Оно Кинг Стивен

У него хватило здравого смысла понять, что если все упирается в видение Бэзила Рэтбуна как Шерлока Холмса, то вся идея видения становится никчемной.

Конечно, если бы не было там Мориарти. Там снаружи какое-то Оно, настоящее. Оно...

Дверь снова распахнулась, – это выскочила Беверли, сухо кашляя и зажимая рот рукой. Бен схватил ее за одну руку, Стэн – за другую. Наполовину вытащенная, наполовину выкарабкавшаяся сама, она поднялась вверх и исчезла.

– Увеличивается, -сказал Билл.

Ричи огляделся. Он увидел сложенный из камней круг, из которого валил дым, собираясь в облака. Прямо напротив он видел Майка, сидящего со скрещенными ногами, как идол, сделанный из красного дерева, уставившегося на него, хотя дым и разъедал его глаза. Казалось, Майк находится ярдах в двадцати от него, а Билл и того дальше. Подземный клубный домик стал казаться залом для бальных танцев.

– Не имеет значения, – сказал Майк. – Я думаю, скоро начнется. Что-то уже есть.

– Да, – сказал Билл. Ннно я я я...

Он начал кашлять. Он старался сдержаться, но кашель усиливался, становился сухим и лающим. В дыму Ричи видел, как Билл неуверенно встал на ноги, вскарабкался к двери и распахнул ее.

– Ссссчччасттли...

А затем исчез, поддерживаемый остальными.

– Похоже, мы с тобой остались вдвоем, старина Майки, – сказал Ричи, а потом зашелся от кашля сам. – Я был уверен, что это будет Билл...

Приступ кашля становился все сильнее, перехватывало дыхание. Голова стала как ватная, она была как репа, сочащаяся кровью. Из глаз за очками текли слезы.

Откуда-то издалека он слышал голос Майка:

– Поднимайся, если надо, Ричи. Не надо, угоришь. Не убивай себя.

Он протянул руку к Майку и помахал ему (не надо этих дурацких слов) отказываясь. Мало-помалу он стал справляться со своим кашлем. Майк был прав – что-то должно было произойти. Очень скоро. И он хотел быть здесь, когда это произойдет.

Он откинул голову назад и посмотрел на дымовое отверстие. Приступ кашля прошел, голова стала легкой. И у него появилось ощущение, что он парит в воздухе. Это было приятное чувство. Он неглубоко вздохнул и подумал: Когда-нибудь я стану звездой рок-н-рола. Наверняка стану, – подумал он. – Я буду знаменит. Я буду записывать пластинки, музыкальные альбомы, буду сниматься вкино. Я буду носить черную спортивную куртку и белые туфли, у меня будет желтый «кадиллак». И когда я вернусь в Дерри, все они лопнут от зависти, даже Бауэре. Я ношу очки, кому какое собачье дело, Бадди Холли тоже носит очки. Я буду прыгать и плясать до посинения. Я буду самой яркой звездой рок-н-ролла, самой яркой из всех в Мэне. Я...

Мысли медленно поплыли. Все потеряло значение. Он обнаружил, что теперь ему не нужно стараться дышать неглубоко, его легкие адаптировались. Он мог вдыхать сколько угодно дыма. Может, он с Венеры?

Майк подбросил палочек в огонь. Чтобы не отставать, Ричи бросил еще одну охапку.

– Как ты себя чувствуешь, Ричи? – спросил Майк.

Ричи улыбнулся.

– Лучше, почти хорошо. А ты?

Майк кивнул и улыбнулся в ответ.

– Я нормально. У тебя были какие-нибудь забавные мысли?

– Ага. Сначала я думал, что я Шерлок Холмс. Потом, что я могу танцевать как Дауэлс. У тебя такие красные глаза, ты не поверишь.

– У тебя тоже. Как два кролика в клетке – вот кто мы такие.

– Да?

– Точно.

– Ты хочешь сказать, что все в порядке?

– Все в порядке. А ты хочешь сказать, что нашел подходящее слово?

– Нашел, Майк.

– Да. О'кей!

Они усмехнулись, глядя друг на друга. Ричи откинулся назад к стене и опять стал смотреть на дымовое отверстие. И вскоре он почувствовал, что медленно воспарил. Причем движется вверх. Он поднимался вверх, как (плывем вниз мы все) воздушный шарик.

– Пппарни, вввсе в порядке?

