Оно Кинг Стивен

Генри поколебался, затем обошел вокруг машины, одной рукой потрогав эмблему в форме буквы V, как он всегда трогал ее, когда отец брал его с собой в демонстрационный зал в Бангоре, чтобы посмотреть на такую вот машину, когда он был ребенком. Когда он добрался до стороны пассажира, серая волна окутала его, и он вынужден был схватиться за открытую дверцу, чтобы удержаться на ногах. Он стоял так, с опущенной головой, тяжело сопя при вдохе.

Наконец мир пришел в норму – по крайней мере, частично – и он смог, повозившись у двери, упасть на сидение. Боль снова схватила его кишки, и свежая кровь выступила на руке. Она походила на теплое желе. Он откинул голову назад и сжал зубы, связки на шее напряглись. Наконец боль стала понемногу отступать.

Дверь захлопнулась сама по себе. Верхний свет погас. Генри увидел одну из сгнивших рук Белча рядом на рычаге передачи. Собранные в пучки белые узлы костяшек пальцев Белча замерцали через гниющую плоть его пальцев.

«фьюри» начала двигаться по Канзас-стрит в сторону Ап-Майл-Хилл.

– Как дела, Белч? – услышал Генри самого себя. Это было глупо, конечно – Белч не мог быть здесь, мертвецы не водят машин, но это было все, о чем он мог подумать.

Белч не ответил. Его глубоко ввалившийся глаз уставился на дорогу. Зубы ослепительно сверкнули на Генри через дыру в щеке. Генри смутно сознавал, что от старины Белча пахнет крепко. На самом деле от старины Белча пахло, как от корзины сгнивших помидоров, пролежавших пару лет в погребе.

Бардачок распахнулся, ударив Генри по коленкам, и в свете маленькой лампочки внутри он увидел бутылку «Техасского драйвера», наполовину наполненную. Он взял ее, открыл и сделал хороший глоток. Жидкость приятной прохладой скользнула по пищеводу и обожгла желудок, как раскаленная лава. Его всего встряхнуло.., и затем он почувствовал себя немного лучше, немного более связанным с миром.

– Спасибо, – сказал он.

Голова Белча повернулась к нему. Генри мог расслышать скрип сухожилий на шее Белча, звук был похож на скрип ржавых дверных петель. Минуту Белч рассматривал его мертвым одноглазым взглядом, и Генри впервые понял, что у Белча нет большей части носа. Собака, может быть. Или крысы. Крысы казались более вероятными. Ходы, по которым они шли за детьми в тот день, были полны крыс.

В таком же замедленном движении голова Белча снова повернулась в сторону дороги. Генри был рад. Да, Белч глядел на него вот так, но что это? Генри не мог понять. Что-то было в единственном запавшем глазу Белча. Упрек? Гнев? Что?

За рулем машины мертвец.

Генри посмотрел на свою руку и увидел, что она покрылась гусиной кожей. Он быстро сделал еще один глоток из бутылки. Он пошел легче и разлил свое тепло еще дальше.

«Плимут» катился вниз с Ап-Майл-Хилла и шел по кругу против часовой стрелки.., правда никакого движения в это время ночи не было, все светофоры мигали на пустых улицах желтым светом, постоянно освещая ближние дома желтыми бликами. Было так тихо, что Генри мог слышать: внутри каждой лампочки светофора щелкает реле.., или это было его воображение?

– ..не хотел бросить тебя в тот день, Белч, – сказал Генри. – Я имею в виду, если у тебя это на уме.

Снова этот скрип сухожилий. Белч снова смотрит на него одним ввалившимся глазом. И его губы растягиваются в ужасную усмешку, обнажающую серо-черные десны, которые стали сплошными морщинами.

Что это за усмешка? Приятельская усмешка? Или это усмешка, которая говорит: Я должен забрать тебя. Генри, я должен забрать тебя за то, что ты предал меня и Вика? Что это за усмешка?

– Ты должен понять, как это было, – сказал Генри и затем остановился. Как это было? В его уме все смешалось, куски перемещались, куски головоломки, которая лежала на одном из чертовых карточных столов в комнате отдыха в «Джанипер-Хилл». Как это былоконкретно? Они шли за толстяком и сучкой назад к Канзас-стрит и ждали в кустах, следя, как они карабкаются вверх по насыпи. Если бы они исчезли из виду, он, Виктор и Белч прекратили бы эту игру-облаву и просто пошли бы за ними: лучше двое, чем никого, а остальных бы взяли со временем.

Но они не исчезли, они просто прислонились к изгороди, разговаривая и наблюдая за улицей. Время от времени они просматривали спуск к Барренсу, но Генри держал обоих воинов вне поля зрения.

Генри помнит, что небо покрылось облаками, тучи двинулись с востока, воздух стал плотным. Днем будет дождь.

Что случилось потом? Что...

Костлявая, покрытая кожей рука легла на плечо Генри, и он вскрикнул. Он снова уплывал в ту ватную туманность, но ужасное прикосновение Белча и кинжальная боль в животе от вскрика вернули его назад. Он посмотрел вокруг, и лицо Белча было менее чем в двух дюймах от лица Генри; он уловил его дыхание и хотел, чтобы его не было. Старина Белч на самом деле рассыпался в прах. Генри опять вспомнились помидоры, гниющие в каком-нибудь укромном уголке сарая. Его мутило.

