Абсолютное оружие. Основы психологической войны и медиаманипулирования Соловей Валерий

Напомню, что медиапослания важны не сами по себе, а как способ вызывать и контролировать определенные эмоции. О каких эмоциях может идти речь?

Простейшая классификация включает всего четыре базовые человеческие эмоции: страх, гнев, депрессию и радость. Энергетическую мобилизацию способны вызвать три из них: страх, гнев и радость. Правда, мобилизация, вызванная страхом, хаотична и рассеивается в пространстве. В то время, как гнев и радость можно канализировать, направить по определенному руслу, а гнев еще и на определенную цель. При этом некоторые эмоции поддаются частичной конвертации: страх и депрессия могут быть преобразованы в гнев, но вряд ли в радость. Эмоцию радости как массовое настроение вообще вызвать непросто, и в любом случае тяжелее, чем страх и гнев. Чаще всего она связана с каким-то общенациональным праздником.

В зависимости от типа желательных эмоций можно выделить три основные медийные тактики: послание, вызывающее ощущение триумфа и/или единства; торговля страхом; пробуждение гнева и ярости.

Вместе в радости и в горе

Любая большая группа (да и малая, впрочем, тоже) нуждается в ощущении единства и испытывает потребность гордиться собой. Подчеркну: в данном случае речь идет о фундаментальных человеческих потребностях, не зависящих от истории, культуры и характера группы.

Когда речь идет о нации, то подобные совместные переживания вызываются какими-то яркими событиями настоящего или переживанием событий прошлого.

С событиями настоящего все довольно просто: они вызывают чувства сами по себе, без предварительной медийной «накачки». Сборная выиграла чемпионат мира по футболу? Всеобщее ликование спонтанно охватит страну, ввергнув ее в экстаз радости и единства. Когда в 2010 г. сборная Испании впервые в своей истории выиграла чемпионат мира по футболу, то это на время сняло напряжение между каталонцами и испанцами, реанимировав ощущение единства страны. (Напомню, что костяк сборной Испании-2010 составили футболисты «Барселоны» – команды, названной в честь столицы Каталонии, области Испании, где весьма сильны сепаратистские настроения.)

Воссоединение Крыма с Россией в марте 2014 г. также вызвало прилив энтузиазма и национальной гордости у подавляющего большинства населения страны. Хотя в данном случае потребовалась административная и телевизионная режиссура, чтобы придать этому событию общенациональный размах и массовость. Без организации извне радость носила бы не столь публичный характер: в России люди вряд ли стали бы сами собираться на многотысячные митинги по этому поводу.

Тем не менее ощущение единства, чувство гордости, переживание историчности момента носили, вне всякого сомнения, подлинный характер. События, которые можно назвать подлинно историческими, вообще большая редкость, тем более в современном мире.

И заслуга массмедиа в том, что именно они – и никто другой – по своим каналам обеспечивают циркуляцию сильных эмоций, тем самым связывая нацию в единое целое. Без СМИ не будет ни всеобщей радости, ни всеобщего горя. И это важно понимать.

Роль СМИ еще значительнее, когда мы обращаемся к событиям прошлого – праздникам, юбилеям, памятным датам. У нас нет и не может быть личных воспоминаний (а стало быть, и личных переживаний) о подавляющем большинстве из них. К сожалению, очень немногие из ветеранов Великой Отечественной войны живы спустя полвека после ее окончания. А что уж говорить о «Дне народного единства и согласия», претендующем в России на звание не просто нового общегосударственного, но именно общенационального праздника.

Этот и подобные ему «новые» праздники не рождаются, а конструируются. Они суть продукт государственной политики «изобретения традиций», которая реализуется через школьное воспитание, через СМИ, информационно и психологически накачивающие общество.

Можно сколько угодно иронизировать над подобной фабрикацией традиции, не усматривая в ней живого, непосредственного переживания праздника или сомневаться в его исторической первооснове, однако при известной настойчивости и последовательности пропаганды этот день все же закрепится в качестве культурной традиции. Конечно, в России его никогда не станут переживать так, как 9 Мая, но радоваться еще одному выходному дню точно будут.

Напомню, что в свое время большевикам потребовалось немало потрудиться, дабы внедрить в массовое сознание день своей революции, как символ величайшей победы и начало новой эры в истории человечества. И они почти добились успеха. Как в анекдоте о цыгане, который приучал лошадь не есть. Почти приучил, а она взяла да и сдохла.

Однако если серьезно, то переживание 7 Ноября именно как праздника было характерно скорее молодым поколениям советских людей, то есть тем, кто родился и вырос уже в советскую эпоху и не имел значительного личного опыта и горизонта сравнения.

Коммунистическим пропагандистам – надо отдать им в этом должное – удалось представить 7 ноября тем началом начал, из которого вырастали все без исключения исторические триумфы, победы и достижения, одержанные Советским Союзом (и Россией, как его ядром) в XX веке. Поэтому гордость своей Родиной (а гордиться, в общем, было чем) неизбежно распространялась и на 7 ноября – день революции, повлекшей за собой кровопролитную гражданскую войну и бесчисленные страдания десятков миллионов людей.

Однако история препарировалась таким образом, что страдания и жертвы затушевывались или же подавались как неизбежный этап на пути, ведущем к победам и триумфам.

Очень важную роль в переживании триумфа и национального единства играют перформансы – публичные символические и ритуальные действа, совершаемые специально на потребу общества. Это не только разного рода «торжественные заседания и праздничные концерты», проходящие в связи с юбилеями, но в первую очередь военные парады, традиция которых восходит к триумфам римских полководцев. Уже из самого названия понятно, что переживание триумфа, гордость военной и государственной мощью составляет суть военного парада как разновидности перформанса. А взгляд на проходящие нога в ногу, плечо к плечу парадные «коробки» не может не вызывать ощущения единства и сплоченности.

Вместе с тем коллективное воспоминание о пережитой трагедии вызывает ощущение единства и сплочения не меньше, чем радость победы. Есть даже такой специальный термин «виктимизационная уния», что можно буквально перевести, как «единство в жертвенности». Наиболее известные случаи подобной унии – пережившие геноцид по этническому признаку армяне и евреи. И они отмечают именно скорбную дату геноцида. Коллективное воспоминание о нем составляет стержень национальной памяти и один из важнейших аспектов бытовой и политической социализации.

Время от времени предпринимаются попытки конструирования новых «виктимизационных уний». Например, эстонцы пытаются представить 40-е годы прошлого века как намеренный геноцид своей нации со стороны советского коммунистического режима.

Украинские националистические идеологи предпринимают подобную пропагандистскую операцию применительно к «голодомору», трактуя массовую гибель украинских крестьян в 1932–1933 гг. от голода как сознательные действия коммунистической Москвы по уничтожению украинского народа.

Как в Эстонии, так и на Украине формирование «виктимизационной унии» служит не только инструментом национального сплочения, но и обоснованием предъявления политических, символических и материальных претензий к нынешней Российской Федерации, как правопреемнице Советского Союза.

В более широком смысле, историческая и политическая мифология современных Эстонии и Украины во многом строится на противопоставлении России. При таком подходе «страдательный» аспект не может не преобладать, поскольку у Эстонии и Украины нет шансов обнаружить даже минимальные триумфальные нотки «в вековом противостоянии с Россией». Если, конечно, не считать таковыми откровенно комические моменты вроде пресловутой «Конотопской битвы» 1659 г. Однако мастерство медиаманипулирования, в частности, состоит в том, чтобы лягушку надуть до размеров вола.

Хотя сами цели – новая традиция, коллективное переживание триумфа и/или жертвенности – обычно задаются государством (а всякое государство нуждается в объединении граждан или подданных вокруг самое себя), то необходимая атмосфера и традиции формируются системой воспитания и образования, средствами массовой информации.

