть более мили, уперся в электронные ворота. Шрек вышел из машины и, подойдя к воротам, нажал кнопку звонка.

– Да? – раздался голос.

– Меня зовут Шрек, – ответил он.

– Понятно.

Двери плавно раздвинулись в разные стороны, и Шрек проехал еще двести ярдов вперед. У подножия шестисотфутового холма стоял красивый загородный дом. Он был открыт. Шрек всегда жил в квартирах, аскетично и неприхотливо, как монах. Поэтому, увидев этот дворец на фоне как будто нарисованного пейзажа, он немного опешил. Это было действительно красивое место, и, если бы у него когда-нибудь появилась возможность приобрести себе дом, он бы хотел иметь похожий на этот. Кем бы ни был владелец, у него должны быть большие деньги, подумал он. Припарковав машину, Шрек вышел и оглянулся. Бетонированная дорожка вела к дверям, состоящим из двух створок. Он заметил, что здесь не было лестниц и ступенек.

Полковник пошел по дорожке и обнаружил, что двери не заперты.

– Я в мастерской, – раздался голос из невидимого громкоговорителя.

Шрек прошел через весь дом, осторожно открывая его незапертые широкие двери, и вышел на освещенную солнцем террасу. Немного в стороне, за домом, он увидел огромное стрельбище, где на склоне холма ярко белели аккуратно выставленные мишени.

Наконец он дошел до самого конца дома и открыл последние двери. Перед ним, скрючившись в кресле, сидел человек, который по виду был лет на десять старше самого Шрека. Прямо возле калеки стоял металлообрабатывающий станок, в котором он одной рукой придерживал гильзу от патрона, а другой направлял какой-то зажатый в патроне инструмент, по форме похожий на гаечный ключ.

– Здравствуйте, полковник Шрек.

– Здравствуйте, мистер Скотт.

Лон Скотт носил короткую прическу, которая очень шла к его худому, с темными глазами, продолговатому лицу. Греческий профиль сразу говорил о его благородном происхождении. На мускулистых руках виднелись вздувшиеся дорожки вен. Но все тело его было как-то ужасно перекручено: позвоночник напоминал лук, а безжизненные ноги неуклюже свисали с кресла. Он давно уже не мог тренировать свое тело, поэтому оно в большей части заплыло жиром и из-под широкого ремня торчал необъятных размеров живот. Некогда прекрасный юноша превратился теперь в скрюченного старика. Шрек попытался скрыть отразившийся в первый момент у него на лице ужас, но почувствовал, что ему это не совсем удалось и Скотт это заметил.

– Не очень приятное зрелище, да? Вот что может сделать с молодым здоровым человеком попавшая в позвоночник пуля, полковник.

– Простите, сэр. Я просто…

– Не волнуйтесь, я это как-нибудь переживу. Итак, мой друг Хью Мичам сказал мне, что у вас для меня плохие новости. Ну давайте выкладывайте, полковник. По вам не скажешь, что вы легко поддаетесь на угрозы.

– Да, сэр, – ответил Шрек. – Это неприятная история. Хотя, по сути, это действительно пустяк, но все же с этой мелочью нельзя не считаться. Он преследует нас с самого Нового Орлеана. Я имею в виду того человека, которого мы тогда подставили.

– Этот морской пехотинец?

– Да. Он у нас играл роль приманки. По какой-то нелепой случайности этот человек, его зовут Боб Суэггер, выжил после двух пулевых ранений: одного в грудь, другого в плечо. Пуля прошла буквально в миллиметре от сердца. Теперь он вернулся вместе с одним бывшим агентом ФБР.

– А этот морской пехотинец, он что, стоящий человек?

– Это боец в полном смысле этого слова.

– Такой же, как и вы? Мне кажется, вы настоящий солдат.

– Он лучше.

– Гм. У вас есть план?

– Да, есть. Мы считаем, что он очень чутко реагирует на все события, происходящие в стрелковом мире. Особенно сейчас. Например, мы уже не сомневаемся, что он наверняка знает, кому принадлежит та винтовка, из которой он стрелял в Мэриленде. Мы предлагаем дать в “Шотган ньюс” рекламу небольшой книжки, скорее всего, частного издания, как это обычно принято в стрелковом мире, о знаменитой винтовке, или стрелке, или еще о чем-нибудь в этом роде. Когда он прочитает ее, я имею в виду рекламу – а он не может ее не прочитать, – то обязательно захочет увидеть автора. Тут мы его и возьмем.