Он вдруг вспомнил конец – конец Белча и Вика. Как что-то вылезло из темноты, когда они стояли в шахте с решеткой от канализации вверху, думая, куда идти дальше. Что-то... Генри не мог сказать что. Пока Виктор не вскрикнул: «Франкенштейн! Это Франкенштейн!» И это было оно, чудовище Франкенштейн, с болтами, свисающими с шеи, с глубоким шрамом от шва, идущим через лоб, крадущийся в туфлях, наподобие детских сандалий.

"Франкенштейн! -закричал Вик, – Фр...!" И затем голова Виктора отделилась, голова Виктора полетела по шахтному проходу, ударившись о каменную преграду на дальнем конце с влажным отвратительным звуком. Водянистые желтые глаза чудовища уставились на Генри, и Генри окаменел. Его мочевой пузырь раскрылся, и он почувствовал теплый ручеек на своих ногах.

Тварь нетвердой походкой приближалась к нему, и Белч... Белч...

– Послушай, я знаю, я убежал, – сказал Генри. – Я не должен был делать этого. Но.., но...

Белч только пристально посмотрел.

– Я растерялся, – прошептал Генри, как будто оправдываясь перед Белчем, что он тоже поплатился. Это звучало слабо, вроде как сказать: Да, я знаю, ты убит, Белч, но у меня тоже кое-что припасено... Но это было ужасно.., поистине ужасно. Он часами блуждал в этой вонючей тьме и, в конце концов, он стал кричать. В какой-то момент он упал – долгий с головокружением припадок, за который у него было время подумать: О, боже, через минуту я буду мертв, через минуту меня не будет, -и затем он оказался в быстротекущей воде. Под Каналом, как он предполагал. Он вышел в угасающий солнечный свет, блуждал в поисках выхода к берегу и, наконец, выбрался из Кендускеага менее чем в пятидесяти ярдах от места, где Адриан Меллон утонул двадцать семь лет назад. Он поскользнулся, упал, ударился головой и запачкался грязью. Когда он пробудился, было уже очень темно. Как-то он нашел дорогу к шоссе №2 и доехал до дома. А там его ждали полицейские.

Но то было тогда, а это сейчас. Белч выступил против чудовища Франкенштейна, и оно содрало левую сторону его лица до скальпа – это видел Генри до своего бегства. Но теперь Белч был здесь, он на что-то показывал.

Генри увидел, что они тормозят перед деррийской гостиницей, и вдруг он все отчетливо понял. Деррийская гостиница была единственной оставшейся. В 1958 г, были «Восточная звезда» в конце Эксчейндж-стрит и «Отдых путника» на Террелт-стрит. Обе исчезли при обновлении города (Генри все знал об этом: в Джанипер-Хилл он с большим интересом читал «Дерри Ньюз»). Остались только городская гостиница и кучка маленьких мотелей на окраине.

Вот где они будут, -подумал он. – Прямо здесь. Все, кто остался. Спят в своих кроватях и видят во сне леденцы и танцы... А может быть, канализационные трубы... И я их заполучу. Одного за другим я заполучу их.

Он взял бутылку «драйвера» и снова отхлебнул. Он чувствовал, как свежая кровь стекает на колени, и сиденье под ним было липким, но от спиртного стало немного легче. Он предпочел бы хороший «бурбон», но «драйвер» был лучше, чем ничего.

– Видишь ли, – сказал он Белчу, – мне жаль, что я убежал. Я не знаю, почему я убежал. Пожалуйста.., не будь сумасшедшим.

Белч заговорил один единственный раз, но этот голос не был его голосом. Голос, который исходил из гниющего рта Белча, был глубокий и сильный, пугающий. При звуке его Генри заскулил. Это был голос с луны, голос клоуна, голос, который он слышал, когда ему снились канализационные и сточные трубы, где постоянно текла вода.

– Ты, заткнись и возьми их, – сказал голос.

– Конечно, – захныкал Генри. – Конечно, о'кей, я хочу, нет проблем... Он сунул бутылку снова в бардачок. Шея у него дрожала, как и зубы. И тут он увидел бумажку там, где была бутылка. Он вытащил ее и развернул, оставив кровавые отпечатки пальцев на уголках. На бумаге четко было выведено ярко-красным цветом:

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА ОТ ПЕННИВАЙЗА

Ниже аккуратно выведено большими буквами:

Билл Денбро 311

Бен Хэнском 409

Эдди Каспбрак 609

Беверли Марш 518

Ричи Тозиер 217

Их номера в гостинице. Это хорошо. Это экономило время.

– Спасибо, Бе...

Но Белча не было. Место водителя было пустым. Там лежала только бейсбольная шапочка нью-йоркских «Янкиз», смятая на козырьке. И что-то липкое на ручке коробки передач.

Генри с удивлением смотрел, сердце билось у него в горле.., и затем он, казалось, услышал, как что-то шевелится на заднем сиденье. Он быстро выскочил, открыв дверь и почти вывалившись в спешке на мостовую. Он ушел от машины...

Идти было трудно: каждый шаг отдавался и разрывался болью в его животе. Но он добрался до тротуара и стоял там, глядя на восьмиэтажное кирпичное здание, которое, наряду с библиотекой, кинотеатром «Аладдин» и семинарией, было одним из немногих, которые он ясно помнил из тех прежних дней. На верхних этажах света не было, но шары матового стекла, располагавшиеся по бокам главного входа, мягко мерцали в темноте, окруженные ореолом летающей мошкары.