Задача последних предельно проста: надо постоянно, хотя и на разный лад, повторять одинаковый набор идей. И рано или поздно вы получите результат: сфабрикованную традицию и желательные коллективные переживания.

В этом отношении очень ярким примером может служить атмосфера, созданная в России вокруг 70-летнего юбилея Победы. Где-то с ранней весны 2015 г. российские СМИ исподволь начали поднимать информационную волну. Надо отдать должное, федеральные телеканалы делали это весьма профессионально и разнообразно. Тем не менее «накачка» общества шла в таких гомерических масштабах, что накануне 9 мая не могло не возникнуть ощущения избыточности и пресыщенности военно-патриотической тематикой.

Однако кульминация праздника – военный парад на Красной площади и массовая манифестация «бессмертного полка» 9 мая – оказалась крайне удачной, оставив очень сильное впечатление как у непосредственных участников, так и у зрителей. Постфактум это можно объяснить гармоничным сочетанием двух составляющих. С одной стороны, беспрецедентного для постсоветской истории военного парада как манифестации мощи и переживания триумфа. С другой стороны, коллективным переживанием жертвенности и личной причастности, выразившейся в «бессмертном полку».

Хотя в манифестации последнего присутствовало организующее начало в лице государства, сама по себе идея «бессмертного полка» была настолько мощной и захватывающей, что на нее откликнулись десятки и сотни тысяч людей. И это придало празднику личную вовлеченность и искренность.

Напугай меня! И делай со мной все, что хочешь…

Люди больше боятся того дурного, что с ними может произойти когда-нибудь в будущем, чем реально происходящего здесь и сейчас. Напомню, что поглощенность дурными новостями и/или ожиданием оных есть следствие человеческой эволюции: знание об актуальных и потенциальных угрозах для выживания человеческого было критически важно. Хорошие новости в этом смысле никогда не были так важны.

Хотя сейчас мы живем в мире, где человеческая жизнь не испытывает витальные угрозы ежечасно и ежеминутно, эволюционно выработавшийся психоэмоциональный дисбаланс сохраняется. Зацикленность на дурных новостях, которую умело подогревают СМИ, мешает нам наслаждаться жизнью. Поэтому первый (и, возможно, самый важный) совет психолога и психотерапевта жалующемуся на жизнь пациенту предельно прост: научитесь радоваться жизни, научитесь видеть в ней хорошее. Например: проснулись живым и на свободе? И это уже счастье!

К сожалению, воспользоваться этим советом значительно сложнее, чем его произнести. Люди прочно завязаны на потребность в дурных новостях и ожидание ухудшений. Мы буквально жаждем быть напуганными.

Чем, конечно же, массмедиа пользуются в целях манипулирования общественным мнением. Точнее, государство, политики и прочие заинтересованные и влиятельные стороны используют массмедиа для влияния на общество и управления им.

В чем привлекательность страха как сильной эмоции с точки зрения манипулирования? Если страх умело канализировать (напомню, стратагема предполагает именно управление эмоциями, а не их тривиальное пробуждение), то он обеспечивает сплочение и объединение вокруг какой-то силы (власти, партии, лидера) и дает карт-бланш на совершение действий по ликвидации угрозы. По словам Аронсона, Пратканиса: «Страх может быть мощной мотивирующей психологической силой, таким образом, направляющей все наши мысли и энергию на удаление угрозы, чтобы мы больше ни о чем другом не думали»[36].

Тактика «торговли страхом» состоит из трех частей: заявление об угрозе; предложение средств и методов ее предотвращения или преодоления; пробуждение у аудитории уверенности в применимости предложенных идей.

По своей структуре подобная тактика совпадает с классическим рекламным методом проблема – решение, когда рекламируемый товар подается не как средство удовлетворения той или иной потребности, а как способ решения той или иной проблемы. У вас перхоть (кожный зуд, вздутие живота, избыточный вес и пр.)? Тогда вам на помощь придет наш шампунь (мазь, таблетки, чудодейственная микстура и пр.)!

Обратите внимание: в рекламе речь идет о решении проблемы, которая причиняет нам беспокойство, вызывает озабоченность и раздражение, но не несет угрозу нашей жизни, безопасности и идентичности. Если бы перхоть составляла витальную угрозу, то, вероятно, лучшим средством от нее могла бы считаться гильотина.

Рассмотрим трехчастную структуру «торговли страхом» внимательнее. Первый ее элемент – угроза: жизни и безопасности, материальному положению и статусу, угроза как самому человеку, так его родным и близким. Чем сильнее угроза пугает, тем вероятнее, что человек предпримет действия по ее предотвращению и/или ликвидации.

При этом не имеет значения, насколько сама угроза реальна. Важно лишь, способно ли сообщение о ней напугать аудиторию или же нет. Поэтому на профессиональном языке это называется «пугающим сообщением». Обратите внимание: пугает именно сообщение. А сообщение, как известно, формируется СМИ и посылается ими.

С точки зрения манипуляции идеально, чтобы сообщение вызывало у человека такой страх, дабы он потерял способность к рациональному мышлению и был всецело охвачен чувством страха.

«Враги народа вставляют палки в колеса тракторов и плюют в чистые колхозные колодцы». «Извращенцы пытаются заразить наших детей СПИДом». «Евреи продали Германию большевикам». «Зрада и ганьба в генеральном штабе неньки Украины». «Пятая колонна пытается вернуть Россию в лихие 90-е». Эти и подобные им сообщения способны вызвать очень сильные эмоции – и отнюдь не иронию и сарказм, а беспокойство и страх. Надо лишь грамотно выстроить послание. Грамотно, значит, красочно, броско и псевдоаргументированно. (Об используемых приемах и техниках я расскажу дальше.) И рациональное мышление откажет перед фантомом надвигающейся беды.

Крайне важно, чтобы в послании эта угроза была конкретной и по возможности персонифицированной, а не абстрактной и анонимной. Страх вызывают не абстрактные социологические императивы – диспропорции в экономике, международный терроризм, моральное разложение и проч., – а конкретные деяния и названные творцы оных. Кадры с самолетами, таранящими «башни-близнецы», казнями мирных людей, захватом заложников в Буденновске изображают зло весомо, грубо, зримо.

Если СМИ России говорят о «пятой колонне», а украинские – о тайных приспешниках Путина, то этих людей надо поименно назвать и показать. В противном случае послание не сработает, то есть не напугает.

Рассуждения об угрозе дестабилизации окажутся значительно убедительнее, если сопроводить их видеорядом украинских событий.

Однако напугать людей – это, что называется, полдела. Хорошо известно, что животный страх способен вызвать бесконтрольную панику, которую нелегко остановить. Значит, надо одновременно, в рамках одного и того же послания наряду с пугающим описанием угрозы предложить обществу пути ее предотвращения/нейтрализации. Это второй элемент «торговли страхом».

И опять же поменьше абстрактных рассуждений. Скажем, СПИД – смертельная угроза (фото или видео страданий больных; угрожающая статистика динамики распространения СПИДа). Как спастись, что делать?

Два наиболее распространенных рецепта: 1) не прелюбодействуйте, соблюдайте святость семейных уз, храните целомудрие до брака и т. д.; 2) пользуйтесь презервативами, одноразовыми шприцами, по возможности избегайте групп риска. Мне кажется, вполне очевидно, какой из этих рецептов выглядит приемлемым для подавляющего большинства общества. И отнюдь не в силу его отхода от христианских идеалов. А по причине инструментальности предлагаемых мер.

Или еще один пример. Наркотики – страшное зло, о чем все знают. В качестве средства борьбы с ним предлагают приохотить детей к здоровому образу жизни и формировать у них здоровые привычки. К кому обращен этот призыв? К детям? Так им на него плевать с высокой колокольни в силу особенностей их психологии. К взрослым? Так немногие из них сами ведут здоровый образ жизни и свободны от вредных привычек.