Голос Билла шел из дымового отверстия. С Венеры. Беспокоится. Ричи почувствовал, что пришел в себя.

– Все в полном порядке, – услышал он свой собственный голос, отдаленный и сердитый. – Все в порядке, мы говорили, что все хорошо, не беспокойся, Билл, дай нам найти слово, мы хотим сказать, что мы нашли (мир) слово.

Штаб стал больше, чем когда-либо, пол покрылся каким-то полированным деревом. Дым стоял, как густой туман, сквозь него с трудом можно было различить костер. Этот пол! Господи, помилуй! Такой же большой, как пол в зале для бальных танцев в этой музыкальной фантастической феерии. Майк смотрел на него с противоположной стороны, его очертания были уже трудно различимы.

Ты идешь, старина Майки?

Вместе с тобой, Ричи.

Ты все еще хочешь сказать, что все в порядке?

Да.., но держи руку.., ты можешь схватить?

Думаю да.

Ричи протянул свою руку и, хотя Майк был в самом дальнем конце этой огромной комнаты, он почувствовал, как сильные коричневые руки держат его за запястья. О, это было приятное прикосновение – приятно было почувствовать даже само желание уюта и покоя, и с другой стороны – найти покой и уют в желании, найти некое вещество в дыму и дым в веществе...

Он откинул голову назад и посмотрел на дыру для дыма, такую белую и крошечную. Сейчас она была так далеко и высоко, в миляхотсюда. Небесный свет Венеры.

Обряд свершался. Он начал парить. Ну что ж, давай! -подумал он, и начал подниматься все быстрее и быстрее сквозь дым, туман, мглу, как бы это ни называлось.

Теперь они находились где-то в ином месте.

Они вдвоем стояли в центре Барренса. Смеркалось.

Он знал, что это Барренс, но здесь все было по-другому. Зелень стала гуще и пышнее, все вокруг девственно благоухало. Вокруг цвели растения, которых он прежде никогда не видел. А то, что он вначале принимал за деревья, было на самом деле гигантскими папоротниками. Слышалось журчание льющейся воды, но оно было слишком громким – вода в ручье Кендускеаг текла с мягким и нежным звуком, а это журчание скорее напоминало шум реки Колорадо в том месте, где она пересекает Большой Каньон.

Было очень жарко. Но не так, как бывает в Мэне летом (хотя и здесь влажность бывает такая, что ночью можно обливаться потом в постели). В том месте, где они сейчас находились, было так жарко и влажно, что и представить себе нельзя. Плотные клочья тумана стелились по земле и окутывали ноги мальчиков. Едко пахло кислотой, как от сгоревших зеленых деревьев.

Они с Майком направились в сторону журчащей воды. Они молча шли, прокладывая себе дорогу сквозь странную зелень. Толстые веревки лиан свисали с деревьев, как огромные гамаки. Ричи услышал, как кто-то продирался сквозь кусты. Судя по звуку, этот кто-то был гораздо больше оленя.

Он постоял, чтобы оглядеться вокруг, поворачиваясь по сторонам и изучая горизонт. Он знал, где должна была находиться толстая белая труба Стэндпайпа, но ее там не было. Не было и ветки железной дороги, ведущей к депо, в самом конце Нейболт-стрит, а на месте домов Старого Мыса тянулись только низкие овраги со скальными выступами обнаженных пород красного песчаника среди гигантских папоротников и высоких сосен.

Сверху что-то захлопало. Мальчики едва-едва успели пригнуться, как над ними пронеслась стая летучих мышей. Ричи никогда в жизни не видел таких гигантских летучих мышей; на мгновение он жутко испугался, больше даже, чем тогда, когда они с Биллом убегали на Сильвере от оборотня, а он преследовал их по пятам. Безмолвие и чужеродность этой земли наводили страх, но ее привычность пугала еще больше, они узнавали ее.

Нельзя бояться, – сказал он сам себе. – Запомни, что это сон, видение или назови как хочешь, а на самом деле мы со стариной Майки сидим в нашем штабе, наполненном дымом. Очень скоро Большой Билл занервничает, почему мы больше не отвечаем, они с Беном зайдут и вытащат нас оттуда. Как Цветик-Семицветик – если поверишь и захочешь, все сбывается.

Но он видел огромные крылья летучих мышей, и как сквозь их перепончатую кожу просвечивало солнце; а когда они проходили под высокими папоротниками, он увидел жирную желтую гусеницу, ползущую через лист, оставляя за собой следы. По телу гусеницы прыгали и шипели какие-то крохотные черные существа. Если это был сон, то это был самый правдоподобный и ясный сон в его жизни.