Генри тяжелой поступью прошел вперед и плечом открыл одну из дверей.

Вестибюль был пустынен и тих. На полу лежал выцветший турецкий ковер. Потолок представлял собой панель, разделенную на прямоугольники, изображающие сцены времен заселения Дерри. Было много диванов, шезлонгов и огромный камин, погасший и тихий, возле него на железной полке лежало березовое полено. Из низких горшков выглядывали растения. Двойные стеклянные двери, ведущие в бар и ресторан, были закрыты. Из какого-то номера слышался приглушенный звук телевизора.

Он крадучись прошел по вестибюлю, его штаны и рубашка были испещрены кровавыми полосами. Кровь въелась в складки рук; она сбегала по щекам и запачкала его лоб, как косметика. Глаза его вылезли из глазниц. Любой, кто увидел бы его в вестибюле, с криком в ужасе убежал бы. Но там никого не было.

Двери лифта открылись, как только он нажал кнопку ВВЕРХ. Он посмотрел на бумажку в своей руке, затем на кнопки этажей. После минуты раздумий он нажал "б", и двери закрылись. Слышался легкий шум мотора, когда лифт начал подниматься.

Можно начать сверху и идти вниз.

Он тяжело прислонился к задней стенке кабины, глаза полузакрыты. Шум механизмов лифта успокаивал. Так же как шум механизмов насосов дренажной системы. Тот день – он продолжал возвращаться к нему. Как все казалось заранее подготовленным, как будто все они просто разыгрывали роли. Как Вик и старина Белч казались.., ну почти накачанными наркотиками. Он вспомнил...

Кабина остановилась, тряхнув его и послав еще одну волну острой боли в живот. Двери раскрылись. Генри шагнул в тихий холл (здесь еще больше растений, висячих, паукообразных; он не хотел прикасаться ни к одному из них, ни к одному из этих влажных побегов, они слишком сильно напоминали ему о тех штуках, которые висели там в темноте). Он еще раз посмотрел на бумажку. Каспбрак был в номере 609. Генри направился туда, держась одной рукой для устойчивости за стену, оставляя слабый кровавый след на обоях, когда шел (но он отступал всякий раз, когда подходил близко к одному из висячих паукообразных, он не хотел дотрагиваться до них). Дыхание его было резким и сухим.

Вот он. Генри вытащил лезвие из кармана, облизал языком свои сухие губы и постучал в дверь. Ничего. Он постучал еще раз, теперь сильнее.

– Кто там?

Хорошо. Он, наверное, в пижаме, полусонный. И когда он откроет дверь, Генри всадит лезвие прямо в полость основания горла, уязвимую полость прямо под адамовым яблоком.

– Посыльный, сэр, – ответил Генри. – Сообщение от вашей жены.

Была ли жена у Каспбрака? Может, это было глупо говорить? Он ждал, хладнокровно стоя на страже. Он услышал шаги – шлепанье тапочек.

– От Миры? – Голос казался взволнованным. Хорошо. Через несколько секунд он будет еще больше обеспокоен. Пульс лихорадочно стучал в правом виске Генри.

– Думаю, да, сэр. Имени нет. Тут говорится только, что ваша жена.

Была пауза, затем металлический лязг, когда Каспбрак возился с цепочкой. Ухмыляясь, Генри нажал кнопку на рукоятке лезвия. Щелк. Он держал лезвие на уровне щеки, наготове. Он слышал, как палец поворачивает замок. Всего через мгновение он погрузит лезвие в покрытое тонкой кожей маленькое горло гадины. Он ждал. Дверь открылась, и Эдди

Неудачники все вместе, 1.20

увидел, как Стэн и Ричи как раз выходят из магазина на Костелло-Авеню, каждый ест мороженое на палочке.

– Привет! – крикнул он. – Эй, подождите!

Они обернулись, и Стэн помахал рукой. Эдди как можно быстрее побежал к ним, хотя, по правде говоря, на самом деле это было не очень быстро. Одна рука его была в гипсе, а в другой было его доска «Парчези».

– Что ты говоришь, Эдди? Что ты говоришь, парень? – спросил Ричи величественным раскатистым голосом джентльмена с Юга. – Послушай... Послушай.., у мальчика сломана ручка! Посмотри, Стэн, мальчик сломал ручку! Послушай.., будь добреньким и понеси досточку мальчика.

– Я сам понесу, – сказал, немного задыхаясь, Эдди. – Дай лизнуть мороженое!

– Твоя мамочка не одобрит, Эдди, – печально сказал Ричи. Он стал есть быстрее. Он только что добрался до шоколадной части в середине, его любимой части. – Микробы, мальчик! Послушай... Послушай, к тебе попадут микробы, если ты будешь есть после кого-то!

– Я рискну, – сказал Эдди.

Неохотно Ричи поднес свое мороженое ко рту Эдди.., и вырвал его быстро-быстро, как только Эдди пару раз лизнул.

– Если хочешь, можешь взять мое, – сказал Стэн. – Я еще не проголодался после завтрака.