Поэтому несравненно больше толку в конкретных рекомендациях, сведенных в единую инструкцию: обращайте внимание на психоэмоциональное состояние детей (описание, на что именно); если у вас возникли сомнения, предпримите такие-то и такие-то шаги; анализ на наркосодержащие вещества можно сделать там-то и там-то; адреса спортивных секций такие-то и такие-то.

Инструментальность и доступность предлагаемых шагов абсолютно необходимы для успеха «торговли страхом». Ибо ее третий составной элемент – уверенность людей в выполнимости предлагаемых рекомендаций по предотвращению беды. Для чего, конечно, рекомендации должны быть простыми.

Вас пугает угроза хаоса и гражданской войны, возможность возвращения страны в коммунистическое прошлое (в «лихие 90-е»)? Выход есть! Проголосуйте на ближайших выборах за «гаранта конституции» («общенационального лидера»), не допустите реванша коммунистов (либералов)!

«Торговля страхом» послужила доминантой знаменитой президентской кампании 1996 г. в России, когда схватились действовавший президент Борис Ельцин и лидер коммунистов Геннадий Зюганов. Президентская сторона провела свою кампанию под лозунгом «Не допустить коммунистов снова к власти!». Была умело создана и успешно поддерживалась атмосфера массовой истерии.

Тогда трехчастный сценарий сработал безукоризненно. Первая часть: реанимация всех ужасов – реальных и приписываемых – коммунистического режима (листовки с Зюгановым в виде вурдалака и призывом: «Купи еды последний раз!» и тому подобные страшилки). Обобщенно этот прием называют пугающей альтернативой.

Вторая часть: спасение есть! Это – Борис Ельцин. Он, конечно, не лучший в истории президент и совсем не идеальный человек, однако он, и только он, в состоянии остановить коммунистический реванш.

Обратите внимание: здесь умело используется прием, который называется меньшее зло: несмотря на множество недостатков Ельцина, он все равно лучше Зюганова; или, другими словами, Ельцин – лучший выбор из всех плохих вариантов.

И наконец, третья часть – рецепт спасения: сходи на выборы и проголосуй за Бориса Ельцина! Спасешься сам и спасешь Россию.

Конечно, наряду с «торговлей страхом» использовалось множество других методов, технологий и техник. Были брошены колоссальные по меркам тогдашней России ресурсы, чтобы обеспечить победу Ельцина на президентских выборах 1996 г. Тем не менее именно разыгрывание карты коммунистического реванша стало главным манипулятивным инструментом тех выборов. К ним же относится, пожалуй, и первый значительный постсоветский опыт по превращению массмедиа в пропагандистские инструменты власти. Хотя тогда, равно как и при агитации за апрельский референдум 1993 г., это превращение носило временный и ситуативный характер. Постепенное формирование, собственно, пропагандистской машины в России началось ближе к середине 2000-х годов.

Одновременно знаменитая кампания 1996 г. показала недостаточность даже самой массированной пропаганды, ее ограниченную способность влиять на сознание людей. Хотя в официальную историю Борис Ельцин вошел победителем президентской гонки в двухтуровых выборах, злые, но весьма осведомленные языки утверждали, что разрыв между ним и Зюгановым в первом туре действительно составлял около 3 %. Но в пользу Зюганова!

По горячим следам событий я слышал это от двух человек, занимавших значимые позиции в избирательном штабе Ельцина. Сейчас они входят в верхний эшелон российской элиты, и мы каждую неделю можем лицезреть их на ТВ. Но вероятно, самым потрясающим из свидетельств подобного рода было признание президента России Дмитрия Медведева в феврале 2012 г., что президентские выборы 1996 г. «выиграл не Борис Ельцин». Оно было поспешно дезавуировано президентской пресс-службой, однако большинство участников этого события подтвердили аутентичность слов президента[37].

В данном случае я хотел лишь подчеркнуть, что даже самая изощренная и массированная пропаганда и манипуляция добиваются успеха лишь во взаимодействии с административным давлением и будучи ведомыми единой властной волей. Помните фразу Аль Капоне о добром слове и пистолете? Так вот, сочетание «доброго слова» (манипуляции) и «пистолета» (государственного насилия) гораздо эффективнее их использования поодиночке. Более того, в современном мире использование только пропаганды или ставка только на государственное насилие скорее всего окажется провальной.

«Торговля страхом» – универсальная тактика, проходящая через эпохи, страны и политические системы. Ее не гнушаются даже в самых демократических обществах. Достаточно посмотреть на американские политические кампании, которые все чаще характеризуются радикальной демонизацией оппонентов. Около половины (временами – больше) рекламных продуктов президентских кампаний направлено не столько на продвижение собственной программы, сколько на подрыв позиций оппонента. А для этого хороши все средства: намеки, инсинуации, слухи, сплетни, откровенные оскорбления.

В этом смысле модельной (и опередившей свое время) может служить президентская кампания в США 1964 г., когда демократы (от них шел Линдон Джонсон) успешно демонизировали республиканца Барри Голдуотера. Он был обвинен в фашизме, стремлении развязать ядерную войну и отобрать пособия у бедных. Сравнение, естественно, шло на пользу Джонсону. По иронии истории, именно «миротворец» Джонсон положил начало массированному военному вмешательству США во Вьетнаме, что привело Америку к крупнейшему стратегическому поражению в послевоенную эпоху.

Гнев и ярость

Как уже отмечалось в начале главы, страх – эмоция, которую легко конвертировать в гнев. Не обязательно выбирать мирные и цивилизованные пути, чтобы избавиться от надвигающегося ужаса, правда? Можно ведь ударить по нему всей мощью и молодецкой силой, дабы уничтожить угрозу раз и навсегда. Сгноить там в лагерную пыль, вбомбить в каменный век, подвергнуть окончательному решению – история знает множество вариантов.

Выбор модели поведения зависит от того, как угрозу изображают манипуляторы, какой язык описания они используют, как ее именуют и какие именно реакции хотят пробудить. Если угрозу именуют политическими оппонентами, тем самым давая понять, что эта угроза готова играть по определенным правилам и держаться определенных рамок (оппоненты ведь не враги), то и эмоция, пробуждаемая массмедиа, должна находиться в этих рамках.

Поясню на примере. В упоминавшейся президентской кампании 1996 г. коммунисты представлялись опасными конкурентами, воплощавшими угрозу реванша. Однако поскольку власть допустила коммунистов на выборы и для нее принципиально важно было одержать победу именно на выборах, то обществу предлагалась мирная модель поведения.

Если бы в мае 1996 г. стало очевидно, что шансов на электоральную победу у Ельцина нет вообще никаких, то коммунисты из опасных, но приемлемых реваншистов превратились бы во врагов и коварных заговорщиков, готовящих вооруженный захват власти. И тогда с ними поступили бы по иному сценарию (кстати, он был разработан и готов к осуществлению): коммунистические лидеры были бы интернированы, а компартия запрещена. А как еще поступать с врагами? Интернирование все же гуманнее бессудной расправы.

А вот в России 30-х годов прошлого века угрозу для социалистического строительства и советского народа составляли «враги народа». И теоретическое обоснование было подведено в виде тезиса об «обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму», и великий пролетарский гуманист Максим Горький одобрил: «Если враг не сдается, то его уничтожают!», и соответствующая массированная обработка населения велась. Для чего? Явно не как аргумент прийти и проголосовать за «единый и нерушимый блок коммунистов и беспартийных». А для пробуждения ненависти, гнева и ярости: «Беспощадно раздавим врагов народа!»