Они пошли на звук воды. Там был густой, доходящий до колен туман, и Ричи не мог сказать, касается он земли или нет. Они дошли до места, где обрывался туман и открывалась земля. Ричи не поверил своим глазам. Этот поток не мог быть Кендускеагом, но это был он. Река бурлила и шумела в своем узком русле, ограниченном каменистым берегами. Глядя на противоположную сторону, он видел скалистые берега; по обнаженным пластам можно было судить о возрасте земляных пород, сначала красных, потом оранжевых, потом опять красных. По камням нечего было и думать перейти эту реку, для этого нужен был как минимум веревочный мост. Рокот и рев реки напоминали рык разгневанного глупого существа, и Ричи заметил, открыв от изумления рот, что серебряные с розовым отливом рыбы неправдоподобно высоко выпрыгивают из воды, ловя мошек. Они шумно плюхались в воду, и Ричи успевал рассмотреть их и убедиться, что он никогда в жизни не видел таких рыб и даже не читал о подобных в книгах.

Птицы с шумом проносились по воздуху, пронзительно крича. Их было очень много – не десяток и не два, а так много, что небо казалось темным, так как они заслоняли солнце. Что-то еще проносилось сквозь кусты, потом еще и еще. Ричи обернулся, и сердце больно забилось о ребра: он увидел нечто, напоминающее антилопу, проносящееся на юго-восток.

Что-то должно случиться, И они знают это. Пролетали птицы, приземляясь где-то далеко на юге. Еще одно животное пронеслось мимо них.., и еще одно. Потом наступила тишина, нарушаемая только рокотом Кендускеага. В этой тишине была какая-то настороженность, как в ожидании родов. Ричи не нравилось все это. Он чувствовал, что у него зашевелились волосы на голове, и схватил Майка за руку. Ты знаешь, где мы находимся? -закричал он Майку. Ты узнал?

Господи! Конечно! -крикнул Майк. – Это прошлое, Ричи! Прошлое! Ричи кивнул. Конечно, это прошлое, как давным-давно, много-много лет тому назад, когда мы жили в лесу и никто больше нище не жил. Они были в Барренсе, каким он был. Бог знает, сколько тысяч лет тому назад! Они были в таком далеком прошлом, что невозможно представить, до оледенения, когда в Новой Англии были такие же тропики, как теперь в Южной Америке. Он нервно осматривался, ожидая увидеть длинные шеи бронтозавров на фоне неба, глядящих с высоты, набив полный рот зеленых веток, или саблезубого тифа, выскакивающего из засады.

Но по-прежнему стояла тишина, как пять или десять минут тому назад, прежде чем стали видны ужасные грозные сполохи, горящие пурпуром в небе, а свет стал зыбким, красно-желтым, и ветер почти полностью затих и душный запах использованных машинных батарей повис в воздухе.

Мы в прошлом, миллион лет тому назад, а может быть, десять миллионов, а может быть, и все восемьдесят. Но вот они мы, и что-то должно произойти, не знаю, что именно, но что-то, и я боюсь, я хочу, чтобы это все кончилось, я хочу назад, и Билл, пожалуйста, Билл, пожалуйста, вытащи нас отсюда, мы кажется, влипли в историю, пожалуйста, пожалуйста, помоги...

Майк крепко сжал его руку, и он понял, что тишина уже нарушилась. Чувствовались постоянные низкие вибрации – он скорее чувствовал их, чем слышал, они давили ему на барабанные перепонки, надавливая на чувствительные крохотные кости, регулирующие звук. Гул постепенно нарастал. В нем не было мелодии, он просто был: (то слово, которое было вначале – было слово, была земля...)бездушный, бессердечный звук. Он схватился за дерево, которое стояло рядом, рука дотронулась до него, нащупала шероховатости ствола, и он почувствовал вибрацию, исходящую изнутри. В то же самое время он почувствовал ее под ногами – постоянное дрожание, которое проходило от ступней до лодыжек и колен, заставляя сухожилия звенеть как струна.

Оно росло и росло.

Оно шло с неба. Не желая делать этого, но и не имея возможности предотвратить неизбежное, Ричи посмотрел вверх. Солнце было похоже на расплавленный, горящий круг в низком небе, окруженный сказочным кольцом тумана. А под ним неистово зеленел ковер Барренса, но слишком спокойный. Сейчас Ричи подумал, что он понял, в чем заключается видение: они должны были увидеть пришествие Оно.