– А зачем вам надо мое благословение?

– Сэр, в этом деле, нам кажется, чем реальнее все будет выглядеть, тем лучше. Мы не можем эту историю выдумать. Нам нужна легенда, которую Суэггер мог бы проверить сам, по своим каналам. Это очень осторожный человек. Поэтому нам нужна информация… и ваше разрешение.

Лон Скотт кивнул головой.

– Мое прошлое? Моя семья? Что-то типа этого?

– Да, сэр.

Казалось, что это немного позабавило Скотта; он издал какой-то странный звук, то ли смешок, то ли фырканье, что-то среднее между смехом и карканьем.

– Мой отец, – наконец произнес он. – Мой бедный старый отец…

– Сэр… У нас есть альтернатива, – сказал полковник и усилием воли заставил себя посмотреть в лицо старику. – Мы можем спокойно переждать, пока Суэггер и его друг из ФБР не угомонятся или их не угомонят другие. Мы хорошо умеем заметать следы, но… они в своих поисках не останавливаются. Черт, в конце концов они могут на что-нибудь натолкнуться, и тогда уже будет слишком поздно. У меня доктрина всегда одна – это решительное и стремительное наступление. Я считаю, что, выбирая наступление, вы экономите в конечном итоге больше жизней, чем теряете.

Лон ловил каждое слово полковника, лишь на мгновение оторвавшись, чтобы отхаркаться и сплюнуть в плевательницу, которую до этого Шрек даже не заметил, отвратительный комок слизи.

– Конечно, во всем этом есть доля риска. Во-первых, мы должны обратить его внимание на ваше имя. Я понимаю, что ваши личные проблемы…

– Мое имя не появлялось в печати где-то с начала шестидесятых, как раз, когда я покинул стрелковый спорт. Я уверен, что теперь обо мне даже никто и не вспомнит. Ваше предложение меня, конечно, немного пугает… Такая мелочь… может привести к непредсказуемым последствиям… знаете, одно за другое начнет цепляться… Ну, кто знает, чем тогда все это закончится. Это же ящик Пандоры…

– Да, сэр. Но я считаю, что у нас нет другого выбора. Все остальное Суэггер сможет раскусить. Он будет преследовать нас до самой смерти. Мы не сможем ни на минуту расслабиться. Мы должны его уничтожить – или все пропало.

Скотт вздохнул. Казалось, что его тоже охватила меланхолия.

– Ай-ай-ай, – покачал он головой. – После всех этих лет…

– Да, сэр.

– Я так понимаю, что если этого человека не остановить, то он поставит под удар и Хью?

– Да, сэр.

– Перед Хью я в неоплатном долгу, полковник. Это великий человек. Сколько вы его знаете?

– С 1961 года, сэр, когда мы в Гватемале тренировали добровольцев для Залива Свиней. С тех пор он постоянно следит за моей карьерой.

– Да, вот такой он, Хью. Он за все отвечает. Его все волнует. Он все знает. Он помогает вашему таланту превратиться в то, во что он действительно должен превратиться. Без него бы я уже давным-давно погиб от отчаяния. У нас с Хью Мичамом очень много общего, и мы оба этим довольны. Поэтому я с вами. Все, что вы скажете, все, что вы потребуете, будет сделано как нельзя лучше. Я с вами.

– Спасибо, сэр. Как я уже говорил, мистер Скотт, ваше имя, ваша семья, это…

– Ну, здесь вам действительно повезло. Мой отец был очень знаменитый человек, звезда тридцатых годов. История о том, как ему достался десятый “черный король” и к чему это все привело, могла бы послужить прекрасным материалом для самой популярной в Америке книги. В стрелковом мире его имя знают до сих пор. Да, я смогу сообщить вам кое-какие данные, которые вы найдете для себя очень полезными.

– Спасибо, сэр.

– Но мне кое-что нужно от вас взамен.

– Да, сэр?..

– Я хочу участвовать в этой операции. Если я выступаю в ней в качестве приманки, то пусть он и придет ко мне. Прямо сюда. Мы проведем с вами всю операцию. Я сыграю свою роль. Тем более что здесь вполне подходящее для этого место. Глухомань, никого нет, вокруг горы – ну, все, что вам нужно! Ваши люди могут вывести его прямо на Боун-Хилл. – И он показал через плечо назад, где чернело предгорье Блу-Ридж. – Я считаю, что он вполне мог бы умереть на этом холме.