Не стоит думать, это, мол, так примитивно, что осталось в прошлом. Ничего подобного. Клише и приемы 30-х годов используются в наши дни и на наших глазах. В 2014 г. в России возродился термин «пятая колонна», подразумевающий именно внутренних врагов. Плакаты с изображением этих «врагов» появляются в центре столицы. Социальные медиа источают в их адрес ненависть и угрозы, причем сделанные по единому лекалу и, стало быть, имеющие общий источник вдохновения.

Правда, массовых гнева и ярости это уже не вызывает и вряд ли способно вызвать. То ли у общества работает инстинкт самосохранения и печальная память о саморазрушении под влиянием таких вот эмоций, то ли просто не хватает энергетического потенциала – способности переживать сильные эмоции и руководствоваться ими. В целом подобная слабость энергетического потенциала характерна народам современной Европы.

Тем не менее, как показывает опыт современной Украины, точнее, опыт гражданской войны на Украине, массовые ярость, гнев и ненависть отнюдь не позабыты. Их можно пробудить и канализировать. Но для этого нужны очень сильные раздражители и стимулы. А главное, расплачиваться за пробуждение этих эмоций приходится смертью, кровью, жертвами и страданиями сотен тысяч и миллионов.

С профессиональной пропагандистской точки зрения процесс пробуждения сильных эмоций выглядит просто и даже примитивно. Используется все та же трехчастная тактика, что и в «торговле страхом», но в гиперболизированном виде. Зло/угроза представляются буквально демоническими; соответственно пробуждаются и канализируются сильные эмоции; предлагаются сильнодействующие средства нейтрализации, точнее ликвидации зла/угрозы.

Если это «укропы», угнетающие мирных горожан, навязывающие им свой «недоделанный язык» и «местечковую культуру», то сорную траву надо «выкосить «Градами». Если это «колорады», ползущие по телу неньки Украины, то раздавить их бронетанковыми колоннами. Если это «фашистская хунта», то должны прийти «освободители» и «водрузить знамя победы над матерью городов русских».

В общем, как писал Карел Чапек перед Второй мировой войной, «противник варварски обстреливал наши самолеты, мирно бомбившие его город». С тех пор ничего не изменилось. Впрочем, в этом отношении ничего не меняется на протяжении уже тысяч лет: наша сторона всегда права, и она имеет право использовать любые средства и аргументы для вразумления неправой стороны.

Приемы и техники влияния

Рассмотренные выше тактики, как, впрочем, любые тактики медиаманипулирования реализуются посредством определенных приемов и техник. Некоторые из них были описаны в предшествующих главах, сейчас речь пойдет преимущественно о не упоминавшихся или упоминавшихся вскользь.

Как мы уже хорошо знаем, люди предпочитают быть в большинстве и разделять, пусть с вариациями, общее мнение. На этом когнитивном стереотипе основывается «спираль молчания» – впечатление, согласно которому та или иная точка зрения разделяется большинством. Причем это впечатление может быть как истинным, так и сконструированным, то есть создается и навязывается иллюзия, что большинство придерживается конкретной позиции.

Как проще всего убедить людей в том, что они в большинстве? Спросить их! Для этого и существуют социологические опросы. Они демонстрируют уровни поддержки политика и политики, показывают, какое количество людей придерживается той или иной точки зрения. Поэтому данные опросов непременным и самым активным образом используются при формировании «спирали молчания». Как это происходит?

Проведение опросов – дело трудоемкое, специализированное и дорогостоящее, которым занимаются профессиональные социологические службы. В то же время любая социология обладает значительным манипулятивным потенциалом. Формируется он уже на стадии формулирования вопросов.

Их можно построить таким образом, чтобы подтолкнуть респондента к «нужным» ответам и получить на выходе «нужные» цифры. Можно спросить респондентов об отношении к конкретному политику, предложив опции ответа «да», «нет», «не знаю». А можно поставить его в один ряд с заведомо слабыми и непривлекательными фигурами, предложив респондентам определить, кому они больше всего доверяют. А потом объявить: имярек пользуется наибольшим доверием избирателей! Подобных лукавых хитростей и уловок в социологии великое множество.

Хотя сознательным обманом это не назовешь, лукавства здесь в преизбытке. Видимо, поэтому циничные политтехнологи называют социологию еще одной разновидностью лжи наряду с ложью обычной и клятвопреступной.

Вот как это работает. Вы смотрите телевизор и узнаете, что такая-то партия и/или такой-то политик, согласно социологии, пользуется поддержкой, скажем, двух третей или трех четвертей населения. Вам лично нисколько не нравится эта партия и/или этот политик. Однако исподволь, да и не только исподволь, зрителям внушают, что голосуй – не голосуй, все равно получишь в качестве победителя эту партию и/или этого политика, ибо за них большинство. Вот так возникает «спираль молчания», которая вынуждает опускать руки и пассивно воспринимать любые политические действия и результаты, совершаемые властью и от имени власти. Ведь ты же все равно в меньшинстве, ты все равно ничего не можешь изменить. Подобным образом программируется будущее, формируется ситуация предопределенности.

Любопытным образом в социологию включается еще один дополнительный прием, который называется «магия чисел». Основан он на следующих, многажды подтверждавшихся экспериментально психологических эффектах. Во-первых, люди склонны воспринимать количественные данные, как объективные и надежные. Поэтому любое включение количественных данных повышает убедительность послания. Во-вторых, люди больше верят, когда им называют точные числа, чем округленные. Когда в одном из американских экспериментов респонденты под видом нищих просили милостыньку, то «по сравнению с теми ситуациями, когда просили четверть доллара или лишнюю мелочь, люди подавали пожертвования почти на 60 % больше, когда у них просили 17 или 37 центов»[38].

Другими словами, утверждение об уровне поддержки в 84,5 % звучит убедительнее, чем утверждение о поддержке в 85 %, а тем более когда называется диапазон: 80–85 %. Правда, до сотых уточнять не надо – это уже избыточно для восприятия. Но в любом случае утверждение, включающее числа, прозвучит убедительнее, чем без них.

В целом опросы общественного мнения как прием обладают из самых больших убеждающих (и, соответственно, манипулятивных) эффектов. Косвенным подтверждением этого факта служит их частое использование массмедиа.

Однако одних опросов, показывающих, где именно находится большинство (или якобы большинство), недостаточно. Быть вместе со всеми и как все это, конечно, здорово, но нам еще и непременно хочется убедить себя, что мы не какие-то там конформисты и оппортунисты, а делаем разумный и обоснованный выбор. Правда, поскольку люди – существа именно рационализирующие, а не рациональные, то право убеждать себя в собственной правоте мы предоставляем «говорящим головам» телевидения – экспертам.

Использование экспертов – еще один популярный прием влияния. Порою он идет в паре с опросами общественного мнения, усиливая эффект присоединения к большинству. Выглядящий компетентным эксперт объясняет, почему мнение большинства правильное и почему стоит его придерживаться. Он впрыскивает дозу анестезии, окончательно отключающей у зрителей остатки рациональности и усыпляющей совесть. Как не довериться мнению столь авторитетного и солидного человека, думает телезритель, окончательно погружаясь в нирвану телезабытья.

Но чаще эксперты используются в качестве комментаторов того или иного события или факта. Подчеркиваю: они не анализируют его критически, они именно комментируют, то есть выступают в роли «говорящих голов». Разного рода политико-аналитические передачи – это не более чем шоу. А их участники занимаются квазинтеллектуальным обоснованием принимаемых властью решений, действуют, как интеллектуальная обслуга пропаганды.

В сущности, ничего другого и быть не может, ибо независимая экспертиза отсутствует в России как явление. На нее просто нет спроса. Точнее, есть независимые эксперты, причем порою весьма неплохие, но практически нет независимых экспертных организаций.

Однако социология – это всего лишь цифры, а комментарии экспертов – не более чем слова. А для убедительности принципиально важна красочная картинка. Здесь в дело вступает такая классическая, но весьма эффективная техника, как создание видимости массового одобрения. В США, стране, где она родилась, эта техника называется bandwagon effect (на русский лучше всего перевести, как «эффект присоединения»).