Вибрация обрела голос – рокочущий рев, который восходил в громыхающее крещендо. Он зажал уши руками и закричал, не слыша сам себя. Рядом с ним Майк Хэнлон делал то же самое, и Ричи увидел, что у Майка из носа течет кровь.

Облака на западе окрасились в красный цвет. Луч прочертил след по направлению к ним, расширяясь, превращаясь из ручейка в поток, а потом в реку огня зловещего оттенка, а затем, как горящая падающая комета, прорезал слои облаков. Поднялся ветер. Он был горячий и опаляющий, дымный и душный. То, что было на небе, напоминало комету гигантских размеров, как огромная горящая спичечная головка, на которую больно смотреть. От нее отрывались заряды электричества, голубые вспышки, которые загорались от нее и образовывали грозу.

Космический корабль! -закричал Ричи, падая на колени и закрывая глаза, – О Господи! Это космический корабль!

Но он знал – и позже скажет всем остальным, что это не космический корабль, хотя, возможно, он пролетал через космос, чтобы попасть сюда. Что бы это ни было, откуда бы ни пришло – с другой звезды или с другой галактики – Оно спустилось к ним в этот длинный-длинный день, и если первое попавшееся слово было космический корабль, то это, возможно, только потому, что у него не было других слов, объясняющих то, что видели его глаза.

Затем раздался взрыв – за грохотом последовали накатывающие толчки, которые свалили их обоих с ног. На этот раз Майк схватил Ричи за руку. Последовал еще один взрыв. Ричи открыл глаза и увидел ослепительную вспышку и столб дыма, поднимающийся к небу.

Оно! -закричал он Майку в полном экстазе от ужаса, которого он не испытывал никогда в жизни – ни до, ни после, – никогда он не чувствовал такого глубокого шока, который поглотил все остальные эмоции. – Оно! Оно! Оно!!!

Майк поднял его на ноги, и они побежали по крутому берегу молодого Кендускеага, не замечая, как близки они к краю обрыва. Сперва Майк споткнулся и упал на колени. Потом то же случилось с Ричи, который поцарапал голень и порвал штаны. Поднялся ветер, неся запах горящего леса прямо на них. Дым становился все гуще, и Ричи мало-помалу убеждался, что они с Майком бегут не одни. Снова мимо неслись животные, спасающиеся от дыма...

– Все в порядке?

Он открыл глаза и увидел, что Беверли стоит на коленях, склонившись на ним, и вытирает его губы платком. Все остальные – Билл, Эдди, Стэн и Бен – стояли за ней, и их лица были серьезными и встревоженными. Скула Ричи болела так сильно, как если бы по ней проехал танк. Он попытался что-то сказать Беверли, но из его горла вырвались только какие-то хриплые звуки. Он попытался прокашляться, но его чуть не вывернуло наизнанку. У Ричи было такое ощущение, как будто его горло и легкие все еще наполнены дымом.

Наконец ему удалось выговорить:

– Ты что, дала мне пощечину, Беверли?

– Я просто совершенно не знала, что делать.

– Вот черт, – пробормотал Ричи.

– Я думала, с тобой случилось что-то совершенно непоправимое, – Бев вдруг расплакалась.

Ричи неуклюже похлопал ее по плечу, а Билл обнял ее за шею. Она сразу же протянула руку назад, схватила и сжала руку Билла.

Наконец Ричи удалось подняться, и у него тут же сильно зарябило в глазах. Когда это ощущение прошло, Ричи увидел бледное изумленное лицо Майка, прислонившегося к росшему поблизости дереву.

– Я блевал? – спросил Ричи у Бев, которая продолжала всхлипывать.

Она кивнула.

Хриплым, запинающимся голосом ирландского полицейского, Ричи выговорил:

– На тебя что-нибудь попало, дорогая?

Бев засмеялась сквозь слезы и покачала головой.

– Я перевернула тебя на бок... Боялась, что ты.., за-захлебнешься. Она снова начала плакать.

– Ннне чччестно, – сказал Билл, все еще не выпуская ее руку из своей. – Здесь положено заикаться только мне.