Это было именно то, чего Шрек так долго добивался и на что даже не смел надеяться. Великий Лон Скотт снова попал в цель.

– Это намного облегчит задачу, сэр, – сказал Шрек.

– Ну и теперь что? – спросил Ник. – У нас тут тысячи имен, и только одно из них может быть фальшивым или псевдонимом того человека, который скрылся от всех более тридцати лет назад. Ну как ты предполагаешь, мы вдвоем со всем этим справимся?

– Запомни, Мемфис, он может изменить имя, адрес, внешность, манеру говорить – все… Только одну вещь он все равно изменить не сможет. Он не сможет заменить свои ноги.

Мемфис внимательно посмотрел на Боба. Тот сидел к нему вполоборота. Его лица не было видно, потому что на него падала тень.

Ник был вынужден признать, что Боб прав, но он хотел знать, что делать дальше.

– Может быть, есть какая-то система записи инвалидов, принимающих участие в соревнованиях, о которой я просто не знаю? Ведь не можем же мы обзвонить несколько тысяч человек по адресам тридцатилетней давности и каждому задать вопрос, не парализован ли он?

– Правильно! Мы разобьемся по штатам и составим для каждого свой список. Ты будешь звонить по соответствующим департаментам и узнавать, кому и когда были выданы инвалидные коляски. Там везде стоят компьютеры, так что они смогут быстро тебе ответить.

– Черт побери! – воскликнул Ник. – Ты тысячу раз прав! Тогда после пятидесяти звонков у нас останется всего несколько человек, которых мы сразу всех и проверим.

– Молодец, малыш! Ставлю доллар, что уже завтра мы обнаружим, что один из них Лон Скотт. Очень интересно будет узнать, где и как он скрывался эти тридцать лет и каким образом его знаменитая винтовка попала в руки людей, которые занимаются убийствами важных политических деятелей по всему свету.

На следующее утро Ник, не откладывая, начал обзванивать все штаты из небольшого номера с двумя телефонами в отеле на окраине Сиракуз. Пользуясь своим фэбээровским кодом, который относил его к числу лиц первоочередного обслуживания, он меньше чем за два часа обзвонил шесть штатов. Но это была изнурительная и изматывающая работа, и Ник был немало удивлен, когда обнаружил то, чего раньше за собой никогда не замечал – его клонило в сон. Он видел себя идущим по дороге и сам себе казался похожим на Боба; шел так же смело, свободно, ни от кого не завися. Он вдруг подумал: “А смог бы я придумать себе какую-нибудь другую жизнь, если бы мне ее не придумало ФБР?” Ведь он действительно обладал очень многими достоинствами и вполне бы мог сам быть в этой жизни себе хозяином.

Тем временем Боб отвечал по соседнему телефону на те звонки, которые Ник заказывал раньше.

– Агент Фенкл, Федеральное Бюро Расследований, – говорил он, стараясь смягчить свой арканзасский акцент. – Да, сэр… Но агент Мемфис сейчас на другой линии. Может быть, я смогу записать вашу иформацию, а потом передать ему?.. Да, мэм. Произнесите по буквам, пожалуйста. Так это адрес, да?.. О! Спасибо. Вы нам очень помогли.

На все это потребовалось три дня. В итоге у них осталось семь имен, то есть семь человек, которые были среди первых подписчиков “Экьюрэси шутинг” и которым департаменты транспортных средств штатов, в которых они проживали, выдавали инвалидные коляски с 1964 года по настоящее время.

– Уф! – вздохнул Ник. – Столько работы ради каких-то несчастных семи имен. Будь я сейчас в Бюро, следующим моим шагом был бы звонок в местное отделение каждого штата, и в течение тридцати минут мне бы выдали о них самую подробную информацию. Но ты, как я понимаю, собираешься проверить каждого в отдельности?

– Да. Потому что я не знаю, как выглядит настоящий Лон Скотт. Я знаю, что он фактически исчез где-то в 1963 году и о нем до сих пор ничего не было слышно. Поэтому мне кажется, что первым делом нам надо определить возраст каждого из этих семи инвалидов. Потом мы сможем отбросить тех, кто к 1962 году не был инвалидом и кто к 1962 году не вписывался в рамки двадцатилетнего возраста. Тогда картина больше прояснится.