Ее смысл – формирование впечатления широкой поддержки данной партии/кандидата/идеи/инициативы/события. Для чего надо в рамках одного сюжета соединить цифры социологии и слова экспертов с кадрами массового митинга (ов). Согласитесь, что в этом случае любая социология, любые слова о массовой поддержке прозвучат более чем убедительно.

Вот мы и видим по ТВ репортажи о прокатывающейся по стране волне митингов, осуждающих «агрессивную израильскую военщину», «чилийскую хунту», «киевскую хунту». Или поддерживающих «голодающих Африки», «палестинских борцов за свободу», «воссоединение Крыма с Россией».

Телевизионщики – мастера своего дела. Небольшой митинг они могут снять так, что он будет выглядеть всегалактическим съездом. И наоборот, многотысячную манифестацию представить сборищем группы отщепенцев и хипстеров.

Техника bandwagon effect очень часто используется в ситуации политического противостояния, когда оппонентам надо представить себя силами, пользующимися массовой поддержкой.

Так было в России начала 2012 г., когда в ответ на многотысячные митинги протеста против результатов парламентских выборов власть инициировала митинги в поддержку самое себя на Поклонной горе. Аналогичное митинговое противостояние можно было наблюдать в Киеве конца 2013 г., когда в ответ на Майдан режим Януковича пытался организовать контр-Майдан и провластные митинги. Правда, результаты этой политической конфронтации в Москве и в Киеве оказались диаметрально противоположными.

Всегда интересно наблюдать за интерпретацией митинговых противостояний в массмедиа. Понятно, что провластные СМИ заинтересованы в том, чтобы «удушить» (это профессиональный термин языка медиаманипулирования) нежелательные для власти темы, не позволить оппозиции оседлать повестку дня.

Как это сделать, если умолчать о массовых акциях протеста уже невозможно; более того, умалчивание может восприниматься как симптом слабости власти? Можно, конечно, попытаться убедить людей не ходить на митинги, ссылаясь на риск провокаций и холодную погоду, как это делали зимой 2012 г. в Москве. Однако в ситуациях, когда общественные настроения находятся на подъеме, подобные неуклюжие отговорки и неявные угрозы способны только подхлестнуть массовую антиправительственную мобилизацию.

В этом случае телевидение использует прием, который называется «заглушкой». «Заглушка» – это не опровержение или критика события/факта per se, а противопоставление ему такого же факта, но противоположной тональности. Вот как это выглядит на ТВ.

В один чудный морозный зимний день 2012 г. в Москве прошли два массовых митинга: на проспекте Сахарова – оппозиционный, на Поклонной горе – провластный. В новостях их объединяют в один репортаж: сперва в нейтральном тоне рассказывается о провластном митинге, затем – в таком же тоне об оппозиционном. Но: а) первая новость традиционно воспринимается как более важная; б) по времени первый сюжет длиннее раза в два-три; в) выбраны такие ракурсы съемки, которые подчеркивают масштабность провластного митинга и визуально уменьшают количество участников оппозиционного; г) сообщаются сведения МВД: в первом митинге участвовало 100 тыс. человек, во втором – 20–30 тыс. (магия чисел); д) в отношении лидеров оппозиции используются инсинуации и намеки (достаточно упомянуть в репортаже, что на оппозиционной трибуне находятся «герои 90-х годов», чтобы пробудить массовое предубеждение).

Весьма широко используется – для компрометации и/или для привлечения внимания – прием, широко известный под жаргонным названием «оживляж» (академическое название – «анимация»). Это целенаправленная демонстрация какого-нибудь «яркого» (обычно скандалезного) поступка, якобы характеризующего явление в целом и формирующее определенное отношение к этому явлению.

Скажем, на любом многочисленном политическом мероприятии всегда найдется группка странных и экзотических, а то и откровенно больных личностей, ведущих себя неадекватно и выдвигающих дикие лозунги. В случае с оппозицией камеры отечественных телеканалов и фотокорреспондентов целенаправленно ищут именно таких людей. Они оказываются непременным элементом репортажа, дабы о нежелательном с точки зрения власти событии судили именно по неадекватам и неадекватным лозунгам.

В свое время советское телевидение, рассказывая об «агрессивной политике израильской военщины», любило сопровождать подобные истории кадрами драк в кнессете. Сейчас редкий репортаж об Украине обойдется без аналогичного «оживляжа» из украинского парламента.

Пока Владимир Жириновский еще не слился окончательно с властью в трогательном экстазе единения и время от времени позволял себе фортели самостоятельности, телевидение любило показывать сопровождавшие его скандалы: Жириновский, таскающий женщину за волосы в Думе; Жириновский, плюющий в демонстрантов в Страсбурге; Жириновский, тащащий журналистку в машину и т. д.

Как я уже неоднократно отмечал, люди любят скандалы. Особенно когда скандалы происходят не с ними. А больше всего они любят скандалезные события, случающиеся с сильными мира сего. Поэтому на «оживляж» всегда есть спрос.

Очень часто «анимация» используется в качестве инструмента реализации техники влияния, которая называется «ослепительный пример» (Аронсон и Пратканис называют ее «использование ярких образов»). По существу, речь идет о случайном происшествии, которое, однако, в силу своей яркости и запоминаемости способно опровергнуть любую тенденцию.

Думаю, почти всякий читатель мог бы привести примеры, когда репутации достойных людей оказались перечеркнутыми из-за допущенной ими неловкости или отдельной ошибки. Особенно если подобная неловкость совершена публично или стала достоянием публики.

Американский президент Билл Клинтон во всех смыслах был успешным президентом своей страны. Достаточно сказать, что при нем многолетний дефицит бюджета США сменился профицитом. Однако в историю он вошел не столько своими безусловными и незаурядными достижениями, сколько сексуальным скандалом с Моникой Левински.

Точно так же с политическими манифестациями. Подавляющее большинство их участников может быть в высшей степени достойными людьми, выдвигавшими самые благородные лозунги и цели. Однако достаточно двух-трех неадекватных (или подкупленных) личностей с дикими лозунгами, а главное, широкого освещения этой неадекватности телевидением, чтобы появился ослепительный пример, опровергающий любую тенденцию.

Проблема в том, что один, лишь один, но яркий пример способен повлиять на людей гораздо сильнее обширной статистики. Почему так, а не иначе, обстоятельно объясняют американские авторы: «Яркие сообщения затрагивают наши когнитивные реакции по крайней мере четырьмя возможными способами. Вопервых, яркая информация привлекает внимание. Это помогает данному сообщению выделиться в информационно насыщенной среде. Вовторых, живость, яркость способна сделать информацию более конкретной и личной. <…> Втретьих, эффективное яркое обращение направляет мысль к тем проблемам и аргументам, которые коммуникатор считает наиболее важными, и фокусирует на них мышление. Наконец, яркое представление может сделать материал более запоминающимся»[39].

И разумеется, эффект «ослепительного примера» в полной мере может передать только телевидение (или фотография), но никак не описание его печатными СМИ.

Вот в степях Донбасса идет кровопролитная война. Разрушаются дома и инфраструктура, сотни тысяч беженцев, тысячи погибших. Противоборствующие стороны уверяют население Донбасса, Украины и мировое сообщество, что борются за правое дело, благо общества и мир для народа. Правда, на фоне кадров руин и трупов, сообщений о непрекращающихся боях подобные заявления звучат более чем сомнительно, а военные формирования что с одной, что с другой стороны все больше выглядят убийцами и палачами, а не воинами света. Но выход есть!

Появляются репортажи и фотографии, где грозный боец держит на руках котика или собачку, выносит на руках ребенка из опасной зоны, помогает старушке перебежать улицу под артобстрелом, со слезами на глазах обнимает жену/мать/ребенка. Такого рода «ослепительные примеры», очеловечивающие сражающихся, весьма эффективны в пропаганде.