– Евреи мало едят, – пояснил Ричи. – Это часть их религии. Они втроем шли в приятном обществе к Канзас-стрит и к Барренсу. Дерри казался покинутым в глубоком туманном полуденном сне. Шторы многих домов, мимо которых они проходили, были опущены. Игрушки оставались на площадках, как будто их владельцев спешно оторвали от игры и послали спать. На западе собиралась гроза.

– Правда?

– Нет, Ричи просто морочит тебе голову, – сказал Стэн. – Евреи едят столько же, сколько обычные люди. Он указал на Ричи.

– Как он.

– Знаешь, ты как-то дерьмово ведешь себя по отношению к Стэну, – сказал Эдди Ричи. – Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь говорил всякую дрянь о тебе только потому что ты католик?

– О, католики еще и не то делают, – сказал Ричи. – Отец говорил мне, что Гитлер был католиком, и Гитлер убил миллионы евреев. Правильно, Стэн?

– Да, кажется, – сказал Стэн. Он выглядел смущенным.

– Моя матушка разъярилась, когда отец сказал мне это, – продолжал Ричи. Легкая, связанная с воспоминаниями усмешка легла не его лицо. – Совершенно разъярилась. У нас, католиков, была еще Инквизиция, у которой были крюки, приспособления для выкручивания пальцев и все такое. Я думаю, что все религии странные.

– Я тоже, – сказал Стэн спокойно. – Мы не ортодоксы или что-нибудь в этом роде. Я имею в виду, мы едим ветчину и бекон. Я едва даже знаю, что такое быть евреем. Я родился в Дерри, и иногда мы ездим в синагогу в Бангор на праздники, вроде Йемкиппура, но... – он пожал плечами.

– Ветчина? Бекон? – Эдди был озадачен. Он и его мама были методистами.

– Ортодоксальные евреи не едят всякой такой ерунды, – сказал Стэн. – В Торе что-то говорится о том, что нельзя есть ничего, что ползает по земле или ходит по дну океана. Я точно не знаю, что там сказано. Но свиней есть нельзя и крабов тоже. А мои их едят. Я тоже.

– Это странно, – сказал Эдди и залился смехом. – Я никогда не слышал о религии, которая бы говорила вам, что можно есть. Эдак они будут вам говорить, какой газ выпускать.

– Кошерный газ, – сказал Стэн и сам засмеялся. Ни Ричи, ни Эдди не поняли, над чем он смеется.

– Ты должен признать, Стэнни, что это довольно-таки странно, – сказал Ричи. – Я имею в виду не есть колбасы только потому, что тебе случилось быть евреем.

– Да? – спросил Стэн. – Ты ешь мясо по пятницам?

– Боже, нет! – Сказал шокированный Ричи. – В пятницу нельзя есть мясо, потому что... – Он немного ухмыльнулся. – О'кей, я понял, что ты имеешь в виду.

– Католики действительно попадут в ад, если они едят мясо по пятницам? – спросил Эдди, обескураженный, совершенно не представляя, что за два поколения до него его предки были польскими католиками, которые скорее прошлись бы голыми по улице, чем вкусили в пятницу мяса.

– Ну, вот что я тебе скажу, Эдди, – сказал Ричи. – Я на самом деле не думаю, что Бог послал бы меня в пекло только за то, что я забылся и съел на завтрак в пятницу сэндвич, но зачем рисковать? Правильно?

– Думаю, да, – сказал Эдди. – Но это кажется таким...

Таким глупым, собирался сказать он, и затем вспомнил историю, которую миссис Пасли рассказала в воскресной школе, когда он был маленьким ребенком – первоклассником в «Маленьких прихожанах». Согласно миссис Пасли, какой-то плохой мальчик однажды украл хлеб для причастия с подноса и положил его в карман. Он принес его домой и бросил в унитаз просто для того, чтобы посмотреть, что будет. Сразу же – во всяком случае так сообщила миссис Пасли своим зачарованным «маленьким прихожанам» – вода в унитазе стала ярко-красной. Это была Кровь Христа, сказала она, и кровь эта явилась маленькому мальчику, потому что он совершил очень плохой поступок, называемый БОГОХУЛЬСТВО. Она явилась предупредить его, что, бросая плоть Христа в унитаз, он подвергал свою бессмертную душу опасности ада.

К этому времени Эдди только что вкусил наслаждение от акта причастия, в котором ему разрешили участвовать с прошлого года. Методисты использовали валлийский виноградный сок вместо вина, а Тело Христа было представлено нарезанными кубиками свежего упругого Чудо-Хлеба. Ему нравилась идея принимать пищу и питье в качестве религиозного обряда. Но под влиянием рассказа миссис Пасли его благоговение перед ритуалом превратилось во что-то более мощное, что-то достаточно страшное. Просто протянуть руку к кубику хлеба стало актом, который требовал мужества, и он всегда боялся электрического разряда.., или хуже: а вдруг хлеб в его руке поменяет цвет, станет кровавым, и безликий Голос начнет громыхать в церкви: Не достоин! Не достоин! Осужден на муки ада! Часто после того как он принимал причастие, его горло сжималось, дыхание стесняло, и он с паническим нетерпением ждал, когда закончится благословение, чтобы пойти быстрее в вестибюль и воспользоваться ингалятором.