– Нет, ну-ка подожди минутку! – сказал Ник. – Нет, так действовать нельзя! Вот посмотри, что я придумал. Тот человек, которого мы ищем, настоящий Лон Скотт, имеет одну отличительную особенность – он имеет новое имя! Самый лучший и, пожалуй, классический способ изменить имя и фамилию – это приобрести себе документы на имя ребенка, родившегося приблизительно в этом же году, что и ты, и умершего вскоре после рождения. Понимаешь, ведь никто не станет сверять свидетельство о рождении со свидетельством о смерти! Смотри, ты берешь и находишь на кладбище или в какой-нибудь газете с некрологами имя ребенка, который умер в достаточно раннем возрасте, и после этого пишешь письмо в государственный департамент по регистрации новорожденных, в котором указываешь, что у тебя есть его копия свидетельства о рождении и что ты – это на самом деле он. Вот тебе и новая фамилия!

Все было правильно. Боб кивнул головой, и впервые на его лице появилось выражение удовлетворения.

– Ну а дальше? – спросил он.

– Мы позвоним в те графства, где проживают эти семеро человек, и узнаем по журналам регистрации смертей, кто из них уже умер. Если мы найдем такого человека, значит, кто-то использовал его имя для изменения личности. А вдруг да получится, а, Боб?

Боб посмотрел на него долгим внимательным взглядом.

– Наконец-то ты сказал что-то стоящее, но объяснениями своими ты дохлую лошадь замучить можешь. Давай заниматься делом.

– Объявление опубликуют сегодня, – сказал Добблер, – в “Букс энд мэгэзинс”, это последний раздел в “Шотган ньюс”. Всего несколько строчек. Вот сигнальный экземпляр.

Он протянул журнал Шреку.

“АРТ СКОТТ – АМЕРИКАНСКИЙ СТРЕЛОК. Правдивая история о легендарном стрелке тридцатых годов, который четыре раза выиграл чемпионат страны по стрельбе на тысячу ярдов в тридцатых и сороковых годах и два раза в пятидесятых со своей знаменитой винтовкой, известной как десятый “черный король” 70-й модели, 300-го калибра, “Холэнд энд Холэнд” магнум. В книге есть блок фотографий из семейного архива и хронологический указатель. Наложенным платежом по почте 49,50 долл. или заказ на имя Джеймса Томаса Олбрайта, л/о, а/я 511, Ньютсвмлл, штат Северная Каролина, 345-555-0967; “Виза”, “Мастеркард”.

– Но здесь нет никакого упоминания о Лоне Скотте, – заметил Шрек.

– И не будет. Это было бы слишком явно. А ведь у нас все должно выглядеть естественно! Если мы сразу напечатаем имя, Суэггер почувствует, что здесь пахнет жареным, и ни за что не пойдет в ловушку. Он же знает о десятом “черном короле” и знает, кому принадлежит эта винтовка! Я гарантирую вам это! Здесь ни в коем случае нельзя форсировать события!

Добблер уже почти сорвался на крик, совсем позабыв, с кем он говорит. Шрек сделал шаг назад:

– Откуда мы можем знать, что Суэггер на это клюнет?

– Мы должны в него верить! Он, может быть, найдет это объявление не сразу: не сегодня и не завтра. Но, переезжая с места на место, он неизбежно столкнется с людьми, которые уже будут знать об этой книге. Таким образом и он узнает, если, конечно, не прочитает объявление сам. Он обязательно клюнет! Я обещаю вам! А потом последует тем инструкциям, которые даны в объявлении.

Зазвонил телефон, и сразу же включился автоответчик. Шрек продолжал слушать Добблера.

– Из этого объявления следует, что им надо оставить номера своих кредитных карточек: либо “визы”, либо “Мастеркарда”. Или написать свои адреса, – не замолкал Добблер. – Поэтому они позвонят, и голоса их останутся на пленке. Это для нас очень важно. Понимаете, у нас есть оригинальные записи голосов и Мемфиса, и Суэггера. Голос Мемфиса был записан в болотах под Новым Орлеаном, а Суэггера во время вашей с ним беседы в Мэриленде. Поэтому мы можем закодировать их голоса и ввести в компьютер. Каждый звонок будет автоматически пропускаться через компьютер, где будет проверяться и сопоставляться с оригиналами. Как только будет найдено соответствие, нам сразу же сообщат.

– А потом?..

– А потом мы заманим его в ловушку. Медленно, не спеша, доверяя только нашим инстинктам и интуиции, а также опыту общения с Суэггером. Мы заманим его туда и уничтожим. Это похоже на то, как ловят хищников на приманку. Эта приманка является иллюзией того, что он сможет там что-то найти и свободно уйти.