И вот почему. Из опыта рекламы хорошо известно, что использование образов животных и младенцев с высокой вероятностью повышает продажи. Соответственно, и в медиаманипулировании «котики и дети» помогают «продать» идеи и впечатления.

Вместе с тем надо ясно отдавать отчет в том, что ни «ослепительный пример», ни какая-то другая техника влияния не гарантирует и не может гарантировать всепобеждающего эффекта. Одной-единственной чудодейственной техники в манипулировании не существует. Техники и приемы должны использоваться комплексно и динамично, перерастая друг в друга и дополняя друг друга. Опытные манипуляторы даже не задумываются об этом переходе, а просто делают. Основываясь на опыте, чутье и интуиции, а порою таланте.

В книге многажды упоминалось, что сила телевидения основана на эффекте личного присутствия, на использовании человеческой убежденности (которая суть заблуждение), что происходящее на глазах происходит здесь и сейчас и абсолютно реально.

Одним из приемов, поддерживающих это заблуждение и являющихся классическим инструментом медиманипулирования, выступают так называемые свидетельства очевидцев – впечатления непосредственных участников событий. Значение этих свидетельств не столько во влиянии на убежденных, то есть людей определившихся со своей точкой зрения и собственной позиции, сколько в привлечении, перетягивании на свою сторону неопределившихся и колеблющихся.

Люди могут не верить данным социологических опросов, испытывать скепсис в отношении экспертов, но им очень трудно устоять перед живым словом непосредственных участников событий. Не важно, идет ли речь о войне, террористическом акте, стихийном бедствии или политическом мероприятии. Особенно сли очевидец выступает эмоционально, прочувствованно.

Мы видим в нем такого же простого человека, как мы сами, невольно отождествляем себя с ним, сопереживаем ему. И конечно же, к такому, как мы сами, мы испытываем инстинктивное доверие. На чаше весов мнение одного очевидца перетянет суждения дюжины экспертов.

Украинцы хорошо знакомы с эффектом очевидцев на примерах Семена Семенченко и сотника Майдана Парасюка. Аккаунт первого в социальных сетях служил для многих граждан Украины в 2014 г. очень важным источником информации о гражданской войне в Донбассе, ибо это был источник, что называется, из первых рук (Семенченко командовал так называемым добровольческим батальоном «Донбасс»). Всеукраинская известность, полученная в качестве «очевидцев», ввела Семенченко и Парасюка в новый состав украинского парламента. Правда, после этого украинская общественность испытала в их адрес существенное разочарование.

Пример аналогичного «очевидца» в России – Игорь Стрелков, бывший «министр обороны ДНР». Даже после его возвращения в Россию интервью и комментарии Стрелкова, распространяемые в социальных сетях, служат для тех, кто глубоко переживает ситуацию в Донбассе, очень важным источником информации и интерпретации происходящего.

Фигура «очевидца» неотъемлемый элемент телерепортажей о конфликтах, войнах и катастрофах. Мы не обязательно встретим в них социологию (это все же трудоемкое дело – социологические опросы), но почти всегда экспертное мнение и голоса очевидцев. Очевидцы придают таким репортажам живость и вызывают эффект соучастия.

Правда, при освещении политических кризисов и конфликтов в отличие от стихийных бедствий и террористических актов телевидение может оказаться политически ангажированным (а в случае России и Украины оно непременно будет таковым). Соответственно, и впечатления очевидцев нужны не абы какие, а тоже ангажированные, подталкивающие зрителей к определенным выводам. Как их получить?

Есть три пути: 1) опросить несколько человек и выбрать мнение, максимально соответствующее политическому заряду телевизионного послания; 2) умело обрезать интервью с очевидцем; 3) иметь заранее заготовленного «очевидца», который скажет именно то, что нужно. При последнем варианте порою встречаются комические случаи, когда один и тот же «очевидец» кочует из репортажа в репортаж.

Ну и, как нетрудно догадаться, «очевидцы» широко задействованы при формировании «спирали молчания». Этот способ их использования называется еще «наши люди в толпе» или «голоса из народа». Посредством интервью со специально отобранными людьми имитируется массовая реакция общества на политические события/инициативы. В этом смысле «голоса из народа» усиливают социологию, экспертные оценки и bandwagon effect.

Причем могут порою усиливать до создания впечатления «единодушной поддержки». Это уже почти советская штучка: «Весь советский народ, как один человек, единодушно проголосовал за кандидатов единого блока коммунистов и беспартийных». Почти советский рефрен звучал в репортажах о массовой реакции в России на воссоединение Крыма с Россией.

В ситуации конфликта, тем более внешнего, особое значение приобретают приемы, основанные на эксплуатации групповой идентичности и связанных с ней чувств гордости, правоты и уверенности. В данном случае не просто подчеркивается правота собственной группы. Еще более важно, что подвергается антропологической минимизации группа противостоящая.

Здесь стоит специально остановиться на методе трансфера или переноса. Суть его состоит в ассоциации человека, группы, явления, факта с другим человеком, группой, явлением, фактом. Причем в результате трансфера можно вызывать как положительные, так и отрицательные ассоциации.

Эффект трансфера основан на способности человеческой психики накладывать на текущее послание впечатление от предыдущего, то есть искусственно объединять два элемента посредством ассоциативной связи. (Хотя в действительности между ними может не быть никакой связи.) С помощью ассоциативной связи мы наделяем личность, организацию, явление дополнительными чертами. Звучит как-то абстрактно, не правда ли? Но на примерах все станет понятно.

Вот, скажем, группа энтузиастов в Петербурге задалась мечтой установить в городе бюст Владимира Путина в образе римского императора: доспехи, лавровый венок на благородном челе, задумчивый и устремленный в будущее лик[40]. Звучит немного забавно? Однако под пленкой более чем уместных иронии и сарказма непроизвольно выстраивается ассоциативная связь, происходит трансфер nobilitas и potestas римской имперской традиции на личность Путина. На язык само собой напрашивается гордое титулование: «Путин Таврический, усмиритель Малороссии».

Точно такой же перенос происходит и в случае весьма популярных в Сети изображений Путина, склонившегося над картой в сталинском белом парадном кителе. Фотошоп открыл поистине неисчерпаемые возможности для использования трансфера.

Может существовать трансфер и для целой страны. Обычно это ассоциация с каким-то животным. США традиционно ассоциируются с белоголовым орланом, Великобритания – со львом, Россия – с медведем. В зависимости от того, как изображено животное, трансфер провоцирует определенные эмоции. Облезлый лев, ощипанный орлан, медведь с балалайкой и бутылкой водки вызывают иронию. Они же, но с окровавленными когтями и зубами должны вызывать негативные чувства.

Украинцы довольно удачно используют в позитивном трансфере цвета своего национального флага – желтый и синий. На плакатах это обыгрывается как колосящаяся пшеница и синее море.

Однако негативный трансфер, то есть перенос отрицательного образа, в целом используется значительно чаще позитивного. Для демонизации политиков чаще всего берется образ Гитлера. Можно встретить изображения практически любого крупного политика с утрированными гитлеровскими чертами. Трансфер нацизма в силу культурно-исторической нагруженности подразумевает однозначно негативные эмоции и считается откровенно оскорбительным.

Особенно впечатляющим, хотя и весьма немудреным технически, выглядит использование подобного трансфера на телевидении. Скажем, камера выхватывает жест современного политика, отдаленно напоминающий нацистское приветствие. После этого следует несколько кадров хроники, запечатлевшей Гитлера, приветствующего толпы восторженных почитателей или германские войска. Потом показывают сторонников современного политика, проходящих колонной или приветствующих своего кумира. Очень даже удачно, если среди флагов протестантов попадутся какие-нибудь со странной символикой, а среди участников – неадекватно ведущие себя люди.