– Неплохо, Большой Билл, – Ричи попытался встать, но с шумом повалился обратно на землю. Рябь в глазах не проходила. Он закашлялся и повернул голову в сторону, поняв, что сейчас его снова вырвет, всего за мгновение до того, как это случилось. Его вырвало зеленой пеной и густой слизью. Закрыв глаза, Ричи спросил:

– Никто не хочет перекусить?

– Вот дерьмо! – воскликнул Бен, которому стало одновременно и смешно, и противно.

– Я бы скорее назвал это блевотиной, – прохрипел Ричи, хотя глаза его были закрыты. – Обычно дерьмо выходит с другого конца, во всяком случае, у меня. Не знаю, может у тебя не так, Соломенная Голова?

Когда он наконец открыл глаза, он увидел штаб в двадцати ярдах от себя. Из раскрытых окна и большой двери в крыше валил дым, но уже не так сильно, как раньше.

На этот раз Ричи удалось подняться на ноги. Какое-то время он был совершенно уверен, что сейчас его снова вырвет, или он упадет в обморок, или же случится и то, и другое.

– Черт бы побрал, – пробормотал он, все очертания плыли и колебались у него перед глазами. Когда голова перестала кружиться, Ричи направился к Майку. Глаза того были все еще красными, как у хорька. Увидев мокрые пятна на его брюках, Ричи подумал, что старина Майки тоже не избежал гимнастики для желудка.

– Для белого ты оказался очень крепким! – прохрипел Майк и слабо схватился за плечо друга.

У Ричи не находилось слов – чрезвычайно редкая ситуация. Билл вместе со всеми остальными подошел ближе.

– Это ты нас вытащил? – спросил Ричи.

– Яя и Бббен. Вввы ттак ооорали. Оооба. Ннно... – тут он взглянул на Бена.

– Это все из-за этого дыма, – в голосе Бена, впрочем, не было уверенности.

– Я правильно понимаю, что ты имеешь в виду? – вяло спросил Ричи.

– Ты о чем? – Билл пожал плечами.

– Сначала нас там не было, разве не так? Вы полезли вниз, потому что услышали наши крики, но сначала нас там не было, – сказал Майк.

– Там было столько дыма, – сказал Бен. – Вы так орали, что мы все перепугались. Но эти крики.., они.., как бы...

– Дддоносились изздалека, – закончил за него Билл. Сильно заикаясь, он рассказал, что когда они с Беном спустились вниз, то не увидели ни Ричи, ни Майка. Они стали обшаривать все задымленное помещение, боясь, что друзья могут просто задохнуться. Наконец Билл нащупал чью-то руку, руку Ричи, как оказалось впоследствии, и «дддернул зза ннее изо ввсех ссил». Тогда Ричи появился из темноты, на три четверти в бессознательном состоянии. Обернувшись, Билл увидел, что Бен стоит, по-медвежьи обхватив Майка, и оба они задыхаются от кашля. Бен подтолкнул Майка вверх и помог ему выбраться через дверь в крыше.

Бен слушал все это и время от времени утвердительно кивал.

– Знаешь, как я там носился? Вытянул вперед руку, как будто хочу со всеми поздороваться. И ты за нее ухватился. Как чертовски здорово, что ты за нее ухватился, Майк. А я-то уже начинал думать, что никогда тебя больше не увижу.

– Ребята, как это у вас получается, что вы там бегали и спотыкались? Там ведь не больше полутора метров в каждую сторону.

На мгновение все замолчали и уставились на Билла, который о чем-то напряженно думал с нахмуренными бровями.

– Ведь штаб тогда действительно был больше, – сказал наконец Билл. – Ррразве нет, Бен?

– Во всяком случае, так мне показалось, – пожал плечами Бен. – Или во всем виноват дым?

– Дым тут ни при чем, – пробормотал Ричи. – Как раз перед тем, как это случилось – перед тем, как мы оказались снаружи – мне пришло в голову, что штаб стал по размерам не меньше зала для бальных танцев. Я видел такие залы в мюзиклах. В «Семи невестах для семи женихов», например. Майк стоял у противоположной стены, и я видел его с трудом.

– Вы оказались снаружи? – спросила Беверли.

– Ну, я имел в вицу.., как бы...

– Это произошло? Правда? Вам было видение, совсем как у Бена в книжке? – Она схватила Ричи за руку, ее лицо просто сияло. – Это действительно произошло?

Ричи посмотрел на свои ноги, потом на ноги Майка. На колене у Майка красовалась здоровенная прореха в его вельветовых брюках. На его собственных джинсах тоже были дырки – на том же самом месте. Сквозь дырки виднелись его колени, покрытые кровоточащими ссадинами.