Ты же не хочешь быть настолько глупым, -говорил он себе, когда стал старше. – Это был просто рассказ, и миссис Пасли наверняка не была никакой святой – мама сказала, что она развелась в Киттери и играет в динго в «Санта Мария» в Бангоре и что настоящие христиане не играют в азартные игры, настоящие христиане оставляют игры язычникам и католикам.

Все это освободило его чувства, но не разум. Рассказ о хлебе, который превратил воду в унитазе в кровь, беспокоил его, глодал его, даже заставил его потерять сон. Однажды ночью ему пришло в голову, что, чтобы навсегда разделаться с этим, ему самому нужно взять кусочек хлеба, бросить его в унитаз и посмотреть, что произойдет.

Но такой эксперимент был за пределами его мужества, его рациональный ум не мог устоять против зловещего образа крови, растворяющего в воде облако обвинения и потенциального проклятия. Он не мог устоять против магического заклинания-талисмана: Придите и ешьте плоть Мою и кровь Мою, что Я пролил за вас.Нет, он никогда бы не сделал этого эксперимента.

– Я думаю, все религии странные – сказал теперь Эдди. Но сильные, -добавлял его разум, – почти волшебные.., или это БОГОХУЛЬСТВО? Он начал думать о том, что видел на Нейболт-стрит, и в первый раз он увидел безумную параллель – Оборотень в конце концов вышел из унитаза.

– Слушайте, мне кажется, все спят, – сказал Ричи, небрежно бросая стаканчик от мороженого в водосток. – Вы когда-нибудь видели такую тишину? Что, все ушли в Бар-Харбор на целый день?

– Ппппривет, пппарни! – крикнул сзади Билл Денбро. – Пппподождите!

Эдди обернулся, удивленный, что услышал голос Большого Билла. Он катил на Сильвере из-за угла Костелло-Авеню, обгоняя Майка, хотя «Швинн» Майка был почти новой марки.

– Эй, Сильвер, ДАВАЙЙЙЙЙ! -кричал Билл. Он катил к ним, делая наверное, двадцать миль в час; трещали спицы и скрипели шины. Затем он нажал на педали и с расстановкой затормозил.

– Заика Билл! – сказал Ричи. – Как дела, парень? Послушай, как ты, как ты, парень?

– Порядок! – сказал Билл. – Видели Бена или Беверли? Подъехал Майк и присоединился к ним. Пот капельками застыл на его лице.

– Как быстро твой велик идет, а? Билл засмеялся.

– Я не знаю точно. Довольно бббыстро.

– Я их не видел, – сказал Ричи. – Они, может, где-нибудь болтаются. Поют дуэтом. «Ш-бум, ш-бум.., ай-да-да-да-да.., ты какой-то мечтательный, дорогой».

Стэн У рис засвистел.

– Он просто ревнует, – сказал Ричи Майку. – Евреи не умеют петь.

«Бу-бу-бу...»

– Би-би, Ричи, – сказал ему Майк, и они все засмеялись. Они снова направлялись в Барренс, Майк с Биллом толкали свои велосипеды. Разговор сначала был живой, затем замедлился. Взглянув на Билла, Эдди увидел беспокойство на его лице и подумал, что это беспокойство переходит к нему. Он знал, что Ричи пошутил, но на самом деле казалось, что все в Дерри уехали в Бар-Харбор на целый день.., или еще куда-то. На улице не двигалось ни одной машины, не было ни одной пожилой женщины, толкающей тележку, наполненную бакалеей, к себе домой.

– Определенно тихо, а? – решился Эдди, но Билл только кивнул. Они перешли на другую сторону Канзас-стрит, к Барренсу, и там они увидели Бена и Беверли, бегущих к ним с криками. Эдди был шокирован видом Беверли, обычно такая чистая и аккуратная, волосы всегда вымыты и завязаны сзади в конский хвост. Теперь она в каких-то полосах грязи, глаза дикие. На щеке была царапина. Джинсы покрыты коркой какой-то мерзости, блузка порвана.

Бен бежал позади нее, задыхаясь, живот его колыхался.

– Нельзя идти в Барренс, – задыхалась Беверли. – Парни... Генри... Виктор... Они где-то там.., нож.., у него нож...

– Ппппомедленнее, – сказал Билл, как-то без усилий, бессознательно принимая на себя право принимать решения. Он внимательно посмотрел на Вена, когда он подбежал, его щеки ярко пылали, огромная грудь вздымалась.

– Она говорит, что Генри сошел с ума. Большой Билл, – сказал Бен.

– Черт, ты думаешь, что он был ненормальным? -спросил Ричи и сплюнул между зубами.

– Заткнись, Ррричи, – велел он. Рука Эдди полезла в карман и дотронулась до ингалятора. Он не знал, что все это значит, но уже знал, что это чертовски плохо.

Заставляя себя говорить как можно спокойнее, Беверли удалось подать отредактированный вариант рассказа – вариант, который она начала с того, как Генри, Виктор и Белч схватили ее на улице. Она не рассказала им об отце – этого она отчаянно стыдилась.

Когда она закончила, Билл минуту стоял в молчании, с руками в карманах, подбородок опущен, руль Сильвера упирался в грудь. Другие ждали, бросая быстрые взгляды на перила, которые шли вдоль края Канзас-стрит. Билл долго думал, и никто не прерывал его. Эдди осознал, что это, может быть, конец, осознал вдруг и без усилий. Ведь это чувствовалось в дневной тишине, правда? Чувство, что весь город взял и съехал, оставив после себя только пустые оболочки зданий.