Особо любы отечественному телевидению так называемые «зигометы» – молодые люди, которые под влиянием алкоголя, глупого молодечества или по причине острого дефицита интеллекта охотно позируют, выбрасывая руки в нацистском приветствии. В конце концов небольшая денежная сумма почти всегда позволяет найти такого «свидетеля».

Повторим трансфер раз, еще раз, еще много раз и… Вуаля! Нужный эффект достигнут: в восприятии зрителей возникает устойчивая ассоциативная связь между нацизмом и политиком имярек. (Кстати, в 90-е годы российское телевидение очень любило использовать трансфер нацизма в отношении «либералиссимума всея Руси» Владимира Жириновского.)

В чем сила метода переноса? В том, что он освобождает манипуляторов от необходимости долго объяснять, а публику – от желания думать. Достаточно выстроить искусственную ассоциацию, чтобы подтолкнуть людей смотреть и думать в определенном направлении. И тогда они сами, разве что при минимальной помощи извне, придут к «правильным» выводам. Это и есть высший пилотаж медиаманипулирования: не разжевывать жвачку, многажды нудно объясняя публике, что правильно, а что неправильно, а поставить людей в такие рамки, чтобы они сами (и, как им кажется, совершенно добровольно и непредвзято) пришли к «нужным» выводам.

Обратите внимание, как построен типичный российский репортаж о современной Украине. В нем непременно присутствует трансфер украинского национализма времен Великой Отечественной войны на современный украинский политикум. Вы обязательно увидите склейку военной хроники, где маршируют парубки в вышиванках и нарукавных повязках со свастикой, с кадрами массовых манифестаций современного украинского национализма. Разве после этого нужны дополнительные доказательства фашизоидного характера современной Украины? Как говорили древние римляне, sapient sat – «понимающему достаточно». А ведь телевидение смотрят, как им кажется, очень понимающие люди, которые по таким вот намекам легко достроят «нужную» картину и придут к «правильным» выводам.

Еще один распространенный негативный трансфер – перенос образа животного. Он используется в злобных карикатурах на политиков. Скажем, украинского президента Порошенко в российских социальных медиа частенько изображают в виде свиньи.

В данном случае, помимо, собственно, трансфера, используется и такой распространенный прием манипулирования, как уничижительный юмор или осмеяние.

Здесь сразу же важно провести разграничение между собственно юмором и юмором уничижительным. Юмор per se, который чаще всего связан с обыгрыванием нестандартных ситуаций и реализуется в игровой форме, связан с положительными эмоциями. В этом смысле он идет только на пользу личности или организации, способствуя их популяризации и доброжелательному отношению к ним. Известно, что ряд выдающихся политиков начинали утро с выяснения того, сколько карикатур появилось на них в сегодняшних газетах. И если карикатур вообще не было, они считали это плохим сигналом.

Юмор как осмеяние носит преимущественно (или даже исключительно) негативный характер. По крайней мере в современной России, где он граничит с откровенными оскорблениями. Эта разновидность юмора используется не в дополнение рациональной аргументации и критики, а вместо них. Я думаю, читатели на собственном опыте хорошо знают, что нередко, когда одна из сторон дискуссии заходит в тупик, то от аргументов и свидетельств она переходит к грубым шуткам, издевательствам и оскорблениям. Причем некоторые ток-шоу российского телевидения по этой части дадут сто очков форы бытовым конфликтам.

Эффект площадного юмора основан на его способности снижать защитные реакции зрителей, отключать их критическое мышление. Соответственно, высмеивание оказывается порою чуть ли не единственным способом сформировать определенное отношение к личности/организации /явлению за отсутствием серьезных аргументов или неимения возможности их развернуть.

Вот, скажем, весьма популярный в российских социальных медиа плакат-демотиватор, на котором изображены Барак и Мишель Обама, с вожделением смотрящие на банан. Провоцируя инфантильный расизм, это высмеивание выносит за скобки оценку реальных итогов президента США.

Аналогично популярный интернетовский мем «Гитлер в юбке» в адрес Ангелы Меркель, зачастую сопровождаемый ее изображением с щеточкой усов. Сексистский юмор туалетного уровня по отношению к чрезвычайно успешному, волевому и сильному политику, одному из мировых лидеров.

Нередко осмеяние служит индикатором отношения. Скажем, как только российская власть начинает испытывать в отношении украинского президента Порошенко особенно сильное раздражение, в лексиконе российских политических комментаторов тут же появляется выражение «шоколадный заяц». Ну очень смешная шутка. До слез.

А если отношение просто нормальное, то есть стабильно негативное, то рассказывают о слабости украинского президента, не контролирующего ситуацию в стране. Что бы Порошенко ни сделал, он все равно ситуацию не контролирует.

Более-менее постоянной мишенью для осмеяния в российских медиа выступает Алексей Навальный. Причем шутки и плакаты-демотиваторы в его адрес носят не просто архигрубый характер, они еще и сделаны под копирку. И выстреливают по Навальному залпом как по команде. Что, конечно, подталкивает к определенным выводам относительно авторства этой кампании.

Вот это «как по команде» – ключ к пониманию еще одного распространенного приема манипулирования, который называется «обливание грязью». Когда личность или организацию обвиняют во всех смертных грехах, возводят на нее все возможные вины и напраслины, причем участвуют в этом обливании грязью все (или почти все) СМИ, то, значит, мы имеем дело с кампанией. Как правило, такие тотальные кампании инициируются государством и служат его целям.

Кстати, один из важных элементов «обливания грязью» может использоваться также в качестве самостоятельного приема. Это так называемое групповое изнасилование: подборка отзывов и мнений, исходящих от различных политико-идеологических лагерей, но одинаково негативных по отношению к личности, организации, событию, о котором отзываются. Обычно «групповуху» устраивают для того, чтобы у общества укрепилось впечатление, что к данной личности, организации, событию все без исключения относятся отрицательно. В России подобный прием постоянно используется в отношении политической оппозиции – вне зависимости от того, кто эту оппозицию представляет: левые, националисты, либералы.

«Коллективное изнасилование» и «обливание грязью» служат одной общей цели – формированию «спирали молчания». Людей надо убедить в том, что лишь негодяи и отщепенцы не разделяют мнения большинства. И даже если многие в душе испытывают симпатии в адрес этих «отщепенцев» и сомневаются в правоте большинства, они все равно побоятся открыто встать рядом с диссидентами и занять непопулярную позицию. В общем, перефразируя поручика Лукаша из «Похождений бравого солдата Швейка», люди остаются честными. Но в душе. Не публично.

И нет смысла разражаться гневными ламентациями в адрес безмолвствующего большинства и впадать в экстаз морализаторских обличений. Люди таковы, каковы они есть, какова их природа. А по своей природе мы оппортунисты.

Вместе с тем не обязательно осыпать неугодное власти мнение площадной бранью и подвергать хамскому осмеянию. В арсенале манипуляции имеются и не столь грубые приемы, правда, они пробуждают и не столь сильные эмоции. Не гнев, а подозрение, не ненависть, а сомнение.

Например, легко вызвать и поддерживать скепсис в отношении оппонентов, называя любые их действия и инициативы «дешевым PR», а их самих «популистами». Этот прием называется «ложной театрализацией».

Вот, скажем, политик имярек требует усилить борьбу с коррупцией в первую очередь среди чиновничьей среды. Если это заявление исходит из уст президента или премьера, то мы имеем дело с «важной инициативой», а если от оппозиционного политика – то с «предвыборным PR». И вообще, все, что предлагает оппозиция, по определению «безответственный популизм», а исходящее от власти – «продуманно и реалистично». Кстати, подобная оценка не лишена смысла: оппозиция, чтобы получить поддержку общества и победить на выборах, как правило, идет в своих обещаниях и манифестах значительно дальше действующей власти.