– Если это было видение, я не хочу, чтобы оно повторилось, – сказал он. – Я не знаю, что там было, но мои брюки были совершенно целые, когда нас угораздило туда спуститься. Ну и достанется же мне за них от мамочки.

– И что там было? – одновременно спросили Эдди и Бен. Ричи и Майк посмотрели друг на друга. Затем Ричи спросил:

– Бевви, есть что-нибудь покурить? Она протянула две самодельные папиросы. От первой же затяжки ему стало так плохо, что он вернул папиросу Бев.

– Извини, совершенно не могу курить.

– Это было прошлое, – сказал Майк.

– Черт бы его побрал, – откликнулся Ричи. – Это было даже не прошлое. Что-то давно забытое. Как из прошлой жизни.

– Да, ты прав. Мы были в Барренсе, но погружались в Кендускеаг со скоростью миля в минуту. Там оказалось очень глубоко. Нам было так чертовски неуютно. Извини, Бевви, но я не вру. И вокруг плавали рыбы. По-моему, лососи.

– Пппапа ггговорит, чччто в Ккквендускеаге уже ооочень давно ннне водится ннникакая рррыба. Из-за сссточных вод.

– Это и было очень давно, – Ричи как-то странно взглянул на них. – Я думаю, что это было миллион лет тому назад.

Его слова были встречены всеобщим молчанием. Наконец Беверли нарушила тишину.

– И что же там было?

Ричи чувствовал, что слова застревают у него в горле, и ему приходилось делать усилия для того, чтобы произнести их. Его как будто снова рвало.

– Мы увидели Его, – сказал он наконец. – Я думаю, это было Оно.

– Господи, – прошептал Стэн. – О, Господи. Послышалось шипение ингалятора Эдди.

– Оно спустилось с неба, – сказал Майк. – Не хотел бы я увидеть нечто подобное второй раз. Оно горело ярким пламенем, рассыпало искры прямо снопами и грохотало, как гром. Этот шум...

Он покачал головой и взглянул на Ричи.

– Он был похож на конец света. Когда Оно приземлилось, весь лес мгновенно вспыхнул. И все кончилось.

– Это был космический корабль? – спросил Бен.

– Да, – сказал Ричи.

– Нет, – сказал Майк.

Они посмотрели друг на друга.

– Впрочем, пожалуй, нет, – сказал Майк. И тут же Ричи заметил:

– Нет, знаете, это действительно был космический корабль, но... И они снова замолчали, под недоуменными взглядами друзей.

– Рассказывай ты, – решил Ричи. – По-моему, мы имеем в виду одно и то же, просто они не понимают.

Майк кашлянул в кулак и с виноватым видом оглядел всю аудиторию.

– Я просто не знаю, что говорить.

– Пппопробуй, – решительно настоял Билл.

– Оно спустилось с неба, – повторил Майк. – Но это не был космический корабль в полном смысле слова. Оно скорее было похоже.., ну.., на Ковчег из Писания, про который в Библии говорится, что в нем был Дух Божий.., только Бог тут совсем ни при чем. Стоило только взглянуть на Него, чтобы почувствовать недоброе, почувствовать, что Оно служит злу, правда.

Майк снова взглянул на остальных.

Ричи кивнул.

– Оно пришло.., оттуда. Такое у меня было чувство. Оттуда.

– Что значит «оттуда», Ричи? – спросил Эдди.

– Просто «оттуда», и все, – ответил Ричи. – А когда Оно приземлилось, Оно так разворотило землю вокруг себя! Огромный холм превратился в дырку от бублика. Оно село в том месте, где сейчас центральная часть Дерри.

– Врубаетесь? – он посмотрел на слушателей.

Бев выронила недокуренную сигарету и наступила н? нее.

– Оно всегда было там, с начала времен.., с тех времен, когда на Земле еще не было людей или было немного где-то в Африке – прыгали по деревьям, жгли костры в пещерах. Потом кратер исчез, ледник завалил его чем-то, углубил долину... Но теперь там, внутри, уже засело Оно. Возможно, оно погрузилось в сон в ожидании того, когда растает лед и появятся люди, – сказал Майк.

– Вот почему Оно использует трубы и каналы для сточных вод, – вставил Ричи. – Это его улицы.

– А как Оно выглядело? – коротко спросил хриплым голосом Стэн Урис.

Они пожали плечами.