Шрек кивнул головой.

– Все ясно, – решительно сказал он. Добблер посмотрел на Шрека и впервые за все время понял, что уже его не боится.

В течение этой недели Боб и Ник уже столько раз почти приближались к цели, что были близки к помешательству. Целыми днями они сидели на телефонах и теперь, прозвонив последние несколько западных штатов, вышли на улицу немного развеяться и где-нибудь перекусить. Они представляли собой довольно-таки странную пару: высокий худощавый мужчина средних лет, все время погруженный в себя, и крепкий, приветливого вида молодой человек с длинными светлыми волосами и добрыми карими глазами. Между собой они почти не разговаривали, будь то обед или прогулка. Казалось, им гораздо приятнее сохранять молчание, чем что-то говорить.

Однажды вечером Боб спросил его о кресле:

– Слушай, а что чувствует человек, сидящий в нем? Каково ему на этом стуле?

Поначалу Ник подумал, что его спрашивают об электрическом стуле, и сразу вспомнил, как за недолгую карьеру в ФБР ему раз или два приходилось присутствовать при приведении в исполнение высшей меры наказания. Но потом он понял, что Боба интересует совсем другое – то, что он услышал от полковника О’Брайена. Стул, кресло, инвалидная коляска.

– А-а! В общем, хреново. Мне кажется, я ненавидел эту коляску еще больше, чем она. Потому что это было постоянным напоминанием о моей вине. Однажды вечером я лежал и не мог заснуть. Я слышал, как она дышит. И в отблесках лунного света была видна эта проклятая коляска! У меня было такое чувство, будто кто-то надо мной жестоко посмеялся.

– Ты себя представлял в нем? Ну, допустим, если бы ты случайно туда попал не из-за своей ошибки, а из-за ошибки твоего отца, который потом бы взял и снес себе крышу из винтовки. Как бы ты себя чувствовал?

– Не знаю, – признался Ник.

– Подумай над этим и обязательно расскажи мне. Мне надо знать, почему Лон Скотт стал заниматься такими делами.

– Возможно, от отчаяния или обиды. Эти чувства могут искалечить тебя так, что ты не только станешь ненавидеть весь мир, но и захочешь его уничтожить. С Майрой этого, конечно, не произошло. Она слишком отличалась от других и была очень доброй. Ну, а с кем-либо другим, даже не знаю, что бы это могло сделать. Естественно, человек может обратиться в такой ситуации за помощью к оружию, чтобы в нем почувствовать ту власть и силу, которых лишилось его тело. Оружие может усилить комплекс неполноценности и сделать человека очень и очень опасным. С другой стороны, в мире полно убийц с ненормальной психикой, но они же не калеки? Что тут особенного в этом случае?

Боб с глубоким сожалением посмотрел на Ника:

– Неужели ты еще до сих пор не понял, малыш?

– Не понял – что?

– Ладно, пора возвращаться. Завтра еще надо будет кое-куда позвонить.

Однако время шло, а результатов от многочисленных телефонных звонков не было. Разделив штаты на секторы, они пытались найти несоответствия в свидетельствах о рождении и смерти, чтобы вычислить, какое из семи имен фальшивое. Но, к сожалению, ничего не получалось.

– Думаю, что нам надо просто съездить к каждому из этих семерых калек, а там уже на месте посмотрим на них своими глазами, – сказал Боб, просматривая последний номер “Шотган ньюс”, который за полчаса до этого купил в газетном киоске гостиницы. Он повторял эту глупую процедуру каждую неделю, чем постоянно поражал Ника до глубины души. Это было серое, невыразительное издание с бесконечными колонками набранных мелким шрифтом объявлений и неясными, расплывчатыми фотографиями винтовок. Боб в шутку называл этот журнал “промокашкой”. В нем не было никаких статей или рассказов, одни лишь краткие сообщения о всевозможных видах оружия.

– Знаешь, меня все больше и больше начинает мучить вопрос: не будет ли поиск Приложения Б более целесообразным и полезным для нас в этом деле? Если подключить Салли Эллиот, то, я думаю, элементарно можно было бы влезть в базу данных компьютерной сети ФБР. Она славная девушка. Кстати, я ей нравлюсь. Мне кажется…

– Тебе просто хочется трахнуть эту юную девушку, да? Почему бы тебе не признаться в этом сразу, не прикрываясь какими-то “приложениями”?

– Нет, она очень хорошая девушка. Я просто…