Ричи думал о портрете в альбоме Джорджа, который вдруг ожил.

Беверли думала о своем отце. Какие безжизненные глаза у него были!

Майк думал о той птице.

Бен думал о мумии и запахе, похожем на гниль.

Стэн Урис думал о мокрых синих джинсах и о руках – таких белых, как смятая бумага, тоже мокрых.

– Ппппошли, – сказал наконец Билл. – Мммы спускаемся.

– Билл, – сказал Бен. Его лицо было взволнованное. – Беверли сказала, что Генри на самом деле сумасшедший. То, что он хотел убить...

– Эээто не их, – сказал Билл, жестом показывая на зеленые, торчащие как зубы, скалы справа от них и ниже их – подлесок, густые рощицы деревьев, бамбук, блеск воды. – Это ннне их сссобственность.

Он посмотрел на них, лицо у него было суровое.

– Я ууустал бббояться их. Мы бббудем дддраться с ними камнями, и если нам нннадо ббббудет побить их еще рраз, мы это ссделаем.

– Но Билл, – сказал Эдди, – что, если не только с ними!Билл повернулся к Эдди, и совершенно шокированный Эдци увидел, какое усталое и измученное лицо у Билла – было что-то пугающее в этом лице, но только позже, уже взрослым, засыпая после встречи в библиотеке, он понял, что его пугало: это было лицо мальчика, подошедшего к грани сумасшествия, мальчика, который в конце концов был не более здоров и не более контролировал свои действия, чем Генри. И все-таки настоящий Билл был все еще там, смотрящий из тех гонимых призраками ужасающих глаз.., и это был сердитый, решительный Билл.

– Хорошо, – сказал он, – а ееесли ннет?.

Никто не ответил ему. Прогремел гром, теперь ближе. Эдди посмотрел на небо и увидел, как грозовые облака движутся с запада темными сгустками. Собирался дождь, сволочь, как говорила иногда его мать.

– Тттеперь ввот что я ввам сскажу, – обратился Билл ко всем, внимательно глядя на них. – Никто из вас нне ддолжен идти ссо мной, если вы не хххотите. Это ввваше ппправо.

– Я пойду, Большой Билл, – сказал спокойно Ричи.

– Я тоже, – сказал Бен.

– Конечно, – сказал Майк, поежившись. Беверли и Стэн согласились, и последним – Эдди.

– Я думаю, тебе не надо, Эдди, – сказал Ричи. – Ты же знаешь, у тебя рука не в порядке. Эдди посмотрел на Билла.

– Мне он нужен, – сказал Билл. – Ты пппойдешь сссо мммной, Эддди. Я буду за тттобой сссмотреть.

– Спасибо, Билл, – сказал Эдди. Усталое, наполовину сумасшедшее лицо Билла показалось ему внезапно прекрасным – прекрасным и горячо любимым. Он почувствовал смутное ощущение восхищения. Я бы умер за него, мне кажется, если бы он сказал мне. Что это за сила? Если она заставляет тебя выглядеть так, как сейчас выглядит Билл, наверно, это не такая хорошая сила.

– Да, у Билла есть оружие на крайний случай, – сказал Ричи. – Биологическое оружие.

Он поднял руку, левую руку, и помахал правой рукой под показавшейся подмышкой. Бен и Майк немного посмеялись, Эдди улыбнулся.

Опять грянул гром, на этот раз близко и достаточно громко, чтобы заставить их подпрыгнуть и прижаться друг к другу. Спускался ветер, в канализации шумели отходы. Первые из темных облаков проплыли над подернутым дымкой диском солнца и растаяли. Дул прохладный ветер, охлаждая пот на неприкрытой руке Эдди. Он дрожал.

Билл посмотрел на Стэна и затем сказал неожиданную вещь.

– У ттебя еесть кккнига о ппптицах, Стэн? Стэн похлопал по заднему карману. Билл снова посмотрел на него.

– Давайте сппустимся ввниз, – сказал он.

Они пошли вниз по насыпи одной связкой, кроме Билла, который остался с Эдди, как он и обещал. Он дал Ричи толкать вниз Сильвер, и когда они спустились в низину, Билл поставил свой велосипед на обычное место под мостом. Затем они стояли вместе, оглядываясь по сторонам.

Предстоящая буря не вызвала темноты, не было даже тусклости. Не изменилось качество света, вещи стояли сонно и неподвижно: без теней, ясные, словно точеные. Эдди почувствовал сосущий страх под ложечкой и неприятное предчувствие в животе, когда он понял, почему качество этого света показалось ему таким знакомым – это тот же самый свет, который он видел в доме №29 по Нейболт-стрит.

Полоса молнии пронзила облака, молния была достаточно яркая и заставила их вздрогнуть. Он приложил руку к лицу и стал считать: раз.., два.., три... И затем грянул гром кашляющим лаем, взрывной звук, треск наподобие фейерверка, и они прижались еще ближе друг к другу.

– По прогнозу сегодня утром никакого дождя, – сказал беспокойно Бен. – Газеты говорили: жарко и облачно.

Майк рассматривал небо. Облака шли там, как килевые шлюпки с черным дном, высокие и тяжелые, быстро расползающиеся в голубую дымку, которая покрыла небо от горизонта до горизонта, когда они вышли после завтрака из дома Денбро.