– Сможем ли мы с Ним справиться? – спросил Эдди в полной тишине. – С такой штукой? Никто не ответил ему.

Глава 16. ПЕРЕЛОМ ЭДДИ

Когда Ричи закончил свой рассказ, Эдди почувствовал, что по его левому предплечью начала подниматься боль. Подниматься? Да нет, скорее распиливать руку пополам, как будто кто-то затачивал старую ржавую пилу об его кость. Он скорчился от боли, сунул руку в карман и достал экседрин. Запил две таблетки глотком джина со сливовым соком. Весь день рука то начинала, то переставала болеть. Сначала он подумал, что это обострился бурсит. У него всегда начинались приступы этой болезни в сырую погоду. Однако где-то на середине рассказа Ричи новое воспоминание помогло ему понять, что это за боль. Это уже не Переулок Воспоминаний, а целая Магистраль, – подумал Эдди.

Пять лет назад во время регулярного осмотра (каждые шесть недель у Эдди регулярный осмотр) доктор между делом сказал ему:

– Эд, у вас здесь старый перелом... Вы в детстве упали с дерева?

– Вроде того, – согласился Эдди, не собираясь посвящать доктора Роббинса в то, что, если бы его мама увидела его на дереве, ее непременно хватил бы удар. По правде говоря, он не помнил точно, как сломал руку. Это казалось ему совершенно неважным (теперь Эдди думает, что это отсутствие интереса к причине перелома уже само по себе является очень странным для человека, который привык придавать большое значение каждому чиху и каждому изменению цвета своего дерьма). Но это был старый перелом, который редко беспокоил его, что-то вроде давнишнего происшествия – полузабытого и представляющего мало интереса. Когда Эдди приходилось проводить несколько часов за рулем в дождливую погоду, рука начинала побаливать. Но пара таблеток аспирина помогала забыть об этой боли. Не такой уж сильной она была.

Но теперь все по-другому: какой-то безумец наточил свою ржавую пилу, скрежещет ею о кость, и Эдди вспомнил, что в больнице, в первые три-четыре дня после перелома, особенно поздно ночью, у него было очень похожее ощущение. Тогда он лежал в кровати, покрывшись потом от летнего зноя, и ждал, когда же сиделка принесет ему таблетку, по его щекам катились слезы, а вголове была всего одна мысль: Что за идиот сидит внутри меня и точит свою пилу?

Если это Переулок Воспоминаний, – подумал Эдди, -я бы с удовольствием променял его на клизму для мозга – такую, чтобы прочистить кишечник моего сознания.

Неожиданно для самого себя Эдди сказал:

– Генри Бауэре сломал мне руку. Вы помните?

– Это случилось перед самым исчезновением Патрика Хокстеттера. Числа не помню, – кивнул Майк.

– А я помню, – вяло произнес Эдди. – Это было двадцатого июля. Когда объявили о пропаже Хокстеттера? Двадцать третьего?

– Двадцать второго, – уточнила Беверли Роган, не говоря, впрочем, почему она так уверена в дате. Дело в том, что Бев видела, как Оно забрало Патрика.

– Двадцатого июля, – задумчиво произнес Эдди, перекатывая свой ингалятор по столу из одной руки в другую и обратно. – Через три или четыре дня после этой истории с дымом. Весь остаток лета я проходил в гипсе, помните?

Ричи хлопнул себя по лбу. Этот типичный жест все помнят с того старого времени, а Билл со смешанным чувством удивления и неловкости подумал о том, что на какое-то мгновение Ричи сделался как две капли воды похожим на Вивера Кливера.

– Ну конечно! Ведь ты был в гипсе, когда мы ходили в этот дом на Нейболт-стрит, разве нет? Да и потом.., в темноте... – но теперь Ричи уже в недоумении покачал головой.

– Ччто сслучилось, Ричи? – спросил Билл.

– Эту часть я еще не могу вспомнить, – признал Ричи. – А ты? Билл медленно покачал головой.

– В этот день Хокстеттер был с ними, – сказал Эдди. – Тогда я последний раз видел его в живых. Может быть, он пошел вместо Питера Гордона. По-моему, Бауэре не хотел больше видеть Гордона с тех пор, как тот сбежал во время драки.

– Все они погибли, правда? – тихо спросила Беверли. – После Джимми Куллума погибли только друзья Бауэрса.., или его бывшие друзья.