Можно воспользоваться и более тонким (хотя еще менее эмоциональным) способом опровержения оппонентов. Сказать им, что они абсолютно правы в своем требовании усилить борьбу с коррупцией (пьянством, табакокурением, публичным ковырянием в носу и проч.), но тут же с печалью добавить: пока, к сожалению, наше общество не готово отказаться от этого порока – коррупции (пьянства, табакокурения, ковыряния в носу на людях и проч.). И для убедительности обратиться к «магии чисел»: привести данные каких-нибудь социологических опросов, показывающих, что большинство населения страны потребляет алкоголь, многие курят и время от времени дают мзду, а почти все порою ковыряются в носу. Это называется «резать правду-матку»[41].

Обратившись к «зоне Уэйта» (помните: людей интересует не что говорят политики, а почему они об этом говорят и о чем умалчивают?), можно бросить тень густого подозрения даже на Махатму Ганди и осквернить самое святое дело. Политик имярек выступает против рекламы пива на телевидении? Намекнем, что это неспроста. Он, наверное, получает деньги от производителей водки. Здесь к месту всегда придется сакраментальная латинская фраза qui prodest – ищи, мол, кому выгодно.

Бизнесмен занимается благотворительностью, помогает детским домам? Знаем, знаем, нас не проведешь на мякине: отмывает деньги! Кто-то строит на свой счет часовню? Отмаливает тяжкие грехи!

Подобный стиль мышления, к сожалению, весьма характерен именно для России, где общественное сознание крайне подозрительно и стихийно придерживается принципа презумпции виновности. Поэтому любые намеки массмедиа на скрытые сомнительные мотивы действий падают в хорошо унавоженную почву. Люди любят разоблачения.

На использовании «зоны Уэйта» основан такой популярный прием массмедиа, как «утечка конфиденциальной информации». Частенько мы можем услышать какую-то новость со ссылкой на «конфиденциальные источники». Обычно этот прием используется для зондажа общественных настроений относительно каких-то решений (чаще всего непопулярных или сомнительных) власти.

Скажем, отставной высокопоставленный чиновник, выступая на форуме отечественной и мировой элиты, призывает провести президентские выборы в России досрочно. В данном случае он зондирует отношение элиты и общества к подобному варианту развития событий.

Или завтра ведущий какой-нибудь российской «аналитической» программы сообщит, что в Госдуме тайно разрабатывается законопроект о добровольной эвтаназии по медицинским и социальным показаниям. А в обществе и начнут обсуждать-возмущаться.

Потом последуют опровержения: не было, мол, ничего подобного: ни законопроекта об эвтаназии, ни намерения досрочных президентских выборов. Однако «осадочек» все равно останется: идеи входят в сознание и начинают циркулировать, жить собственной жизнью, исподволь готовя общество к подобному развитию событий.

В России люди не верят политикам и власти, заведомо предполагая за ними готовность к любой пакости. Поэтому в нашей стране «зона Уэйта» обладает изрядным манипулятивным потенциалом. Самое забавное, что можно даже не излагать содержание «утечки», а лишь намекнуть: власть, мол, такое готовит, что о-го-го, мало не покажется! Что за «о-го-го», не важно, все равно поверят. Потому что жители России, основываясь на историческом и собственном опыте, склонны ожидать от власти исключительно каверз. Буквально по Евангелию от Иоанна: разве может что-нибудь хорошее прийти из Кремля?

Технические приемы

Наряду с содержательными приемами, часть из которых описана выше, массмедиа активно используют технические приемы манипуляции. Более того, собственно, с технической стороны все начинается. Ведь наше восприятие происходящего во многом предопределено самой структурой телевизионных репортажей, ракурсом съемки, нарезкой кадров, музыкальным сопровождением, интонацией закадровых комментариев.

Вот как выглядел типичный репортаж российского телевидения рубежа января – февраля 2014 г. о происходящем на Украине. В начале выпуска новостей шел леденящий душу анонс, что-нибудь вроде «украинская столица объята огнем и страхом». Сам репортаж под звуки тревожной, будоражащей музыки показывал бегущих куда-то людей в масках и с дубинками в руках, драки, горящие шины.

Мельтешение на телеэкране, да еще и сопровождаемое соответствующим музыкальным рядом, обладает трансовым эффектом. То есть оно вводит людей в легкое гипнотическое состояние, при котором люди приоткрываются для внушения и не способны воспринять информацию критически.

В этот момент закадровый голос, дрожа от волнения за братскую Украину, со скорбью рассказывает, как «плохие парни», финансируемые Госдепом США, свергают законную власть и ввергают Украину в страх, шок и трепет. А зрители внимают этому посланию, как кролики, загипнотизированные удавом.

Вуаля! Эффект влияния состоялся. Для его закрепления послание надо повторить много раз. И лучше, если на разные лады. Тогда у людей возникает иллюзия, что подобная точка зрения разделяется всеми без исключения. А это уже ведет к формированию «спирали молчания».

Вина, стыд и сострадание: как манипулировать лучшими человеческими чувствами

Человеческая эмоция, которую постоянно эксплуатируют манипуляторы, – это чувство вины. В ее силе любой из нас мог неоднократно убедиться на собственном опыте.

Совершая неблаговидный поступок, мы ищем возможность оправдать себя и/или представить собственный поступок для себя и для других «правильным». Ведь мы же никогда не бываем неправыми – неправыми бывают только другие. Или объективные обстоятельства складываются таким образом, что прямо-таки вынуждают нас к совершению определенных действий. Другими словами, мы оказываемся в «ловушке рационализации».

Вопреки названию этой ситуации, рациональный ум в ней чаще всего отказывает или слабеет. Мы всецело поглощены сильным и иррациональным желанием избавиться от чувства вины, игнорируя логику и аргументы.

На индивидуальном уровне каждый сам ищет возможность справиться с негативным диссонансом. Если им поражено общество в целом, то пути его преодоления подсказывают массмедиа. Однако что на индивидуальном, что на массовом уровне есть лишь два пути выхода из ловушки: понижательный и повышательный. Расскажу о них подробнее, начав с первого.

Вы совершили дурной поступок по отношению к кому-то или оскорбили человека. Как оправдать себя? Обвинить жертву! Она глупа, жадна, порочна, зла, в общем, наделена всеми мыслимыми и немыслимыми пороками. Потому и заслужила соответствующее обращение.

В мягком варианте виноваты обстоятельства. В 90-е годы была популярна фраза «лохов надо учить», оправдывавшая обман. Сейчас в ходу новый афоризм для самооправдания: «Не мы такие, жизнь такая».

Не могу не поделиться здесь личным опытом. Работал со мной как-то один человек, получивший два высших образования и весьма интеллигентной внешности (слова бранного за полтора года не произнес). Набрал у коллег и друзей взаймы, причем просил в прямом смысле слова со слезами на глазах: мама, мол, больна, нужны деньги на дорогие лекарства. Как понимаете, отказать в подобной просьбе невозможно. А потом взял и сбежал с работы. Не попрощавшись и денег не вернув. Да и мама, как выяснилось, у него вовсе не болела. А еще выяснилось, что нельзя было бумажники и ценные вещи оставлять наедине с ним в комнате.

Ну а когда стали сему «интеллигенту» намекать, что было бы неплохо вернуть долги, то он разразился в социальных сетях обвинениями в адрес своих бывших коллег: мол, и такие они, и сякие, и затирали его и прочее. Вот так он разрешил для себя когнитивный диссонанс, нашел самооправдание собственной лжи и нечистоплотности.

Да, чтобы не думали, что случай выдуманный. Зовут «героя» Антон Николаевич Попов (москвич с проспекта Мира). И все ходы у нас записаны.