– Быстро идет, – сказал он. – Никогда не видел, чтобы буря так быстро шла. – И, как бы в подтверждение этого, снова грянул гром.

– Пппошли, – сказал Билл. – Дддавайте положим дддоску Эдди в штабе.

Они шли по тропе, которую протоптали за недели с тех пор, как случился инцидент с запрудой. Билл и Эдди шли впереди, их плечи виднелись сквозь зеленые листья кустарников, другие шли за ними.

Снова поднялся ветер, заставляя листья на деревьях и кустарниках шептаться друг с другом. Далеко впереди шумел бамбук, как барабаны в сказках о джунглях.

– Билл? – сказал Эдди тихим голосом.

– Что?

– Я думал, это бывает только в фильмах, но... – Эдди неловко засмеялся. – Я чувствую, как кто-то наблюдает за мной, – О, они тттам, кконечно, – сказал Билл. Эдди нервно посмотрел вокруг и прижал плотнее доску «Парчези». Он

Комната Эдди, 3.05

открыл дверь монстру из комикса ужасов.

Какое-то привидение с полосами запекшейся крови стояло там, и оно могло быть только Генри Бауэрсом. Генри выглядел как труп, вернувшийся из могилы. Лицо Генри было окаменевшей маской колдуна, маской ненависти и убийства. Его правая рука поднята на уровне щеки, и, когда глаза Эдди расширились и он в шоке сделал первый вздох, рука рванулась вперед, и в ней мягко блеснуло лезвие.

Без всяких раздумий – на это не было времени: если бы он остановился подумать, он был бы убит – он с силой хлопнул дверью. Она ударила Генри в предплечье, отклонив движение так, что он качнулся дугой меньше чем за дюйм от шеи Эдди.

Раздался хруст, когда дверь ударила руку Генри о косяк. Генри издал приглушенный крик. Его рука разжалась. Нож со звоном ударился о пол. Эдди отпихнул его ногой, и он отлетел под телевизор.

Генри навалился своей массой на дверь. Он перевешивал Эдди на сотню фунтов, и Эдди отлетел назад, как кукла, его колени ударились о кровать, и он упал. Генри вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Он повернул задвижку, когда Эдди сел с широко открытыми глазами, его горло уже начало свистеть.

– О'кей, педик, – сказал Генри. Его глаза моментально опустились на пол в поисках ножа. Он не увидел его. Эдди ухватился за ночной столик и нашел одну из двух бутылок воды «Перье», которую он заказал раньше в этот день. Эта бутылка была полная, другую он выпил перед тем, как идти в библиотеку, потому что нервы его были напряжены и он чувствовал изжогу. «Перье» была хороша для пищеварения.

Когда Генри выронил нож и пошел к Эдди, Эдди схватил зеленую грушевидную бутылку за горлышко и разбил ее о край ночного столика.

«Перье» пенился и шипел, залив почти все лекарства, которые лежали на столике.

Рубашка и штаны Генри засохли от крови. Его правая рука висел, каким-то странным углом.

– Педик, – сказал Генри, – я покажу тебе, как бросаться камнями.

Он двинулся к кровати и потянулся к Эдди, который все еще смутно соображал, что происходит. Не более сорока секунд прошло с тех пор, как он открыл дверь. Генри потянулся за ним. Эдди бросил в него бутылку «Перье» с разбитым горлышком. Она попала в лицо Генри, разрезав правую щеку и оторвав от нее болтающийся лоскут, и выбила правый глаз Генри. Генри издал задыхающийся крик и отступил назад. Его разрезанный глаз, источая беловато-желтую жидкость, свободно вытекал из глазницы. Из щеки обильным фонтаном лилась кровь. Собственный крик Эдди был громче. Он встал с постели и пошел к Генри – возможно, помочь ему, он не был точно уверен – и Генри снова бросился на него. Эдди оборонялся бутылкой «Перье», как фехтовальным мечом, и на этот раз зазубренные края зеленого стекла проникли глубже в левую руку Генри и впились в пальцы. Потекла потоком свежая кровь. Генри издал густой хрюкающий звук, звук человека, прочищающего горло, и отшвырнул Эдди правой рукой.

Эдди отлетел назад и ударился о письменный стол. Его левая рука как-то балансировала сзади, и он тяжело упал на нее. Его пронзила дикая внезапная вспышка боли. Он почувствовал, как кость треснула по старой линии слома, и он должен был стиснуть зубы, чтобы не закричать.

Какая-то тень закрыла свет.

Генри Бауэре стоял над ним, качаясь взад-вперед. Его колени согнулись. Левая рука пачкала кровью одежду Эдди.

Эдди держал остатки бутылки «Перье», и теперь, когда колени Генри полностью расслабились, он всадил ее перед собой, острым концом, в грудину Генри. Напоровшись на бутылку, Генри рухнул как дерево. Эдди почувствовал, как что-то раскололось в его руке, и сверло новой дикой боли прошло через его левую руку, которая все еще была под его телом. Теплая жидкость каскадом изливалась на него. Он не был уверен, была ли это кровь Генри или его собственная.