– Все, кроме самого Бауэрса, – согласился Майк, бросив взгляд на воздушные шарики, привязанные к прибору для просмотра микрофильмов. – Он теперь в Джанипер-Хилл. Это частная психиатрическая клиника в Огасте.

– А кккогда оони ссломали ттебе рруку?

– Большой Билл, ты заикаешься все сильнее и сильнее, – провозгласил Эдди и большим глотком допил то, что оставалось у него в бокале.

– Не обращай внимания, – сказал Билл. – Ррасскажи.

– Расскажи, – поддержала его Беверли и слегка коснулась рукой Эдди.

– Ну хорошо, – он вновь наполнил бокал. – Через два дня после того, как я вышел из больницы, вы заявились ко мне домой и показали мне эти серебряные шарики. Помнишь, Билл?

Билл кивнул.

Эдди бросил взгляд на Беверли.

– Билл спросил тебя, смогла бы ты выстрелить одним из них, если бы дело дошло до этого.., ведь ты стреляешь лучше всех. По-моему, ты отказалась, сказала, что боишься... Ты сказала еще кое-что, но я не помню, что именно. Вроде бы... – Эдди высунул язык и коснулся пальцем самого кончика, словно хотел снять пылинку. Ричи и Бен улыбнулись. – Ты говорила о Хокстеттере?

– Да, – ответила Беверли. – Я расскажу, когда ты закончишь. Продолжай.

– Когда вы ушли, в мою комнату вошла мама, и у нас началось настоящее сражение. Она хотела, чтобы я перестал водиться с вами. И ей чуть было не удалось убедить меня это сделать – вы же знаете, она умела убеждать, капать на мозги...

Билл снова кивнул. Он вспомнил миссис Каспбрак – огромную женщину с лицом шизофренички. Выражение ее лица могло одновременно быть надменным, яростным, жалким и испуганным.

– Да, она вполне могла бы меня убедить, – продолжил Эдди. – Но в тот же день, когда Бауэре сломал мне руку, произошло еще кое-что. И это совершенно потрясло меня.

Эдди улыбнулся, думая: Да, потрясло... И это все, что ты можешь сказать? Что толку рассказывать, если все равно никогда не удается описать словами свои чувства. Будь это в книжке или в фильме, то, что случилось перед тем, как Бауэре сломал мне руку, навсегда перевернуло бы мою жизнь и все теперь было бы совсем по-другому. В книжке или фильме мне не нужно было бы держать в своей комнате целый чемодан таблеток, я никогда не женился бы на Мире, не таскал бы с собой этот трахнутый ингалятор. Да, в книге или фильме...

Вдруг все увидели, что ингалятор Эдди сам по себе начал кататься по столу. При этом он слегка погромыхивал, как мара-касы, как кости.., как смех. Докатившись до дальнего края, посередине между Беном и Ричи, он подпрыгнул в воздух и упал на пол. Ричи безуспешно попытался его подхватить, но Билл пронзительно завопил:

– Нне прикасайся!

– Шарики! – воскликнул Бен, и все они обернулись.

Теперь на обоих шариках, привязанных к прибору, красовалась надпись: «Лекарство от астмы вызывает рак!» Под этой надписью нарисованы ухмыляющиеся черепа.

Шарики с треском лопнули.

Эдди наблюдал за ними, ощущая, как во рту накапливается сухость, как грудь, словно под прессом, сдавливают знакомые признаки удушья.

– И ччто же с ттобой ссслучилось? – спросил Билл. Эдди облизнул губы, собираясь, но не осмеливаясь подняться и пойти за ингалятором.

Он вспомнил этот день, двадцатое, как тогда было жарко, как мать дала ему полностью заполненный чек, в котором не была указана только сумма, и доллар наличными – это его жалованье.

– Мистер Кин, – Эдди казалось, что его голос доносится откуда-то издалека. – Это был мистер Кин.

– Не самый приятный человек в Дерри, – сказал Майк, но Эдди, погруженный в собственные мысли, едва ли услышал его.

Тот день был жарким, но внутри помещения аптеки на центральной царила прохлада. Под потолком, обитым тонкой жестью, вращались деревянные лопасти вентиляторов, в воздухе ощущался приятный запах порошков и патентованных лекарств. В этом месте продавали здоровье – таково было твердое, хотя и невысказанное убеждение его матери. Внутренние часы Эдди были установлены на половину двенадцатого, и он нимало не сомневался в правоте своей матери в этом вопросе, как, впрочем, и во всех остальных.