Генри дергался, как выброшенная на берег форель. Его ботинки ритмично ударялись о ковер. Эдди чувствовал его гнилое дыхание. Затем Генри вытянулся и перевернулся. Из середины его живота нелепо торчала бутылка, ее конец указывал на потолок, как будто бы она росла туда.

– Бульк, -произнес Генри, и больше ничего. Он смотрел в потолок. Эдди подумал, что он, должно быть, мертв.

Эдди боролся с волнами дурноты, которая казалось уносит его сознание. Он встал на колени и наконец на ноги. Появилась свежая боль, когда сломанная рука повисла перед ним, она прояснила немного его голову. Со свистом, с трудом обретая дыхание, он дотянулся до ночного столика. Он взял свой ингалятор из лужи газированной воды, вставил его в рот и нажал кнопку. Он вздрогнул от его вкуса, затем еще раз нажал. Он посмотрел на тело на ковре – мог это быть Генри? Могло это быть? Могло. Постаревший, с ежиком волос, скорее седым, чем черным, с толстым, бледным и опухшим телом, все-таки это был Генри. И Генри был мертв. В конце концов Генри был...

– Бульк, -сказал Генри и сел. Его рука цеплялась за воздух, как будто за подпорки, которые только он мог видеть. Его выбитый глаз вытекал и капал, его нижняя дужка теперь выкатилась на щеку. Он посмотрел вокруг, увидел, как Эдди, опираясь о стену, пытается подняться.

Он открыл рот, и из него хлынула кровь. Генри снова свалился. С сильно бьющимся сердцем Эдди нащупал телефон и смог только сбить его со стола на кровать. Он ухватился за него и набрал 0. Телефон звонил снова, и снова, и снова.

– Давай, -думал Эдди, – что ты там делаешь, писаешь, что ли? Ну подойди же к телефону!

Гудки продолжались, и продолжались, и продолжались. Эдди не сводил глаз с Генри, ожидая, что в любой момент тот попытается встать. Кровь, Боже мой, как много крови.

– Дежурный, – наконец ответил сонный, раздраженный голос.

– Позвоните в номер мистера Денбро, – сказал Эдди. – Как можно скорее. – Другим ухом он теперь прислушивался к комнатам вокруг. Насколько хорошая здесь слышимость? Не прибежит ли кто-нибудь стучать в дверь и спрашивать, все ли в порядке?

– Вы действительно хотите, чтобы я позвонил? – спросил клерк. – Сейчас десять минут четвертого.

– Да, хочу! – почти закричал Эдди. Рука, которой он держал трубку, конвульсивно дрожала. В другой руке словно свилось гнездо ос, отвратительно жужжащих. Генри опять двинулся? Нет, вроде нет.

– О'кей, о'кей, – сказал клерк. – Умерьте свой пыл, друг мой. Раздался щелчок, и затем хриплое жужжание телефона в номере. Давай, Билл, давай, да...

Внезапная, ужасная мысль пришла в голову Эдди. А вдруг Генри сначала пришел к Биллу? Или Ричи? Бену? Беверли? Или, может быть, он сначала нанес визит в библиотеку? Наверняка он был еще где-то сначала; если бы кто-то не обработал Генри, Эдди бы лежал сейчас мертвым на полу, с лезвием, торчащим из груди, так же как горлышко бутылки «Перье» из кишок Генри. А вдруг Генри сначала нанес визит всем остальным, заставая их расслабленными, полуспящими, как Генри застал его? А вдруг они все мертвы? И эта мысль была так ужасна, что Эдди подумал, что он начнет сейчас кричать, если никто не ответит в номере Билла.

– Пожалуйста, Большой Билл, – шептал он, – пожалуйста, дружище, будь там.

Трубка была снята, и голос Билла, нетипично для него осторожный, сказал:

– Алло?

– Билл, – сказал, вернее, почти пролепетал Эдд. – Билл, слава Богу.

– Эдди? – Голос Билла стал моментально приглушенным, говоря кому-то еще, кто это звонит. Затем он снова сделался четким. – Ччто ссслучилось. Эдди?

– Это Генри Бауэре, – сказал Эдди. Он снова посмотрел на тело на полу. Изменило ли оно положение? На этот раз не так-то просто было убедить себя, что оно не изменило. – Билл, он пришел сюда.., и я убил его. У него был нож. Я думаю... – Он понизил голос. – Я думаю, это был тот же самый нож, который у него был в тот день. Когда мы пошли в сточную трубу. Ты помнишь?

– Пппомню, – сказал мрачно Билл. – Эдди, послушай меня. Я хочу, чтобы ты

Барренс, 1.55

ппошел ннназад и ппопросил Бббена ппприйти ссюда.

– О'кей, – сказал Эдди и пошел назад. Теперь они приближались к прогалине. В покрытом тучами небе гремел гром, и кусты шевелились под напором ветра.

Бен присоединился к ним, как только они вошли в прогалину. Люк в штаб был открыт, совершенно невероятный квадрат черноты в зеленом пространстве. Река слышалась очень четко, и вдруг в голову Билла пришла уверенность, что он уже слышал этот звук и был в том месте. Он глубоко вздохнул, обоняя землю, и воздух, и находящуюся вдалеке свалку, вздувающуюся как вулкан, но никак не решающуюся выбросить лаву. Он видел, как стая птиц летит от железнодорожной эстакады в сторону Старого Мыса. Он посмотрел на кипящие облака.